Города Израиля. Книга

Александр Аит

Города
Израиля

81 очерк · 27 глав

Содержание

Глава 1;

Акко · Арад · Яффо

Глава 2;

Ашкелон · Беэр-Шева · Кейсария

Глава 3;

Бейт-Шеан · Тверия · Лод

Глава 4;

Рамле · Назарет · Иерусалим

Глава 5;

Цфат · Хайфа · Ашдод

Глава 6;

Тель-Авив · Бат-Ям · Бейт-Шемеш

Глава 7;

Холон · Ришон-ле-Цион · Явне

Глава 8;

Шфарам · Ципори · Бейт-Шеарим

Глава 9;

Мегиддо · Хацор · Бейт-Гуврин

Содержание

Глава 10;

Лахиш · Авдат · Шивта

Глава 11;

Мамшит · Халуца · Бейт-Альфа

Глава 12;

Дан · Магдала · Капернаум

Глава 13;

Баниас · Хоразин · Вифсаида

Глава 14;

Сусита · Гамла · Кацрин

Глава 15;

Рош-Пина · Метула · Кирьят-Шмона

Глава 16;

Нагария · Маалот-Таршиха · Пкиин

Глава 17;

Сахнин · Кана Галилейская · Шавей-Цион

Глава 18;

Зихрон-Яаков · Биньямина · Хадера

Содержание

Глава 19;

Нетания · Герцлия · Раанана

Глава 20;

Кфар-Саба · Ход-ха-Шарон · Петах-Тиква

Глава 21;

Рамат-Ган · Бней-Брак · Гиватаим

Глава 22;

Ор-Йехуда · Йехуд · Нес-Циона

Глава 23;

Реховот · Гедера · Кирьят-Гат

Глава 24;

Кирьят-Малахи · Сдерот · Нетивот

Глава 25;

Офаким · Димона · Йерухам

Глава 26;

Эйлат · Мицпе-Рамон · Афула

Глава 27;

Мигдаль-ха-Эмек · Ноф-ха-Галиль · Кармиэль

Глава 1

Акко

Города Израиля. Акко — город, у которого под ногами другой город

Александр Аит · 29 сентября 2026 года

В Акко трудно сказать: «Я иду по старой улице». Под этой улицей может лежать ещё одна. Над головой — османская арка, за стеной — дом, где живёт семья, а несколькими метрами ниже сохранились помещения города крестоносцев. Здесь история не стоит за стеклом. Она держит на себе сегодняшний город.

Наверное, поэтому Акко стоит начинать с моря. Бухта дала людям место для пристани, торговцам — путь к другим берегам, правителям — крепость, которую хотелось удержать. Поселение здесь существовало ещё в древности; в римское время город знали как Птолемаиду. Через его порт шли люди и товары из разных частей Средиземноморья. У Акко менялись названия, языки и властители, но море оставалось его постоянным собеседником. [источник 1]

В Средние века Акко стал одним из важнейших портов крестоносцев. С 1104 по 1291 год здесь вырос большой укреплённый город; позднее он служил столицей крестоносного Иерусалимского королевства. Трудно представить его только по сегодняшним переулкам. Значительная часть построек той эпохи оказалась под более поздним городом и сохранилась под землёй. Акко как будто не уничтожил своё прошлое, а накрыл его следующим этажом жизни. [источник 2]

Но камни сами по себе ещё не рассказывают историю. В порт входили суда. Кто-то прибывал сюда с надеждой увидеть Святую землю, кто-то — продать товар, кто-то — воевать. За каждым высоким сводом, который сегодня показывают посетителям, когда-то стояли труд, деньги, страх и власть. Великие города редко строятся из одной только красоты.

В конце XIII века власть крестоносцев в Акко закончилась. Потом город пережил упадок и новое возвышение. То лицо старого Акко, которое мы видим сейчас, во многом сложилось в XVIII–XIX веках при османской власти: крепостные стены, мечети, ханы, бани, тесные улицы. Получился редкий городской разрез: внизу — крестоносный Акко, выше — османский, вокруг — жизнь нашего времени. Именно это соседство эпох стало одной из причин включения Старого города в список Всемирного наследия ЮНЕСКО в 2001 году. [источник 3]

Есть в истории Акко эпизод, который звучит почти как притча о человеческой самоуверенности. В 1799 году город осадил Наполеон. Его армия уже прошла немалый путь, но стены Акко устояли. Обороной руководил Ахмад-паша аль-Джаззар; важную роль сыграли его союзники и советники, в том числе британский морской офицер Сидней Смит и Хаим Фархи. Наполеон отступил. Когда стоишь перед этими стенами, хочется помнить не красивую фразу о «победе города над императором», а людей, которые строили укрепления, доставляли припасы и выдерживали осаду. [источник 4]

В XIX веке Акко стал местом ссылки Бахауллы, основателя веры бахаи. Он прибыл сюда узником Османской империи в 1868 году. Позднее место его погребения возле Акко стало святыней для бахаи всего мира. Так один и тот же город оказался для одних военной крепостью, для других — местом заключения, а для третьих — местом молитвы. [источник 5]

XX век принёс новые стены и новые споры о свободе. Во время британского мандата цитадель использовали как тюрьму. Здесь держали участников еврейских подпольных организаций; в мае 1947 года бойцы «Иргуна» совершили налёт на тюрьму и освободили часть заключённых. В 1948 году, во время войны, Акко перешёл под контроль Израиля. Эту часть истории нельзя вместить в одну героическую вывеску: для жителей города перемена власти означала разные судьбы, потери и начало новой жизни. [источник 6]

Сегодня Акко — это больше, чем Старый город на открытке. Здесь есть порт и рыбацкие лодки, рынки и жилые кварталы, арабская и еврейская жизнь. Турист видит стены, снимает море и уезжает. Житель остаётся решать обычные вопросы: как содержать старый дом, где работать, как растить детей, как сохранить город живым. Даже ЮНЕСКО, признавая исключительную ценность Акко, отдельно подчёркивала необходимость улучшать условия жизни жителей Старого города. Памятник можно отреставрировать. Городу же нужны люди, которым в нём хорошо жить. [источник 7]

Мне кажется, в этом и состоит главный урок Акко. Завоеватели хотели владеть им. Паломники стремились попасть в него. Археологи теперь осторожно открывают его прежние этажи. А сам город всякий раз продолжал жить после тех, кто считал своё время окончательным.

Можно спуститься в залы крестоносцев, подняться к османским стенам, выйти к воде и за несколько минут пройти через столетия. Но самый важный шаг — вернуться с этой прогулки в сегодняшний день и увидеть человека в дверях собственного дома. Акко существует не только потому, что сумел сохранить древние камни. Он существует потому, что среди этих камней всё ещё звучат голоса.

Акко — город, в котором прошлое лежит под ногами, а будущее зависит от тех, кто ходит по его улицам сегодня.


Арад

Города Израиля. Арад — город, который пришлось придумать

Александр Аит · 29 сентября 2026 года

Есть города, которые возникают возле реки. Есть города, которые вырастают вокруг порта или крепости. Арад появился потому, что люди посмотрели на пустынную возвышенность и сказали: здесь будет город.

На карте это место кажется промежуточным: между Негевом и Иудейской пустыней, на дороге к Мёртвому морю. Но для человека, который здесь живёт, Арад не промежуток между двумя более известными точками. Это дом. И в этом, пожалуй, начинается его настоящая история.

Современный Арад основали в 1962 году. До первых домов были расчёты, чертежи и люди, которые приехали изучать местность. Город планировали не из кабинета: в 1961 году архитекторы и инженеры поселились во временном лагере, чтобы почувствовать здешний климат и понять, как строить в нём постоянную жизнь. Руководил начальным этапом освоения района Люба Элиав. Среди проектировщиков была Илана Берензон-Эльрод, прежде работавшая в команде планирования бразильской столицы Бразилиа. (arad.muni.il)

Мне нравится эта подробность. Прежде чем провести улицу на бумаге, человек должен был выйти из временного домика и постоять на ветру. Посмотреть, откуда приходит солнце. Представить, как по этой улице пойдёт ребёнок в школу, как пожилой сосед будет искать тень, как семья принесёт домой покупки. План города можно нарисовать быстро. Привыкнуть к пустыне по чертежу нельзя.

Первых жителей ждали в ноябре 1962 года, но первая семья приехала ещё в октябре. В самом начале появился район «Ха-Ришоним» — «Первые», с простыми сборными домами. Рядом строили школу, здание совета, полицейский участок. Прокладывали дороги в сторону Беэр-Шевы и Сдома. Так рождался город: не с торжественного названия, а с вопроса, где будут учиться дети и как добраться домой. (arad.muni.il)

У создателей Арада были большие ожидания. Он должен был стать центром восточного Негева, дать жильё людям, связанным с промышленностью и районом Мёртвого моря, принять новых жителей. Но город рос медленнее прогнозов: рабочих мест оказалось меньше, чем надеялись планировщики. К концу 1966 года здесь жили менее двух с половиной тысяч человек, хотя ожидали свыше десяти тысяч. В 1995 году Арад получил статус города. Между мечтой и реальностью прошли десятилетия повседневного труда. (arad.muni.il)

И всё же название «Арад» гораздо старше современного города. Неподалёку находится Тель-Арад — археологический памятник, где обнаружены остатки древнего ханаанского поселения и крепостей времён Иудейского царства. Здесь важно не сделать красивую, но неверную историю о городе, который будто бы непрерывно жил пять тысяч лет. Древний Тель-Арад и современный Арад разделены огромным временем. Их связывают место, имя и человеческое желание устроить жизнь на границе пустыни. (en.parks.org.il, arad.muni.il)

Древние жители решали прежде всего вопрос воды. Дома ханаанского поселения располагались так, чтобы дождевая вода стекала в водосборник. Археологи нашли здесь остатки стен, жилых домов и общественных построек. Для пустыни вода была не дополнением к городскому хозяйству. От неё зависело, будет ли город вообще существовать. (en.parks.org.il)

Позднее на холме стояла крепость Иудейского царства. Среди её находок — остатки святилища. Оно заставляет вспомнить, что религиозная жизнь древней Иудеи была сложнее привычной картинки, в которой всё происходило только в Иерусалиме. Исследователи связывают прекращение использования этого святилища с возможными религиозными преобразованиями, но причину нельзя считать бесспорно установленной. Камни сохранились лучше, чем объяснения поступков людей. (en.parks.org.il)

Самыми человеческими находками для меня остаются черепки с надписями. В крепости обнаружили древний архив; семнадцать надписей адресованы человеку по имени Эльяшив. Там, где мы сегодня видим археологический памятник, когда-то передавали распоряжения, считали припасы и ждали ответа. Керамический обломок оказался надёжнее бумаги, которой тогда ещё не было в этих краях. (en.parks.org.il)

Есть и неожиданное продолжение этой истории. Учёные Тель-Авивского университета исследовали восемнадцать надписей из Тель-Арада, относящихся примерно к 600 году до нашей эры. Экспертный анализ почерка различил в них не менее двенадцати авторов. Для небольшой пограничной крепости это любопытный результат: писали там, вероятно, не один-два специально обученных человека. Исследователи обсуждают, что эта находка может сказать о распространении грамотности в Иудейском царстве. Даже через две с половиной тысячи лет можно задать простой вопрос: кто взял черепок и написал на нём несколько строк? (english.tau.ac.il)

Современный Арад тоже складывался из разных голосов. Со временем сюда приезжали выходцы из Румынии, Советского Союза, Северной Америки, Южной Африки, Эфиопии и других стран. Они привозили языки, привычки, песни, рецепты, представления о доме. Пустынный город, задуманный проектировщиками, стал городом людей, которых невозможно было заранее вписать в генеральный план. (arad.muni.il)

У Арада есть и культурная черта, которую легко пропустить по дороге к морю. Уже в первые годы здесь жили художники и скульпторы; появилась небольшая территория мастерских и работала бесплатная библиотека. Это важная деталь. Человек строит город не только ради заработка и крыши. Ему нужно место, где можно читать, спорить, создавать что-то своё. (arad.muni.il)

Арад не похож на Акко, о котором я писал в первой статье цикла. У него нет морского порта и старых улиц, по которым можно пройти под арками. Его история звучит иначе. С одной стороны — древний холм, где собирали дождевую воду и писали письма на черепках. С другой — город XX века, чьи первые жители разбирались с водой, работой, дорогами и школой. Между ними нет непрерывной цепочки поколений. Есть повторяющийся человеческий вопрос: как сделать это суровое место пригодным для жизни?

Можно приехать в Арад, увидеть пустынный простор и решить, что здесь мало событий. Но город не обязан поражать человека с первого взгляда. Иногда его смысл открывается, когда замечаешь школу на улице, библиотеку, дом первой семьи, дорогу, уходящую к Мёртвому морю. Кто-то однажды приехал сюда раньше назначенного срока и остался.

Арад — город, который сначала существовал в воображении людей, а потом стал чьим-то домом.

Яффо

Города Израиля. Яффо — город, через который входили

Александр Аит · рабочая редакция · 29 сентября 2026 года

У каждого города есть направление взгляда. Один смотрит в горы, другой — в пустыню. Яффо смотрит в море. Но море здесь не край земли. Наоборот: на протяжении столетий оно было дверью, через которую входили купцы, паломники, солдаты, переселенцы, чужие языки и новые надежды.

Я люблю Яффо. Для меня это не только старый портовый город, куда приезжают смотреть на камни и море. У меня там много знакомых арабов. Когда в городе знаешь людей, он перестаёт быть открыткой: за домами возникают лица, разговоры, обычная жизнь. Яффо для меня начинается не с экскурсионной таблички, а с этого чувства узнавания.

Конечно, на холме над портом легко залюбоваться картиной: камень, лодки, горизонт, башня церкви. Но стоит отойти на несколько улиц — и понимаешь, что перед тобой не декорация. Здесь живут люди. Здесь идут на работу, возвращаются с покупками, молятся, растят детей. У старого города есть настоящее время, и оно не менее важно, чем его древность.

Город под городом

Яффо часто называют одним из древнейших портовых городов мира. Под современными улицами археологи находят следы разных эпох: от бронзового века до османского времени и британского мандата. На холме старого Яффо сохранились остатки ханаанской стены; у реконструированного египетского воротного проёма можно представить, как давно здесь уже боролись за контроль над дорогой и берегом. Сам проём, который сегодня видит посетитель, — реконструкция, а не нетронутые ворота времён Рамсеса II. [1][2]

Меня в древних городах всегда задевает одна мысль: каждый пришедший полагал, что его время — главное. А потом поверх его времени кто-то строил своё. Яффо пережил правителей, империи, осады и смену языков. Камень здесь не обещает вечности власти. Он свидетельствует о том, как быстро власть становится слоем земли.

В библейской памяти Яффо — пристань, связанная с доставкой ливанского кедра для строительства Храма и с историей пророка Ионы, который сел здесь на корабль. В христианской традиции город связан с апостолом Петром и Симоном кожевником. Это свидетельства религиозной памяти, а не археологическое доказательство каждого описанного события. И всё же они помогают понять, почему к этому берегу веками шли люди, для которых поездка была частью веры. [3][4]

Не только порт, но и сад

Море приносило Яффо известность, но земля вокруг тоже сделала его имя мировым. Когда-то к востоку от города тянулись цитрусовые сады. Местные арабские садоводы вывели и выращивали сорт шамути, а слово Jaffa на ящиках с апельсинами стало узнаваемым далеко от Средиземного моря. Потом сады отступили перед домами и дорогами. Имя осталось — как память о ландшафте, которого почти не видно с нынешней городской улицы. [3]

В XIX веке Яффо рос за пределы старых стен. Через его гавань шли люди и товары, рядом возникали новые кварталы. Даже Тель-Авив начинался не как город, отрезанный от Яффо: основанный в 1909 году квартал Ахузат-Байт появился к северу от старого порта. Молодой город вырос возле древнего, затем разросся и изменил всё соотношение сил между ними. [4][5]

Вот почему название «Тель-Авив—Яффо» для меня не просто административная запись. В нём рядом стоят два разных времени. Тель-Авив говорит языком замысла нового города. Яффо напоминает, что у места была долгая жизнь ещё до этого замысла.

Год, который нельзя обойти

О Яффо невозможно честно писать, минуя 1948 год. После решения ООН о разделе Палестины столкновения между арабскими и еврейскими силами охватили Яффо и соседний Тель-Авив. Мирные жители с обеих сторон страдали и бежали; для арабского населения Яффо война означала массовый исход и потерю прежнего городского мира. Это не сноска, которую можно спрятать за рассказом о красивых арках. Без неё сегодняшние улицы невозможно понять полностью. [4]

В 1950 году Яффо официально объединили с Тель-Авивом в один муниципалитет. Порт постепенно утратил прежнюю торговую роль; после открытия порта Ашдода в 1965 году коммерческая деятельность в Яффо прекратилась, хотя рыбаки продолжили выходить отсюда в море. Город, который прежде встречал корабли страны, стал искать другое место в жизни страны. [4][6]

Яффо сегодня

Сегодня можно за один день увидеть несколько Яффо. Туристический — с галереями и видом на порт. Рыбацкий — с рабочими лодками. Торговый — вокруг рынка и улицы Яфет. Жилой — в Аджами и других кварталах, куда люди возвращаются не за впечатлением, а домой. Есть еврейский Яффо и арабский Яффо; есть соседство, повседневные связи и трудные вопросы о жилье, памяти и будущем. Ни один из этих видов не отменяет остальные.

Бывает, что реставрация делает старый камень красивее, но человека рядом с ним — менее заметным. Поэтому я хочу смотреть на Яффо не только глазами гостя. Красота города становится глубже, когда замечаешь тех, кто поддерживает его жизнь: продавца, рыбака, дворника, хозяина мастерской, семью за открытым окном. Каменная стена может простоять века. Город живёт лишь пока за ней кто-то живёт.

Я люблю в Яффо именно эту близость порта, старого города и живых человеческих связей. Незнакомому человеку я бы предложил начать у моря, а потом пойти без спешки в сторону жилых улиц. На холме легко думать о тысячелетиях. Внизу начинаешь думать о сегодняшнем дне. Между этими двумя взглядами и находится настоящий Яффо: город, через который когда-то входили в страну, и город, в который люди до сих пор каждый вечер возвращаются домой.

Источники для проверки фактов

1. Управление древностей Израиля, археологические слои Яффо: https://hadashot.iaa.org.il/report_detail.aspx?id=26331

2. Муниципалитет Тель-Авива—Яффо, раскопки и ворота Рамсеса:
3. Там же: библейские традиции и история цитрусовых садов.

4. Муниципалитет Тель-Авива—Яффо, история двух городов и 1948–1950 годов:
5. ЮНЕСКО, основание Тель-Авива к северу от Яффо: https://whc.unesco.org/en/list/1096/

6. Муниципалитет Тель-Авива—Яффо, история порта:
* * *

У Яффо остался порт, через который входили в страну. У Акко сохранились разные этажи прежней жизни. Арад напоминает, сколько труда нужно, чтобы задуманный город стал домом. Эти три истории по-разному приводят к одному порогу: вот место, в котором человек собирается остаться. Что он приносит с собой? Что находит? С кем придётся делить воду, землю и завтрашний день?

Древние ворота Ашкелона позволяют поставить эти вопросы почти буквально. Через них проходили задолго до нас, с поклажей и собственными расчётами. От самого прохода история расходится во все стороны: к морю, к колодцам Беэр-Шевы, к большой гавани Кейсарии. У каждого входа в город было своё продолжение.

Глава 2

Ашкелон

Города Израиля. Ашкелон — ворота, которые пережили царства

Александр Аит · 29 сентября 2026 года

У моря ветер быстро стирает следы на песке. Казалось бы, и города он должен стирать так же легко. Но Ашкелон стоит тысячелетиями. Менялись народы, языки и власти, а место оставалось нужным человеку: здесь земля выходит к морю и открывает дорогу дальше.

