Слишком много солнца. Глава 19

ГЛАВА 19. В НЕПОНЯТКАХ

Сознание возвращалось медленно и мучительно. Кожа будто горела огнем. Может я сам был огнем – адским пламенем двух солнц, пожиравших меня изнутри? Я открыл глаза и, первым делом сфокусировав взгляд, увидел трубочки, опутывающие меня с ног до головы. Я лежал под прозрачным колпаком в стеклянном саркофаге. Многочисленные приборы мигали из темноты разноцветными огоньками, окружив мое ложе со всех сторон. Ночные заведения Виржди, огни вывесок и реклам – я понял, с чем ассоциировались эти нагромождения сияющей огнями аппаратуры за пределами круга света, в котором я лежал. Я попытался разглядеть что-нибудь еще. Неизвестность угнетала больше, чем боль под жужжание медицинских приборов. Я попробовал пошевелиться.

– На твоем месте я бы не двигался. – Тут же раздался из темноты голос Кемпа. – По-крайней мере, пока не закончится процесс регенерации.

– Что со мной случилось? – Спросил я едва слышно. Но Джош разобрал мой шепот и ответил с величайшей степенью иронии в голосе.

– Солярием надо пользоваться дозировано, особенно, когда слишком много солнца.

Наверное, он хотел сказать – «солнц». Поправлять его не было сил. Я помнил, что произошло, но не знал, чем конкретно все закончилось. Неужели это он вытащил меня с Данлинга?

– Ты заснул на солнце. – Пояснил Джош. – Все могло бы скверно закончиться, если бы я не приглядывал за тобой.

– По долгу службы или по зову крови? – Съязвил я, хотя с трубками на лице говорить было трудновато.

– Не пори чушь! – Зло отрезал Джош. – Вот выкарабкаешься и получишь от меня по полной за самодеятельность!

Наверное, то, что я видел – правда. Иначе с чего бы ему так злиться? А может, он просто переживал за меня?  Хотя с какой стати? Меня он никогда не жалел.

– Где моя семья? – Спросил я.

– Может, ты перестанешь болтать, Фокс? Откуда мне знать? Может на Аль-Боро?

Ясно. Вокруг посторонние уши, иначе Джош не назвал бы меня Фоксом.

– К тебе тут рвется твой тренер, – подтвердил он мое опасение, – и очень беспокоятся друзья. А организаторы гонок приносят свои искренние извинения за то, что портал открылся не на последнем участке трассы и не на стадионе, где должен был состояться финиш, а в самом сердце знойной Борийской пустыни. Не иначе, как сбой произошел из-за таинственных древних идолов Ведьминой пустоши. По чисто счастливой случайности наша съемочная группа оказалась неподалеку и предотвратила трагедию…    
             
Так. Ясненько. Общая концепция происшествия до моего сведения доведена. А я-то думал, Джош за меня беспокоится.

Видно судьба у меня такая – испытывать горькие разочарования. Я был еще под впечатлением от моего «скольжения» по линии времени. Или это был бред? Кто знает? Но проверить мою гипотезу следовало. Обязательно это сделаю, но позже, когда жужжащие приборы закончат свою работу.

– Можно мне планшетку? – Попросил я у миловидной сестры первым делом, как только меня перевели в обычную палату.

– Я думаю, доктор разрешит. – Обнадежила симпатичная девушка в белом халатике. – К тебе тут рвутся посетители. Ты ведь теперь – «звезда». Если бы не сбой пространственных врат, ты стал бы победителем этапа.

– Кто же стал победителем? – Живо поинтересовался я. Лежать одному в пустынной палате было скучно, почему бы не поболтать с симпатичной девчонкой?

– Какой-то парень из твоей команды. – Она сморщила лоб, припоминая. – То ли Чак, то ли Бак, а фамилия его Бредбери или Бредли? – Девушка пребывала  в сомнении. Как она с такой памятью не путает лекарства?

– Зак Броуди? – Помог я ей.

– Точно! – обрадовалась она. – Фамилия, как у моего дедушки.

