После нас

Около года прошло после школьного выпускного.
Сквозь деревянную раму сталинки проглядывал теплый, сухой майский вечер, счет коих уже перевалил за десятки, но в каждом из них мы находили для себя что-то особенное.
Разошлись на том же, на чем и всегда - больший кусок компании уехал на излюбленную заброшку, дабы натрескаться до потери сознания и таким образом поставить точку в сегодняшних злоключениях, кто-то один захотел втихую унести торт, предназначенный имениннице.
Я окликнул.
-Ефим, оставь.
Озадаченно, но смиренно Ефим оставил торт с напечатанной на нем фотографией Жени, улыбающейся, в кругу друзей. Кажется, она была сделана, когда мы все были в квесте. Все они были сегодня здесь, в полном сборе. И она тоже.
-Не задерживайся, хотя, я всё понимаю... бывай, -выдавил Ефим и скрылся за входной дверью.
Голос Жени донёсся до меня:
-Давай, оставайся, я чай сделаю.
И скомканно, как обычно, я отвечал:
-Я бы с радостью, но готовиться надо, к экзаменам.
И как всегда, после этого висела тишина, которую хотелось разорвать, но я не мог.
Да и к экзаменам мне уже давно не надо было готовиться. Но диалог остался в этой комнате навсегда.
Я на тот момент всё еще не верил в ту авиакатастрофу. Без выживших... Вот такой конец. Без последнего слова.

Я подошёл к маме Жени, сидевшей на кухне и курящей. Окно было распахнуто настежь.
Я произнёс:
-Простите, если сделали тяжело, просто это была хорошая возможность собраться вместе с ней.
Будто оправдывающийся за шалость ребёнок, я стоял перед Жениной мамой, которая так быстро постарела за последние два года.
Посмотрев сначала в другую сторону, потом на меня, она сипло и устало отвечала:
-Что ты, не оправдывайся за такое.
Мне, может, и тяжело, но я всем вам благодарна. Все вы заставили её осознать собственную ценность, пускай и поздновато.
Я чувствовал, что у меня и у неё подступает ком в горле, поэтому я поблагодарил мать, попрощался с ней и ушёл. А хотел остаться, как всегда...
Это "поздновато" очень глубоко отзывалось у меня в душе. Ведь действительно, мы были в неизменном составе со средней школы.
А Женя подошла к нам на выпускном. Кудрявая, светленькая, в линзах вместо своих толстенных очков, она сразила нас всех своей умелой речью, юмором и громким, незабываемым смехом.
И когда под утро большая наша часть разошлась, мы остались вдвоём, на ступенях перед входом в комплекс.
Циничный я на кураже вечера говорил, что придёт на ум:
-Школа настолько тебя сковывала, что ты только на выпускном нас заметила?
Но Женя пересилила меня в легкомысленности, в миг руша накопившиеся о ней стереотипы:
-А я не выбираю себе компанию, не думаю, с кем я буду общаться завтра, сегодня, но и обделённой себя тоже не ощущаю. Думаешь, кроме вас у меня вообще никого?
В этой мысли читалась некая лукавость.
-А есть вообще разница, был ли кто-то, не был? Если мы не об отношениях каких-нибудь говорим, конечно.
И как это вообще, не выбираешь? Ты можешь так легко оставить одну компанию и уйти к другой?
Это были лишь суждения вслух, но очевидно, я уже загонял особу, сидевшую передо мной, в тупик и уже готовую попрощаться и в очередной раз уйти в небытие. Она отвечала, уже тише:
-...Нет, нелегко уходить, знаешь ли. И нелегко смотреть на людей, перед которыми ты открылся, а потом они просто молчат в тряпку. Они все приходят и уходят, забывают. И вы тоже, наверное, забудете.
В чем-то я её понимал, ведь далеко не каждый человек остается надолго в чьей-то жизни. И в тот вечер я решил, что Женя тот самый человек, который никогда не остаётся надолго.
Отчасти я оказался прав, но не в корне.
Она добавляла, дабы укрепить свои положения:
-Вообще, скоро уеду далеко, так что некого мне терять. А там всё так же будет.
Задумчивое молчание было коротким.
-А давай будет не было, а было, есть и будет?
Наверное, она поняла, что я достаточно литературно звал её в компанию, но ответа не последовало. Я продолжил с опаской:
-Ты куришь?
Неаккуратно встроенный, вылезший из неоткуда вопрос заставил Женю смятенно улыбнуться, и та с усмешкой ответила:
-Нет, но переношу дым нормально. А ты к чему?
-Да нет, у нас на балконе курят, просто тебе придётся ждать остальных, если они захотят. У нас таких трое точно.
Наконец девушка сообразила, и еле скрывая наивную надежду, ответила по-деловому:
-Женя Подлесная. Так меня забьешь, я легко нахожусь, спишемся. Пока.
Я так и не понял, куда она засеменила, возможно, к ждущему её такси или автобусной остановке. И я остался один, но с чувством приятной, теплой перемены в сердце. Наверное, таким и должен быть выпускной.