В национальном парке Тель-Ашкелон можно увидеть хананейские ворота, построенные около 1850 года до нашей эры. Это не условная точка на карте раскопок, а настоящий вход в город. По длинному проходу когда-то вели животных и везли товары. Люди входили сюда со своими заботами, не подозревая, что через тысячи лет потомки будут всматриваться в сохранившуюся арку и пытаться представить их обычный день. (parks.org.il)

Уже тогда Ашкелон был укреплённым городом. Его защищала огромная земляная насыпь. Такие сооружения напоминают: древний город состоял не только из храмов и красивых вещей, которые любят показывать в музеях. В нём надо было хранить запасы, вести торговлю, впускать своих и задерживать врагов. Ворота означали одновременно встречу и осторожность. (parks.org.il)

Позже Ашкелон стал одним из городов филистимлян. О них часто рассказывают через библейские войны, но раскопки возвращают в эту историю самих жителей. Археологи исследовали здесь улицы, постройки и кладбище филистимского времени. За привычным названием народа проступают отдельные человеческие жизни: кто-то строил дом, растил детей, хоронил близких, ждал корабль с товаром. Город жил гораздо шире любой войны, оставшейся в летописи. (hmane.harvard.edu, journals.uchicago.edu)

Затем приходили другие времена. В римский период здесь возвели общественные здания; остатки базилики сегодня находятся на территории национального парка. В Средние века Ашкелон снова стал важной крепостью. Сохранившиеся участки стен напоминают о борьбе за приморский город, который было трудно обойти и ещё труднее удержать. (parks.org.il)

Но история Ашкелона не перескакивает прямо из древности в современный Израиль. Рядом с древним городом вырос арабский Мадждаль. Война 1948 года и события последующих лет изменили судьбу его жителей: многие покинули свои дома, а оставшиеся палестинские жители были перемещены в Газу в 1950 году. Затем сюда приехали новые жители, среди них еврейские иммигранты из разных стран. Говорить о городе честно — значит помнить и эту главу, даже если о ней трудно писать. (publications.iaa.org.il, academic.oup.com)

Сегодняшний Ашкелон — живой израильский город у моря. Здесь строят дома, идут на работу, гуляют с детьми, смотрят на закат. Древний тел находится рядом с повседневной жизнью, и в этом есть особое чувство времени: человек может провести утро среди стен, которым тысячи лет, а потом вернуться на обычную городскую улицу.

Я думаю о тех воротах. Сколько людей прошло через них, не оставив нам даже своего имени? История обычно запоминает правителей и завоевателей. Город помнит больше. Он хранит следы рук, которые укладывали кирпич, следы торговли, молитвы, страха и надежды.

Ашкелон пережил многие царства. Не потому, что время было к нему милосердно. Просто после каждого перелома здесь снова начиналась человеческая жизнь. И, возможно, именно это — самая глубокая история города.

Беэр-Шева

Города Израиля. Беэр-Шева — город, который начинается с воды

Александр Аит · 30 сентября 2026 года

Когда я думаю о городах Израиля, мне хочется увидеть за названием человеческую жизнь. Кто первым пришёл сюда? Что он искал? Почему остался? Откуда брал воду, где укладывал детей, чего боялся ночью?

Для Беэр-Шевы вопрос о воде особенно важен.

На берегу моря человек может позволить себе смотреть вдаль и мечтать. На краю пустыни он сначала должен понять, что будет пить.

Здесь колодец когда-то определял место встречи, направление дороги, возможность поселения. Вокруг воды возникали отношения: люди договаривались, торговали, ссорились, давали обещания. Поэтому историю Беэр-Шевы стоит начинать с простого движения — человек наклоняется над колодцем и смотрит в глубину.

Есть ли там жизнь?

В библейском повествовании название Беэр-Шевы связано с клятвой и семью овцами, которыми Авраам засвидетельствовал своё право на колодец при заключении соглашения с Авимелехом. Позднее здесь появляется Исаак, и тема воды, споров и договорённостей возвращается вновь.

Это именно библейское предание. Археология помогает исследовать материальную историю поселений, но не позволяет объявить конкретный древний колодец несомненным свидетелем встречи названных в Писании людей.

Для меня такая осторожность не обедняет рассказ. Напротив, позволяет внимательнее услышать его смысл.

В сухой земле договор о воде был делом огромной важности. Договориться означало дать друг другу возможность жить.

Древний город рядом с современным

Беэр-Шева требует одного уточнения, без которого легко запутаться: археологический Тель-Беэр-Шева расположен в нескольких километрах от современного города. Перед нами связанные историей места, однако нельзя представить, будто сегодняшние кварталы непрерывно росли вокруг одних и тех же библейских ворот.

На телле сохранились остатки древнего укреплённого поселения: улицы, строения, хозяйственные помещения и водная система. Вместе с Мегиддо и Хацором этот памятник включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Особенно важны здесь свидетельства того, как жители древних городов собирали и сохраняли воду. [источник 1]

Меня в подобных местах притягивают следы повседневного труда.

Мы привыкли запоминать имена царей и полководцев. Но кто-то выдалбливал камень. Кто-то поднимал тяжесть. Кто-то рассчитывал, как провести воду и уберечь запас. Кто-то каждый день проходил по улице, которая сегодня стала предметом раскопок.

Человек исчез, а устроенная им жизнь оставила очертания.

У древней водной системы особенно ясно понимаешь, сколько усилий требовало обычное продолжение дня. Чтобы ребёнок проснулся, чтобы приготовили еду, чтобы животные не погибли, целое поселение должно было заранее подумать о воде.

Пустыня учила предусмотрительности.

Город, который построили заново

История современной Беэр-Шевы во многом начинается около 1900 года. Османские власти создали здесь административный центр, стремясь укрепить управление Негевом и контроль над местными бедуинскими племенами. Появились государственные здания и спланированные улицы. [источник 2]

То, что теперь называют Старым городом, по сравнению с библейскими древностями довольно молодо.

И это интересная особенность Израиля: слово «старый» здесь каждый раз требует уточнения. Старый — насколько? Сто лет? Пятьсот? Три тысячи?

В Беэр-Шеве османское наследие можно увидеть в сохранившихся зданиях. Большая мечеть была построена в 1906 году; сегодня в её здании действует Музей исламской и ближневосточной культуры. [источник 3]

За архитектурой стояла политика. Империя стремилась сделать пространство управляемым: установить порядок, собирать налоги, наблюдать за дорогами и населением.

Но город быстро становится больше первоначального замысла своих создателей. Чиновник видит административную единицу. Торговец видит покупателей. Семья — дом. Путник — место, где можно остановиться.

Из этих разных потребностей и складывается настоящая городская жизнь.

День, когда пришли всадники

31 октября 1917 года Беэр-Шева стала местом важного сражения Первой мировой войны. Британские войска и их союзники атаковали османские позиции. Самым известным эпизодом стала конная атака австралийской лёгкой кавалерии. [источник 4]

В этой истории снова появляется вода.

Колодцы Беэр-Шевы были необходимы наступавшим войскам и лошадям. Военная операция зависела от того, удастся ли получить доступ к воде.

Мы часто читаем историю войны сверху: направление удара, продвижение фронта, результат операции. Но попробуем посмотреть снизу.

Уставшая лошадь. Пересохший рот. Пыль, поднятая движением сотен людей. Человек, которому приказано идти вперёд, хотя впереди стреляют.

Тогда становится понятнее цена того, что на карте позднее обозначают стрелкой.

Атака вошла в военную историю. Однако мне кажется важным помнить и тех, кто остался лежать возле города. Для них Беэр-Шева стала последней точкой на земле.

Граница 1948 года

В октябре 1948 года, во время арабо-израильской войны, Беэр-Шеву заняли израильские войска. Современное событиям сообщение об этом было опубликовано 22 октября. [источник 5]

Этот перелом нельзя описать только сменой власти. Война привела к уходу и изгнанию арабских жителей, к утрате ими домов. Затем город пережил масштабное заселение и развитие в составе Израиля. [источник 6]

У таких событий остаётся несколько человеческих измерений.

Для прибывшей семьи начинается новая жизнь. Для семьи, потерявшей дом, прежняя жизнь обрывается. Один и тот же адрес может хранить радость обретения и боль утраты.

Автор, который берётся писать о городе, должен выдержать эту сложность.

Иначе получится удобная история, в которой люди появляются только тогда, когда подтверждают нужную мысль.

Мне интереснее город, в котором слышны разные судьбы.

Как у пустыни появился университет

В 1969 году был основан университет, впоследствии получивший имя Давида Бен-Гуриона. Его создание было связано с задачей развития Негева. Со временем университет стал одним из важнейших центров городской жизни, образования и исследований. [источник 7]

Это решение изменило саму возможность представить будущее Беэр-Шевы.

Университет приводит в город молодых людей. Они снимают жильё, спорят, знакомятся, ищут работу. Рядом появляются преподаватели, исследователи, лаборатории, новые профессиональные связи.

Город получает причины, по которым человек может приехать сюда добровольно и остаться.

Сегодня университет участвует и в развитии расположенного рядом парка передовых технологий. Научная и технологическая деятельность стала заметной частью современной Беэр-Шевы. [источник 8]

Мне нравится сама последовательность этого превращения.

Сначала человеку нужно найти воду. Затем — построить дом и обеспечить безопасность. Потом возникает потребность учить детей. И наконец город начинает задавать вопросы, ответы на которые нужны далеко за его пределами.

В таком движении чувствуется сила человеческого упорства.

Город, в который едут лечиться

Ещё одна важная часть Беэр-Шевы — медицинский центр «Сорока». Его сотрудничество с университетом связано с развитием медицинского образования: решение о создании медицинской школы было принято в 1973 году. [источник 9]

Больница придаёт городу особое значение.

Для человека из небольшого населённого пункта Негева Беэр-Шева может начинаться с направления к врачу. Для другой семьи — с рождения ребёнка. Для третьей — с долгого ожидания возле палаты.

Есть города, которые узнают по открыткам. А есть города, название которых произносят в трудную минуту: «Нужно ехать туда».

Такую роль невозможно измерить красотой фасадов.

Человеческая столица Негева

Беэр-Шеву называют столицей Негева. В этом названии есть повседневный смысл: здесь сосредоточены учреждения, образование, медицина, работа и транспортные связи, которыми пользуется большой регион.

Но и сам Негев нельзя представлять пустым пространством между городами.

Здесь живут люди. У бедуинских общин есть своя история, родственные связи и память о земле. У семей, приехавших в Израиль из разных стран, — свой опыт начала новой жизни. У студентов — ожидания. У пожилых жителей — воспоминания о том, как менялись кварталы.

Все они по-разному понимают слово «дом».

Я давно живу в Израиле и всё сильнее чувствую: страну невозможно узнать по нескольким знаменитым местам. Нужно всматриваться в её города, разговаривать с людьми, замечать, как устроен их обычный день.

Беэр-Шева особенно подходит для такого взгляда.

Она заставляет думать о расстоянии. О жаре. О том, где найдётся тень. О том, насколько близко больница. О возможности получить образование и работу, не покидая юг.

Именно эти вопросы показывают, насколько успешно развивается город.

Что значит построить жизнь

Когда говорят о развитии Негева, часто возникает торжественная картина: новые здания, дороги, технологии.

Но для жителя развитие имеет конкретное содержание.

Можно ли дойти до остановки в жаркий день? Удобно ли пожилому человеку попасть к врачу? Есть ли у молодого специалиста работа? Может ли семья позволить себе жильё? Есть ли возле дома место, где ребёнок будет играть?

Большое будущее складывается из ответов на такие вопросы.

Мне кажется, в Беэр-Шеве особенно ясно видна связь между древностью и современностью. Колодец и лаборатория разделены тысячелетиями, однако за ними стоит одна человеческая потребность: понять окружающий мир и устроить в нём жизнь.

Древний строитель рассчитывал, как сохранить воду. Современный исследователь ищет новые решения. Оба работают против беспомощности человека перед обстоятельствами.

Когда в следующий раз я услышу название Беэр-Шева, мне хочется вспомнить всю эту длинную историю.

Договор возле колодца. Каменные стены древнего поселения. Османскую улицу. Всадников в пыли. Семьи, потерявшие дом, и семьи, начавшие здесь заново. Врача в больничном коридоре. Студента, который поздно вечером возвращается с занятий.

Из их судеб складывается город.

И, пожалуй, главный вопрос Беэр-Шевы за тысячелетия изменился меньше, чем кажется:

что нужно сделать сегодня, чтобы завтра здесь продолжалась жизнь?


Кейсария

Города Израиля. Кейсария — город, которому море не обещало вечности

Александр Аит · 30 сентября 2026 года

Есть города, где историю нужно искать за современной застройкой. В Кейсарии она лежит перед тобой: каменные ступени, обломки колонн, стены, за которыми открывается море.

Здесь легко залюбоваться. Синий горизонт, светлый камень, пена у берега. Но мне хочется задержаться и подумать о людях, которые когда-то считали этот город своим настоящим.

Для них колонны не были древностями. По улицам ходили за покупками. В порту ожидали корабль. В доме спорили, кому достанется наследство. Кто-то боялся чиновника, кто-то искал покровителя, кто-то надеялся вернуться из плавания.

Сегодня мы рассматриваем остатки их мира.

И море рядом с ними продолжает двигаться.

До Ирода

Кейсария не возникла на совершенно пустом берегу. Прежде здесь существовало небольшое приморское поселение, известное как Стратонова башня. Его история связана с финикийским освоением побережья и средиземноморской торговлей. Позднее Ирод превратил это место в большой город, названный в честь его покровителя — римского императора Августа. (whc.unesco.org)

В самом названии уже заключена политика.

Правитель строит город и посвящает его человеку, от которого зависит его положение. Камень становится выражением благодарности, верности и расчёта.

Такие вещи помогают понять древность лучше, чем торжественное перечисление памятников. За красивым фасадом всегда стоит чья-то воля. За масштабным строительством — ресурсы, труд, интересы и отношения власти.

Кейсария была городом большого замысла.

Порт, который пришлось создать

Между 22 и 10 годами до нашей эры Ирод развернул строительство города и крупного искусственного порта. Для морских сооружений использовали технологии подводного бетонирования с вулканическим материалом. Гавань получила название Себастос — греческое соответствие титулу Август. (caesarea.com)

Попробуем представить сложность этой работы.

На суше строитель хотя бы видит основание под ногами. В море нужно работать там, где вода скрывает результат, волна мешает, а любая ошибка может проявиться позднее.

Здесь нужны были знания, организация и люди, способные выполнить задуманное.

История сохранила имя царя. Имена большинства работников исчезли.

Меня это всегда останавливает возле древних сооружений. Мы говорим: «Ирод построил». Это удобная историческая формула. Но камни поднимали другие руки. Дерево обрабатывали другие люди. Кто-то следил за грузом, кто-то доставлял материал, кто-то уходил домой с болью в спине.

Безымянный труд создал то, что прославило правителя.

Город с римским лицом

Кейсарию планировали как большой средиземноморский центр: улицы, общественные здания, места торговли, театр, сооружения для зрелищ. Она стала резиденцией римской провинциальной администрации. (whc.unesco.org, caesarea.com)

Римская власть умела быть видимой.

Она проявлялась в порядке улиц, размерах сооружений, официальных церемониях. Человек должен был почувствовать масштаб государства, к которому принадлежал или которому подчинялся.

Но между величием государства и благополучием отдельного жителя никогда не существовало автоматического равенства.

Можно жить рядом с прекрасным дворцом и оставаться бедным. Можно пользоваться хорошей дорогой и бояться тех, кто по ней придёт. Можно любоваться театром и не иметь возможности свободно сказать то, что думаешь.

Поэтому древний город интересен мне сразу с двух сторон: как достижение человеческого ума и как пространство человеческой зависимости.

В Кейсарии обе стороны особенно заметны.

Вода возле моря

Один из самых узнаваемых образов Кейсарии — арки акведука возле побережья. Воду для растущего города доставляли от удалённых источников: местного снабжения стало недостаточно. (static-en.parks.org.il)

Рядом огромное море, а питьевую воду приходится вести издалека.

В этом есть почти готовая притча: изобилие перед глазами ещё не означает, что у человека есть необходимое.

Но акведук интересен прежде всего как точная работа. Чтобы вода двигалась, нужно выдержать уклон, учесть рельеф, поддерживать сооружение.

Красивые арки были частью действующей системы.

Мы фотографируем их очертания. Древний житель зависел от того, выполняют ли они свою задачу.

Именно такие сооружения показывают, насколько цивилизация держится на повседневной исправности. Пока вода приходит, люди занимаются своими делами. Когда перестаёт приходить, большой город быстро вспоминает, насколько он уязвим.

Каменные ступени и человеческий голос

В Кейсарии сохранился римский театр, который после восстановления используется и для современных выступлений. В археологическом парке можно увидеть также остатки дворца, ипподрома и других сооружений древнего города. (en.parks.org.il)

Мне особенно близка мысль о голосе среди старых камней.

За века изменились языки, музыка, одежда, представления о мире. Но человек всё ещё приходит слушать другого человека.

Он ждёт, что услышанное затронет его.

Для автора это понятное ожидание. Пишешь ли рассказ, читаешь ли стихотворение, берёшь ли гитару — всегда существует расстояние между тобой и тем, кто слушает. Иногда слово проходит это расстояние. Иногда остаётся возле тебя.

Театр построен вокруг надежды, что голос дойдёт.

Каменные ряды пережили своих первых зрителей. Само ожидание осталось.

Город веры и споров

В христианской традиции Кейсария связана с сотником Корнилием и апостолом Петром. Здесь же, согласно книге Деяний, апостол Павел находился под стражей перед отправлением в Рим. Позднее город стал важным центром христианской мысли, связанным с Оригеном и Евсевием Кесарийским. (caesarea.com, static-en.parks.org.il)

Для верующего человека такие места имеют особую глубину.

За знакомыми именами начинают проступать реальные расстояния, помещения, дороги. Человек, которого читаешь в священном тексте, становится ближе: он ожидал решения, разговаривал, подвергался опасности, не знал всех подробностей собственного будущего.

В Кейсарии существовала и еврейская община. Столкновения между евреями и языческими жителями города в 66 году нашей эры стали одним из эпизодов, предшествовавших большому восстанию против Рима. (caesarea.com)

Совместная жизнь разных общин могла создавать обмен и богатство. Она же могла сопровождаться неравенством, унижением и насилием.

История портового города учит осторожнее относиться к словам «все жили рядом». Рядом — ещё не значит спокойно. Для мира нужны отношения, в которых человек не становится бесправным из-за своего происхождения или веры.

Когда город уменьшился

После римского и византийского периодов Кейсария пережила мусульманское завоевание, затем войны эпохи крестоносцев. Сохранившиеся средневековые стены и ров связаны с укреплениями, возведёнными при французском короле Людовике IX в 1251 году. В 1265 году город захватил мамлюкский султан Бейбарс, а крепость была разрушена. (static-en.parks.org.il)

Меня в этой части истории поражает, как меняется смысл города.

Торговая гавань открывает вход. Крепостная стена старается его закрыть.

Купцу нужен прибывающий корабль. Защитнику приходится всматриваться в тот же горизонт и спрашивать: кто приближается?

Море приносит возможности и угрозы одним путём.

Стены тоже не дают вечной гарантии. Их строят с огромными усилиями, укрепляют, восстанавливают. Потом приходит сила, против которой этого оказывается недостаточно.

Сегодня человек спокойно проходит там, где когда-то проверяли каждого входящего. Ров становится частью прогулки. Башня — местом для фотографии.

Трудно представить, сколько страха заключалось в сооружениях, которыми мы теперь любуемся.

Судьбы между руинами

В конце XIX века среди древних остатков возникло поселение боснийских мусульман. В 1948 году его жители покинули место в ходе войны. Этот слой истории также принадлежит Кейсарии. (caesarea.com)

Для этих семей древности были окружением повседневной жизни.

Возле старого камня могли сушить вещи. Рядом с остатками большого сооружения — готовить еду. Дети росли среди следов эпох, значение которых им ещё предстояло узнать.

Исторический памятник и человеческий дом иногда занимают одно пространство.

Когда пишешь о древнем городе, легко перескочить от царя к крестоносцу, а затем сразу к современному туристу. Между ними исчезают люди, чья жизнь не оставила знаменитых сооружений.

Мне хочется хотя бы обозначить их присутствие.

Современная Кейсария

Сегодня древняя Кейсария — археологический парк и приморское пространство с музеями, прогулочными маршрутами, ресторанами и культурными площадками. Рядом развивается современный населённый пункт Кейсария: его история отличается от истории древнего города, хотя название и место связывают их. В развитии территории важную роль сыграли семья Ротшильдов, созданный совместно с государством фонд и компания развития Кейсарии. (en.parks.org.il, caesarea.com)

Здесь возникает вопрос, который касается многих исторических мест: как дать человеку возможность пользоваться пространством и одновременно сохранить его память?

Древности нуждаются в исследовании и уходе. Посетителю нужны понятный маршрут, отдых, возможность увидеть и почувствовать место.

Хорошо, когда одно поддерживает другое.

Опаснее, когда история превращается только в красивый фон. Тогда от города остаётся декорация, а его сложная жизнь уходит из поля зрения.

Мне хочется смотреть внимательнее.

Что осталось от замысла

В Кейсарии многое возвращает к Ироду: размеры строительства, гавань, дворец, само название.

