Точка другой реальности. 53

53. Возвращение с задания.
Мы возвращались на броневике. Гул двигателя казался неестественно громким - будто он специально старался перекрыть ту самую звенящую тишину, что повисла внутри. Я сидел у борта, прислонившись спиной к холодному металлу, и смотрел, как мелькают за проёмом тёмные стволы деревьев. Они сливались в одну сплошную полосу, и от этого кружилась голова. Но я не отводил взгляда. Если смотреть на что;то неподвижное, становилось только хуже: перед глазами тут же вставала избушка, менталист, падающий Волков, дрожащий щит…

Волков лежал на носилках в глубине отсека. Его дыхание было ровным, но каким;то чужим - будто работало не само по себе, а по приказу медиков. Две огнестрельные раны, кровопотеря, шок. «Выбыл надолго» - так сказали врачи на пункте сбора. Я тогда кивнул, будто это просто строчка в отчёте, а не приговор для бойца, который всегда шёл первым. Сейчас я смотрел на него и не знал, что сказать. Да и он вряд ли бы ответил. Глаза у Волкова были закрыты, лицо - серое, будто с него смыли всю привычную резкость.

Рядом с ним, на жёсткой лавке, сидела Мия. Она держалась прямо, почти по стойке «смирно», будто если расслабится хоть на секунду, ментальный удар вернётся и добьёт её. Её трясло - мелко, почти незаметно, но я видел, как сжимаются и разжимаются её пальцы. Она не смотрела ни на кого. Просто смотрела в одну точку перед собой, будто пыталась удержать внутри себя что;то, что вот;вот могло рассыпаться. Ментальный удар не оставил синяков, но сломал что;то внутри, и теперь ей предстояло это чинить.

Костин сидел напротив, привалившись к стенке. Он молчал. Совсем. Ни шуток, ни ворчания, ни даже обычного «да ладно, прорвёмся». Просто держал в руках пустой короб для патронов от пулемета, крутил его, как будто надеялся, что там вдруг снова появятся патроны. Пулемёт лежал у его ног, тяжёлый и бесполезный. У него кончились патроны ещё там, в лесу, и с тех пор он не мог простить себе, что не успел сделать больше.

Семёнов стоял у люка, вцепившись в скобу так, что побелели костяшки. Он единственный ещё пытался держать лицо: коротко кивал, если к нему обращались, отвечал «есть» на приказы, но в глазах у него стояла такая пустота, будто он до сих пор видел перед собой те силуэты, которые не смог снять, потому что ему не давали высунуться.

Я хотел сказать что;нибудь. Что;нибудь правильное, такое, что сразу всё исправит. «Мы выстояли». «Мы справились». «Всё будет хорошо». Но слова застревали где;то в горле, потому что ни одно из них не было правдой. Мы не справились - мы выжили. И «всё будет хорошо» звучало как издевательство над тем, что сейчас чувствовали все.

- Держитесь, - наконец выдавил я, сам не зная, к кому это обращено. - Ещё немного. База уже близко. Там врачи, там тепло, там… там просто не будет стрельбы.

Мия чуть повернула голову, будто хотела что;то ответить, но вместо слов только крепче сжала кулаки. Волков не шелохнулся. Костин перестал крутить магазин и посмотрел на меня так, будто пытался найти в моих глазах хоть каплю уверенности, которой у меня не было. Семёнов коротко кивнул, не оборачиваясь.

И тогда я понял, что слова сейчас не нужны. Не те, что звучат как приказы или бодрые лозунги.

- Я рядом, - тихо сказал я, глядя на каждого по очереди. - Я не оставлю вас одних разбираться с этим. С Волковым, с тем ударом по Мие, с тем, что у Костина кончились патроны, а Семёнову не дали сделать выстрел. Я не буду говорить, что это нормально. Это не нормально. Но мы вытащим это вместе.

В отсеке стало чуть тише. Не потому что звук пропал - гул двигателя остался, - а потому что напряжение чуть отпустило. Как будто признание того, что нам тяжело, сняло часть тяжести.

Когда броневик въехал на территорию базы, нас уже ждали. Медики, санитары, люди в форме с холодными, деловыми лицами. Они действовали быстро, чётко, без лишних слов. Волкова сразу забрали на носилках. Мию повели следом, мягко, но настойчиво удерживая под локоть, будто боялись, что она просто исчезнет, если отпустить. Костин пошёл сам, всё ещё сжимая пустой магазин. Семёнов задержался на мгновение у люка, посмотрел на меня, будто хотел что;то сказать, но только коротко кивнул и шагнул вниз.

Я остался в опустевшем отсеке. Внутри было тихо, но эта тишина давила сильнее прежнего грохота. Я оперся о борт, закрыл глаза и глубоко вдохнул. И тут же перед глазами снова вспыхнула та сцена: косой хлопок ладонями, рассечённые фигуры, падающие тела. Я до сих пор не понимал, как это сделал. И больше всего боялся, что однажды мне снова придётся это повторить - и в следующий раз я могу не справиться.

Дверь распахнулась, и на пороге появился декан. Он не стал говорить «ты молодец» или «ты всё сделал правильно». Вместо этого он просто встал рядом и тоже посмотрел в пустой отсек.

- Ты привёл группу живой, - тихо сказал он. - Это уже больше, чем можно было надеяться.

Я горько усмехнулся:

- Привёл сломанных. Волков выбыл надолго. Мия… её надо восстанавливать после ментального удара. Костин не может простить себе, что остался без патронов. Семёнов не может забыть, что не смог прикрыть. А я… я сделал что;то, чего сам не понимаю, и боюсь, что это было единственное, что нас спасло.

Декан помолчал, потом спокойно произнёс:

- Сломанных - но не сломленных. Это разные вещи. Волков восстановится, Мия научится держать ментальные удары, Костин поймёт, что в бою не всё зависит от количества патронов, а Семёнов - что один пропущенный выстрел не делает его плохим стрелком. А ты… ты разберёшься, что за приём ты применил, и поймёшь, как его контролировать. Или поймёшь, что его нельзя контролировать - и найдёшь способ защитить себя и группу иначе.

Я посмотрел на него и впервые за весь день почувствовал, что не один.

- А если я не смогу? - тихо спросил я.

- Тогда будешь учиться вместе с ними, - так же тихо ответил декан. - Не как командир, который всё знает, а как тот, кто тоже ищет свой путь. И это, возможно, будет лучшим, что ты можешь им дать.

Мы вышли из броневика. База жила своей обычной жизнью: кто;то кричал команды, кто;то бежал по делам, кто;то просто стоял и курил, будто не было никакого боя, никаких раненых, никакого ментального удара. Но для меня этот обычный шум сейчас был самым лучшим звуком на свете. Потому что он означал, что мы добрались.

Я остановился у входа в медблок, посмотрел на дверь, за которой скрылись мои ребята, и тихо прошептал:

- Отдыхайте. Вы это заслужили. А я пока разберусь с отчётами, с Хромовым, с тем приёмом… и с тем, как сделать так, чтобы в следующий раз нам не пришлось выживать.

И, сделав глубокий вдох, я повернулся и пошёл туда, где меня уже ждал Хромов - с папкой в руках и вопросами, на которые у меня пока не было ответов.