Я улыбнулся. Если она забыла фамилию собственного деда, может ли она вместо одного кубика влить в меня по ошибке двойную дозу? Думать об этом не хотелось, и я молча подставил плечо. Колола она совсем не больно. Медицина на Альбионе была более развита, чем в других мирах, но уколы кололи почему-то по старинке. Чувствовал я себя неплохо и поэтому не понимал, зачем так долго держать меня в больнице и к тому же не пускать посетителей. Во всем этом чувствовалась властная рука Джошуа Кемпа. Вероятно, ГБ не хотела, чтобы я ляпнул лишнее.

Навестил меня один только Джош, заверил, что все в порядке. Задание я выполнил, даже сверх меры. Но лучше бы я не рисковал и не трогал камни. С дистанции я схожу якобы по состоянию здоровья, потому что дальнейший маскарад становится бессмысленным. А если учесть, что гонки я наверняка выиграю, и всемирная слава мне обеспечена, каждая журналистская собака будет меня узнавать на каждом шагу. Для агента это не очень хорошо.

 – Для чего все-таки было предназначено каменное сооружение? – Спросил я у Джоша.

– Не было никакого сооружения. – Отрезал Кемп. – И никакого Данлинга тоже.Тебя забросило в пустыню Борио. Миражи там нередки, да и вообще чего только не могло возникнуть в воспаленном сознании измученного жаждой человека. Советую тебе забыть обо всем и еще настоятельней советую придерживаться этой версии.

– Но я видел… – пытался достучаться я до Кемпа, но он был непробиваем.

– Это никому не интересно. – Обрывал он меня. – О произошедшем лучше помалкивать, если не хочешь, чтобы Ролланд спустил с нас шкуру. Побудешь здесь неделю, я отсчитаюсь и вернусь за тобой. Надо будет еще чуть позже стереть твои данные из информационной директории. Сам сделаешь или мне позаботиться?

Нет. Это добивает меня больше всего. Можно подумать, он делает мне одолжение, в который раз стирая мое существование.

– Нет, но если тебе затруднительно, могу все сделать сам. – Весьма недовольно и к тому же грубо заявил я и абсолютно невинным тоном добавил. – Заодно сотру и вас. Под каким именем вы изволите сейчас путешествовать?

– Не вздумай! – Не оборачиваясь, бросил он мне и уже с чувством выполненного долга направился к двери, когда я окликнул его:

– … И, Дерилл! – судя по напрягшейся спине, я попал в точку. – Где Аманда и Рич?

Он резко обернулся и испытующе посмотрел на меня: – Ты уверен, что хочешь знать правду? – Я кивнул. – Как ты пробил блокаду? – Он выглядел довольно обеспокоенным.
– Не знаю. Может, ты плохо ее поставил!?


– Я ничего не ставил. – Джош облегченно вздохнул. – Ты просто блефуешь, как я сразу не догадался? Ты ничего не вспомнил. Хотя в моих интересах было бы, чтобы память к тебе вернулась, потому что… можешь мне поверить, мы с тобой друзья… Впрочем, ладно. – Он махнул рукой. – Поговорим позже, когда я вернусь. Я просто улажу пару-тройку дел… Всем пока. – Он махнул растопыренной пятерней и на этот раз ушел окончательно.

 Что за дела потребовали его личного присутствия, нетрудно было догадаться. Наверняка мы провалили дело, и Джош подтирает хвосты, уничтожая следы нашего провала. Может даже придется эскортировать чертовы камушки обратно с спецхранилище ГБ.

Я  задумался. Неужели все мои воспоминания фальшивы насквозь? И как отделить правду от вымысла? Другой в моей ситуации не мучился неопределенностью, а был бы рад поваляться в постели недельку-другую. Меня вынужденное безделье тяготило. Я дни напролет проводил у окна, разглядывая унылый городской пейзаж: безликие серые здания с отражающимся в стеклах серым пасмурным небом. Из темных туч, похожих то на сбитые сливки, то на баргоманского завра, местами и временами вынырывали юркие катера и гравилеты. Издали их можно было принять за птиц, гоняющихся за надоедливыми мошками. Эти самые мошки – легкие крылатые флаеры разлетались по невидимым развязкам воздушных трасс в разных направлениях. Нет ничего скучнее, день за днем наблюдать эту унылую картину, словно нарисованную серой акварелью на стекле моего окна. Я вздохнул и сполз с подоконника.