Но результат его замысла давно принадлежит другим людям.

Археолог исследует сооружение. Музыкант выступает в театре. Ребёнок спрашивает, почему у колонны нет верхней части. Кто-то смотрит на воду и думает о собственной жизни.

Каждый входит в древний город со своим временем.

Наверное, поэтому Кейсария так притягивает. Здесь можно ощутить и силу человеческого труда, и предел человеческой власти.

Люди сумели построить гавань, провести воду, создать город. Они не сумели остановить смену эпох.

Море не обещало им вечности.

Но след их работы сохранился достаточно надолго, чтобы мы могли прийти, увидеть и попытаться понять.

И для меня главная ценность Кейсарии именно в этой возможности: за величием развалин разглядеть человека.

* * *

Гавань Кейсарии была огромным замыслом, колодец Беэр-Шевы отвечал на простую необходимость. Масштабы разные, а человеческая зависимость от сделанного своими руками остаётся. Воду нужно провести, вход укрепить, построенное поддерживать. Потом проходит время, меняется власть, и сооружения получают назначение, которого их создатели не могли предусмотреть.

После Кейсарии особенно интересно смотреть на Бейт-Шеан. Там можно различить устройство целых древних улиц и всё же помнить: сохранилась лишь часть города. Повседневные голоса почти исчезли. В Тверии разговор о сохранённом голосе ещё получит особый смысл, а Лод вернёт нас к дому, чью историю невозможно отделить от собственной жизни.

Глава 3

Бейт-Шеан

Города Израиля. Бейт-Шеан — город, где упали колонны, но продолжилась жизнь

Александр Аит · 1 октября 2026 года

Есть города, историю которых приходится воображать. От прежней крепости осталось название улицы, от дворца — несколько камней, от древнего рынка — упоминание в книге.

В Бейт-Шеане прошлое занимает целые улицы.

Здесь сохранились остатки римского и византийского города: театр, бани, мощёные дороги, колоннады. Над ними возвышается древний холм — тель, где находились более ранние поселения. В одном пейзаже встречаются разные времена, и каждое оставило свой след. [источник 1]

Для меня такой город — повод задуматься о людях. О тех, кто строил с уверенностью, что построенное простоит долго. О тех, кто утром открывал лавку, вечером возвращался домой и совершенно не чувствовал себя персонажем будущего учебника.

Мы ведь тоже живём именно так.

Место, за которое держались империи

Бейт-Шеан расположен у соединения долины Иордана и Изреельской долины. Это положение делало его важным узлом путей: здесь проходило движение между внутренними районами, побережьем и севером страны. В позднем бронзовом веке город был значительным центром египетского управления. [источник 2]

Когда читаешь о древних завоеваниях, легко представить историю как непрерывную смену царей. Но за словами «центр управления» стояла повседневность: кто-то собирал подати, кто-то доставлял зерно, кто-то охранял дорогу.

Большая власть нуждается в очень конкретных вещах. В воде, запасах, людях, проходах между горами. Поэтому география иногда объясняет судьбу города лучше, чем громкие имена правителей.

Бейт-Шеан был нужен разным государствам, потому что находился в нужном месте.

А жителям приходилось жить с последствиями этой востребованности.

Библейская трагедия

С городом связан один из самых тяжёлых эпизодов библейского повествования. Согласно Первой книге Царств, после гибели Саула и его сыновей в битве на Гильбоа филистимляне выставили их тела на стене Бейт-Шеана. Это именно библейский рассказ, который следует отличать от сведений, непосредственно подтверждённых раскопками. [источник 2]

Меня в этом эпизоде поражает желание победителя распоряжаться даже телом побеждённого.

Человек уже погиб. Он больше не может сражаться. Но победителю всё ещё требуется показать его другим, превратить смерть в сообщение: смотрите, наша сила оказалась больше.

Проходят тысячелетия, меняются способы передачи изображений, а это желание остаётся узнаваемым.

История древнего города вдруг становится очень близкой.

Скифополь: улицы большого мира

В эллинистическую эпоху город получил имя Скифополь. При римлянах он стал одним из центров Декаполиса — объединения городов с сильной греко-римской культурной традицией. В византийское время здесь преобладало христианство, строились церкви и монастыри. [источник 3]

Сохранившийся театр позволяет представить масштаб городской жизни. Бани напоминают о её устройстве: помещения для разной температуры, отопление под полом, украшенные поверхности. Улица Палладия была связана с торговыми рядами и портиками. [источник 3]

За этими сооружениями угадывается общество со своими привычками.

В театре ждали зрелища. В торговых рядах спорили о цене. В банях встречались и разговаривали. Кто-то гордился своим городом, кто-то жаловался на него, кто-то мечтал уехать.

Мне кажется, древность становится понятнее, когда перестаёшь населять её одними героями.

Большинство людей никогда не командовали войсками и не основывали династий. Они растили детей, искали заработок, переживали болезни, ссорились, мирились. И именно их ежедневные усилия поддерживали город.

749 год: земля прерывает разговор

В 749 году сильное землетрясение разрушило Бейт-Шеан. Упавшие колонны остаются одним из самых выразительных свидетельств катастрофы. [источник 4]

У камня есть удивительное свойство: он способен сохранять положение, в котором его застала чужая беда.

Колонна лежит. Человек смотрит на неё спустя столетия. Между ними огромная дистанция, но само падение понятно без перевода.

Мы привыкли обсуждать могущество государств, прочность границ, долговечность сооружений. А затем земля движется — и всё это оказывается уязвимым.

Однако даже разрушенный город не обязательно исчезает окончательно. После катастрофы поселение продолжало существовать, хотя прежнего значения уже не имело. В последующие эпохи здесь жили под именем Бейсан. [источник 3]

Жизнь умеет продолжаться в местах, которые история уже объявила погибшими.

Трудная глава нового времени

Двадцатый век принёс новую перемену. В мае 1948 года Бейсан был занят силами «Хаганы». Во время военных событий большая часть арабского населения бежала, оставшихся жителей затем выселили. Позднее город заселяли еврейские иммигранты. [источник 2]

Об этом необходимо говорить, если мы хотим писать историю города, а не только любоваться его древностями.

За сменой населения стоят оставленные дома и потерянная привычная жизнь. За прибытием новых жителей — надежды, тревога и необходимость начинать сначала.

Эти человеческие истории нельзя уместить в торжественную фразу. Их нужно хотя бы признать.

Город за пределами раскопок

Сегодня Бейт-Шеан служит городским центром для окружающей долины. Рядом с археологическим парком продолжается современная жизнь. [источник 2]

Туристу легко допустить одну ошибку: увидеть великолепные руины и решить, что он увидел весь город.

Но жителю недостаточно того, что его адрес интересен археологам. Ему нужны работа, школа, транспорт, доступная помощь, возможность устроить жизнь детей.

Древняя слава сама по себе не решает сегодняшних задач.

Я живу в Израиле с 1998 года и всё больше думаю, что каждый город нужно рассматривать с двух сторон: что он сохранил для человечества и что он даёт человеку, который живёт здесь сейчас.

В Бейт-Шеане эти вопросы особенно близко стоят друг к другу.

За древней колонной — современный дом. За рассказом об империи — чья-то обычная семейная жизнь.

И мне хочется закончить эту главу именно человеком.

Тем, который вечером возвращается домой, открывает дверь и слышит знакомый голос. Он может не думать ни о Скифополе, ни о египетских правителях, ни о землетрясении 749 года.

Но в этот момент происходит главное, ради чего вообще существуют города.

Продолжается жизнь.



Тверия

Города Израиля. Тверия — город, который сохранил голос

Александр Аит

Из Цфата к Тверии дорога идёт вниз. Уже в этом движении есть что-то большее, чем перемена высоты. Наверху остаётся город горного воздуха, каменных переулков и тумана. Внизу раскрывается Кинерет, вдоль берега которого стоит Тверия — на иврите Тверья, в русской церковной традиции Тивериада.

Два города находятся сравнительно близко, но у каждого собственное дыхание. Цфат словно собирает человека внутрь себя. Тверия выводит его к воде.

Для меня, живущего в Цфате, Тверия — часть той Галилеи, где древние названия давно перестали быть только словами из книг. Здесь история соседствует с автобусной остановкой, продуктовым магазином, жилым домом. Человек идёт по своим делам, а под землёй остаётся улица, по которой другие люди шли почти две тысячи лет назад.

Но понять Тверию через одну её древность невозможно. Самое интересное в ней — то, как менялось назначение города. Его строили для власти. Позднее он стал одним из мест, где сохраняли слово.

И слово оказалось долговечнее власти.

Императорское имя над галилейской водой

Тверию основал около 20 года нашей эры Ирод Антипа, сын Ирода Великого. Новый город стал столицей его галилейских владений и получил имя римского императора Тиберия. Такой выбор был политическим жестом: местный правитель показывал свою связь с Римом. [источник 1]

Попробуем представить начало этого города.

Строители размечают пространство. Возникают здания, необходимые администрации, торговле, общественной жизни. Правитель рассчитывает, что новая столица укрепит его положение. На берегу озера появляется город, в самом имени которого слышится далёкий Рим.

Однако у места была неприятная для основателя особенность. По свидетельству Иосифа Флавия, строительство затронуло древние захоронения. Это создавало проблему ритуальной нечистоты и затрудняло заселение города соблюдающими иудеями. [источник 1]

Уже здесь виден конфликт, знакомый многим эпохам. Власть выбирает удобное место, составляет план, объявляет начало новой жизни. Но земля хранит собственную память, а люди руководствуются не только приказами.

Основать город ещё не значит сделать его своим для тех, кто должен в нём жить.

Позднее Тверия станет важнейшим центром еврейской учёности. Если смотреть на её начало из этого будущего, поворот кажется удивительным: город с императорским именем и непростым отношением к еврейскому религиозному закону превратился в место его глубокого изучения.

Как город стал хранителем слова

После разрушения Иерусалимского храма в 70 году еврейская жизнь пережила катастрофу. Исчез центр, вокруг которого веками выстраивался религиозный порядок. Возникал вопрос, выходивший далеко за пределы одного поколения: как сохранить общность, если её главная святыня разрушена?

Ответ складывался постепенно, в разных городах и школах. Тверия заняла в этом процессе особое место. В III веке здесь утвердился Синедрион; город стал крупным центром раввинистической учёности. С Тверией связана значительная часть работы над Иерусалимским Талмудом. [источник 2]

Название может сбить с толку. Иерусалимский Талмуд связан с учёными Земли Израиля, причём одним из важнейших мест его формирования была именно Галилея.

Мне близка человеческая сторона этой истории.

Когда разрушается привычный мир, человек пытается понять, что ещё можно удержать. Дом может исчезнуть. Государственный порядок меняется. Власть переходит к другим людям. Но остаётся способность учить ребёнка, объяснять смысл закона, записывать услышанное, спорить о справедливости.

В Тверии такие занятия стали делом огромного исторического значения.

Талмудический спор требует внимания к подробности. Почему здесь поступили так? При каких обстоятельствах решение будет другим? Где заканчивается общее правило и начинается особый случай?

Живая мысль редко помещается в лозунг. Ей нужны вопросы, возражения, терпение.

И потому Тверия интересна мне как город людей, которые работали со сложностью. Они оставляли следующим поколениям не только ответы, но и саму возможность рассуждать.

Место, где берегли произношение

С городом связана и тивериадская традиция огласовки еврейского библейского текста — система знаков, передающих гласные и особенности чтения. Именно она стала основой привычной огласовки иврита. [источник 3]

На первый взгляд это работа для узкого круга специалистов. Точки, черточки, положения маленьких знаков возле букв.

Но за ними стоит большая забота: как передать текст так, чтобы потомки услышали его правильно?

Сохранённая рукопись ещё не гарантирует сохранённого чтения. Между буквой и голосом существует расстояние. Его нужно преодолеть знанием.

Как автор я понимаю значение такой работы. Иногда смысл фразы меняется от одной запятой. Иногда интонация решает, прозвучит ли слово как просьба, обвинение или признание. А здесь люди трудились над передачей текста, который для них был священным.

Тверия помогала сохранять не только написанное, но и звучание написанного.

У города появился голос, который мог продолжаться далеко за пределами его улиц.

Тёплая вода и неожиданная мозаика

Рядом с древней Тверией находятся горячие источники Хамат-Тверии. Здесь сохранилась и древняя синагога с замечательным мозаичным полом III–IV веков. В композиции соседствуют еврейские религиозные символы, греческие надписи и круг зодиака с изображением Гелиоса. [источник 4]

Для современного посетителя такая мозаика может оказаться неожиданностью.

Мы часто представляем прошлое более однородным, чем оно было. Кажется, будто каждой общине полагался строго замкнутый набор образов. Но перед нами настоящий пол настоящего молитвенного здания, и он показывает гораздо более сложную культурную среду.

В Галилее встречались языки, художественные традиции, привычки разных народов. Люди могли сохранять свою веру и одновременно пользоваться изобразительным языком окружающего мира.

Значение отдельных элементов мозаики требует осторожного толкования. По одному изображению нельзя восстановить все убеждения общины. Но сама находка позволяет почувствовать, насколько тесно соприкасались культуры.

Есть и ещё одна сторона этого места: горячая вода.

Туда приходили люди со своими телесными недугами, усталостью, надеждой на облегчение. О древности удобно говорить через имена царей и полководцев. Однако человек, у которого болела спина или нога, тоже принадлежал своей эпохе.

Его желание почувствовать себя лучше понятно нам без перевода.

Озеро евангельской памяти

Для христианина Кинерет — Галилейское море, пространство евангельского рассказа. На его берегах и в окрестностях разворачиваются события, связанные с проповедью Христа и жизнью учеников.

При этом важно различать город Тивериаду и всю окружающую озеро область. Нельзя приписывать самому городу каждое событие, происходившее на галилейских берегах.

Меня здесь привлекает возможность увидеть земную обстановку знакомого текста.

Вода, берег, лодка, ветер. Рыбак, занятый трудом. Человек, которому нужно накормить семью. Дорога между поселениями.

Когда читаешь Евангелие далеко от Галилеи, эти детали легко становятся почти условными. Здесь они вновь обретают вес. Лодку нужно вытащить на берег. Сеть — починить. Против ветра — грести.

Священная история происходила в мире, где люди уставали, голодали, боялись и надеялись.

И именно поэтому она так близка человеку.

Попытка построить убежище

В XVI веке с Тверией связали надежду на возрождение еврейского поселения донья Грация Наси и дон Иосиф Наси. Иосиф получил от османской власти права на Тверию и соседние селения, пытался укрепить экономическую основу поселения, развивая производство шерсти и шёлка. [источник 5]

За этими хозяйственными подробностями стояла потребность в безопасной жизни.

Для людей, переживших преследования и вынужденное сокрытие веры, убежище означало возможность перестать постоянно оглядываться. Но убежищу нужны стены, работа, торговля, средства к существованию.

Одной мечты о возвращении недостаточно, если человеку негде жить и нечем кормить детей.

История Наси напоминает об этом соединении надежды и практического дела. Чтобы община могла продолжаться, кто-то должен заниматься не только великими идеями, но и повседневным устройством жизни.

Когда земля перестаёт быть опорой

Тверия неоднократно страдала от землетрясений. Одной из тяжелейших катастроф стало землетрясение 1837 года, разрушившее значительную часть города. В 1934 году последовало другое бедствие — сильное наводнение. [источник 3]

Для жителей Цфата память о землетрясении 1837 года тоже принадлежит истории своего города. В этом у соседей общая рана.

Когда мы произносим «разрушены дома», слова звучат сухо. Но дом — это место, где человек знает расположение вещей даже в темноте. Где можно протянуть руку к знакомой стене. Где лежит одежда, хранится посуда, спит семья.

Катастрофа уничтожает этот привычный порядок за мгновения.

А затем начинается работа, которую исторические обзоры часто вмещают в одно слово: восстановление.

На деле за ним — поиски близких, разбор завалов, временный кров, нехватка денег, новые стены. Решение остаться там, где однажды всё рухнуло.

Тверия продолжалась благодаря людям, которые возвращали городу обыкновенный день.

Перелом 1948 года

Нельзя рассказывать о Тверии, обходя события 1948 года. До войны в городе жили еврейская и арабская общины. В апреле, после боёв и на фоне распада британского мандатного порядка, арабское население было эвакуировано при участии британцев. Город перешёл под контроль еврейских сил. [источник 6]

Для истории Израиля это часть войны за независимость. Для покинувших город арабских семей — утрата дома и начало жизни беженцев.

Эти человеческие последствия принадлежат одной городской истории.

Старый дом способен пережить смену власти. Семья, которая в нём жила, может оказаться далеко. Следы прежней жизни остаются в архитектуре, фотографиях, названиях, воспоминаниях потомков.

Мне кажется, глубокий рассказ о городе должен оставлять место этой памяти. Иначе улица превращается в декорацию, из которой убрали часть людей.

Город за пределами открытки

Современную Тверию легко представить по её берегу: вода, набережная, гостиницы, прогулки, рестораны. Но туристический взгляд охватывает лишь часть города.

Есть ещё жилые кварталы на склонах, повседневные поездки, работа, покупки, семейные заботы. Для приезжего озеро — впечатление. Для местного жителя оно может быть привычным видом, мимо которого нужно успеть на автобус.

Вот почему мне хочется писать о городах Израиля глубже, чем позволяет перечень достопримечательностей.

Древность придаёт месту значение, но сегодняшний человек придаёт ему жизнь. У него собственные трудности. Ему нужны удобная улица, заработок, образование для детей, возможность спокойно состариться.

Слава прошлых веков не решает этих задач автоматически.

Исторический город требует двойного внимания: к тому, что следует сохранить, и к тому, что нужно людям сейчас. Если заботиться только о памятниках, можно потерять живой город. Если смотреть лишь на удобство сегодняшнего дня, можно уничтожить то, что невозможно построить заново.

Тверия заставляет думать об этом особенно ясно. Слишком многое здесь лежит рядом: древний камень и современный дом, молитва и торговля, археологический участок и дорога.

Что остаётся у воды

Тверию назвали в честь человека, обладавшего огромной властью. Но сегодня её историческое значение связано прежде всего с трудом множества других людей: учёных, переписчиков, толкователей, строителей, жителей, возвращавшихся после бедствий.

Одни сохраняли текст. Другие восстанавливали стены. Третьи растили детей и передавали им то, что знали сами.

В этом есть важная для меня мысль.

Мы часто измеряем историю силой правителей. А город держится ещё и на людях, которые способны продолжать начатое: дочитать, объяснить, починить, вырастить, записать.

У Кинерета легко задуматься о времени. Вода движется перед глазами, берег остаётся, люди сменяют друг друга. Каждый видит озеро из собственной короткой жизни.

И всё же между этими жизнями существует связь.

Кто-то когда-то решил, что слово должно дойти до следующего человека. Кто-то сохранил его произношение. Кто-то отстроил дом, чтобы жизнь могла продолжиться на прежнем месте.

Так я и вижу Тверию — город у воды, который сумел сохранить голос.

И передать его дальше.


Лод

Города Израиля. Лод — дом напротив тюрьмы

Александр Аит · 1 октября 2026 года

Я жил в Лоде напротив тюрьмы Аялон.

Мы с бывшей женой снимали коттедж. Из окна дома я видел зону. Она была рядом, частью повседневного вида. Я находился дома и смотрел в сторону тюрьмы.

Потом меня посадили в Аялон.

И уже из тюрьмы я видел тот самый дом, который мы когда-то снимали.

Расстояние осталось прежним. Изменилось моё место.

С этого мне и хочется начать рассказ о Лоде. Потому что город узнают не только по древним стенам и названиям улиц. Иногда его узнают через собственную судьбу — настолько близко, что потом невозможно отделить одно от другого.

Для кого-то Лод — железнодорожная пересадка. Для кого-то — город возле аэропорта. Для паломника — место, связанное со святым Георгием. Для археолога — древние поселения и знаменитая римская мозаика.

Для меня здесь остались дом, бывшая жена, героин и тюрьма.

В Лоде у меня было много приключений. Но слово «приключения» слишком легко придаёт прошлому занимательный оттенок. Главное нужно назвать прямо: именно здесь я подсел на героин.

Сегодня я могу рассказать и о древности города, и о его нынешней жизни. Но собственное прошлое тоже останется в этой главе. Без него мой Лод будет неполным.

Город на перекрёстке

Лод — один из древнейших городов Израиля. Археологи обнаруживают здесь следы поселения эпохи неолита, а также слои бронзового и железного веков. Развитию города помогали плодородная местность, доступ к воде и близость к древним торговым путям. [источник 1]

Прежде чем появились железнодорожные пути и самолёты, здесь уже двигались люди и товары.

