139. Анчутки

                Пред великою толпой
                Музыканты исполняли
                Что-то полное покоя,
                Что-то близкое к печали.
               
                Скромно плакали гобои
                В излияньях пасторальных,
                Кружевные лились звуки
                В чудных фразах музыкальных.
               
                Но толпа вокруг шумела,
                Ей нужны иные трели,
                Спой ей песню о безумье,
                О поруганной постели.

                Дай ей резких полутонов,
                Тактом такт перешибая,
                И она зарукоплещет,
                Ублажаясь и внимая.
                К.Случевский
                1900

     Петроград. 1920-е годы. Выступление члена Объединения Реального Искусства:
   - Согласно теории расширенного восприятия мира предлагается классификация поэтов по кругу: одни под углом 1-40 градусов добавляют мир, другие под углом 41-89 воспроизводят, третьи под углом 90-17.9 украшают, и только четвертые под углом 180-3600 революционны.
       И тут начался  речевой тик у ораторов и неубедительные пророчества собравшихся, которые не дали вывернуть этот самый мир наизнанку и обрести присутствующим революционные ощущения.
       - Все плохое начинается на ря, - подвел итог обэреут  и закончил,- я в конюшнях и кабаках не читаю.

       ...- Куда лезешь, анчутка? - возглас старухи в 3 часа ночи, возникшей на пути у автора, перекидывающего ногу из сада через подоконник в комнату, где спит молодая девушка.
          Не так написал - напишу еще раз.
          Я, пьяный, лезу к Ирине в окно.
          Я в нее влюблен.
     Она живет в домике с садом на Лесопарковой улице рядом с нашими пятиэтажками.

Я подтягиваюсь на руках, заношу ногу через подоконник.
          Время -1 час ночи. Август.
          Мне 27 лет.
          Я не знаю, что мне дальше делать в жизни.
      Неожиданно появляется бабушка Ирины, Полина Ивановна, и спокойно говорит?
          - Куда лезешь, анчутка?

         Я непонимающий сдаю назад, спрыгиваю в сад.
         Непонимающий, что вообще происходит на свете.
         Происходящий.

         
Рок-группы - это анчутки.

И они к нам лезут в окна  - глаза и уши.

А вообще многое - анчутство.

Так что будем об этом транслировать.

Об анчугах — гугах, анчоусах - полосах, анчи -манчи  в кармане сранчи.

      Если бы я стал писать письмо Шурику Суликову, с которым вместе получали высшее образование, то я бы сказал, что "Дебриарий",  он - до небес.

        Он крепость. Но внутри - не продохнуть, потому что сотрясают пневмой,                Для нее поставили по бокам стволы.
          Из них она вырывается.

Представь, о твое лицо бьют блюдо, в котором кал тиранозавра.

Таково звучание музыки, исполняемой со сцены.

Но посетителям это мило.

Они постоянно или пьют  или бегают друг за другом.

Еще танцуют пого - такой танец, когда берут партнеры друг друга за

грудки и волтузят.
       
        - Шурик, если у тебя в Раненбурге нет работы - приезжай в Эрзорию - иди в Дебр - охранником, уборщиком , а потом напитаешься и тоже скажешь - да ведь у меня  есть колдыри -  песни, и я их здесь хочу забить; я хочу быть пророком, как и многие лидеры рок-групп, которым, не терпится собирать толпы людей и устраивать мессы - проповедовать.

"И явятся многие", - сказано - это о них.

Арт-клубы - места поклонения «живым богам», да что там арт-клубы! - филармонические залы, стадионы, там лжепророки собирают стада людей.

Многобожие цветет пышным цветом.

Артистического директора артистического клуба "Дебриарий" Агафона Куршавелева, который сам себя звал Охряй, не было, и я решил подождать снаружи, посмотреть афиши.
           Почти на каждой было:
            "Не только любоваться звездами, но и зажигать их".
         Стеклянная витрина, изнутри которой были приклеены афиши, отражала движение улицы и стоящий монумент на площади: всадник воткнул копье в пасть дракону.

           Вот и моя афиша:НИЧТО НЕ СЛИШКОМ

Я хотел тогда в РХУ повидать Виталия Пустоймяки - «Мнущий пустоту», я его звал, потому что он писал стихи под Маяковского, делал под него, - хоть Высоцкий и поведал, что «делать ни под кого не надо - надо делать под себя».
Времена были предзнания, предощущения, и вот в этих временах мы вбивали перед собой сваи слов, опирались на них и прыгали по застою.
          "Ни дня без конца света!»-девиз был.
    