Девять камней Гефейры – таинственный артефакт цивилизации, сгинувшей в пучине времен. Каких чудес все ждали от них? И оправдались ли эти надежды? Что произошло в пустыне? Эти вопросы упорно не давали мне покоя, раз за разом заставляя прокручивать в памяти последние события. Был ли реальностью мой визит в прошлое? Или я самым тривиальным образом уснул, утомленный парадом звезд?

Джош всячески уходил от прямого ответа, переключая мое внимание на незначительные бытовые проблемы. Я прошел ту же самую школу, что и он, поэтому мне стало стопроцентно ясно – этим он дает понять, что не намерен посвящать меня в подробности сомнительной операции Конторы. Я напомнил ему, что до этого я всегда безропотно и покорно выполнял все, что от меня требовалось, не испытывая ни сомнений, ни угрызений совести, но, похоже, сейчас не тот случай. Джошуа Кемп заявил, что я слишком много хочу знать, а в нашем деле – меньше знаешь, крепче спишь. Сон в данный момент как раз то, что жизненно необходимо моему организму, который восстанавливается после напряженной борьбы за жизнь. Он призвал выбросить из головы всю эту чушь и не заморачиваться несуществующими проблемами.

Можно сказать, «не заморачиваться» – это негласный девиз Джоша. Лучше дождаться, когда действительно все рухнет, и начать строить с нуля, чем пытаться поддержать хлипкую конструкцию подпорками, а потом разбирать ее до основания и восстанавливать по кирпичику. По мнению Джоша первый способ проще и экономичней и, к тому же, не требует неимоверных усилий. Только он не учитывал того, что рухнувшими обломками может кого-нибудь завалить окончательно и бесповоротно. Такой своей жизненной философией он и заслужил репутацию рискового и самонадеянного агента. Самое интересное – в большинстве случаев его промахи сходили ему с рук.

– Ты хотя бы скажи, где камни. Не бросил же ты их в пустыне? – Предпринял я последнюю попытку снять с Джоша обет молчания, но он только криво усмехнулся. Мои потуги сбить с него спесь, называя его на ты, не достигли цели. А может он просто был не против.

– Камни выполнили свою функцию… А последствия проявятся позже…

«На что он мне намекает?» – Терялся я в догадках. Весьма загадочное выражение на его физиономии внушало серьезные опасения. К слову сказать, это касалось как раз этих самых обещанных последствий.

Какую игру на этот раз затеяла Контора? Заручился ли голографический Д. Корн поддержкой всех двенадцати членов Совета? Может, суета вокруг девяти кристаллов – его личная инициатива? А остальные большие шишки о его фокусах ни сном, ни духом?

О теневой стороне тайных операций ГБ никогда не ставились в известность рядовые агенты, они только могли догадываться, что скрывает тень. Я лежал в постели и мысленно рассуждал: «Чем больше солнца, тем больше тени. А если солнца слишком много – даже моя собственная тень расходится веером, и хотя вот она – лежит под ногами, разложившись на прозрачные лепестки, попробуй –  определи, которая из них настоящая». Я напридумывал столько версий… Чтобы скрыть их в тени  понадобилось бы не меньше десятка солнц. Солнцем я уже был сыт по горло. Получится ли у меня когда-нибудь отделить правду от лжи, вымысел от истины?

Джош упорно хранил молчание. Что же, черт возьми, происходит? Когда на каждый твой вопрос, даже самый, казалось бы, безобидный, отвечают: «Без комментариев!», это напрочь отбивает охоту вообще что-либо спрашивать. Придется шевелить собственными мозгами, а не дергать «дядюшку Джоша» по пустякам.