Путнику требовались вода, еда и ночлег. Животным — корм. Торговцу — покупатели, склады, возможность продолжить дорогу. Вокруг этих простых потребностей росло поселение.

У Лода было выгодное положение. Однако перекрёсток приносит и опасность: дороги нужны армии так же, как купцу. За право контролировать движение людей и товаров борются правители, а последствия этой борьбы достаются местным жителям.

В античности город был известен как Лидда. Около 199–200 годов, при императоре Септимии Севере, он получил статус римской колонии и название Диосполис. Здесь чеканили собственные монеты. [источник 1]

За подобными сведениями легко потерять человека.

Историк отмечает новое название и новый статус. Житель замечает другую монету, нового чиновника, изменившиеся налоги. Для него большая история становится частью расходов, работы и безопасности семьи.

Мне интересно смотреть на древний город именно с такого расстояния. Представлять не только тех, кто отдавал приказ, но и тех, кому приходилось жить после его исполнения.

Море под улицей

В 1996 году в Лоде собирались расширять улицу Халуц. Во время археологических работ перед строительством обнаружили великолепную мозаику. Первые раскопки возглавляла Мириам Ависсар. [источник 2]

Обычная городская работа неожиданно открыла другой Лод.

Под землёй сохранился пол богатого дома позднеримского времени — конца III или начала IV века. Он украшал приёмный зал. Раскопки показали, что вокруг существовал район обеспеченных домов. [источник 1]

На мозаике изображены звери, птицы, рыбы и корабли.

Вот одна из самых интересных подробностей города: Лод расположен внутри страны, а его знаменитое сокровище показывает море. Изображения судов привлекли внимание исследователей древнего кораблестроения. [источник 3]

Кто заказал этот пол? Был ли хозяин связан с морской торговлей? Любил ли путешествия? Мы не знаем достаточно, чтобы уверенно написать его биографию.

Но можем увидеть след его выбора.

Он хотел, чтобы именно эти изображения находились в его доме. Приглашённый гость переступал порог, смотрел вниз и замечал искусную работу. Ещё до разговора с хозяином становилось понятно: здесь умеют тратить деньги на красоту.

Меня занимает повседневность этой вещи. По мозаике ходили. На неё падал свет. Рядом разговаривали, ждали гостей, занимались домашними делами.

Потом дом исчез. Пол сохранился.

Мозаику показывали в крупных зарубежных музеях, а затем вернули в Лод. В 2022 году открылся специальный археологический центр на месте её находки. [источник 4]

Древнее изображение кораблей само совершило большое путешествие.

Для города это важное возвращение. Лод получил возможность показывать собственную историю там, где она происходила. И напоминать приезжему: под привычными улицами лежит гораздо больше, чем можно увидеть из окна автомобиля.

Святой Георгий и городская улица

Для православного человека Лод имеет особое значение. В храме Святого Георгия находится почитаемая, согласно церковной традиции, гробница великомученика Георгия Победоносца. [источник 5]

Имя Георгия известно далеко за пределами Израиля. Его образ встречается на иконах, гербах и памятниках. Но здесь знакомое имя соединяется с реальным местом: храмом, криптой, улицами города.

При этом церковное предание о мученике следует отличать от более позднего символического сюжета о победе над драконом. Рассказ о святыне требует той же точности, что и любая историческая часть нашей книги.

В эпоху крестоносцев паломники посещали храм по дороге между Яффо и Иерусалимом. Вениамин Тудельский, путешествовавший в XII веке, даже называл город именем святого Георгия. [источник 6]

Рядом с храмом находится мечеть Аль-Омари. Их соседство позволяет увидеть, насколько тесно переплелись исторические слои старого Лода. [источник 7]

Сегодня я замечаю эту сторону города иначе.

Когда человек находится внутри зависимости, его мир сужается. Древность, красота, чужие судьбы могут почти исчезнуть из поля зрения. Остаётся потребность, которая всё настойчивее требует подчинить ей день.

В том Лоде, который определял мою жизнь, героин занимал слишком большое место.

А город со своей многовековой историей продолжал существовать вокруг.

Лод и наркотики: за репутацией стоят факты

Когда я называю Лод городом наркоты, это выражение связано с моим опытом. Но сама проблема была намного шире одной человеческой судьбы.

В марте 2001 года в крупной полицейской операции в Лоде участвовали 270 полицейских. Рейды прошли в 18 комплексах, задержали 46 подозреваемых. Среди них были шестеро детей 12–13 лет. [источник 8]

В ноябре 2008 года Ynet сообщал, что примерно тремя годами ранее в городе действовало более двадцати точек продажи наркотиков типа «кас;омат». При описанном в публикации рейде задержали 17 подозреваемых и изъяли килограмм героина. [источник 9]

Это были многочисленные, устойчиво работавшие точки. Полицейские операции показывают, насколько организованной стала торговля.

В апреле 2014 года сам муниципалитет признавал, что Лод прежде отличался особенно активной наркоторговлей. Одновременно власти заявляли, что многолетние операции существенно сократили её масштабы. [источник 10]

Однако проблема не осталась исключительно в прошлом.

18 августа 2026 года «Исраэль хайом», со ссылкой на полицию, сообщил об изъятии в нескольких комплексах Лода около 2,5 килограмма веществ, подозреваемых как героин, «кристалл», экстази и каннабис. Полицейская оценка стоимости составила около двух миллионов шекелей; были задержаны двое подозреваемых. [источник 11]

Эти сведения подтверждают многолетнюю проблему наркоторговли. Они не дают оснований объявлять весь город одинаковым или устанавливать его нынешнее место в каком-то рейтинге. Но замалчивать такую часть истории было бы неправильно.

Я оказался внутри этой среды. Здесь подсел на героин.

За словами «наркотики в Лоде» для меня стоят собственная зависимость и последствия, которые пришлось пережить. В новостях считают задержанных и вес изъятого. Человек потом вспоминает потерянные годы.

И всё же у Лода были и остаются жители, которые живут совсем другой жизнью: работают, учат детей, заботятся о близких. Их город тоже настоящий. История зависимости не должна заслонять их существование.

Как дороги возвращали городу значение

Судьба Лода тесно связана с соседней Рамлой.

В начале VIII века Рамлу создали как новый административный центр. Туда направлялись ресурсы, перемещались учреждения и жители. Значение старого Лода уменьшилось. На протяжении долгого времени он находился в тени соседа. [источник 12]

Город способен ослабнуть без единственного решающего разрушения. Уходят рабочие места — меняется движение людей. Торговец теряет покупателя, мастер — заказчика, молодая семья ищет будущее в другом месте.

Позже транспорт снова усилил Лод.

В 1892 году через него прошла железнодорожная линия Яффо — Иерусалим. При британском управлении он стал важным железнодорожным узлом. В 1937 году рядом открылся аэродром, из которого вырос главный международный аэропорт страны. [источник 12]

Аэропорт долго носил название Лод. После смерти Давида Бен-Гуриона ему дали имя первого премьер-министра Израиля. [источник 13]

Так древний перекрёсток сохранил своё значение в совершенно другой технической эпохе.

Когда-то здесь останавливались путники с животными. Потом приходили пассажиры поездов. Теперь рядом поднимаются самолёты.

Для меня это соседство дорог и тюрьмы имеет особый смысл.

Вокруг города люди выбирают направления. Уезжают, возвращаются, встречают близких. А лишённый свободы человек может видеть знакомый дом и не иметь возможности к нему подойти.

В обычной жизни мы редко замечаем, сколько свободы заключено в простом действии: захотел — пошёл.

Память разных семей

Современную историю Лода нельзя рассказать, обойдя 1948 год.

В июле, во время войны и операции «Дани», город заняли израильские войска. Последовало массовое изгнание арабских жителей. Об отдельных обстоятельствах историки спорят, но вынужденный исход населения составляет важную часть истории Лидды. [источник 14]

Позднее сюда прибывали еврейские переселенцы. Оставшиеся арабские жители продолжали жить в городе. Складывался нынешний смешанный Лод. [источник 12]

Один дом может хранить разные семейные рассказы.

Для кого-то он стал началом новой жизни. Для кого-то остался местом, которое пришлось покинуть. Такие воспоминания существуют одновременно.

Я знаю, как прочно место соединяется с личной судьбой. Поэтому не хочу заменять память людей одной удобной фразой. В книге о городах необходимо оставить пространство для сложной истории.

Сегодняшний Лод

Лод остаётся смешанным городом и важным транспортным узлом. Здесь живут евреи и арабы, мусульмане и христиане. [источник 15]

Однако выгодное положение не обеспечивает благополучие автоматически. Исследование, опубликованное в 2026 году, отмечает социально-экономические трудности города и устойчивый отрицательный общественный образ. [источник 12]

Через город может проходить большое движение, а конкретному кварталу всё равно будут необходимы хорошая школа, безопасная улица, доступная работа и исправные общественные службы.

В декабре 2025 года муниципалитет сообщил об утверждении программы обновления «Лод-Юг»: около шести тысяч жилых единиц, площади для занятости и торговли, общественные здания и открытые пространства. Это утверждённый план развития, а не уже завершённое строительство. [источник 16]

Для жителя смысл подобного проекта проявится в повседневности. Где жить во время работ? Сколько будет стоить содержание нового дома? Появятся ли поблизости необходимые услуги?

В муниципальной политике обновления отдельно рассматриваются сопровождение жителей, их организация и участие в соглашениях с застройщиками. Строительство требует работы с людьми, чью жизнь оно меняет. [источник 17]

У города есть и тяжёлый опыт межобщинного насилия. В мае 2021 года Лод пережил поджоги, нападения и столкновения; власти вводили чрезвычайные меры. [источник 18]

После такого доверие возвращается медленно.

Восстановить повреждённое здание бывает легче, чем вернуть ощущение безопасности рядом с соседом. Для этого нужны справедливое применение закона и повседневные поступки, позволяющие людям снова спокойно встречаться на общей улице.

Дом, который оставался перед глазами

Когда я вспоминаю Лод, всё равно возвращаюсь к тому коттеджу.

Из его окна я видел Аялон.

Потом из Аялона видел его.

Так произошло в моей жизни. Я не придумывал эту сцену ради выразительного заголовка.

Дом стоял на месте. Я помнил, что когда-то жил там с женой, снимал его, смотрел из окна. Теперь знакомое здание находилось по другую сторону моей свободы.

Прошлое было перед глазами. Но вернуться в него было невозможно.

Сегодня я рассказываю об этом из другого времени своей жизни. Слава Богу, героин остался в прошлом. Однако память о том, где началась зависимость и куда она меня привела, никуда не исчезла.

Теперь мой Лод стал шире. Я могу видеть его древность, мозаику, святыню, дороги и нынешних жителей. И одновременно помнить то, что случилось со мной.

В этом городе древний мастер выложил на полу корабли. Здесь паломники приходят к святыне. Здесь пассажиры садятся в поезд, чтобы отправиться дальше.

И здесь стоит дом, который я видел из тюрьмы.

Для меня рассказ о Лоде соединяет все эти стороны. Историю города можно изучить по находкам и документам. Но иногда, чтобы почувствовать её человеческую глубину, достаточно одного дома и двух взглядов на него.


* * *

Один дом в Лоде оказался виден из двух совершенно разных жизней. У таких воспоминаний нет удобной музейной дистанции. Можно изучить древнюю мозаику, уточнить городскую историю, но собственное прошлое тоже придётся оставить в рассказе. Иначе он будет неполным именно там, где должен быть самым честным.

Рамле стоит рядом с Лодом и на карте, и в моей памяти. Здесь продолжится личная часть книги, со знакомыми людьми и обстоятельствами, которые нельзя заменить общими словами. Дальше будут Назарет и Иерусалим. Разговор о вере войдёт в эти страницы вместе с прожитым, без необходимости сначала привести всю жизнь к безупречному виду.

Глава 4

Рамле

Города Израиля. Рамле — древние камни и моя память

Александр Аит

Есть города, которые я знаю по книгам. Есть города, где бывал. А есть такие, рядом с которыми прошла часть моей жизни. О них трудно писать только языком путеводителя: за названием сразу возникают лица, события и собственные воспоминания.

Рамле для меня связан с Лодом. Я жил в Лоде, сидел там в тюрьме. Это разные города, но в моей памяти они стоят рядом. Здесь я узнавал Израиль через людей и обстоятельства, которые иногда оказывались гораздо сложнее, чем можно было представить.

Когда думаю о Рамле, вспоминается семья Джаваришь. Я был знаком с Аззатом Джаваришь. В 1999 году он помог мне выйти из опасной ситуации.

Поэтому рассказ об этом городе для меня начинается с собственной жизни. Но затем обязательно выходит за её пределы: Рамле гораздо старше моих воспоминаний и гораздо больше любой фамилии.

Моя история 1999 года

В 1999 году я открыл фирму по уборке квартир. У меня было пятнадцать рабочих.

Сегодня это можно сказать одной фразой. Тогда за ней стояло дело, которое нужно было поддерживать каждый день. Найти работу, организовать людей, выполнить договорённости. Когда у тебя пятнадцать работников, от твоих решений зависит уже не только собственный заработок.

Для работы я взял в аренду «Мерседес» у арабов.

Через неделю машину украли.

Неприятность быстро превратилась в опасную историю. Люди, у которых я арендовал автомобиль, стали угрожать мне. На меня наехали с пистолетом.

О подобных вещах легко рассуждать, пока они происходят с кем-то другим. Когда оружием угрожают тебе, приходится думать, как выйти из положения. Все рабочие планы отступают перед необходимостью разобраться с непосредственной угрозой.

Тогда мне казалось, что другого выхода нет. Я обратился к Аззату Джаваришь.

Он помог мне разобраться с теми людьми.

Я не стану придумывать подробности наших разговоров или описывать, каким именно образом всё решилось. В этой истории достаточно того, что я могу сказать от себя: была украденная машина, были угрозы с оружием, и был человек, который помог.

Прошло много лет. Но некоторые имена остаются в памяти именно потому, что связаны с моментом, когда ты оказался в беде.

Рамле и семья Джаваришь

В моём восприятии Рамле связан с семьёй Джаваришь. В израильской прессе встречаются разные варианты передачи этой фамилии, в том числе Джаруши. Публикации связывают её с районом Джуариш и описывают деятельность преступной группировки. Здесь необходимо различать район, большую семью и конкретную организацию: сообщения о преступлениях не являются характеристикой каждого носителя фамилии. [источник 1]

Моё воспоминание об Аззате касается определённого эпизода. Я обратился к нему после угроз, и он помог. По этому случаю я не берусь описывать всю его жизнь, но и вычёркивать оказанную мне помощь из собственной памяти не хочу.

Вообще, когда пишешь о знакомых людях, точность особенно важна. Что видел сам? Что слышал от других? Что прочитал спустя годы? Эти вещи легко смешать, и тогда вместо воспоминания возникает легенда.

Я хочу оставить своё свидетельство таким, каким могу за него отвечать.

При этом назвать весь Рамле «городом одной семьи» было бы слишком узко. У города множество жителей, множество историй. Большинство из них никогда не попадёт в газетные заголовки. Но именно из их труда, семейных забот и повседневных дел складывается городская жизнь.

Город, который создавали столицей

Рамле был основан в начале VIII века омейядским правителем Сулейманом ибн Абд аль-Маликом, будущим халифом. Его создавали как административный центр провинции. [источник 2]

На фоне городов с тысячелетней историей Рамле сравнительно молод. Однако тринадцать с лишним веков — огромный срок, если представить его через человеческие поколения.

Меня привлекает сама история возникновения города. Сначала было решение: здесь появится новый центр. Затем понадобились здания, дороги, вода, места для торговли и жизни.

Для основателя город был замыслом. Для ребёнка, родившегося здесь через сто лет, — уже привычным миром.

Мы приходим в города, когда они существуют давно, и редко задумываемся, сколько труда потребовалось, чтобы обычная улица стала обычной. Кто-то её проложил. Кто-то построил первый дом. Кто-то добился, чтобы туда поступала вода.

Лод старше Рамле. Их близость не отменяет различий: у каждого собственное прошлое. Но дороги и человеческие связи соединяли их, как соединяют и сегодня.

Под землёй — вода и столетия

Одно из самых необычных мест Рамле — Арочный бассейн, подземное водохранилище, построенное в 789 году. Его историю и устройство исследовали археологи Управления древностей Израиля. [источник 3]

Каменные опоры, арки, отражения в воде. В таком месте возраст города ощущается почти физически.

Наверху меняются государства, вывески, одежда и транспорт. Под землёй остаётся сооружение, созданное ради простой потребности: людям нужна вода.

Историю часто рассказывают через завоевания и имена правителей. Но город не смог бы существовать без людей, которые строили водохранилища, прокладывали каналы и следили за ними.

Мне интересен этот незаметный труд.

Кто-то рассчитывал нагрузку. Кто-то обрабатывал камень. Кто-то проверял, поступает ли вода. Большинство этих людей не оставили нам своих имён, но оставили работу, пережившую века.

Когда смотришь на древние сооружения с этой стороны, история перестаёт быть только чередой властителей. В ней появляются люди, благодаря которым другие могли жить.

Белая башня

Белая башня — один из главных образов Рамле. Она стоит в комплексе Белой мечети, история которой начинается в VIII веке. Сохранившаяся башня высотой около тридцати метров была завершена в 1318 году, при мамлюкском султане ан-Насире Мухаммаде. [источник 4]

Такие сооружения меняют ощущение времени.

Для меня 1999 год — целый мир, оставшийся позади. Другая жизнь, другие обстоятельства, другие решения. Для башни несколько десятилетий — небольшой отрезок её существования.

От этого собственные переживания не становятся менее значительными. Но начинаешь понимать, что город способен вместить множество человеческих жизней, каждая из которых казалась её обладателю единственной мерой времени.

Рамле неоднократно страдал от землетрясений. Особенно разрушительным было землетрясение 1068 года, после которого город восстанавливался. [источник 2]

Слово «восстановился» звучит легко. За ним стоят люди, разбиравшие завалы, возвращавшиеся на прежнее место и строившие заново.

Это тоже история города: работа тех, кто решил продолжать жизнь после разрушения.

1948 год

Невозможно честно рассказать о Рамле, пропустив события 1948 года.

В июле, во время арабо-израильской войны и операции «Дани», город был занят израильскими войсками. Большинство остававшихся арабских жителей было изгнано. Это резко изменило состав населения и судьбы многих семей. [источник 5]

В исторической справке подобное событие занимает несколько строк. В человеческой жизни оно может занять всё оставшееся время.

Дом, в который больше не вернулись. Вещи, оставленные в комнате. Дорога, по которой пришлось уходить. Дети, выросшие на рассказах родителей о прежней жизни.

Для евреев 1948 год связан с созданием государства и войной за его существование. Для палестинцев — с Накбой, потерей домов и изгнанием.

История Рамле содержит эти разные переживания. Автору необходимо видеть людей за датами. Иначе получится рассказ о зданиях, из которого исчезли те, кто в них жил.

Лод и мой жизненный опыт

Лод и Рамле связаны в моей памяти ещё и с тюремными годами.

За десять лет заключения я познакомился с уймой людей. Разные города, семьи, языки, характеры. Поэтому многие названия на карте Израиля вызывают у меня воспоминания о конкретных людях.

Это был тяжёлый способ узнавать страну.

Тюрьма отнимает годы. Никакие знакомства не возвращают потерянного времени. Однако пережитое становится частью взгляда, с которым потом выходишь в жизнь.

Когда сегодня я пишу о городах Израиля, мне трудно ограничиться достопримечательностями. Я знаю, что за каждым названием находятся судьбы. Кто-то вырос здесь, кто-то приехал, кто-то мечтает уехать. Один вспоминает счастливое детство, другой — потерю, третий — человека, который однажды помог ему.

История с арендованным «Мерседесом» осталась для меня одним из таких эпизодов. В начале — работа, пятнадцать сотрудников, попытка наладить дело. Через неделю — украденный автомобиль и угрозы.

Жизнь иногда поворачивает настолько резко, что ещё долго пытаешься понять, как оказался в той точке.

Рамле сегодня

Современный Рамле — смешанный город, где живут евреи и арабы. В его историческом пространстве находятся мусульманские и христианские святыни, караимский центр, старый рынок и памятники разных эпох. [источник 6]

У него богатое прошлое, но жители живут сегодняшними потребностями.

Им нужны работа, образование, медицинская помощь, нормальные улицы и безопасность. Древняя башня может быть гордостью города, однако человеку необходимо ещё и спокойно добраться до собственного дома.

