Небеса 4. главы vi-viii

Глава шестая

— Чем же я так обидела свою душу?

Пионе каждую ночь снилось, как она просыпается в металлическом теле. И ей казалось, что она как-то чувствовала каждый механизм внутри себя. Железные механизмы ею ощущались лучше, чем текущее душевное, что пугало и наводило на жуткие мысли. Она переставала понимать себя, хоть и искала опору. Ей необходимо было время для принятия себя как опоры.

Эльфийка сидела и разговаривала с одним из Смертников, пила чай. Было видно, что большинству парней притягательна её внешность, ну и таковое преимущество эльфов, но в то же время мужчины вели себя крайне сдержано и аккуратно. Идеи, которыми делился Арсений, были основаны на взаимопонимании и надежде. Поведение, близкое к звериному, глубоко порицалось. Хотя в то же время, можно ли полностью убрать из человека животное? Может, нужно просто создавать условия тому, чтобы побыть как животным, так и человеком, и притом дабы всё из этого имело положительный результат?

— А я боюсь своих ран.

— Я тоже. И всё же, вы столь просветленная девушка. Уверен, поумнее меня будешь. Это ведь раны, а не звери.

— Иногда я думаю о том, что я здесь, пока многие... ушли.

— На фоне мёртвых ты жива — это здорово, но не отменяет трагедии. Позволь своему сердцу скорбеть. Это не слабость, а признак сильного, живого сердца. Оно у тебя живое?

— Не всегда.

— И как же так! Ай-яй-яй. — Смертник тихонько, по-доброму посмеялся. — Так надо чтобы живое было. Особенно когда сердце это — чувственное! Раны болят, но их можно лечить, к ним можно прикасаться, хоть и осторожно. Главное не быть только убежищем самому себе, уметь на кого-то надёжного положиться. И прежде всего то, что надо этого надёжного найти.

А где же найти? Пол... Нет, он отверг. Но... может простит? Может, есть ещё шанс? Разум может найти тысячу опровержений. Душа просто знает. Важно разрешить этому знанию быть. И слова того парня будто нужный инструмент в подходящий момент мюзикла:

— Ты нужна... прими это не разумом, но душой.

Пиона отстранилась. Когда она поняла, что диалог выходит за рамки разумного, тут же сказала, что у неё якобы есть молодой человек. Парень понял, кивнул и сел более прямо, чем было раньше. Разговор продолжился, но только с уважением этих границ. Пиону это порадовало.

Иногда нужно подпитать свою уверенность в том, что окружающие тебя люди понимают, где находится граница.

Пиона сидела за ноутбуком и старалась понять, как устроена социальная среда Смертников на Земле: листала социальные сети, некоторые открытые профили, заглядывала в комментарии и читала посты тех, кто уже побывал в «организации». Кто-то хвалил, но девушку больше интересовали те, кто догадывались о чём-то неладном.

Внутреннее устройство организации напоминало большую пропагандистскую машину.

Прежде всего они старались воздействовать на молодую аудиторию, так как юные умы гораздо быстрее впитывают самые разнообразные идеи, если удастся внушить тем, что эти идеи будут иметь достаточный пласт выгод для них.

Сами посудите: родившись, они лишь видели малый кусок мира и простые ответы на сложные вопросы, и они желали получить объяснения, информацию, которая, как может показаться, помогла бы им. Они жаждут усвоить правила игры, чтобы сыграть партию как можно красиво. Это естественное свойство любого живого существа. Хоть и часть такой информации — ложна, они никогда этого не узнают, принимая всё на веру и безрассудно. Заменив образование чужими догмами, они словно нашли капитана корабля, сбросив в себя ответственность за предположительное его крушение.

Это присуще всем, как уже говорилось. Звери, люди, да хоть эльфы... Просто у зверей одни правила, у нас другие. Представьте, что если бы вы родились в какой-то другой вселенной, с другими правилами. Метод принятия бытия вполне мог оказаться тем же: научись жить, усвой правила, действуй во благо.

