Подсолнух пустыни

— Когда я тебя впервые увидела, подумала: ну, бабулька! — Ираида хохотала, изображая сутулую толстуху. — А теперь смотри: девочка стройная, молодая, красивая.

Юля улыбнулась. Она давно научилась не показывать, когда ей неприятно. Улыбка выходила ровной, как край бокала. И на этот раз она сглотнула обиду, как таблетку без воды.

Ираида была москвичкой, терапевтом в клинике Ахмеда — мужа Юли. У неё были золотые руки. С пациентами она умела обращаться так, что самые тревожные успокаивались, а самые упрямые начинали слушаться. За обедом могла заговорить о книге, которую Юля давно собиралась прочесть, или рассказать историю из московской жизни — смешную, неожиданную, с точным наблюдением в конце. Они гуляли вдоль Красного моря, и Юля порой ловила себя на мысли, что давно не встречала человека, с которым так легко разговаривать.

Ираида, конечно, бывала язвительной. Иногда говорила такое, что хотелось встать из-за стола. Но потом могла принести Юле чашку чая, спросить о самочувствии, вспомнить какую-нибудь мелочь из их прежнего разговора. Юля не умела перечёркивать человека из-за отдельных недостатков. Да и сама, если честно, была не подарком.

— Умничка! Ты ведь впервые после моего лечения по этой лестнице поднялась, — похвалила её Ираида, когда они остановились перед десятью ступеньками.

— Да нет, я и раньше легко поднималась. Даже в сорокаградусную жару затаскивала коляску сына подруги на третий этаж.

Юля сказала это без задней мысли. Ираида посмотрела на неё, нахмурила лоб, поджала губы и отвернулась. В её лице что-то сжалось — будто закрылась дверь.

Юля тогда не поняла, что произошло. Вспомнила об этом позже, когда Ираида перестала с ней здороваться.

Сначала Юля решила, что та устала или чем-то расстроена. Потом заметила, что ответы стали короткими, а обычные реплики сопровождались колкостями. Однажды Ираида прошла мимо неё так, словно они никогда не были знакомы.

Юля больше не приглашала её на обед и не предлагала прогуляться. При встречах здоровалась, говорила по делу и уходила. Ничего особенного не происходило, но после каждого разговора у неё сводило живот, а к горлу подкатывала тошнота.

Ахмед заметил это раньше, чем Юля призналась себе, насколько её изматывает происходящее.

— Может, уволим её? — спросил он однажды. — Мне не нравится, как она с тобой обращается.

— Из-за меня? — Юля даже рассмеялась. — Ахмед, она прекрасный специалист. Ты представляешь, сколько людей к ней приезжают? Пусть работает.

— А ты?

— А что я? Я просто не буду обращать на неё внимания.

Ахмед ничего не ответил. Он знал, как выглядит жена, когда действительно не обращает внимания.

Ираида, между тем, словно не замечала, что Юля перестала искать её общества. Или замечала слишком хорошо. При посторонних она могла быть приветливой, но стоило им остаться вдвоём, как в её голосе появлялся холодок.

Однажды она вошла в кабинет Ахмеда без стука. Юля в это время находилась у мужа и собиралась уходить.

— Я иду в полицию! — заявила Ираида с порога. — Ты удерживаешь меня в чужой стране, заставляешь бесплатно работать, как рабыню!

Ахмед медленно положил ручку на стол.

— У вас есть контракт. Вы его подписали.

— А я скажу, что ты не выполняешь его условия. И попробуй докажи обратное! Я иностранка, а ты местный. Посмотрим, кому поверят.

Она перевела взгляд на Юлю.

— И пусть твоя жена сначала попросит у меня прощения. А зарплату ты мне поднимешь. Иначе увидимся в полиции.

— Вы закончили? — спросил Ахмед.

Ираида усмехнулась.

— Пока.

Она вышла, хлопнув дверью.

Некоторое время Ахмед смотрел на закрытую дверь, потом взял телефон и набрал номер юриста. Юля стояла у окна. За стеклом двигались люди, кто-то смеялся, кто-то шёл на пляж. День продолжался, будто ничего не случилось.

Вечером Ахмед объяснил ей, чем грозят подобные обвинения. Даже если удастся доказать, что Ираида лжёт, разбирательство может затянуться. Проверки, объяснения, нервы, репутация клиники. Юля слушала и думала, что всё это началось с нескольких колких слов, на которые она не захотела отвечать.

Ночью она почти не спала. Несколько раз брала телефон, чтобы написать Ираиде, потом откладывала. Что написать? Потребовать объяснений? Напомнить о прежней дружбе? Спросить, за что та так с ней?

Юля представляла разговор и каждый раз останавливалась на одном месте: Ираида смотрела на неё с холодной усмешкой, а она снова пыталась подобрать слова, после которых всё можно было бы исправить.

Под утро Юля отвернулась к стене. И наконец уснула.

Утром она поехала в ветеринарную клинику: шпицу Мики требовалась профилактическая прививка.

Врач открыл окно, чтобы проветрить кабинет.

Юля взглянула наружу и замерла.

Посреди раскалённой Хургады, среди песка и сухой земли, рос подсолнух. Высокий, с тяжёлой жёлтой головой. Он был так неуместен в этом пейзаже, что Юля сначала решила: ей показалось.

Она смотрела на него, пока врач не позвал её.

И вспомнила.

Маленький северный городок. Лето. Дедушка берёт её за руку, они с бабушкой садятся в поезд до Адлера. В вагоне пахнет железом. За окном бегут поля подсолнухов. Юля высовывается к открытому окну, ветер треплет волосы, а жёлтые головы тянутся вдоль железной дороги — одна за другой, сколько хватает глаз.

— Смотри, Юленька, — говорит дедушка. — Эти земли — родина твоих предков. Наш род казачий. Помни об этом. А казачки головы не склоняют.

Он показывает на поле.

— Видишь, как к солнцу тянутся?

Юля не помнила, что ответила тогда. Помнила только дедушкину руку и поля, которые всё не кончались.

Обратно она ехала мимо того же места. Подсолнух стоял. Покачивался на ветру.

Дома Ахмед сидел за столом с бумагами. Поднял голову, увидев жену.

— Ну что, — спросил он, — опять будем ждать?

Юля выпустила Мики из шлейки.

— Нет. Купи Ираиде билет. Если продолжит угрожать, обращаемся в полицию.

— Ты уверена?

— Да.

Ахмед кивнул и вернулся к телефону. Юля не стала объяснять ему, почему вчера ещё сомневалась, а сегодня перестала. Она и сама не смогла бы подобрать слова.

На следующий день в клинике работал другой специалист. Ираида улетела тем же вечером, даже не попрощавшись.

Юля стояла на крыльце и смотрела, как машина выезжает за ворота. Торжества она не чувствовала. Было жаль, что всё закончилось именно так.

Когда машина скрылась, Юля подняла голову. Где-то за клиникой, посреди пустыни, рос подсолнух.

Она подумала о дедушке. Казачки головы не склоняют.

Из готовящегося сборника рассказов «Солёное солнце Египта».