Когда происходит насилие, страдают не только непосредственные участники конфликта. Страх входит в семейную жизнь, меняет привычки и ограничивает свободу обычных людей.

После истории 1999 года я хорошо понимаю, насколько конкретно ощущается угроза. Поэтому безопасность для меня — возможность работать и жить, не ожидая, что чья-то сила перечеркнёт твои планы.

В этом тоже измеряется благополучие города.

Что останется в памяти

В нашей будущей книге «Города Израиля» Рамле займёт особое место.

Здесь история страны соприкасается с моей биографией. Древнее водохранилище, Белая башня, войны и перемены — и рядом мой небольшой человеческий отрезок: Лод, работа, заключение, знакомства.

Я вспоминаю 1999 год. Фирму по уборке квартир. Пятнадцать рабочих. Арендованный «Мерседес», который украли через неделю. Людей, угрожавших мне с пистолетом.

И Аззата Джаваришь, к которому я обратился и который помог разобраться с ними.

Теперь я могу рассказывать об этом спокойнее. Но спокойствие сегодняшнего рассказа не отменяет серьёзности того, что происходило тогда.

Город сохраняется в камне, в документах и в человеческой памяти. Иногда давно живёшь в другом месте, а прежние улицы и имена продолжают сопровождать тебя.

Рамле остался со мной именно так.


Дополнение. Аззат Джаваришь — человек, который помог мне

После того как я написал о Рамле, захотелось найти сведения об Аззате Джаваришь — человеке, к которому я обратился в 1999 году. В ивритских публикациях его имя пишется ;;;;; ;;;;;;, по-русски его можно передать как Иззат Джаруши. Я узнал в найденных материалах своего знакомого.

В моей памяти он остался Аззатом Джаваришь.

В 1999 году я открыл фирму по уборке квартир. У меня было пятнадцать рабочих. Для работы я взял в аренду «Мерседес» у арабов, а через неделю машину украли. После этого люди, у которых я её арендовал, стали угрожать мне с пистолетом.

Тогда я не видел другого выхода и обратился к Аззату. Он помог мне разобраться с ними.

Спустя годы я прочитал, что на судебном заседании его адвокат рассказывал об участии Аззата в сульхах — примирении конфликтующих сторон. Защитник называл его помощником руководителя комиссии по примирению Центрального округа и утверждал, что его работу отмечали благодарственной грамотой, подписанной генеральным инспектором полиции. Это сведения из выступления адвоката, приведённые в публикации. [источник 1]

Для меня это упоминание отозвалось личным воспоминанием. Я знал его как человека, к которому можно было обратиться в сложной ситуации. И в моём случае обращение помогло.

Но в открытых источниках есть и другая сторона его позднейшей истории. В марте 2023 года Аззату и другим фигурантам предъявили обвинения в вымогательстве и угрозах. В публикации мая 2024 года сообщалось, что разбирательство в отношении него ещё не завершилось. Найденные материалы не позволяют мне говорить об окончательном исходе его дела. [источник 2]

Я не могу по собственному знакомству судить о событиях, которых не видел. И газетные сообщения о позднейшем деле не меняют того, что произошло со мной в 1999 году.

Моё свидетельство простое: мне угрожали, я обратился к Аззату, и он помог разобраться с людьми, которые на меня давили.

В этом и заключается особенность моей главы о Рамле. У города есть большая история — правители, войны, древние сооружения. А у меня есть свой небольшой участок этой истории, сохранённый в памяти.

Для кого-то имя Аззата Джаваришь связано с публикациями в прессе. Для меня оно прежде всего связано с конкретным эпизодом моей жизни.

Прошли десятилетия. Я давно живу иначе. Но помню, к кому обратился тогда и кто мне помог.

Примечания к источникам

1. Ссылка исходной редакции не сохранилась.

2. Ссылка исходной редакции не сохранилась.

Назарет

Города Израиля. Назарет — святой город, который я люблю

Александр Аит

Для меня Назарет — святой город.

Я бывал здесь. Как православный человек, я испытываю особое волнение в местах, связанных с земной жизнью Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы. Здесь знакомые с детства евангельские названия обретают пространство: холмы, улицы, расстояния, человеческие лица.

Я люблю Назарет.

На иврите его называют Нацерет, на арабском — ан-Насира. Для меня привычнее русское имя — Назарет. В нём сразу слышится связь с Христом, Которого называют Иисусом Назарянином.

Но с этим городом у меня связано и совсем другое воспоминание: однажды меня здесь судили.

Так в одном месте встретились две стороны моей жизни. Собственная биография, в которой было немало тяжёлого, и святая история, к которой я обращаюсь как верующий человек. Обе принадлежат моей памяти о Назарете.

До того, как о нём узнал мир

История поселения начинается задолго до христианской эпохи. При раскопках рядом с комплексом Благовещения археологи обнаружили слои железного века, относящиеся к X — началу VIII века до нашей эры, а также жилые остатки позднеэллинистического и раннеримского времени. Эти находки показывают древность заселения, хотя сами по себе не доказывают непрерывного существования города на протяжении всех столетий. [источник 1]

Во времена земной жизни Христа Назарет был небольшим еврейским поселением Галилеи. Археологические исследования открывают следы домов, хозяйственных помещений и земледельческой жизни. Это был мир семей, труда, хранения зерна и воды, повседневных забот. [источник 2]

Мне важно представлять эту простоту.

Сегодня имя Назарета известно всему миру. Тогда здесь жили люди, которые занимались обычными делами. Никто не строил поселение как будущую мировую святыню.

Для христианина в этом заключена глубокая мысль: величие места не всегда видно современникам. Небольшое поселение может приобрести значение, которое переживёт огромные столицы.

Благовещение

Главное событие, с которым христианство связывает Назарет, — Благовещение.

В Евангелии от Луки сказано, что архангел Гавриил был послан в галилейский город Назарет к Деве Марии. Он возвестил Ей о рождении Сына. Ответ Богородицы выражает свободное принятие Божией воли: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» — Евангелие от Луки, 1:38.

Когда думаю об этом, меня волнует сама встреча величайшего события с человеческой жизнью.

У человека есть привычный мир, ежедневные дела, ожидания. И вдруг перед ним открывается путь, значение которого невозможно сразу вместить.

Для меня согласие Богородицы — образ доверия Богу. В нём есть смирение и духовная сила. Принять неизвестное будущее бывает труднее, чем сделать то, что заранее понятно и безопасно.

Поэтому Назарет для меня связан с началом надежды.

Город, где вырос Христос

Согласно Евангелиям, Иисус вырос в Назарете. Его детство и юность связаны с этим местом; Лука рассказывает о возвращении Святого Семейства в Назарет и о том, как Иисус возрастал.

Об этих годах известно немного. Евангелие не даёт подробной повседневной биографии.

Но само это молчание заставляет внимательнее относиться к обычной жизни.

Дом. Семья. Труд. Взросление. Люди, которые знают тебя с детства.

Мы часто ищем духовный смысл в исключительных событиях. Назарет напоминает, что значительная часть земной жизни Христа прошла среди повседневности.

Для меня это делает город особенно близким. Вера соприкасается здесь с жизнью, которую может представить любой человек.

Православный храм у источника

Одна из главных православных святынь Назарета — храм Благовещения над источником Пресвятой Богородицы, известный также как храм Архангела Гавриила.

По церковному преданию, именно у источника Мария услышала обращение ангела. Источник находится внутри храмового комплекса и связан с многовековым почитанием этого места. [источник 3]

Важно различать евангельский рассказ и предание о конкретном месте. Евангелие от Луки называет Назарет, но не описывает источник. Почитание источника относится к церковной традиции.

Для православного человека эта традиция имеет особое значение.

Вода — простая необходимость человеческой жизни. К источнику приходят за водой, с повседневной заботой. Предание связывает такое обычное действие с событием, изменившим историю веры.

Современная основная часть православного храма относится к XVIII веку; в комплексе сохраняются более ранние помещения и проход к источнику. [источник 4]

Я не хочу приписывать себе воспоминания о посещении каждого храма. Но знаю собственное чувство: в таких городах мне волнительно. Само понимание, с чем связано это место, меняет внутреннее состояние.

Хочется остановиться, внимательнее посмотреть вокруг, помолчать.

Католическая базилика Благовещения

Другой главный христианский памятник Назарета — католическая базилика Благовещения.

Она построена над гротом, который католическая традиция почитает как место дома Богородицы и Благовещения. Нынешняя базилика, созданная по проекту архитектора Джованни Муцио, была открыта в 1969 году. В её комплексе сохранены остатки более ранних храмов. [источник 5]

Православный храм у источника и католическая базилика выражают разные традиции почитания Благовещения. Рассказывая о Назарете, нужно сохранять это различие.

Я православный человек. При этом могу с уважением относиться к труду тех, кто сохраняет христианские святыни, принимает паломников и поддерживает молитвенную жизнь города.

Особое впечатление производит сама многослойность таких мест. Современное здание окружает древнюю святыню. Под ним остаются следы прежних сооружений. Люди разных веков стремились сохранить то, что считали священным.

Через войны и разрушения

В византийскую эпоху Назарет стал местом христианского паломничества. Позднее он пережил арабское завоевание, власть крестоносцев и мамлюков.

Во времена крестоносцев здесь возвели большую базилику. В 1263 году, при султане Бейбарсе, она была разрушена. Почитаемый грот сохранился и продолжал привлекать паломников, хотя условия доступа к нему менялись. [источник 5]

Сложно читать об этом без горечи.

Святое место само по себе не защищает от войны. Люди могут почитать одну и ту же землю и всё равно разрушать её, подчиняя веру борьбе за власть.

История Назарета содержит и разрушение, и возвращение. Храмы возводили заново. Общины сохраняли молитву. Паломники снова приезжали.

В начале XVII века францисканцы закрепили своё присутствие у грота Благовещения. В 1730 году там освятили новую церковь. В XVIII веке восстанавливался и православный храм у источника. [источник 6]

За каждой такой датой стоит человеческий труд. Получить разрешение, найти средства, построить, сохранить общину. Продолжение духовной жизни требует заботы вполне земных людей.

Назарет в XX веке

В XX веке Назарет прошёл через конец османского правления, британский мандат и войну 1948 года.

В июле 1948 года город перешёл под контроль израильской армии во время операции «Декель». Его население в основном осталось на месте; сюда также пришли арабы из других населённых пунктов. Это отличало судьбу Назарета от судьбы многих городов и деревень той войны. [источник 7]

Город сохранил арабскую общественную и культурную жизнь. Христианские и мусульманские общины продолжили жить рядом.

Рассказывая о святом Назарете, важно помнить и о его жителях. Для паломника он может быть целью долгой поездки. Для местного человека — домом, работой, школой, местом семейной истории.

Здесь вера существует среди повседневной жизни. Рядом с храмами работают магазины, люди торопятся по делам, растят детей, переживают трудности.

Это придаёт городу особую глубину: он остаётся живым.

Меня однажды здесь судили

В моей биографии Назарет связан с судебным разбирательством. Однажды меня здесь судили.

Подробности этого эпизода требуют отдельного рассказа. Здесь я хочу сказать о самом соседстве воспоминаний.

Я знаю Назарет как город, в котором решался вопрос моей собственной судьбы. И знаю его как святой город, который люблю.

Когда проходишь через суд, тюрьму и тяжёлые периоды жизни, собственное прошлое никуда не исчезает. Можно изменить жизнь, иначе понять пережитое, научиться говорить о нём спокойно. Но оно остаётся частью тебя.

Как православный человек, я приезжаю в святые места с этой биографией.

Мне кажется, человеку особенно нужна вера тогда, когда он понимает свои ошибки и ограничения. Когда уже трудно прятаться за красивым представлением о себе.

В Назарете я чувствую волнение, потому что встречаюсь не только с историей города, но и с вопросами к самому себе. Как живу? Что понял? Что ещё должен изменить?

Почему я люблю Назарет

Я люблю Назарет за его связь с Христом и Богородицей. За то, что здесь можно почувствовать близость евангельской истории к человеческой жизни.

Вифлеем связан с Рождеством. Иерусалим — с Крестом и Воскресением. Назарет — с Благовещением и годами взросления Христа.

Здесь особенно остро думаешь о доме, семье, труде и доверии Богу.

Мне не нужно придумывать необыкновенные переживания, чтобы объяснить свою любовь к этому городу. Достаточно того, что я бывал здесь и чувствовал волнение.

Назарет важен для моей будущей книги о городах Израиля именно этим. Его история требует внимания к фактам, а святость — уважительного слова. Мои воспоминания добавляют к рассказу личную нить.

Однажды меня здесь судили. Но этим моё отношение к городу не исчерпывается.

Когда произношу его имя, прежде всего думаю о вере.

Для меня Назарет — святой город. И я его люблю.



Иерусалим

Города Израиля. Иерусалим — город, в котором пошёл снег

Александр Аит

В Иерусалиме у меня есть своё воспоминание, к которому я возвращаюсь до сих пор.

Это было в январе 2000 года. Мы приехали втроём: я, мама и моя бывшая жена. Зашли в храм помолиться. Когда входили, снега не было. А когда вышли, весь Старый город стоял белый.

Вот так я и запомнил тот день: входили в один Иерусалим, вышли в другой. Вокруг были те же стены, те же здания. Но за время нашей молитвы город изменился.

Прошло столько лет, а от этого воспоминания по-прежнему тепло.

Снег в Иерусалиме бывает. Город расположен в горах, и зимой здесь случаются настоящие снегопады. Однако знать, что такое возможно, и выйти из храма в побелевший Старый город — совсем разные вещи. У каждого человека остаётся свой Иерусалим. Мой связан с мамой, той поездкой и снегом.

А за этим личным воспоминанием стоит город, который менялся тысячи лет. Иногда его перестраивали постепенно. Иногда от прежней жизни оставались обгоревшие камни. И всё-таки люди возвращались, устраивали дома, проводили воду, открывали лавки. Попробуем посмотреть на Иерусалим и с этой стороны.

Город старше своих стен

Увидев стены Старого города, легко представить, что такими их знали библейские цари. Но большая часть нынешних укреплений появилась в XVI веке при османском султане Сулеймане Великолепном. Между Давидом и этими стенами лежит примерно две с половиной тысячи лет.

Древнейшее ядро Иерусалима находилось южнее Храмовой горы, в районе, известном как Город Давида. Оно выходит за пределы привычной нам стены Старого города. Уже это заставляет осторожнее обращаться со словом «древний»: Иерусалим разных эпох занимал разное пространство.

Его история начинается задолго до Давида. В XIV веке до нашей эры местный правитель Абди-Хеба писал египетскому фараону. Эти письма на глиняных табличках сохранились в Амарнском архиве. В них город существует как участник вполне земной политики: с соседями, опасностями и необходимостью искать поддержку.

Согласно библейскому повествованию, около трёх тысяч лет назад Давид сделал Иерусалим своей столицей, а его сын Соломон построил Первый храм. Здесь важно различать религиозное предание и то, что удаётся установить археологам. Размер города и характер царской власти в X веке до нашей эры остаются предметом научных споров. Позднейший Иерусалим, столица Иудейского царства, оставил гораздо больше материальных свидетельств. История города

Обломок стены не расскажет нам всё. Но иногда город сохраняет подробность, которая приближает древних людей сильнее, чем длинная летопись.

Вода под ногами

Такой подробностью стал Силоамский тоннель, который обычно связывают с царём Езекией. Его прорубили в скале, чтобы отвести воду источника Гихон к водоёму в более защищённой части города. Длина извилистого прохода составляет около 533 метров. Научные датировки подтверждают его происхождение в железном веке. Исследование в Nature

Полкилометра под землёй. Без современной проходческой техники. Уже эти два обстоятельства помогают оценить работу.

Но самое интересное сохранила Силоамская надпись: она рассказывает, как две группы рабочих двигались навстречу друг другу и соединили проход. Текст описывает момент, когда люди услышали друг друга через оставшуюся толщу камня. Силоамская надпись

Представьте, сколько ударов инструментом стояло за этим мгновением. Для нас это археологический памятник. Для жителей того Иерусалима от воды зависело, сможет ли город выдержать осаду.

Мы часто запоминаем древность по именам правителей. Здесь же до нас дошло свидетельство о людях, которые работали в темноте. Их имён надпись не сохранила. Сделанный ими проход сохранился.

После разрушения

В 586 году до нашей эры войска вавилонского царя Навуходоносора II разрушили Иерусалим и Первый храм. Часть жителей была уведена в плен. Позднее, при персидском владычестве, началось возвращение изгнанников, и храм восстановили. Так наступила эпоха Второго храма.

Через несколько столетий Ирод Великий придал храмовому комплексу огромный размах. Для расширенной площадки понадобились мощные подпорные стены. Часть западной стены этого сооружения известна сегодня как Стена Плача, или Западная стена.

Это важное уточнение: перед нами сохранившаяся часть стены, поддерживавшей храмовую платформу. Само здание Храма здесь не сохранилось. Для иудаизма это место молитвы и памяти, связанное с близостью к древней святыне.

В 70 году нашей эры римляне разрушили Второй храм. Событие изменило и судьбу города, и еврейскую историю. В следующем столетии здесь появилась римская Элия Капитолина. Менялось даже имя Иерусалима. Исторический обзор

При таких поворотах городской истории особенно остро понимаешь, что значит сохранённое место. Люди могут утратить здание и продолжать столетиями обращаться к нему в молитвах. Каменная кладка становится частью памяти далеко за пределами самого города.

Ключ от христианской святыни

Для христиан Иерусалим связан с последними днями земной жизни Иисуса Христа, Его распятием и воскресением. В храме Гроба Господня почитаются Голгофа и место Его погребения. Православное название святыни — храм Воскресения Христова. Иерусалимский патриархат

Первый большой храмовый комплекс на этом месте был освящён в 335 году, при императоре Константине. Затем последовали разрушения, восстановления и перестройки. Поэтому сегодняшнее здание хранит следы разных эпох. Относиться к нему как к постройке, сохранившейся без изменений со времён Христа, было бы ошибкой.

А теперь деталь, которую трудно забыть: с ключом и открыванием дверей этой христианской святыни связаны две мусульманские семьи Иерусалима, Джуде и Нусейбе. Одна хранит ключ, другая отвечает за открывание дверей. Эта обязанность передаётся поколениями. О её далёком происхождении существуют разные рассказы, а сам обычай документирован и продолжается в наше время. История хранителей ключа

У храма несколько христианских общин с собственными правами и порядком богослужений. Сложившиеся правила совместного пользования святыней называют Статус-кво. Здесь имеют значение время службы, отдельный проход и действия у входа.

Всё это легко счесть странностью, пока не вспомнишь, сколько людей считает это место величайшей святыней. Тогда обыкновенный ключ оказывается частью многолетней договорённости. Чтобы дверь открылась, кому-то нужно выполнить свою работу, а остальным — признать его право это сделать.

Иерусалим нередко требует именно такого терпения к подробностям. Большие слова о согласии произнести легко. Гораздо труднее договориться о повседневном порядке и соблюдать его.

Купол над скалой

В VII веке Иерусалим перешёл под мусульманскую власть. В конце этого столетия при халифе Абд аль-Малике был построен Купол Скалы, завершённый в 691–692 годах. Его золотой купол стал одним из самых узнаваемых образов города.

Купол Скалы часто путают с мечетью Аль-Акса. Это разные здания одного священного комплекса. В еврейской традиции территория известна как Храмовая гора, в мусульманской — как Харам аш-Шариф, Благородное святилище. В исламском употреблении название «Аль-Акса» также может относиться ко всему комплексу.

Мусульманское предание связывает это место с вознесением пророка Мухаммада.

Внутри Купола Скалы есть ещё одно свидетельство встречи культур. Его мозаики и архитектурные решения связаны с византийской художественной традицией. История религиозного искусства здесь сложнее простой смены одной власти другой. Мастера наследовали способы работы, знакомые формы и умение обращаться с материалом. Метрополитен-музей о Куполе Скалы

Башня с чужим именем

В 1099 году город захватили крестоносцы, в 1187-м его взял Саладин. За веками войн и смены династий пришла долгая османская эпоха. Перечислить всех властителей Иерусалима можно, но лучше посмотреть, что осталось от их времени.

У Яффских ворот стоит цитадель, известная как Башня Давида. В ней соединены остатки укреплений разных эпох. Узнаваемая стройная башня, которую часто изображают на фотографиях, является османским минаретом. Царь Давид её, разумеется, не строил. Само название цитадели связано с более ранним ошибочным отождествлением древней башни с постройкой Давида. Музей «Башня Давида»

Такие детали полезны. Они не позволяют превратить весь Иерусалим в одну сплошную «библейскую древность». У османских строителей была своя работа, у мамлюкских мастеров — своя. Их постройки тоже заслуживают, чтобы мы узнавали их возраст и называли создателей.