Мы просто родились, и нас просто научили жить.

Началось очередное выступление.

Арсений начал рассказывать о достижениях его сообщества. Такое чувство, что он будто пытался присвоить их, а когда говорил о вкладе других — фальшивил.

Порой надо радоваться не достижениям — это мимолетно и глупо, — а тому, что ты можешь мочь чего-то достичь — это разумно и рационально. Какой смысл от достижений, если ты несчастен? И какое достижение сможет перекрыть огромное горе, независимое ни от кого иного?

Жизнь не в том, чтобы иметь достижение, а в том, чтобы иметь благое намерение. Ведь кто возгордится достижением вершины самой низкой горы, равно как и кто возгордиться исполнением самых низких жажд? А благое желание — всегда восхитительно, и его наличие уже красит и душу, и тешит разум по ночам. Главное быть честным с собой, и не держать его тогда, когда тебе не нужно. А уже честность и обязывает действовать. А иначе так вся жизнь — зачёт за зачётом. С кучей ненужных галочек и пустых окошек, собранных кем-то другим. Разве тебя никогда не душил поводок?

Красота не в достижениях, а в человеке. Достижение — лишь производная пути человека, а его интегралом можно мерить путь, но не человека. Мы же видим людей, а не их судьбы? Так давайте оставим последнее в других, сконцентрировавшись каждый на своём, и начнём видеть красоту в самих людях. А там она есть. В это можно верить. Вернее даже, в это важно верить. Сказать даже, что человек, который воспринимает жизнь как сборник достижений, никогда и не жил. А это так страшно, понять, что ты растратил всё данное тебе, часто безо всякого остатка, просто потому, что кто-то решил за тебя, что тебе нужно.

Парень закончил череду своих рассуждений и указал на Пиону:

— И мы сможем достичь гораздо большего, — произносил он, будто крича лозунг. — если нашей предводительницей станет самая настоящая эльфийка!

Люди поняли, о ком идёт речь. О той самой... Пионе. И разозлились. Позади прозвучал злобный рёв, всюду поднялся шум негодования, и оскаленные зубы стали виднее. Теперь перед Пионой было уже не сообщество, а животная толпа.

Арсений пытался образумить своих товарищей словами:

— Фраза «Разделяй и властвуй» работает только в контексте врагов внешних. Если мы хотим победить внутри системы, то гораздо более подходящей фразой будет «Объединяй и властвуй»! Так вот, объединяйте и властвуйте!

Но восставшие против Пионы Смертники слишком не желали признавать действительность, и готовы были мстить за своё разочарование, ибо иное было бы отречением от их уже устоявшегося мировоззрения. Потому покорный глава быстро сдался и возглавил тот шторм, что получился из его авантюры...

И лишь одна рыжая девушка сидела на своём месте.

Глава седьмая

Если мозг представляет из себя некоторую мышцу, которую требуется прокачивать, то упрощение тренировки в виде размышлений, рассуждений, ведёт к деградации данной мышцы. Размышление через ярлыки упрощает процесс мышления, следовательно делает его более примитивным, значит ведёт к деградации. Рассуждение требует доказательств, иначе это эмоция.

Рассуждение без доказательств ведёт к заблуждению.

Нам нравится цепляться за ярлыки, но это ведёт лишь к упрощению видения мира. Мир, в котором каждый борется за добро против зла, где у каждого зло и добро обозначены по своему, либо уже является хаосом, либо очень норовит им быть.

Упрощённая картина мира ведёт к неизбежному разделению всего и вся на исключительно чёрное и исключительно белое, отвергая логику, то есть ведёт сознание в форму животного безумия, где всё есть лишь моя и чужие «стаи», пусть и существующие только в виде кучки ярлыков в отдельно выделенном, в крайней степени ограниченном сознании, где в конечном итоге не остаётся ничего, кроме этого.

