13 04. Шаманы

На фото горы в районе Саланга. Местность очень похожа на виды в Панджшере, это один и тот же участок гор Гиндукуш, от Саланга до Панджшера 37 километров, если по прямой. Расположение СПСа полностью совпадает с расположением моего СПСа на горе Мала, картинка на данной фотографии очень похожа на вид, открывающийся с горы Мала на Даштак, и можно представить, как оттуда в вас стреляет целая рота разъяренных мужиков, а сзади, в спину, из засады, стреляют кровожадные душманы. Если бы перед походом на гору Мала я знал, какая фигня произойдёт, попросился бы у Рязанова в писаришки.
       Но в тот день душманы в меня не попали, после прекращения огневого налёта удрали на обратные скаты за гребень хребта, оттуда не вернулись, повторно обстреливать нас не захотели, видимо, прониклись умением наших миномётчиков быстро и точно пулять трёхкилограммовыми «огурцами».
       В 1984 году тактика душманов заключалась именно в таких действиях. Они тщательно готовили место для организации внезапного огневого налёта, выбирали самое удобное время для его нанесения. Как правило использовали конец дня, старались отстреляться и уйти из зоны боевых действий по темноте. Огневой налёт планировали длительностью 10-12 секунд, за это время автоматчики успевают выпустить из магазина тридцать патронов от АК-47 и уходят на обратные скаты гор. Затем банда рассредоточивалась и покидала район мелкими группами чтобы не подставлять толпу под удары авиации и артиллерии.
       Наше командование хорошо знало тактику душманов, командир полка подполковник Суман П.Р. доводил данную информацию перед началом Панджшерской операции, он лично проводил тактические занятия с нашим батальоном, соответственно я там присутствовал, внимательно слушал наставления Командира и запоминал. Если мне, простому солдату, удалось запомнить, значит и нашим офицерам удалось, ибо они имели прекрасное военное образование, здравый рассудок и светлые головы. А раз так, то после боя на горе; Мала, нашей роте следовало ожидать приказ выдвинуться на хребет и занять там позиции, оставленные душманами. Мы все понимали - душманы ушли, «растворились» в окрестностях, расползлись в разные стороны мелкими группами, а перед нами поставлена задача прикрыть сверху кишлак Даштак, который сам по себе от природы разросся очень длинный.
       По какой-то причине наша рота не получила приказ лезть на хребет, мы всю ночь просидели на горе Мала. Утром следующего дня нас снова не отправили на хребет, наоборот, приказали собрать манатки и уходить вниз. Понятное дело, мы не стали перечить командованию, спокойно спаковали свой нехитрый скарб и потопали вниз. Получается, Девятая рота либо прошмонала не весь Даштак, а только ту часть, которую мы могли прикрыть огнём с горы Мала, либо они шмонали Даштак при не занятом нашими войсками хребте. В общем, я не знаю почему нам не поставили задачу лезть на тот хребет, но у меня не возникло желания обратиться к Рязанову за разрешением быстренько сгонять с тяжелым вещмешком на полкилометра вверх и разведать там обстановку. Такое желание могло быть связано исключительно с мазохизмом, а дальше было бы как в присказке:
 - Как Вы относитесь к мазохистам?
 - Я к ним не отношусь.
Поэтому, когда прозвучала команда сматывать удочки и валить вниз с горы Мала, я быстренько смотал удочки и свалил.
        К царандойскому посту мы пришагали бодро, не дошли до него метров пятьдесят, получили задачу остановиться в скалах. Остановились, разлеглись между огромных валунов. Не понятно было почему нас остановили именно там, но, как всегда, мне не захотелось расспрашивать зачем это сделано.
        В скалах возле царандойского поста мы проторчали несколько часов. За это время бойцы накурились, натрынделись, устали от этих занятий и устроились немножко похрапеть на тёплом южном солнышке. Спать – это не мешки по горам ворочать, как грицца - солдат спит, а служба идёт.
Через несколько часов Рязанов подал команду слезать с этой горы и выдвигаться к речке Панджшер. Мы с заспанными рожами повылезали из укрытий, вытянулись в колонну по одному, потопали на царандойский пост, прошли его без приключений, вышли на старую тропу, направились вниз. Через несколько десятков минут мы слезли с желтой глиняной горы, остановились у подножья. Рязанов дал команду замкомвзводам проверить личный состав. Замкомвзводы проверили. В Третьем взводе не хватило пятерых бойцов.
       Вот это номер!
       Скорее всего, потерянные бойцы остались спать среди скал перед царандойским постом. Это было самое логичное объяснение их отсутствия. И самое безболезненное.
       Старцев вскипел, как БТР на подъёме, наорал на сержанта Манчинского невоспитанными словами за профуканные служебные обязанности. Замкомвзвод Манчинский топал по тропе в замыкании своего взвода и ни разу не потрудился проверить все ли бойцы присутствуют в строю. У меня были все на месте, у Цечоева все, у Абдувалиева в Первом взводе тоже были все. Выходило, Саня самый разгильдяйский сержант в нашей роте, даже хуже меня.
  - Манчинский! Со своим взводом кру-у-у-у гом! – Старцев с перекошенным от негодования лицом рассказал ближайшую задачу Третьему взводу и его сержанту:
 - За своими солдатами в гору бегом марш!