Я легонько и ненавязчиво прозондировал почву, но весь медперсонал пребывал в твердой уверенности, что я чуть не отдал концы в Борийской пустыне. Я даже знаю, кто скормил им эту сказочку про то, как мальчишка вместо искусственного пустынного ландшафта заповедника очутился в сердце самого жаркого места планеты и едва не погиб от зноя и жажды, потеряв сознание в душной кабине заглохшей гоночной тачки.

– Ты должен благодарить бога и телевизионщиков, что спасли тебя от верной гибели. – Назидательно говорила мне сестра милосердия из ордена «Плачущих Дев». Облаченные в белые балахоны монахини в островерхих капюшонах ходили из палаты в палату, облегчая физические и душевные страдания пациентов и настоятельно советуя обратить свой взор к богу.

К сожалению, изменить меня невозможно, я такой – каков есть, поэтому поднял на проповедницу весьма одухотворенный взгляд и на «полном серьезе» заверил, что непременно буду молиться о моем чудесном спасении и не забуду в своих молитвах  и сестру Алозию, наставившую меня на путь истинный. Местами и временами я бывал очень покладистым, особенно если меня угощали сладкими пирогами и конфетами, тающими во рту с незабываемым вкусом.

Как-то совсем незаметно я оприходовал целую коробку сладостей, забытую расчувствовавшейся старой девой, пустившей слезу у моей постели. Наверное, она подумала, что я истинный ангел. Вероятно, она была единственным человеком, у которого сложилось такое мнение обо мне. Я сам чуть не растрогался. Через полчаса я жалел только об одном – почему все хорошее так быстро кончается, оставляя после фейерверка вкусов приторно сладкий привкус, намертво обосновавшийся во рту. Теперь понятно, что такое вкус победы и разочарования. Я безостановочно нырял в коробку с конфетами, пока они все не закончились. Как это ни прискорбно, больше не осталось ни единой штучки. Я глотнул воды и еще полчаса молил бога, чтобы Алозия вернулась и принесла чего-нибудь еще. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Время посещения пациентов медицинского центра подходило к концу, а вкрадчивый стук ее каблучков все не раздавался. Я тяжело вздохнул. Гул голосов в коридорах утих, и все ходячие больные разбрелись по палатам, уступая место неутомимым роботам-уборщикам, взявшимся за тотальную дезинфекцию помещений…

Дни тянулись за днями, похожие друг на друга, как близнецы. Я уже начал уставать от унылого и монотонного течения времени. Хуже всего, когда взгляду не за что зацепиться – нет ни развлечений, ни встреч, ни ярких событий. Сплошная больничная рутина, серая и беспросветная жизнь....  Утро, завтрак, процедуры, обед, сон,  уколы, сидение на подоконнике, ужин, сон и вечная скука. Единственный светлый момент – визит друзей. В тот же день, как окончательно смотался Джош, оставив меня на произвол судьбы, ко мне пустили, наконец, тренера и моих недавних приятелей. Казалось, я не видел их целую вечность, я и сам не ожидал, что порядком соскучился по своей команде.

Лонни и Смит пытались скрыть озабоченность под масками наигранного веселья. Броуди же был бесконечно горд собой и обещал выйти в финал, чтобы «отбить у подлых альбионцев желание строить козни честным парням». В запале он начал активно махать руками. (Жестикуляция помогала ему более четко выражать свои мысли.) И опрокинул на пол прибор, контролирующий мое состояние. Вот уж ходячая катастрофа! Мне успели только рассказать, с каким триумфом въехала на стадион тачка Зака c деревом и гнездом на крыше кабины. Причем и дерево, и гнездо были донельзя обделаны летучими мышами, не спас даже нырок в подземное озеро.

– И вот представь картинку, –  рассказывал Смит, едва сдерживая рвущийся наружу смех,  – портал подергивается рябью, и на грохочущий музыкой стадион влетает Броуди… С веником и охапкой сена на куполе, залитыми, прошу прощения, дерьмом. Зато тачка, отполированная, сияет! Натертая эксклюзивной полиролью с голографическими звездочками. Солнце играет в эмали, разбрасывая блики. Шик, блеск!  Ржавые тарантайки Альбиона и рядом не стояли. На капоте два краба, присосались присосками и сомкнули клешни – типа, косят под спойлер. А на крыше… Мама дорогая! Яичница с дерьмом. И запах! Запах… – Смит закатил глаза. – Врагу не пожелаешь. Барго с полиролью!