     ...Стуча костылями, на меня пошел мужчина - сильная грудная клетка, скульптурное лицо, кисти рук передвигали деревянные параллелограммы - ноги еле волочились.
       Я был в длинном сиреневом пальто, под шинель - коверкот из 50-х - на лацканах огромные прорези для пуговиц, утянуто в талии, сзади хлястик.

          И пусть глядит, как бука, рязанская мадонна,

За хлястик тащит от друзей домой.

В руке я держал инкассаторскую сумку из тонкого брезента, цвета кофе с молоком - танцовщица Марина Агапова подарила перед отъездом в Израиль с писателем Желтовым - мы были у нее с Ыгышкой на чердаке.
Сумка закрывалась по ребру, окованному медью, двумя движками.
Для меня она была сродни значку шерифа на джинсовой куртке "Вранглер" одного из слушателей "Синих звезд", рок-группы с ФВТ РРТИ 70-х годов.
В сумке я носил свои рукописи - великий Велимир Хлебников  в наволочке - а я, полупризнанный, в инкассаторском бауле.
Вокруг сновали занятые раздевом и ободеживанием молодые художники и художницы - закончился учебный день.
Инвалид, перекрывая гвалт, заговорил основательным голосом:
           - Студентам не хватает натуры. Мы вас будем писать. Здравствуйте!
           Я ничего не понял, поэтому сказал:

- Здрасьте, - а дальше по-английски, - repeat, please, once more your foreign speech, with great mistakes энд terrible pronouncation - что означало: "повторите, пожалуйста, вашу речь со множеством ошибок и ужасным произношением", - по привычке  духарь стал выебываться.
- Вот так и будем вас писать, извергающего иностранную абракадабру - этим покажем, что люди не понимают друг друга - у них разные языки. За позирование вы получите денег. Я преподаватель живописи Крутояр Егорович Варакин.
- Хорошо. Только я буду сидеть и читать журнал, а не стоять с открытым ртом.
- Договорились.
     И вот так, позируя студентам, я в журнале "Новый мир" прочел по слогам девиз отрицательного героя Кармадона.
     - Ничто не слишком, - читал я, находясь на возвышении, держа роман Владимира Орлова на коленях.
      Ни одно словосочетание меня доселе так не поражало. Здесь было и" Ничего не все", и "Не все еще потеряно", и "Еще не вечер", и "Смерти нет".
          (Прошло несколько лет, и я решил так назвать свою рок-группу).
          Позировал я 4 дня.
        Заплатили мне 16 рублей, которые мы сразу же пропили - взяли красного, сели в мастерской и заколопуцали.
          Илья Кашафутдинов из дома напротив принес гитару.
         
               
               
Еще название было "Оргия". Посмотрел я в пятидесятитомном энциклопедическом словаре, что значит это слово - оказалось: мера длины в Древнем Египте - расстояние между концами разведенных рук. Так, думаю, интересно - оргиями измерять можно.
Но через ряд лет слова "Оргия" и "Ничто не слишком" мне уже не подходили. То, что за ними стояло, было для меня чересчур. В те годы я чувствовал, что какая-то часть моего существа - если не вся - как засыпающий солдат на посту, толкни его - он упадет; автопилотный  режим  жизни  царствовал.
Я, что называется, держался из последних сил. Пребывая изо дня  в день в Эрзории, где у людей были лица, живущих за сто с гаком верст от Москвы, я молил:
- Господи! Оставь все, как есть, - подразумевая - только б не было хуже.
И продолжал интересоваться литературой и рок-музыкой, человеческими отношениями вокруг всего этого.
          Я стал наблюдающим и собирающим.
          Я стал им, попробовав многое - и пожив в разных местах страны. Я начал жить фразой "Ничто не слишком", которую многие расшифровывали как "все позволено".  И еще  начал бегать и купаться в проруби.

           Каракули.

         С некоторых пор в мою голову закрылась мысль, что прошлое — каракули.
Огромные несуразные буквы, складывающиеся в непонятные слова, стояли в моей памяти цепко и долговечно.
         Они были похожи на свалку - то большие, то маленькие - между ними непроявленная пустота, забывчивость, непонимание. Я стал причесывать, разграблять звуками струн  свою память - возникало подобие порядка.
          Каракули воспоминаний, закорючки вспыхивающего смысла становились в ряд - структура кое-какая появлялась, - хаос дисциплинировался - мне становилось спокойнее.

Этим можно объяснить мужской рок-н-рольный репетиционный клуб - дядьки купили аппаратуру, сняли помещение - структурируют, штрихуют, наводят порядок в мозгах своими риффами.
- Поиграют - ах, хорошо! - попьют пивка, еще порубят, пограбят - пожилые девушки к ним придут - они их тоже  дж-дж - однообразными движениями, откинутся, отдыхают - так сидят, жизнь выровнялась - дальше пошла, завтра на работу.