В XIX веке город начал заметно разрастаться за стенами. В 1860 году по инициативе Моше Монтефиоре появился Мишкенот-Шаананим, первый еврейский жилой квартал за пределами Старого города. Сохранились даже документы о расчётах за его строительство. Документ в Национальной библиотеке

В истории Иерусалима нашлось место и таким бумагам: сколько стоит построить жильё, кому заплатить, где будут жить семьи. За торжественными названиями эпох всегда стоят обычные человеческие нужды.

Город нашего времени

В декабре 1917 года в Иерусалим вошли британские войска. После войны 1948 года город оказался разделён: западная часть находилась под израильским контролем, восточная, включая Старый город, под иорданским. В 1967 году Израиль установил контроль над Восточным Иерусалимом.

Сегодня здесь находятся израильские государственные учреждения. Израиль считает весь Иерусалим своей столицей; палестинцы рассматривают Восточный Иерусалим как столицу будущего государства. ООН считает Восточный Иерусалим оккупированной территорией и указывает, что окончательный статус города должен быть определён переговорами. Эта незавершённая история затрагивает жизнь людей каждый день. Позиция ООН

При этом современный город гораздо больше привычного вида со стенами и куполами. По оценке Центрального статистического бюро Израиля на май 2026 года, в учитываемых им муниципальных границах Иерусалима жили около 1,063 миллиона человек. Данные ЦСБ Израиля

У них разные языки, религии, семейные истории и представления о будущем. Для приезжего Иерусалим может быть главным путешествием жизни. Для его жителей это ещё и дорога на работу, учёба, забота о доме, необходимость успеть по своим делам.

Здесь работает Еврейский университет, открывшийся в 1925 году. А в 2023 году Национальная библиотека Израиля переехала в новое здание. Город продолжает строить места, в которых знания будут собирать и создавать следующие поколения. История университета, новая Национальная библиотека

Смотреть на него только через древние события значило бы не заметить этих людей. Смотреть только через новости — потерять ощущение того долгого времени, внутри которого они живут.

Тот самый снег

Когда я вспоминаю Иерусалим, история города соединяется с одним вполне конкретным днём. Мы приехали втроём. Зашли в храм помолиться. Вышли — и увидели белый Старый город.

Я не знаю, можно ли заранее угадать, что именно останется с человеком после поездки. Иногда прочитаешь о месте многое, а память сохранит один момент. Потом проходят годы, и он по-прежнему рядом.

У Иерусалима огромная история. В моей жизни у него есть ещё и тот зимний день 2000 года. Мама, наша поездка, снег после молитвы. И тепло, которое осталось до сих пор.

* * *

Белый Старый город после молитвы, мама рядом, зимний день 2000 года. Большая история Иерусалима не делает это воспоминание меньше. Скорее, оно помогает понять, как святой город входит в отдельную человеческую жизнь: через вполне определённый день, который спустя годы всё ещё можно назвать своим.

Чтобы такие дни сохранились, о них приходится рассказывать. Здесь книга подходит к Цфату, городу, в котором я живу и начал писать. В его истории есть своя старая типография, в моей жизни здесь появились страницы. Дальше снова будут разные города и непростые события. Но у рассказа уже есть место, откуда можно внимательнее посмотреть на всё пережитое.

Глава 5

Цфат

Города Израиля. Цфат — город, в котором я начал писать

Александр Аит

В Цфате у меня было много приключений, прежде чем я остепенился. Этот город видел меня разным. И здесь же я начал писать то, что давно хотел, но раньше не получалось.

Поэтому о Цфате мне трудно говорить только как об одном из городов Израиля. Я здесь живу. Он изменил мою жизнь в хорошую сторону, хотя перемены пришли не сразу. У старого города есть большая история, которой посвящены книги. А у меня появилась своя, связанная с ним. В какой-то момент эти две истории встретились на странице.

Удивительно, что именно здесь, высоко в Галилее, в 1577 году вышла первая книга, напечатанная в Земле Израиля. «Леках тов» Йом-Това Цахалона. В Библиотеке Конгресса США хранится её экземпляр. В описании указан печатник: Элиэзер бен Ицхак Ашкенази, Цфат. Несколько слов, дата, название города. За ними работа людей, сумевших устроить типографию почти четыре с половиной века назад.

Есть в библиотечном описании ещё одна подробность: у сохранившегося экземпляра титульный лист рукописный, а сама книга прошла реставрацию. Даже такая знаменитая вещь дошла до нас с потерями, через чужие руки и заботу. Когда мы произносим «сохранилась», легко забыть, сколько людей помогло этому произойти. Каталог Библиотеки Конгресса

Цфат вообще заставляет осторожнее обращаться со словом «древний». Здесь очень хочется поверить, что каждая стена стояла при мудрецах XVI века, а каждая лестница помнит крестоносцев. Однако город неоднократно разрушали и отстраивали. Возраст места и возраст дома на нём могут отличаться на много столетий.

Археологи обнаружили свидетельства заселения этого места ещё в бронзовом веке. С Цфатом связывают и Сеф, который Иосиф Флавий упоминает среди укреплённых им пунктов Галилеи перед римским вторжением. При этом надёжно определённых остатков именно его укреплений здесь не нашли. Древний текст и найденная стена должны ещё встретиться, прежде чем между ними можно поставить знак равенства.

Гораздо отчётливее выступает средневековый Цфат. Его высота давала военное преимущество, и за эту высоту боролись. Крепостью владели тамплиеры, её занял Саладин, позднее сюда вернулись крестоносцы. О строительстве их замка сохранился специальный латинский текст XIII века. Получается, от крепости остались и камни, и рассказ о том, как её возводили.

В 1266 году Цфат взял султан Бейбарс. Мамлюки перестроили укрепления, и город стал важным областным центром. Та же гора, другие хозяева, новые стены. Сегодня крепостной холм позволяет увидеть окрестности, а когда-то от того, кто занимал эту вершину, зависела жизнь далеко за её пределами. Археологическая история Цфата

Но город под крепостью тоже оставил свои свидетельства. В квартале аль-Вата археологи исследовали дома, построенные прямо на скале. Следы жизни в них тянулись от мамлюкского времени через османскую эпоху до британского мандата. Среди находок оказались монеты, стекло, местная и привозная посуда. Отчёт Управления древностей Израиля

Привозная посуда особенно хорошо возвращает прошлому человеческий размер. У крепостей менялись правители, а кому-то внизу требовались тарелка, кувшин, место для семьи. Вещи приезжали издалека, переходили из рук в руки, разбивались. Их осколки остались там, где жили люди. По ним теперь собирают историю квартала.

В XVI веке Цфат приобрёл известность, которая пережила его военное значение. После изгнания евреев из Испании сюда прибывали переселенцы. В 1516 году город оказался под властью Османской империи. В Цфате жили учёные, раввины и ремесленники; духовный подъём соседствовал с хозяйственным. Ткацкие мастерские выпускали ткани, соперничавшие с венецианскими. История города и его ремёсел

Городу требовались заработок, торговля, повседневный труд. За дверями одних домов изучали тексты, в других работали ткацкие станки. Чтобы книга появилась на столе, кто-то должен был изготовить бумагу, отлить буквы, доставить всё необходимое, выполнить тяжёлую ручную работу.

Здесь жил Йосеф Каро, автор «Шулхан аруха», одного из важнейших сводов еврейского религиозного закона. Здесь учил Ицхак Лурия, которого знают как Ари. Цфат стал одним из главных центров каббалы. Из сравнительно небольшого горного города расходились мысли, определившие духовную жизнь людей во многих странах.

У наследия Ари есть неожиданная особенность. Как отмечает Национальная библиотека Израиля, неизвестны сохранившиеся рукописи его мистических трудов, написанные им самим. Учение дошло преимущественно через учеников, прежде всего Хаима Виталя. Человек говорил, другие слушали и записывали. На этой человеческой связи держалась передача целого духовного мира.

При этом до нас дошло письмо, адресованное Лурии ещё во время его жизни в Египте. Автор просил поддержать сборщика пожертвований, прибывшего из Цфата. Письмо обнаружили в книжном переплёте: старые листы когда-то склеивали, чтобы сделать его прочнее. Обычная просьба о помощи пережила века благодаря тому, что бумагу использовали повторно. История письма в Национальной библиотеке

Такая находка многое меняет в восприятии прошлого. За именем, окружённым почитанием, появляется человек, к которому обращались по земному делу. А возле возвышенных учений обнаруживаются расходы, нужды общины и просьба помочь. Духовная жизнь всегда происходила среди обычной жизни.

Я православный христианин. И в Цфате чувствую присутствие Бога. Здесь у каждого свой путь к вере, свои молитвы, свои вопросы. История города хранит следы множества таких человеческих путей.

Однако даже самые почитаемые места остаются уязвимыми. Первого января 1837 года сильное землетрясение разрушило значительную часть Цфата. Точные оценки погибших в источниках расходятся. За любым из этих подсчётов стоят семьи, дома, жизнь, оборвавшаяся в один день.

Американский миссионер Уильям Томсон, приехавший после катастрофы, описывал, как плотно были расположены дома на крутом склоне: крыша нижнего служила улицей для верхнего. При обрушении одни здания падали на другие. Знакомая цфатская теснота, которая сегодня кажется живописной, тогда усилила бедствие. Это одна из подробностей, после которых старый городской пейзаж воспринимается иначе. Свидетельство о землетрясении 1837 года

Цфат снова отстроили. Поэтому в облике города столько следов восстановления. Синагога может носить имя мудреца XVI века, а её нынешние стены относиться к более позднему времени. Между именем и стенами лежат разрушение, помощь, работа строителей и решение людей продолжать здесь жить.

XX век тоже оставил тяжёлые страницы. При британском мандате в Цфате жили евреи, мусульмане и христиане. В 1929 году нападению подвергся еврейский квартал, были убитые. В войне 1948 года его жители пережили осаду. В мае город перешёл под контроль еврейских сил, а арабское население покинуло Цфат. История этих улиц включает и спасение одних жителей, и утрату дома другими. Исторический обзор

С искусством Цфат связался ещё до появления знаменитого квартала художников. В 1931 году, во время первого приезда в Землю Израиля, Марк Шагал написал интерьер цфатской синагоги. Художника занимало внутреннее пространство, которое легко пропустить, увлёкшись видами города. Сохранилось ещё одно свидетельство Цфата: то, что увидел и перенёс на холст конкретный человек. Картина Шагала в Музее Израиля

После создания государства квартал художников стал важной частью городской жизни. Галереи и мастерские продолжают работать здесь и сегодня. Для одного человека Цфат связан с молитвой, для другого с живописью, для третьего с историей семьи. Всё это помещается в сравнительно небольшом пространстве, где поворот улицы может привести от синагоги к выставке. Старый Цфат и его художники

За туристическими маршрутами продолжается обычная жизнь. В старых домах живут люди, рядом с достопримечательностями идут по своим делам. Город, в котором остаёшься, постепенно выходит за пределы красивой картинки. У него есть будни. И у человека есть будни, в которых однажды удаётся начать давно отложенное.

Мои приключения в Цфате были частью моей жизни. Потом я остепенился. А желание писать, которое прежде оставалось желанием, стало делом.

Вот почему этот город для меня особенный. Здесь задолго до меня писали, учили, печатали книги, восстанавливали разрушенное. Здесь продолжают жить и создавать. И здесь я наконец начал писать то, что давно хотел сказать.

Хайфа

Города Израиля. Хайфа — город между горой, морем и человеческими судьбами

Александр Аит

У меня с Хайфой связано воспоминание, которое в туристический путеводитель не попадёт.

В 2016 году, после моего освобождения, мы с другом Эдиком поехали туда погулять. Зашли к его знакомым. Выпили. Потом началась драка.

Одному участнику драки я сломал ногу телевизором. Другой ударил телевизором по голове меня.

Мы с Эдиком вышли. Я был весь в крови, и прохожие вызвали скорую. Очнулся уже в больнице. Голова, по моему ощущению, была как холодец. Утром мне наложили двадцать швов. Потом я с сотрясением поехал домой, в Тель-Авив.

Такая получилась прогулка по Хайфе.

В моей жизни были и такие истории. Рассказывая о городах, я вспоминаю то, что действительно со мной происходило. У кого-то Хайфа связана с первой работой, у кого-то с морем, у кого-то с человеком, которого он встретил. У меня в памяти остался и этот день.

Но у самой Хайфы история гораздо больше любого нашего отдельного случая. Здесь стоит остановиться и посмотреть на город внимательнее.

Краска, которая стоила дорого

На побережье современной Хайфы находится Тель-Шикмона. Сегодня это археологический памятник рядом с морем. Около трёх тысяч лет назад здесь занимались делом, ради которого стоило терпеть тяжёлую работу и неприятный запах: изготовляли пурпурный краситель из морских моллюсков.

Пурпур ценили за цвет и стойкость. Окрашенные им ткани становились знаком богатства и высокого положения. За красивой одеждой стояли добыча моллюсков, обработка сырья, сосуды и мастерство людей, умевших получить нужный оттенок.

Исследование, опубликованное в 2025 году, относит производство красителя в Шикмоне примерно к 1100–600 годам до нашей эры. Учёные изучили предметы со следами окраски; химический анализ подтвердил происхождение красителя из морских моллюсков. На разбитой керамике сохранилось то, ради чего когда-то трудилось целое производство.

Важно только не смешивать всё в одну историю: древняя Шикмона была отдельным поселением на территории нынешнего города. Но она позволяет увидеть, какой долгой была жизнь этого побережья задолго до современных портовых кранов. Исследование Шикмоны

Город, который перенесли

Мы привыкли думать, что город стоит на одном месте и постепенно растёт. В истории Хайфы был момент, когда её фактически передвинули.

В 1761 году правитель Галилеи Дахир аль-Умар распорядился разрушить старое поселение и порт, находившиеся в районе нынешнего Бат-Галима, и построить новый укреплённый город юго-восточнее. Его ядро располагалось ближе к нынешней площади Париж и правительственному кварталу.

Для правителя это было решение о защите и управлении. Для жителей оно означало перемену места, где находились их дома и повседневная жизнь. На исторической схеме такой перенос выглядит стрелкой. В действительности за этой стрелкой стояли люди.

Так начала складываться Хайфа, из которой впоследствии вырос большой город у подножия Кармеля. История Хайфы на сайте муниципалитета

Немцы у подножия Кармеля

В 1868 году в Хайфу прибыли немецкие темплеры из Вюртемберга. Их легко спутать с тамплиерами по созвучию названий. Однако речь идёт о христианской религиозной общине XIX века, приехавшей строить свою жизнь в Святой земле.

Так появилась немецкая колония. Переселенцы строили дома, занимались ремёслами и хозяйством, привносили привычные им способы организации труда. Следы этой жизни сохранились в городской архитектуре.

Общинный дом они построили в 1869 году. В 2000-м в нём открылся Музей города Хайфы. У здания изменилась роль: прежде здесь собиралась одна община, теперь в нём рассказывают о прошлом целого города.

В этом есть особая ценность старых домов. Пока они стоят, историю можно увидеть в размерах комнат, в дверях, в камне. Тогда люди прошлого перестают быть только фамилиями в книге. Городской музей о немецкой колонии

Когда к морю пришла железная дорога

В октябре 1905 года открылась железнодорожная линия Хайфа–Дамаск, связанная с Хиджазской железной дорогой. Поезда отправлялись со станции Хайфа-Восточная.

Для приморского города такая дорога означала многое. Море само по себе ещё не делает порт большим. К нему должны приходить грузы, люди, торговля. Рельсы связали побережье с внутренними районами и дали Хайфе новые возможности.

Стоит представить этот город начала XX века: рядом существуют старые способы передвижения и новая техника, привычная жизнь меняется со звуком прибывающего поезда. Расстояния остаются теми же, а время на дорогу сокращается. Для торговца, рабочего, пассажира это уже другая география. Музей Хайфы о железной дороге

Следующий большой шаг произошёл при британской администрации. 31 октября 1933 года официально открылся современный глубоководный порт.

Порт определяет город сильнее, чем кажется со смотровой площадки. Это рабочие места, склады, суда, дороги, смены, в которые люди выходят рано утром или ночью. Одни любуются кораблём, для других его прибытие означает начало работы.

У Хайфы есть эта деловая, рабочая сторона. Её невозможно понять, если видеть только красивые виды с горы. История Хайфского порта

Город разных воспоминаний

Война 1948 года резко изменила Хайфу. В апреле, после боёв, Хагана установила контроль над городом. Большая часть арабского населения покинула его; остались лишь несколько тысяч человек.

Об этих событиях сохранились разные свидетельства. В них есть боевые действия, страх, решения местных руководителей и судьбы семей. Свести весь исход к одной простой фразе означало бы потерять значительную часть произошедшего.

Для одних история того времени связана с созданием государства и выживанием. Для других — с оставленным домом и потерей прежней жизни. Когда пишешь о городе, обе эти памяти существуют рядом, даже если не складываются в общий рассказ. Исследование изменения арабского населения Хайфы

Сады над рабочим городом

Один из самых узнаваемых видов Хайфы — бахайские террасы на склоне Кармеля. Они окружают усыпальницу Баба, предтечи веры бахаи.

Террасы торжественно открыли в мае 2001 года. В 2008 году бахайские святые места Хайфы и Западной Галилеи включили в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Снизу город поднимается к садам. Сверху открывается море. Строгий порядок террас соседствует с портом, дорогами, жилыми кварталами. На небольшом пространстве соединяются молитва, работа, транспорт и обычная домашняя жизнь.

Для туриста это красивый вид. Для верующих — священное место, которому этот вид обязан своим существованием. ЮНЕСКО о бахайских святынях

Хайфа сегодня

О Хайфе часто говорят как о городе совместной жизни разных общин. Но совместная жизнь требует повседневных усилий. Её нельзя обеспечить одним красивым определением.

С 1963 года здесь работает арабо-еврейский культурный центр «Бейт ха-Гефен». Выставки, встречи, образовательные программы, «Праздник праздников» дают людям возможность узнавать друг друга через культуру. Само существование таких мест показывает, что отношения между жителями города нужно поддерживать и развивать. «Бейт ха-Гефен»

Хайфа остаётся городом моря и горы, старых кварталов и большой работы. Её история складывается из множества человеческих приездов: кто-то прибывал строить, кто-то учиться, кто-то искать заработок, кто-то начинать заново.

Мы с Эдиком в 2016 году приехали просто погулять.

Та поездка закончилась больницей, двадцатью швами и возвращением в Тель-Авив с сотрясением. Это часть моей истории. Но город продолжал жить своей жизнью, в которой в тот же день происходили тысячи других событий.

Потому и хочется рассказывать о городах шире собственных воспоминаний. Личный случай открывает дверь. А за ней оказывается целый мир: люди, дома, море, труд, вера, память.

Такой для меня остаётся Хайфа. Со своей большой историей и с моим тяжёлым эпизодом внутри неё.

Ашдод

Города Израиля. Ашдод — город, который я помню на скорости

Александр Аит

Ашдод у меня ассоциируется со скоростью. У меня была машина, Peugeot 406. Однажды ночью я ехал из Ашдода один и разогнал её до 205 километров в час. Примерно на 210 машину начинало трясти. Я любил погонять.

Скорость была опасной. Но именно такой эпизод остался в памяти рядом с названием города. Бывает ведь: у места многовековая история, свои памятники, тысячи человеческих судеб, а твоя личная связь с ним начинается с нескольких минут собственной жизни. Сначала вспоминаешь их. А потом уже пытаешься рассмотреть сам город.

С Ашдодом стоит это сделать. За его современными кварталами, портовыми кранами и пляжами обнаруживается история, которая несколько раз меняла и действующих лиц, и своё местоположение. Даже ответить на простой вопрос «сколько лет Ашдоду?» здесь можно по-разному. Всё зависит от того, о каком Ашдоде идёт речь.

Древний город находился в районе нынешнего Тель-Ашдода, юго-восточнее современного. От моря его отделяло около четырёх километров. Укреплённое ханаанское поселение существовало здесь уже в XVII веке до нашей эры. Позже Ашдод вошёл в число пяти главных филистимских городов вместе с Газой, Ашкелоном, Экроном и Гатом. Поэтому, представляя древний Ашдод, не нужно мысленно переносить филистимлян прямо на сегодняшнюю набережную. У древности была своя география. Городской исторический путеводитель

Само слово «филистимляне» обычно приходит к нам раньше знакомства с их культурой. Его узнают из библейских историй, где уже распределены роли и понятно, кто с кем воюет. Но за этим именем стояли люди, строившие дома, изготовлявшие посуду, торговавшие и растившие детей. У них были собственные привычки и представления о красоте. Чтобы увидеть город изнутри, мало знать имена его завоевателей. Иногда полезнее посмотреть на вещь, которую кто-то держал в руках.