И как-то так живут, словно вся жизнь — это огромный ларёк с чипсами и газировкой: видят ценник, видят товар, и оценивают. Но иногда не нужно оценивать, иногда важно уметь по-настоящему и искренне принимать, осознавать, обрабатывать информацию так, чтобы выходить за рамки обычной обработки.

Жизнь — странная штука, в ней приходит пора перестать видеть чипсы с газировкой, и начать видеть людей, окружающих вас. И в каких-то может найдёте красоту. А может и нет. Тогда просто стоит заглянуть в другой раздел. Свои люди есть, и никто в мире не одинок, просто им достаточно хорошо вбили в голову, что их разум обязан вертеться только вокруг красочных упаковок и пёстрых бутылок с шипучей водой, вытеснив этим большее.

А пока всё так: мы перестаём видеть внутреннее, и в конечном итоге теряем себя во имя ярлыков, что другими были возведены в статус якобы необходимых.

Жалко, что только в условиях кросскультурности, толерантности, справедливости установленного права в людях начинает зарождаться зрелое понимание, что люди разные, а любовь и ненависть — это не одно и то же.

Люди начали любить и ненавидеть шаблоны! Они начали любить шаблоны и ненавидеть по ним! Они даже перестали видеть за этими шаблонами других людей. И твердить остаётся: давайте перестанем! Прекратим, пока не создали себе же ад. Любовь стоит того, чтобы сжечь любые шаблоны и начать чувствовать души...

Иногда увидеть тьму — уже путь в направлении к свету. Но порой до того нужно время.

Но Пиона видела свет. Правда, не тот, который хотела. Её прогнали с воплями, некоторые люди шли за ней, не давая накинуть капюшон. Вот-вот они выйдут, и на людной улице заявят всем проходим о том, что эльфы существуют. Но поверят ли прохожие? Казалось, они должны покрутить пальцем у виска, но ещё был бы человек так предсказуем. И вот она видела свет, исходящий сквозь стекло двери из того места, что прозвано «наружей».

Они вышли. И раздался ярый, будто звериный вой:

— Мы обнаружили! Нашли!

Смертники начали снимать эльфийку, выставлять её напоказ. Пиона заплакала. А они топтались то туда, то сюда, то сбоку, лишь бы всю отснять, подсветив по возможности все отличные от большинства детали. Люди превратились в зверей, увидев малейшую разницу между собой, друг другом, и ней. Они все напомнили ей цельную массу — никто из них не думал самостоятельно, они боялись думать.

Самое страшное произошло тогда, когда они начали «доказывать» свою правоту: решили подходить и дёргать девушку за длинные уши, пока та пищала и просила так не делать. Лишь увидев её боль прохожие утверждались во мнении, что перед ними самая настоящая эльфийка. Или нет. Их не разберёшь, этих людей. Но самое главное то, что им было плевать на душевное состояние Пионы, это как ни что иное показывало черноту их душ.

И тут откуда-то послышался знакомый голос. Это был Пол. Из машины. И где Пол взял машину? Неужели они настолько давно не виделись? Почему он решил приехать! Но девушке было неважно, она быстро, рывком ринулась к машине, на заднем сидении которой сидел Пол с открытой нараспашку дверью, а после бросилась к нему в объятия.

Какое-то время они ехали молча, но после между ними всё-таки случился диалог:

— Зачем ты спас меня?

— Даже спасибо не скажешь?

Пиона, немного подумав:

— Знаешь, забота от любви и забота от жажды благодарности — два разных типа забот! — деловито заявила она, будто ничего дельного не произошло.

— Я просто попросил «Спасибо».

— Хорошо. — прежде чего Пиона демонстративно оформила паузу. — Спасибо.

— Всё будет хорошо.

— Конечно.

— Знаешь...

— Что?

— Твоя вера помогает держаться, когда моя выходит из строя.

Пиона обомлела. О какой вере может идти речь? Они столько не виделись.

— О какой вере речь?

— Я про то, что когда ты рядом — мне лучше, чем когда не рядом.