– Но главный сюрприз поджидал телевизионщиков… – Лонни меня порядком заинтриговал. – Представь, – наезжает камера, чтобы показать крупным планом победителя. А камера-то автоматическая – фиксирует лица живых объектов… Все в ожидании, вот-вот выберется из кабины победитель…

– А у меня ремень заклинило, и ни в какую. – Встрял Броуди, почему-то вопреки логике весьма довольный своим экстравагантным выходом.

– А камера подлетела и ждет. – Продолжил Лонни. – Пауза затягивается, комментатор уже не знает, что и сказать. Наконец, автомат фиксирует легкое движение ветвей на крыше. Объектив фокусируется, и на весь экран над стадионом, да что там – на всю галактику транслируется… Чешуйчатая зубастая морда новорожденного баргозавра! Вместо комментариев – гробовая тишина, даже музыка смолкла.

– Но главное веселье началось, когда ничего не подозревающий Зак вылез из машины, увидел звереныша и выпархивающую из портала машину альбионской сборной, скачущую на одной лапе.

– Я подумал, что меня опять преследует баргоманский завр. – Поспешил разъяснить Броуди.

– Ну, сам подумай, разве завры могут скакать на одной ноге? – Смит до сих пор не мог постичь логики Зака.

 – Все же прекрасно видели, что вторая –  безвольная лапа – прилепилась к ускорителю и болтается возле кабины… – Недоумевал Лонни. – А теперь угадай, Коул, что принялся кричать Броуди?

– Наверное –  «спасайся, кто может»? – Рискнул предположить я.

– Когда машина соперника начала приближаться, он заорал, как полоумный: «Только не на мою машину!». И попытался долбануть дубинкой по задранной лапе. Понять Броуди порою просто невозможно. – Посетовал Смит. – Вот скажи, Зак, где ты успел выкорчевать дубину и что означал твой дикий крик?

Но Броуди решил сохранить истинную подоплеку своих поступков в тайне, его умоляющий взгляд, брошенный в мою сторону, призывал меня молчать о событиях, свидетелем и участником которых я стал. Что ж, я умею хранить чужие тайны. Поэтому я улыбнулся и Заку, и ребятам.

– Вы допытываетесь, что означал крик Броуди: «Только не на мою машину!»?

– Да, – подтвердил Лонни. – Зак утверждает, что ничего не помнит от потрясения и пережитого волнения.

– Все просто, как дважды два, – взялся пояснить я, – он подумал, что завр собирается наступить на его тачку, вот и возмутился. К слову сказать, не каждый способен броситься на завра с обычной палкой… – Я с величайшим уважением посмотрел на притихшего Броуди. Он посмотрел на меня с благодарностью.

– Это действительно так? – Спросил Смит.

Броуди просто-напросто не желающий, чтобы его тачку вновь пометили, молча развел руками –  мол, ваша взяла. И абсолютно случайно задел один из медицинских прибамбасов. Коробочка снова с грохотом обрушилась на пол, но на этот раз разлетелась на мелкие осколки.

Прибежавшая на писк зуммера медсестра живо выставила моих посетителей за дверь. Недовольный Броуди лишь скорчил скорбную гримасу и пожелал скорейшего выздоровления. Лонни и Смит виновато развели руками, не следовало им брать с собой Зака. Хотя возможно, оставленный в одиночестве в отеле он наделал бы больше бед. Кто знает? Наверняка я знал только то, что вижу своих приятелей в последний раз. Я тяжело вздохнул. Финлей, и не подозревавший, что творится у меня на душе, призвал не унывать, а попытать счастья через год, когда стартуют очередные галактические гонки. Я пообещал, что уж их-то точно не пропущу, прекрасно осознавая – они мне не светят, как солнце в хмурый день. А впрочем, чего-чего, а солнца с меня достаточно. Пусть оно лишь изредка улыбается с небосвода, с меня и этого довольно…