Впрочем, завоевателям здесь тоже есть что рассказать. В конце VIII века до нашей эры Ашдод оказался участником борьбы с Ассирией. Восстание, вмешательство Саргона II, смена власти, переселения: за краткими строчками хронологии скрываются очень резкие повороты человеческих жизней.

А Геродот оставил рассказ о том, что египетский фараон Псамметих осаждал Ашдод двадцать девять лет. Такую продолжительность нельзя принимать буквально без вопросов. Но сам рассказ показывает, какое место город занимал в представлениях древних авторов. История на сайте археологической экспедиции

Есть у Ашдода и гораздо более тихая знаменитость. Маленькая глиняная женщина, которую назвали «Ашдода». Фигурка относится к XII веку до нашей эры. Её тело соединено с троном так, что женщина и сиденье образуют одно целое. Израильский музей осторожно связывает подобные изображения с возможным образом богини-матери и отмечает сходство с фигурками из греческого мира. Название предмету дали археологи, а человека, который его изготовил, уже не спросишь, что именно он хотел выразить. «Ашдода» из собрания Израильского музея

Удивительная судьба у таких вещей. Город переживает войны, меняет правителей и языки, а небольшой кусок обожжённой глины сохраняет работу давно исчезнувшего мастера. Она оказывается долговечнее многих стен. Через неё древние люди становятся чуть понятнее, хотя расстояние между нами по-прежнему огромное.

В современном Ашдоде этой культуре посвящён музей имени Корин Мамане, открытый в 1990 году. В 2013-м его обновили и расширили. Здесь история филистимлян представлена через археологические предметы и современные средства показа. Для города, который привыкли связывать прежде всего с портом и новыми кварталами, это важная подробность: у него есть место, где можно познакомиться с очень далёкими предшественниками нынешних жителей. Музей культуры филистимлян

Теперь нужно переместиться к морю. Там начинается другая история, история Ашдод-Яма. Он был тесно связан с расположенным в глубине суши Ашдодом, но являлся отдельным городским центром. В византийскую эпоху прибрежный город, известный как Азотос Паралиос, достиг большого расцвета. На знаменитой мозаичной карте из Мадабы VI века ему отведено заметное место. Часть его остатков до сих пор скрыта под дюнами.

Стоящая у моря крепость относится уже к раннеисламскому времени и возведена поверх византийских остатков. Между филистимским городом, византийскими постройками и этими стенами лежат столетия. Здесь особенно ясно видно, как одно место последовательно занимали разные миры. Археологическое исследование Ашдод-Яма

Современный Ашдод отсчитывает собственную биографию с 25 ноября 1956 года. Первыми жителями стали двадцать две семьи репатриантов из Марокко. Двадцать две семьи: за этой небольшой цифрой легче представить начало города, чем за любым торжественным определением. Люди приехали жить туда, где большую часть привычной городской жизни ещё предстояло создать.

Ашдод планировали по кварталам. В каждом предусматривались школы, общественные учреждения, торговля, зелёные пространства. Получалась система небольших городских миров внутри большого города. Репатриация продолжала менять его состав и после первых лет. Муниципалитет описывает Ашдод как город девяноста девяти общин, где говорят как минимум на двадцати языках. В этих цифрах чувствуется, сколько разных семейных историй сошлось на одном участке побережья. История города на сайте муниципалитета

У каждого приезжего были вещи, которые помещались в чемодан, и вещи, которые приходилось везти в памяти. Язык, семейные рецепты, представления о доме. Из такого материала тоже складывается город. Его можно спроектировать на бумаге, распределить кварталы и провести дороги. А то, как он будет разговаривать, заранее не начертишь.

Порт начал работать в 1965 году и остаётся одним из главных морских грузовых узлов Израиля. У него своя повседневность: прибытие судов, погрузка, документы, смены, ожидание. На официальном сайте рядом с привычными портовыми услугами сегодня есть программы инноваций и работа со стартапами. Так что за силуэтами кранов находится большая действующая система, которая продолжает меняться. Порт Ашдода

Портовый город иначе связан с расстояниями. Для человека на пляже море заканчивается линией горизонта. Для человека, который ждёт груз, за этой линией начинается длинная цепочка вполне конкретных дел. Один берег обслуживает множество далёких адресов. В этом есть своя особенная география, которую невозможно полностью увидеть с набережной.

А рядом сохраняется ландшафт, существовавший здесь задолго до портовых расписаний. Большая дюна достигает примерно тридцати пяти метров в высоту. Песчаные пространства между Ашдодом и Ницанимом напоминают о том, каким было это побережье до плотной застройки. Городской путеводитель отдельно отмечает их природную ценность и разнообразие животных. Песок здесь заслуживает внимания наравне с памятниками: без него невозможно представить, с чего начиналось строительство современного города. Природа Ашдода в официальном путеводителе

Так постепенно собирается Ашдод. Древнее городище в стороне от моря. Прибрежный город, часть которого лежит под песком. Крепость. Двадцать две семьи. Кварталы, порт, множество языков. У каждого времени здесь остался свой след.

А у меня осталась та ночная поездка из Ашдода. Peugeot 406, я один, цифры на спидометре. Личная память иногда удерживает совсем небольшой эпизод и надолго связывает его с местом.

Рассказ о городе позволяет к этому эпизоду вернуться уже с другой дистанции. Увидеть то, что на скорости легко оставить за пределами внимания. Ашдод поместился в моё воспоминание за несколько минут. Чтобы разглядеть его самого, времени нужно гораздо больше.

* * *

Ашдод заставляет задержать взгляд там, где прежде хватало нескольких минут и большой скорости. Порт продолжал работать, семьи устраивали жизнь, город рос, пока в личной памяти оставалась ночная поездка. Когда начинаешь писать, приходится возвращать этому месту время: разобраться в его прошлом, дать слово обстоятельствам, которые тогда прошли мимо внимания.

С Тель-Авивом всё сложнее. Его улицы я знал хорошо, и рассказ о них потребует другого возвращения: к собственной жизни среди этих улиц. Рядом окажутся Бат-Ям, утренние пробежки с Найком, знакомый адрес в Бейт-Шемеше. Страна открывается через разные степени близости. Иногда особенно внимательно приходится рассматривать именно то, что казалось давно знакомым.

Глава 6

Тель-Авив

Города Израиля. Тель-Авив

Александр Аит

Тель-Авив и Яффо я знаю как свои пять пальцев. Я исходил их вдоль и поперёк. В моей жизни были наркотики, я воровал. И уехал подальше от центра не просто так. Хотел выбраться из этого круга, отойти от прежнего окружения.

Поэтому мой рассказ о Тель-Авиве начинается с этих слов. Море, бульвары, красивые дома здесь тоже будут. Но вместе с ними будет и та часть моей жизни, которую я знаю изнутри.

Про Яффо у меня отдельный рассказ. Здесь речь о Тель-Авиве, хотя разделить их историю полностью невозможно.

Город, получивший имя из книги

Днём основания Тель-Авива считается 11 апреля 1909 года. Тогда семьи, создававшие квартал Ахузат-Байт возле Яффо, распределяли участки с помощью ракушек. На белых написали имена участников, на серых номера участков. Для жеребьёвки приготовили по 66 ракушек каждого цвета. Будущая улица начиналась с простого вопроса: кому где строить дом.

Название Тель-Авив тоже появилось со своей историей. Так Нахум Соколов назвал перевод романа Теодора Герцля «Альтнойланд», «Старая новая земля». Позже это название выбрали для нового поселения. Получается, город получил имя от книги о возможном будущем. Об этом рассказывает Национальная библиотека Израиля.

Однако вокруг уже жили люди. Неве-Цедек появился в 1887 году, за двадцать два года до жеребьёвки. Один из его первых 48 домов теперь занимает музей Нахума Гутмана. В начале XX века в этом здании работала редакция «Ха-Поэль ха-Цаир», жили писатели Йосеф Хаим Бреннер и Двора Барон. У небольшого дома оказалось сразу несколько биографий: семейная, литературная, музейная. Историю здания хранит сам музей.

Такие подробности меняют привычный рассказ о городе, выросшем на песке. Песок действительно был. Рядом находились Яффо, дома, кварталы, редакции, люди со своими занятиями. Тель-Авив рос в уже существовавшем мире и постепенно менял его.

Город рос быстрее человеческой памяти

В 1930-е рост стал особенно быстрым. По данным мэрии, население увеличилось примерно с 42 тысяч человек в 1932 году до 130 тысяч в 1936-м. Приезжали евреи, спасавшиеся от преследований в Европе. Требовались квартиры, школы, работа. В 1934 году Тель-Авив получил статус города.

Ещё в 1925 году для его планировки пригласили шотландца Патрика Геддеса. Он разделял главные дороги и жилые улицы, уделял внимание зелени, бульварам, общим пространствам внутри кварталов. В этом замысле учитывалось, где человеку идти, встречаться с соседями и отдыхать. Муниципальная история города связывает с этим планом важный этап его развития.

Потом появился Тель-Авив, который называют Белым городом. Его здания строились главным образом с начала 1930-х до 1950-х годов. Архитекторы приезжали с европейским образованием и опытом, но работали уже в другом климате. Привычные идеи современной архитектуры приходилось приспосабливать к местным условиям.

Слово «Баухаус» стало удобным общим обозначением этой застройки. В действительности в ней сошлись разные направления модернизма. ЮНЕСКО внесла Белый город в список Всемирного наследия в 2003 году.

Сохранение здесь касается и домов, и пространства между ними. Важны высота зданий, пропорции улиц, зелень, общий масштаб. Слишком большое число надстроек и высотных зданий вокруг способно изменить весь ансамбль. Эти сложности отмечены в описании ЮНЕСКО. Город продолжает жить, а его исторический облик требует постоянного внимания.

Газоз, фонарь и полчаса истории

Есть совсем небольшие вещи, через которые прошлое становится понятнее. Первый киоск Тель-Авива появился в 1910 году. В нём продавали газоз, газированную воду с сиропом. Рядом стоял первый городской уличный фонарь. В историю большого города вошли стакан сладкой воды и свет возле него.

А дом Меира и Зины Дизенгоф со временем стал художественным музеем. Именно в его зале 14 мая 1948 года провозгласили создание Государства Израиль. Церемония заняла около получаса. Музыканты, исполнявшие «Ха-Тикву», разместились этажом выше: в самом зале им не хватило места.

Эти подробности приводит городской маршрут «Тропа независимости». Даже у события такого масштаба была обычная проблема помещения.

Юг, у которого много биографий

От этих улиц можно перейти к южному Тель-Авиву. У него своя длинная история, которую легко потерять за сегодняшней репутацией отдельных мест.

Неве-Шаанан основали в 1921 году. Его создатели выбрали план в форме меноры. Улица Левински служила центральной осью, от неё расходились улицы-ветви. Район задумывали как садовый квартал. Позже здесь соседствовали жильё, мастерские и небольшие предприятия.

До появления старой центральной автостанции возле её будущей территории проходили международные торговые ярмарки. Там выставляли товары зарубежные компании, играли джазовые оркестры, устраивали представления.

Старая автостанция появилась в начале 1940-х годов. В 1993 году основная транспортная деятельность перешла на новую станцию, но отдельные маршруты оставались на старой до 2009-го. У этих двух станций разные судьбы.

Ещё одна часть прошлого здешних улиц связана с музыкой. В 1980-е возле старой станции работали лотки с кассетами. Они стали важным каналом распространения музыки мизрахи, притягивали покупателей со всей страны. Историю квартала, ярмарок и станции собрала танцевальная труппа «Бат-Шева».

Вот сколько жизней может вместить один городской район. Люди приезжали торговать, слушать музыку, работать, пересаживаться на автобус. Кто-то оставался здесь надолго.

Сегодня на юге живут старожилы, приезжие, трудовые мигранты, просители убежища. Здесь есть семьи, работа, повседневные заботы. Муниципальная служба «Месила» помогает семьям мигрантов и просителей убежища. Описывать весь район через наркотики и преступность значило бы потерять из виду остальных людей и их жизнь.

О своём прошлом я могу говорить прямо. Но моя биография не становится биографией каждого человека, который живёт на знакомой мне улице.

Город продолжает двигаться

Меняется транспортная карта. Красная линия скоростного трамвая открылась в 2023 году. Она связывает пять городов, от Бат-Яма до Петах-Тиквы, проходя через Тель-Авив — Яффо. На линии 34 станции, десять из них подземные. Это уже масштаб целой агломерации, выходящей далеко за городские границы. Такие сведения приводит НТА.

В 2026 году мэрия разрабатывает новый подход к территории новой центральной станции. Обсуждаются жильё, общественные пространства, зелень, культура, торговля. На странице проекта отдельно оговорено, что вывод автобусов рассматривается в другом процессе. Пока речь идёт о планировании будущего этого места. Между проектом и изменившейся улицей всегда остаётся работа.

Моя дорога из Тель-Авива

Сегодня я живу в Цфате и пишу. Тель-Авив остался частью моей биографии. В рассказе о нём есть ракушки, дома, книги, музыка, автостанции. Есть и моя собственная жизнь, включая то, о чём я сказал в начале.

Я употреблял наркотики. Воровал. Знал этот город вдоль и поперёк. И однажды мне понадобилось уехать подальше от центра, чтобы выйти из прежнего круга и отойти от прежнего окружения.

Я не буду придумывать, что всё изменилось за один день. О Цфате и о том, как я начал писать, у меня уже есть отдельный рассказ.

А здесь пусть останется Тель-Авив. Город, который я исходил вдоль и поперёк. И из которого мне было важно уехать.

Бат-Ям

Города Израиля. Бат-Ям

Александр Аит

Раннее утро. Берег моря. Мы с Найком бежим из Бат-Яма в сторону Ришон-ле-Циона, а потом обратно. Примерно шесть километров. Я любил бегать рано утром. До переломов ног такие пробежки с собакой были у меня каждый день.

С этого и начну рассказ о Бат-Яме. С дороги вдоль воды и пса, который бежал рядом.

За названием города стоят определённые годы моей жизни: с 2000-го по 2006-й. Мы жили здесь. Жена, теперь уже бывшая, пёс Найк. Машины, клубы, дискотеки, девчонки. Время было наполнено событиями.

И здесь же началась моя преступная жизнь. Русская мафия. Для меня эти слова связаны с собственной биографией. Подробности этого периода заслуживают отдельного рассказа. В этой главе рядом с ними останется и другая память: ранний подъём, море, ежедневный бег.

Мой маршрут вдоль воды

Бат-Ям находится к югу от Яффо, рядом с Холоном и Ришон-ле-Ционом. Здесь города стоят близко друг к другу, дороги соединяются, повседневные маршруты пересекают муниципальные границы. Для наших с Найком утренних пробежек направление было простым: вдоль моря к Ришону, затем обратно.

Шесть километров — моя приблизительная оценка всего пути туда и обратно. У каждого бегуна свой маршрут, свои точки старта и разворота. У нас был этот.

Когда долго живёшь в городе, его карта становится личной. Названия улиц связываются с людьми, дома с определёнными годами, берег с привычкой выходить по утрам. В моей карте Бат-Яма Найк занимает своё место.

По данным муниципалитета, береговая полоса города тянется примерно на три с половиной километра. На этом участке есть разные пляжи, волноломы, места для прогулок и водных видов спорта. У пляжей ха-Села волнолом образует искусственную лагуну. На пляже Ривьера находится галерея со сменными выставками. К морю здесь можно прийти и ради купания, и ради искусства. Пляжи Бат-Яма

Сегодня я могу рассказать о береговой линии с помощью справочника. Тогда я знал её ногами. До переломов бег был частью моего утра.

Сначала были дом и сад

Имя Бат-Ям буквально переводится как «дочь моря». В нём сразу слышно главное здешнее соседство. Однако поселение начиналось с другого названия: Байт-ва-Ган, «дом и сад».

В этих двух словах помещался понятный замысел: построить жильё, обосноваться, устроить жизнь.

Согласно муниципальной истории, в 1926 году поселение основали тринадцать семей. Имя Бат-Ям появилось в 1937-м. На сайте мэрии есть любопытное объяснение его выбора: учитывали близость моря, а также отсутствие в названии гортанных согласных, произношение которых могло подчёркивать различия между выходцами из разных стран.

Обычно происхождение имени города объясняют географией, легендой или фамилией. Здесь подумали ещё и о том, как название будет звучать в устах разных людей. Соседям предстояло произносить его с разными акцентами.

После создания Израиля Бат-Ям принял тысячи новых репатриантов. Требовалось жильё, быстро появлялись новые кварталы. В 1958 году он получил статус города. За этой официальной формулировкой стояли семьи, которым нужно было поселиться, найти работу и наладить повседневную жизнь. История Бат-Яма

Первоначальные «дом и сад» превращались в плотный приморский город. Следующие поколения приезжали уже в сложившуюся среду, добавляя свои языки, привычки и биографии.

Наши 2000–2006 годы стали одной из таких частей городской жизни. В исторической справке шесть лет занимают одну строчку. В человеческой биографии за ними может стоять столько событий, что хватит на несколько глав.

Город за пляжами

Есть у Бат-Яма культурные адреса, о которых стоит рассказать отдельно. Городской музейный комплекс MoBY объединяет три площадки. Среди них музей Бен-Ари, основанный в 1961 году, с характерным круглым зданием. С 2007-го здесь проходят сменные выставки современного искусства. В истории музея была даже выставка, соединившая искусство с мини-гольфом.

Другая площадка связана с художником Иссахаром-Бером Рыбаком. По сведениям муниципалитета, здесь хранится крупнейшее собрание его произведений.

Ещё один адрес связан с Шоломом Ашем, писателем и драматургом, работавшим на идише. Он жил в Бат-Яме. Его исторический дом хранит рукописи, документы, фотографии и произведения искусства. Музеи MoBY

За привычным образом пляжного города обнаруживаются другие маршруты: современная выставка, живопись, литературный дом. Люди привозили сюда не только вещи для новой квартиры. Вместе с ними приезжали языки, книги, художественный опыт.

У каждого свой Бат-Ям

Я рассказываю о городе через то, что было со мной. В моём рассказе есть криминальный период. Но за соседними дверями шли другие жизни. Люди растили детей, работали, старели, приезжали к родственникам, выходили к морю.

Личная история занимает своё место внутри города. Она может быть тяжёлой, насыщенной, противоречивой. Однако целый город всегда больше одной биографии.

Поэтому в этой главе мне важно сохранить рядом разные вещи: бывшую жену, Найка, машины, ночные клубы и начало преступной жизни. Так я перечисляю то, чем было наполнено моё время в Бат-Яме. А история самого города позволяет увидеть, среди какой большой жизни всё это происходило.

Бат-Ям, которому сто лет

Сегодня город продолжает меняться. В 2023 году начала работать красная линия скоростного трамвая. Она связывает Бат-Ям с Тель-Авивом — Яффо, Рамат-Ганом, Бней-Браком и Петах-Тиквой. В повседневную географию добавился маршрут, которого в мои бат-ямские годы ещё не существовало. НТА о транспортном проекте

В 2026 году Бат-Ям отмечает столетие. Даже в юбилейном оформлении муниципалитет соединил разные эпохи: водонапорную башню и исторические здания, новые высотки и линию трамвая. В одном изображении оказалось то, что складывалось на протяжении ста лет. Столетие Бат-Яма

У нынешних жителей появляются собственные адреса и привычные дороги. Кто-то однажды тоже назовёт несколько лет и скажет: «Мы тогда жили в Бат-Яме». За этой короткой фразой будет целый период жизни.

Мой остался между 2000-м и 2006-м. Насыщенные годы. Начало преступного пути. Бывшая жена, пёс Найк, машины, клубы, дискотеки.

А закончить эту главу я хочу тем, с чего начал.

Раннее утро. Берег моря. Я ещё бегаю, рядом Найк. Впереди Ришон-ле-Цион, потом разворот и путь обратно в Бат-Ям. Примерно шесть километров.

Я любил бегать рано утром.

Бейт-Шемеш

Города Израиля. Бейт-Шемеш — Дом солнца

Александр Аит

В Бейт-Шемеше я бывал много раз. Когда у меня были права и машина, я ездил туда к знакомому Сергею. Поэтому рассказ об этом городе начну с обычных поездок в гости.