С момента нашего сбора прошёл почти год, и все стихло. Из какого-то контакта можно было выделить лишь пару-тройку сообщений в духе "привет, как дела"?
...Женя, ты оказалась так права.

Доедая картошку в местной закусочной, запивая её обжигающим кофе с молоком, я не мог избавиться от мысли о том, что наше общество - это один большой невроз. Здесь же достигался наибольший его концентрат. Всегда одна и та же ошибка - такие места не славятся кулинарными изысками, здесь тебе предложат разогретый полуфабрикатный бургер, на который ты посмотришь с пренебрежением, но все равно съешь. Но остатки твоего аппетита разгонят подростки, которые испражнятся своей лексикой и неврастенически громким смехом на всё заведение. По выходу из таких мест думаешь только о том, чтобы быть где угодно, но подальше отсюда, в месте с идеальным без единого зазора асфальтом, аккуратно выстриженными стоящими в ряд деревьями, спокойными, занимающимися своими тихими делами соседями.
И я не ловил себя на мысли о том, что наша компания, своеобразная, разношерстная, могла бы быть на месте этих самых людей в забегаловке, и что я бы тоже мог там быть. Наверное, потому что в ближайшей перспективе такого точно не случится, возможно, такое не случится уже никогда.
Звонок на мобильный.
-Алло.
Отозвалась моя мама. Она была встревожена.
-Почему мне твои ребята в домофон звонят? Ты что, не сказал им, что тебя уже давно тут нет? Сколько вы не общались?
Это было для меня удивлением. Ведь мы же разошлись. По своим делам,  возможно даже семьям, забыли друг друга.
Я перезвонил Лёхе, найдя среди закромов контактов его номер. Но мне не ответили.
Потом его номер зазвонил снова, я взял трубку и сквозь знакомый до боли гул на фоне услышал Лёху во вряд ли вменяемом состоянии.
-Привет, Тимоха. Прости, что сбросил, а мы тут собрались все, впервые за полгода. Да, тебя полгода назад мы не брали, за это тоже извиняй. Знаешь, Женя к нам так прицепилась, а ты за ней. Так хотел её, да не вышло? Это всё пройдёт. Торт купил целый, фотографию заказал, потом остался, надеюсь, ты в него свой причиндал не засунул? -Леха неистово заржал, еще и похрюкивая.
Его окрикнула девушка и упрекла в грубости. Судя по всему, это была Вика. В ответ было что-то вроде "Дай я этому петуху всё выскажу!" И связь оборвалась.
Честно, не придал я этому значения. Списал на обыкновенную Лехину вспыльчивость.
Вика же потом записала мне голосовое:
-Егорка, не слушай его, Леха сейчас не просыхает. Прости нас, ты знаешь его, он всегда мог вот так что-то сказануть. И мы знаем, что тебе Женька была так дорога, как никому больше. Ну это же очевидно....
Там было еще с минуту записи, но я не слушал дальше. Наверное, в ту минуту я был готов отрицать неотрицаемое. Был бы я в том возрасте, когда мы познакомились, с пеной у рта бы доказывал, какие они все лицемерные чмошники, не придавашие Жене значения. Но ведь это бы только укрепило их позицию.
Дослушать Викино голосовое не решился. Только промотал на конец:
"...Если хочешь, пиши. Я не против того, чтоб её вспомнить. Грустно, что не все из наших того же мнения. Увидимся".
Меньше всего хотел я выяснять полноту чьих-либо чувств по отношению к Жене.
Просто вспоминал её слова, и понимал, что рано или поздно придется отпустить и Леху, и Вику, и её, и всех остальных.
И по-прежнему я желал, чтобы тот далёкий самолёт, на котором она летела к своей мечте, совершил мягкую посадку.