Пиона вновь обняла его, но на сей раз гораздо теплее. И прошептала:

— Скучала по тебе.

Пол рассказал, что Смертники запустили прямую трансляцию, на которой показали эльфийку. Они заявили об этом, как об открытии. Жило человечество, и вдруг кто-то показал, как магическое существо, ибо таковым она была для людей, кричит от боли, когда ту дёргают за длинные уши.

За рулём была Диана. Они поехали к бабушке Пола. Бабушке Пола?! И почему она только сейчас узнаёт, что он из этого мира. Но в таком случае тот добровольно стал работать на Смертников на разбитом Марсе...

«Ничего не понимаю».

И зачем тому потребовалось её спасать? Марсианский Смертник, спасающий от Земных Смертников? Это же как минимум парадокс, как максимум — что-то здесь не чисто. Она пока не понимала, что. И как теперь Арсений? Пощадит ли его та озверевшая толпа, что была создана и основана им же?

Девушка ехала в потоке мыслей.

Когда машина остановилась, зазвенел голос зеленоволосой:

— Приехали! «Diana Express» прибыл в пункт назначения. — последняя фраза была произнесена с гомерическим хохотом.

Пол объяснил Пионе, что необходимо на время скрыться за городом, чтобы переждать всё. На случай, если жители соберутся, дабы отыскать их и... в целом, непонятно, какие мысли могут сформироваться в голове у человека, увидевшего эльфа, вплоть до досконального изучения в лаборатории. В любом случае нужность данного шага, в виде временного убежища и пары пачек паштета с гречкой, была очевидной. А Пионе и вовсе было плевать, где находиться, особенно после пережитого ужаса.

Ей было просто приятно чувствовать заботу Пола.

Разумеется Пол постарался узнать, что Пиона делала в логове Смертников. Правда, она сама не понимала, почему всё так произошло, и могла лишь переводить всё в шутки, таким образом и отвлекая саму себя.

— Ты же понимала, как это опасно...

Девушка ничего не сказала.

«Она что, сочла себя за ребёнка? Если считать себя подростком, мозг начнёт идти в сторону инфантилизации. То, кем мы себя считаем, сильно на нас влияет», подумал парень. Пол боялся, что останется со всеми этими проблемами один на один, без своей верной союзницы.

«Ну или просто союзницы...»

— Пиона, посмотри на меня. Ты понимаешь, что ты не просто так там была? Ты помогала им. Что они заставляли тебя делать?

Пиона расселась на старом диване и, закинув ноги на журнальный столик, принялась увлеченно изучать пятна на футболке Пола.

— Помогала? Из меня помощник — как из бабушкиного кота волшебник. Не, ну всё может быть, конечно... Но я просто стояла рядом и создавала массовку. Знаешь, у Смертников жуткий дефицит красивых лиц. Скажем так, я работала декорацией.

Конечно же, как только Пол разозлился и ушёл куда-то, девушка переключилась на бабушку. Ей было жутко интересно, кто она такая. Хотя... как та поняла, нормальных ответов можно было не ждать. Но попробовать выудить хоть что-то казалось неплохой затеей. Она была преподавателем физики ранее. На вопрос, где родители Пола, решила не отвечать.

— Вы были педагогом? Расскажите, почему ушли? — Пиона расселась поудобнее и принялась слушать.

Судя по лицу бабушки, разговор предстоял долгий. Но то скорее хорошо, пожилые люди часто хранят в себе какую-нибудь мудрость. Либо бред, зависит от человека.