       Манчинский знал, что в армии всё делается через задницу, но не представлял, насколько она порой бывает глубокой. Бежать наверх по крутому склону ни у кого никак не получится, но даже если пешком, даже если не сильно торопиться, то приключилась очень-очень-преочень печальная история. Мы все только дошли до воды, едва успели сделать полной грудью несколько вдохов плотного воздуха, распустили слюни и подумали, как расслабиться, в этот самый момент Третьему взводу пришлось снова подниматься на гору. Трудности с чужой головой могут оказаться невероятно трудными.
       Если недостающие пять бойцов из взвода Сани Манчинского были ещё живы, если их ещё не растерзали лютые душманы, можно было попытаться угадать, как замкомвзвод Манчинский поступит с ними, когда найдёт. Думаете, будет бить? Почему-то я тоже подумал эту мысль. Скорее всего бить будут все, причём больно, долго и цинично.
       Предположение моё оказалось ошибочным, на самом деле, никто никого не бил, ибо война – это череда весьма непредсказуемых событий и она, как всегда, обдурила всех. Приключения на желтой горе; сложились самым невероятным образом. Через час упорного потения и кряхтения, Третий взвод с выпученными от гнева глазами поднялся на пост. Манчинский и все присутствующие пацаны вдохнули побольше воздуха в свои грудные клетки и принялись орать на всю округу дремучие ругательства, перемешанные с фамилиями пропавших бойцов. Матюги звучали громкие, нецензурные и очень обидные. Выкрикивали их на русском языке, на узбекском, и на таджикском.
       Царандойцы без словаря понимали некультурные слова на русском языке. На таджикском тоже. Поэтому всё население поста сбежалось посмотреть, какое там у Манчинского стряслось происшествие. Представляю, в каком приподнятом настроении выбежали царандойцы, цирк же неожиданно к ним приехал - из-за склона на пост выбрались какие-то военные, стали орать в сторону гор, махать руками, корчить злые гримасы. Может быть это шаманы русских? Наверное, мстят горам безжалостными заклинаниями за вчерашнюю недружелюбную стрельбу. Интересно-то как!
Царандойцы собрались в кучу, разинули рты, стояли, восторженно рассматривали шаманов во главе с Манчинским. Зрелище оказалось увлекательное, динамичное, шумное, и царандойцы не заметили, как за их спинами из скал выскочили пропавшие пятеро наших бойцов. Они бежали из скал на пост, к любимому замкомвзводу, а царандойцы их не видели, потому что со стороны спины никто не способен вести наблюдение и рассматривать приближающуюся опасность, а опасность возникла реальная, ведь царандойские сапёры заминировали тропу после того как наша рота ушла с их поста вниз.  Они перегородили подход к посту минными растяжками, по всем правилам минной фортификации сначала установили сигнальную мину, после неё поставили заградительную. Именно к этим двум минам из скал бежал Сафаров Бахтиёр Расулович.
       Бахтиёр бежал, не видел мины, а царандойцы не видели бегущего, с восторгом смотрели на шаманов.
 - Чпок! - Сафаров сорвал ногой растяжку, сигнальная мина плюнула вверх взрывателем, начала свистеть и выстреливать красные ракеты. Мол, бойся, человек, бойся, ты пересёк границу минного поля! Подумай о том, куды ты катишься!
Конечно же, Сафаров подумал, но не о мине, а о том, как глупо он уснул под скалой, проспал, и теперь ему нет пощады. Весь взвод ждал его, кричал обидные слова и стрелял в воздух из автоматов. Ах, да! Шаманы ещё и в воздух стреляли. И чё должен был подумать в такой обстановке Сафаров? Догадался, небось, каких сейчас отхватит воспитательных мероприятий.
       От этих мыслей Бахтиёр Расулович добавил скорость и добежал до следующей растяжки, до заградительной мины ПОМЗ. Бежал он быстро, и обернувшиеся на свист сигналки царандойцы, успели только выпучить от ужаса глаза и открыть рты, но не успели крикнуть ни одного слова про установленный там ПОМЗ.
  - Ба-бах! - Сработал ПОМЗ.
  - А-А-А-А-А! – Заорал один из царандойцев, схватился за шею и повалился на землю.   
       Сафаров выбежал с минного поля, перескочил через царандойскую траншею и на всех парах поскакал к Манчинскому.
Толпа царандойцев кинулась оказывать помощь своему раненому сослуживцу.
Манчинский выкрикнул:
 - Мать-перемать, наделали делов! Третий взвод, уматываем! За мной, быстро! – Затем круто развернулся задом к приближающемуся Сафарову и стартанул по склону вниз, да так резко, будто его сдёрнули туда за верёвочку. Третий взвод побежал в облако пыли, поднятое замкомвзводом и исчез из поля зрения царандойцев.
       Тем временем, Второй геройский горнострелковый взвод заседал в большом душманском дувале, расположенном на берегу реки Пнджшер. Наши водители и старшие стрелки за вчерашний день прошмонали все окрестные дома, где-то спи… спионерили парочку мешков сухофруктов и сварили прекрасный ароматный компот. Мы всем составом взвода развалились на разостланных плащ-палатках в большой комнате первого этажа, лежали, переживали невероятное наслаждение - компот после мучительной горной жажды. Притом, его было много. Это очень важная характеристика для вкусного напитка – «его много».
       Вечер сгущал свои брови, нагонял сумерки. Мы пили компот без меры и с наслаждением испытывали прилив счастья, а в это время Саня Манчинский со взводом шаманов удирал на глиняной горе от охреневших царандойцев, пока те не опомнились.