— Я пришла в преподавание, чтобы исправить те ошибки и недочёты, которые увидела, пока сама училась в школе. — вздохнула она. — Халатность учителей и их преступная возможность закрывать глаза на травлю и другие негативные проявления, их нулевой талант к объяснению правил и терминов, сухая подача материала резали мне душу. Я люблю физику и знаю, что её можно объяснить лучше. Но когда я отправилась в педагогический университет, я увидела всю подноготную этой системы. Большинство моих однокурсников словно забыли всё то, что сами же совсем недавно видели в школе. Или у них было всё идеально, что маловероятно, хоть и возможно, или они действительно просто забыли обо всём этом. Они напрямую говорили: «Не нужна нам эта ваша психология! Не нужна нам эта ваша философия! Мы в этом плохи, зато физику любим и знаем». В этом случае «любим» и «знаем» сливаются воедино, что не есть хорошо. Да, они хорошо знали физику, даже некоторые занимались репетиторством, в чём я себе отказывала из-за пущей неуверенности. Но такой их подход существует только вкупе с сужением окна преподавательского инструментария, делая его всё примитивнее и примитивнее. Это обычно и рождает такие абсурдные ситуации, когда педагоги могут затравить «не того» в группе. Было. В том числе им были непоняты и мои мысли и идеи. И я точно знаю, что с таким подходом они отправились учить тех, кому их предмет, оказывается, не так уж и любим, и они будут действовать кнутом, вновь и вновь воссоздавая процесс повторения тех же ошибок. А их ученики, получив такого рода учителей себе на голову, побегут к новой партии репетиторов-студентов. Таким образом, круг замкнут. Это полностью убивало желание развиваться в этой сфере.

Этот рассказ навёл Пиону на мысль, что так устроена не только земная образовательная система, так устроена вся система социальных и иных взаимодействий в обществе: поощрение — к слепо подчиняющимся, недовольство — к тем, кто смеет выходить за рамки обыденного. Это совсем не значит, что система состоит из большинства рабов и меньшинства иных, нет, но это значит, что более положительных реформ система любит подчинение и иллюзию контроля. И каждый раз, когда эта иллюзия падала, возникал кризис. А может и тот кризис, что сейчас происходит между ней и Полом, есть просто спад всех иллюзий?

— Порою учить надо не только детей... — сказала эльфийка, на самом деле имея в виду себя. Иногда хочется иметь наставника, чтобы понимать, как делать правильно, а как в корне неверно, но жизнь не состоит из чёрного и белого, из правильного и неправильного, всё есть наша субъективная оценка, и лишь гармония субъективных оценок рождает истинный порядок.

— Порой да.

Что происходит между событием и чувствами? Суперпозиция множества состояний. Так вот: Пиона застряла в этом множестве.

— Ты не бойся принимать его помощь. — вдруг сказала бабушка, предположительно, о внуке. — Хорошая помощь — это лишь средство, чтобы быть сильной.

— Быть сильной... «Сегодня нужно быть сильнее, чем вчера»... Кому нужно? Я всегда старалась жить по этому принципу. Ни к чему хорошему это не приводит.

— Но данный принцип ведь не означает ломать себя. Отпустить боль — тоже становление сильнее. Ведь так? Отпустить страдание...

— Я не могу.

— Твой перфекционизм выдаёт в тебе педанта, Пиона. Расслабься, главное, что вы снова рядом. А остальное обсудите.

Было понятно, что не нужна идеальная любовь. Всё идеальное — лишь абстракции. Живое обязано быть недостаточным. Но жива ли их любовь сейчас, вот в чём вопрос.

— Вам просто. Вы же физик. Вы умная!

— Я — умная, потому что разбираюсь в физике? — посмеялась она. — Да, я раньше думала, что стоит мне выучить физику, так сразу стану умной и заполучу дар яснее мыслить. Но позже пришло неприятное осознание, что знания физики недостаточно, чтобы быть умной. Скажем так, если человек знает формулы, это не значит, что у него высокий уровень интеллекта - это просто значит, что человек знает какое-то количество формул. Я тогда думала так: гуманитарные науки мне даются легко — значит, они лёгкие, физика — тяжело, значит, она тяжелая, а значит если я хочу развиться, то надо учить физику. Я была в шоке, когда увидела мычащих на психологии и философии физиков. У меня был когнитивный диссонанс. А потом я поняла, что это — нормально.

— Но как же тогда понять, что умно, а что — нет?

— Тем, насколько хорошо выполняется своя работа.

— Но не каждая работа требует интеллекта. Например, уборщик...

— Работа уборщиком не требует интеллекта?

— Ну да.

— Хм, знаешь, что я тебе скажу, за сегодняшний день я сильно устала. Мне правда трудно. Не могла бы ты... да может даже за деньги, прибраться в коридоре? Там большая лужа.

Девушка отправилась в коридор, глянула на лужу, взяла тряпку и начала активно тереть пол. Вода не уходила. Бабушка, пройдя в коридор и застав данную картину, сказала:

— Просто положи, тряпку, дай воде впитаться.

Девушка просто положила тряпку на пол, и та начала впитывать влагу. Поняв, что она не справилась, заявила:

— У нас не требовалось... прибираться.

— А что ты сделала, чтобы справиться?

— Вы предоставили инструкцию, скажем так. Но это же просто инструкция. А формулы? Формулы — это же совсем другое.

— А формулы разве не инструкции? Формулы — это инструкции по решению задач.

Эльфийка призадумалась, а после заявила:

— Но тогда чем вы, будучи преподавателем физики, лучше уборщика? — и, кажется, Пиона уже знала ответ.

— Ничем.

Пол вернулся. Более спокойный, чем когда-либо. Девушку это насторожила. Бабушка решила пройти в другую часть дома, чтобы «не мешать молодой романтике, конечно же». Но время наступало ничуть не романтичное. Гавриус вот-вот может проникнуть в этот мир, а Смертники, будто толпа животных, готовы лебезить и пресмыкаться, даже если близится страдание, и что самое ужасное, были настроены агрессивно по отношению к каждому, кто решится противостоять боли. Но не противостояние близилось, и они были должны выбрать сторону.

Пришла пора перестать терпеть боль. Терпеть — это не доблесть. И пусть страх впредь будет побуждать, а не ломать. И пусть они будут вместе, невзирая на страх.

— Знаешь... Не быть зверем не равно не быть зверским. И я это понял. — Пол смотрел прямо ей в глаза. — Но извинение — первый шаг.

Пиона замялась. Но пока время диктовало свои условия:

— Прости меня.

— И ты.

Кажется, они впервые дотронулись друг до друга душами, и это странное ощущение.

— Люблю тебя, Пол...

— Я не знаю, так ли это.

Глава восьмая

Кейн вступил. Он появился в рядах. Как и сотни, как и тысячи. Гавриус пообещал им места в лучших комнатах своего дворца, пообещал выделить немерено золота, лишь только за то, что они примут участие в Легендарной битве. Никто не знал зачем, по Небесам шли лишь слухи о том, что Гавриус готовится заполучить Землю. Заполучить Землю… Неужели разлом расколот настолько, что человечество будет окончательно повержено? Всё то, ради чего эльфы так боролись, ради чего они столь старательно отстраивали свои здания, дворцы, возводили огромные экономические системы, пусть и неидеально, но всё же — оно приближало к этому моменту. Небеса будто застыли. Грядёт бой.

По всем улицам начали летать гвардейцы и созывать в этот бой. Они предлагали всем парням в округе, всем эльфам, всем тем, кто не был похож ни на демона, ни на человека. Хотя, откуда тут взяться людям. А после разгрома человечества эльфы планировали разобраться и с демонами. «Обязательно разберутся» — мысль витает в воздухе. Но никто не желал брать копья, все лишь наблюдали со стороны, желая прежде всего проанализировать, как пойдёт нападение. Ведь участвовать в авантюре неудачника… За то время, как они жили в раздираемой огромными корпорациями экономике, народ Небес утратил доверие даже к Гавриусу, хотя тот же их и породил.

Первые дни, как тот числился в рядах, Кейн также бродил по улицам, раздавая листовки и созывая в ключевую битву в истории Небес. Он призывал: «Земля содрогнётся под мощью небесного оружия, и мы сокрушим все миры и все галактики!». Конечно, то было крайне пафосно, но работало. Эльфы, утратившие к нему всякий интерес, снова стали видеть в нём кого-то большего, чем просто забитого студента. А тому и нравилось это внимание. И больше всего тот боялся утраты своего положения с тех пор.

Тучи сгущаются над Землей, а те краски, коими славились Небеса на протяжении тысячелетий, были забыты и будто бы отвергнуты самим Гавриусом. Кого-то одолевал страх, а кого-то надежда.

Гавриус же сел на свой престол, и распивая напитки горделиво смотрел на Землю, наблюдая как созданный железными душами разлом разрастался и уже вот-вот был готов принять через себя сотни тысяч его воинов, намеревавшихся стереть Землю из материального пространства. Он вспоминал свою любовь, но не ловил удовлетворения — теперь жажда крови, жажда мести, жажда власти стали самоцелью. Ему понравилось быть тираном, ему понравилось быть загадкой для всех миров, и ему очень понравилось быть опасной надвигающейся бурей для тех, кто как-либо хотел бы его остановить. Но что будет дальше? Победит он Землю, уставится в расколотые камни и разрушенные людские дома, и что дальше? Будет два Марса, две территории бесконечного хаоса. Будет гегемония Небес, которая… продержится вечно? А продержится вечно ли, либо это лишь его собственная фантазия, основанная на тщеславии и гордыни?

Разлом расширялся с той же скоростью, как отдалялся он от своей души и прежней натуры. Он хотел спасать людей, а не губить. Он хотел дарить любовь и надежду, а не забирать их. Но иначе уже не мог, упиваясь своим безумием и разрушая те институты, что так долго строились на Небесах. Небесная Гвардия — как элитная армия? Теперь нет, теперь никакой ни присяги, ни испытаний, берут всех, дабы люди видели, что пришла многочисленная армия — по их души. Гавриус полагал, что люди перед эльфами бессильны, и как только те смогут попасть туда, так прежде всего речь пойдёт о пущей скорости уничтожения землян, а не о ведении с ними полноценных боёв.

И прежде всего он избавится от своих пешек — Джека и Алисы. Они два психопата, отдавшие всё на алтарь чужого превосходства и верховенства зла над добром, но после достижения этой цели никакие пешки уже не нужны и будут сожжены в общем котле безумия и горя. Они будут первыми жертвами хаоса, который и помогли породить. Смерть никогда не щадила своих адептов.

Джек, жаждущий славы и богатства, и Алиса, жаждущая быть в подчинении у психопата, прежде всего сами разрушат ту парадигму, в которой хотели пройти выше. К чему деньги, если за окном конец света? К чему подчинение, если больше нет ни подчиняющих, ни подчиняющихся?

Но что насчёт Пионы… Она как кость в горле. Идущий против общего потока эльф. Слишком самовлюблённая, слишком… похожая на Гавриуса? Она оказала бы сопротивление, если бы могла, но теперь об этом не шло и речи. Смертники, поклоняющиеся хаосу, самовольно убьют свой последний шанс на спасение.

— И так и надо! Да… — наслаждался Гавриус своими фантазиями.

Стотысячная армия эльфов наблюдала за открытием разлома. Он медленно разрушался, словно каменная стена рушилась на их глазах. За этой стеной виднелись облака, моря и океаны, земная жизнь, которая, по их задумке, скоро должна была быть остановлена. Но у каждого воина вопрос: мы действительно будем так расправляться с теми, кто не желал им зла? Ведь поколение грешных душ давно позади, и те им были, текущим жителям Земли, уже неизвестны, а истории давно вошли в качество древних легенд.

Компании в Небесах останавливали свою работу и перенаправляли все силы на поддержку затеи Гавриуса. Вокруг плясали женщины, кидали воинам цветы, а пожилые эльфы с горем смотрели на разрушающуюся стену, знаменующую начало жуткой бойни. И даже монстры в далёких от царства Небес краях затаили дыхание.

И вот, первые отряды перелетели через разлом...