Иногда город входит в твою жизнь через одного человека. Есть знакомый, есть адрес, есть дорога к нему. А потом начинаешь разбираться в истории и обнаруживаешь, сколько всего происходило рядом на протяжении тысячелетий.

У Бейт-Шемеша две исторические точки отсчёта. Современное поселение возникло в 1950 году, в эпоху массовой репатриации. Древний город находился поблизости, на холме Тель-Бейт-Шемеш. Их связывают название и местность. Между ними лежит сложная история заселения, разрушений и возвращения людей.

Почему «Дом солнца»

Название Бейт-Шемеш переводится как «Дом солнца». Археологи связывают его с древним почитанием солнечного божества. В имени сохранился след религиозного мира, существовавшего здесь задолго до нынешнего Израиля.

Однако объяснение названия ещё не позволяет объявить любые найденные стены остатками храма солнца. Для такого вывода нужны отдельные доказательства. В археологии красивое совпадение становится лишь началом вопроса. Руководители раскопок об истории города

Город существовал уже во II тысячелетии до нашей эры. Раскопки открыли укрепления среднего бронзового века и большие ворота с южной стороны холма. Позднейшие поселения ложились поверх ранних.

Так образуется тель: холм, внутри которого находятся разрушенные стены, перестроенные дома, земля и следы повседневной жизни многих поколений. Снаружи он может выглядеть довольно скромно. Но под ногами лежат разные эпохи. Отчёт Управления древностей Израиля

Граница, которую находят даже в еде

Положение Бейт-Шемеша многое объясняет. Он оказался в зоне соприкосновения ханаанского, филистимского и израильского миров. Такая граница проявлялась в хозяйстве и привычках людей.

Исследователи Тель-Авивского университета изучили около двадцати тысяч костей животных. Они обнаружили свидетельства отказа местного населения от свинины, тогда как у соседних филистимлян её употребляли. По интерпретации археологов, различия в еде помогали общинам обозначать собственную принадлежность.

Через тысячелетия о людях рассказывают даже остатки их пищи. То, что когда-то выбрасывали после трапезы, становится материалом для понимания целого общества.

С этой местностью связаны библейские рассказы о Самсоне. В 2012 году здесь нашли крошечную каменную печать: человек протягивает руку к большой звериной фигуре. Исследователи предположили связь изображения с преданием о Самсоне и льве.

Имени героя на печати нет. Установить личность изображённого человека невозможно. Поэтому перед нами интересная интерпретация находки, а не доказанный портрет Самсона.

Библейская традиция связывает Бейт-Шемеш и с возвращением Ковчега Завета из филистимского плена. Это история текста и верований; археологическое подтверждение именно этого события остаётся отдельным вопросом. Тель-Авивский университет о находках

Камера, опущенная под землю

Есть здесь история почти детективная. Во время раскопок узкую шахту первоначально приняли за сравнительно позднюю цистерну. Двое добровольцев, отец и сын Гленн и Пол Уайт, настояли на проверке и опустили вниз видеокамеру.

На записи обнаружилось большое подземное водохранилище с центральным пространством и четырьмя расходящимися залами.

В него поступала дождевая вода по системе каналов. Позднее нашли отдельный ступенчатый спуск. Возле входа была маленькая скамья, на которую можно было поставить сосуд.

Именно такие детали приближают древность. За инженерным сооружением видна повседневная работа: спуститься, набрать воду, поднять её наверх. Вода нужна каждый день, независимо от того, какой царь правит и какие войны идут вокруг. Рассказ участников раскопок

Город, который продолжил жить

В 701 году до нашей эры Бейт-Шемеш пострадал во время похода ассирийского царя Синаххериба. Однако новые исследования изменили представление о его последующей судьбе.

Раскопки 2016–2017 годов перед расширением шоссе № 38 показали, что поселение было восстановлено и сместилось к востоку. Нашлись здания, сосуды, многочисленные оливковые косточки. Современная дорога пересекала древнее поселение, размеры которого раньше недооценивали.

Позднейшие слои сохранили византийские сооружения, следы раннеисламского времени и остатки османской деревни Айн-Шамс. В одном месте обнаружились мозаичный пол и подземный резервуар, в другом — маслодавильня.

За словами «древние руины» скрывается длинная история многократного освоения территории. Люди возвращались, строили, пользовались водой, выращивали и перерабатывали урожай. Управление древностей о продолжении жизни поселения

Новый город начинается с временного жилья

Современный Бейт-Шемеш начинался с маабары, временного поселения для репатриантов, связанного с Хар-Тувом. На муниципальном сайте сохранились воспоминания людей, чьи семьи приехали сюда в 1950 году.

В этих рассказах — непростые условия первых лет, временное жильё, работа на местных предприятиях. Между первоначальным бытом и большим городом лежит труд нескольких поколений. Воспоминания старожилов

Эта история гораздо ближе к нам, чем бронзовый век. Но её тоже легко потерять за новой застройкой. Когда город уже существует, трудно представить, как выглядело место, где людям только предстояло наладить жизнь.

Что открыл взрыв в карьере

В окрестностях произошло ещё одно замечательное открытие. В мае 1968 года обычный взрыв в карьере Хар-Тув открыл небольшой проход в сталактитовую пещеру Сорек.

Люди добывали строительный камень и случайно обнаружили скрытый подземный мир с натёчными образованиями, которые формировала вода.

У этой находки своя мера времени. Над землёй сменяются поколения, строятся дороги и города. Под землёй капли воды постепенно создают формы, ради которых потом приезжают посетители. История открытия пещеры: Управление природы и парков

Город, в котором больше половины жителей — дети

Сегодня в Бейт-Шемеше живут светские жители, религиозные сионисты и ультраортодоксальные общины. Их потребности в образовании, работе и общественных пространствах могут отличаться. Муниципалитет отдельно отмечает разнообразие населения и необходимость профессиональной подготовки жителей. Городская информация о занятости

Самая выразительная современная цифра связана с возрастом. По данным Битуах Леуми на 1 мая 2026 года, в Бейт-Шемеше было 189 508 жителей. Доля детей младше восемнадцати лет составляла 52,5 процента. Больше половины города. В той же таблице показатель по стране — 32,2 процента. Статистика Битуах Леуми

За этими числами стоят необходимые школы, детские сады, площадки, транспорт. Через несколько лет этим детям понадобятся места учёбы, работа и собственное жильё.

На муниципальном сайте опубликована градостроительная перспектива на 360 тысяч жителей. Это плановый ориентир, не нынешнее население. В документах говорится о развитии занятости, торговли, промышленности, обновлении старых кварталов и транспортной инфраструктуре. Программа развития города

Личный адрес на большой карте

В моей истории Бейт-Шемеш связан с поездками к Сергею. Когда были права и машина, я много раз приезжал сюда к знакомому.

Теперь к этому воспоминанию добавляется история места. Бронзовые ворота. Маленькая печать. Подземное водохранилище. Поселение, продолжившее жить после разрушения. Репатрианты, начинавшие с временного жилья.

А сегодня здесь растут десятки тысяч детей. Для них нынешние улицы однажды тоже станут местами воспоминаний. У каждого появится свой адрес, своя дорога и свой рассказ о Бейт-Шемеше.

* * *

Дети Бейт-Шемеша однажды будут вспоминать нынешние дворы как своё детство. Пока же взрослым нужно построить школы, обеспечить лечение, устроить транспорт и жильё. В таком масштабе будущее города становится понятным: оно зависит от того, насколько надёжно работает всё необходимое для обычного дня.

Больница особенно ясно показывает эту зависимость. Её адрес может ничего не значить для человека, а потом вместить операцию, месяцы восстановления и помощь близких. В моей жизни таким местом стал «Вольфсон» в Холоне. После рассказов о доме и знакомых улицах придётся сказать о времени, когда даже возможность пройти по улице требовала заново учиться ходить, и о человеке, который помогал мне тогда.

Глава 7

Холон

Города Израиля. Холон

Александр Аит

В рассказе о Бат-Яме я вспоминал утренние пробежки с моим псом Найком. С соседним Холоном связана другая страница моей жизни. В больнице «Вольфсон» мне сделали операции на обеих пятках. В каждую пятку вставили по восемь болтов.

После операций я год и три месяца провёл в инвалидном кресле. Затем учился заново ходить.

И здесь я хочу сказать спасибо моей бывшей жене Ире. За то, что возилась со мной, помогала мне в тот трудный период жизни. В этой истории её помощь занимает важное место, и я хочу об этом написать.

Так начинается мой рассказ о Холоне. У каждого человека своя география: за одним названием стоит работа, за другим знакомый человек, за третьим — больничный адрес. В моей истории таким адресом стал «Вольфсон».

Больница и человеческие судьбы

Медицинский центр имени Эдит Вольфсон открылся в 1980 году. Он обслуживает жителей Холона, Бат-Яма, Ришон-ле-Циона и Тель-Авива — Яффо. Повседневная жизнь соседних городов здесь тесно переплетается: у каждого свои улицы, а больничный адрес может оказаться общим. История медицинского центра

Для медицинского учреждения каждый день складывается из множества пациентов. Для самого человека операция и всё, что происходит после неё, становятся частью собственной биографии.

В моей это были пятнадцать месяцев в инвалидном кресле, а потом необходимость заново учиться ходить. Рядом была Ира. Поэтому, вспоминая город, я вспоминаю и её помощь.

Но у Холона есть история, начавшаяся задолго до моего появления здесь.

Пять кварталов среди песков

Современный Холон складывался постепенно. В начале 1930-х годов к югу от Яффо возникли пять новых кварталов. В 1940 году они объединились в один местный совет, а в 1950-м Холон получил статус города.

Поэтому в рассказах о его основании встречаются разные даты. Появление первых кварталов, их объединение и официальное признание городом были отдельными событиями.

Историю этого роста хранит городской музей и архив. Прежде его здание было домом Авраама Герцфельда, деятеля поселенческого движения и депутата кнессета. Он завещал дом муниципалитету для культурных и образовательных целей. Музей открылся в 1986 году.

В экспозиции соединены история переселенцев, развитие промышленности, жизнь кварталов и события Войны за независимость. За общими датами появляются конкретные дома, предприятия, документы и человеческие биографии. Музей истории Холона

Название города связано с ивритским словом «холь» — песок. Сегодня застройка мешает представить прежний ландшафт, но имя сохраняет память о нём.

Холон упоминается и в Библии как город в земле Иудеи. Однако одноимённый библейский город и современный Холон возле Тель-Авива нельзя считать одним непрерывно существовавшим поселением. История нынешнего города началась в XX веке. Название и история Холона

Стальные ленты Музея дизайна

Один из узнаваемых образов современного Холона — здание Музея дизайна. Его спроектировал Рон Арад. Открытие состоялось в марте 2010 года.

Фасад обвивают изогнутые ленты стали кортен. Здание выглядит как большая скульптура. Посетитель ещё не вошёл внутрь, а разговор о форме, материале и пространстве уже начался.

Музей рассматривает дизайн широко: промышленные предметы, одежда, текстиль, украшения. Для города с промышленной историей это содержательное продолжение его биографии. Прежде чем привычная вещь попадёт к человеку, кто-то должен придумать, как она будет выглядеть и работать. Музей дизайна Холона

Мы ежедневно пользуемся такими решениями, редко замечая их авторов. Удобная ручка, понятная форма предмета, удачно устроенное пространство становятся частью обычной жизни. В музее можно остановиться и рассмотреть то, мимо чего обычно проходишь.

Музей, где меняются привычные роли

Израильский детский музей в Холоне известен программами, интересными и взрослым.

«Диалог в темноте» проходит в полной темноте. Группу ведут незрячие и слабовидящие экскурсоводы. Человек, привыкший полагаться прежде всего на зрение, начинает внимательнее прислушиваться к голосам и звукам, пользоваться другими чувствами.

Проводником становится тот, кому в обычной городской среде зрячие часто предлагают помощь. Короткая экскурсия не передаёт всего опыта жизни незрячего человека. Но она создаёт встречу, в которой привычные представления можно проверить. «Диалог в темноте»

Другую программу, «Приглашение к тишине», проводят глухие и слабослышащие экскурсоводы. Посетители знакомятся с общением без звучащей речи: жестами, движениями, мимикой.

Поднятая бровь, поворот головы, движение руки могут передать вопрос, сомнение или согласие. Здесь обращают внимание на этот язык и знакомят с людьми, для которых он занимает важное место в повседневной жизни. «Приглашение к тишине»

Древняя община в молодом городе

В Холоне живёт часть самаритянской общины. Другой её центр находится на горе Гризим, в поселении Кирьят-Луза возле Шхема.

Самаритяне сохраняют собственную древнюю религиозную традицию. Гора Гризим занимает в ней центральное место; к ней обращены их молитвы. Поэтому история общины относится одновременно к древнему прошлому страны и к её сегодняшней жизни. О самаритянской общине

Городские дома снаружи могут казаться похожими. За ними находятся разные обычаи, праздники и семейная память. Небольшая община связывает современный квартал с историей, насчитывающей многие столетия.

Когда книга выходит в парк

Ещё одна особенность Холона — «сады историй». В общественных садах установлены скульптуры по мотивам детских книг.

При выборе произведений учитывали данные о выдаче книг в библиотеке «Медиатек». Читательские предпочтения получили продолжение на городских улицах.

Ребёнок встречает знакомого персонажа во время прогулки. А иногда сначала видит скульптуру, потом хочет узнать, из какой она истории. Для такой встречи не обязательно покупать билет или специально планировать музейный день. Культурные проекты Холона

Придуманный автором герой становится частью общего пространства. Возле него играют, фотографируются, назначают встречи. Книга продолжает жить за пределами страницы.

Холон сегодня

В городе работают культурные и образовательные учреждения, технологический институт HIT, связанный с наукой, технологиями и дизайном. В старых кварталах идут программы обновления зданий и городской инфраструктуры. Жильё, работа, учёба и общественные пространства образуют повседневную жизнь Холона. Современный город

К промышленной биографии добавилась заметная культурная: музеи, детские программы, дизайн, книжные персонажи в садах. За каждым направлением стоят люди, которые создают городскую жизнь и участвуют в ней.

Моя страница

У Холона много лиц. Песчаные кварталы, ставшие городом. Дом, завещанный для культуры. Стальные ленты музея. Древняя община. Истории, вышедшие из книг в парки.

Моя личная страница начинается с «Вольфсона». Операции на обеих пятках, по восемь болтов в каждой. Год и три месяца в инвалидном кресле. Затем я учился заново ходить.

И спасибо моей бывшей жене Ире за то, что возилась со мной и помогала пройти этот трудный период жизни.

Рассказывая о городах, я вспоминаю и людей. Иногда именно их помощь остаётся самой важной частью того, что связано для нас с определённым местом.

Ришон-ле-Цион

Города Израиля. Ришон-ле-Цион

Александр Аит

С Ришон-ле-Ционом у меня связана авария, в которой я чудом остался жив. Там со мной произошло то, что до сих пор трудно передать словами: время словно остановилось, а перед глазами прошла вся жизнь, как кадры на киноплёнке.

Тогда я жил в Бат-Яме. В четыре утра отвёз домой девушку, Аню, и возвращался из Ришона. Был совершенно трезвый, но уставший. В промышленной зоне на несколько секунд уснул за рулём. Усталости оказалось достаточно, чтобы потерять контроль над происходящим.

Открываю глаза. До перекрёстка примерно сто метров. Горит красный. Два семитрейлера перекрыли мне дорогу.

Смотрю влево — под колёса. Прямо — под колёса. Направо — тоже под колёса. Так я увидел ситуацию в тот момент.

И вот тогда время остановилось.

Перед глазами прошла моя жизнь отдельными кадрами. Всё происходило за секунды, а ощущение было такое, словно эти секунды перестали идти.

Потом слева появился белый минибус «Мерседес». Как я запомнил, он обгонял семитрейлеры с нарушением. Я увидел его и сам себе скомандовал: «Влево!»

Повернул и врезался в него.

Я считаю, что именно это меня спасло. Поэтому, когда речь заходит о Ришоне, передо мной возникает прежде всего тот перекрёсток. У каждого человека своя карта страны. На моей у этого города есть место, где время однажды остановилось, а жизнь продолжилась.

Но у Ришона есть и собственная большая история.

Семнадцать семей

Она начинается 31 июля 1882 года, когда здесь основали сельскохозяйственное поселение семнадцать семей из Восточной Европы. За знакомым названием большого города трудно сразу разглядеть ту маленькую общину. Ей предстояло обустроиться, наладить хозяйство и справиться с нехваткой средств. Существенную помощь поселению оказал барон Эдмон де Ротшильд. История городского музея

Название Ришон-ле-Цион взяли из книги пророка Исайи, из стиха 41:27. Национальная библиотека связывает его выбор с надеждами основателей. Национальная библиотека Израиля

Древние слова становятся повседневным адресом. Их пишут на конвертах, произносят водители, повторяют дети. За привычным городским именем остаётся ожидание людей, которые только начинали здесь новую жизнь.

«Мы нашли воду!»

Первой необходимостью была вода. Её нехватка угрожала существованию поселения. Начали рыть два колодца; один затем оставили. Деньги заканчивались, и Йосефа Файнберга отправили в Европу искать помощь. Его обращение привлекло внимание Ротшильда.

23 февраля 1883 года, после месяцев работы, на глубине сорока восьми метров нашли воду. Возглас «Мацану маим!» означает «Мы нашли воду!». Эти слова сохранились на городском гербе.

В этой подробности — вся конкретность первых лет. Под ногами земля, над головой небо, а будущее зависит от того, удастся ли добраться до воды.

Позднее над колодцем появился дом с паровым насосом, баней и миквой. Здание на улице Ротшильда, 19, восстановили; сегодня оно входит в музейный комплекс. История колодца

Городская история часто запоминается именами правителей и датами войн. Здесь на гербе осталось известие о воде. Для первых жителей оно означало возможность продолжать жить на этом месте.

Язык приходит в школьный класс

Рядом с хозяйственными заботами происходила другая перемена. Люди учились строить повседневную жизнь на иврите.

В 1886 году в Ришоне возвели здание школы для девочек. Первый руководитель, Мордехай Любман, преподавал на иврите часть предметов. В 1887–1888 годах учитель Давид Юдилович, вдохновляясь Элиэзером Бен-Йехудой, начал вводить иврит как язык всех школьных дисциплин.

Требовалось объяснять урок, задавать вопросы, отвечать, понимать учителя. Язык должен был работать каждый день и в разных обстоятельствах. Так он входил в повседневность через школьную скамью.

Сегодня школа известна как «Хавив», хотя это имя получила позднее, в 1951 году. Её история позволяет увидеть возрождение иврита в человеческом масштабе: учитель, ученики и постепенно складывающаяся общая речь. История школы «Хавив»

Флаг к местному празднику

С Ришоном связан один из ранних эпизодов истории бело-голубого национального флага. В 1885 году, к третьей годовщине поселения, Исраэль Белкинд и Фани Меерович подготовили белое полотнище с голубыми полосами и звездой Давида. Образцом для полос служил талит.

Музей приводит письмо Белкинда с описанием праздника. Флаг несли в шествии, за ним шли дети. Музей о флаге

У символа, который впоследствии станет государственным, была такая ранняя, почти домашняя история. Люди готовили его собственными руками для праздника маленького поселения.

Чтобы оценить значение этого эпизода, не обязательно объявлять его единственным началом всей истории флага. Достаточно самого события и сохранившегося свидетельства участника.

Песня и винодельня

Будущий гимн тоже связан с городом. Здесь Шмуэль Коэн приспособил мелодию румынской народной песни к стихотворению Нафтали Герца Имбера. Музей относит этот эпизод к 1887 году. Со временем песня стала «Ха-Тиквой», гимном Израиля.

На месте дома Коэна, на улице Ахад-ха-Ам, 16, ноты гимна украшают ограждения балконов более позднего здания. Музейный маршрут

Ещё одна важная глава связана с вином. По музейной истории, Ротшильд начал строительство винодельни в 1888 году. Вокруг неё возникло целое хозяйство: кузница, бондарная мастерская, производство льда, винокурня, мельница.

За бутылкой вина стояли виноградники, ремёсла и техника. Сельское хозяйство соединялось с промышленностью, появлялись новые занятия и рабочие места. История винодельни

Так поселение росло через вполне конкретные вещи: воду, школу, мастерскую, производство. Большой город складывался из задач, которые требовалось решать каждый день.

Искусство, которое меняется перед глазами

Современный Ришон продолжает свою историю уже другими средствами. В 2018 году здесь открылся музей Яакова Агама, уроженца города, одного из известных мастеров кинетического искусства.

Многие его работы требуют движения зрителя. Меняется точка наблюдения — возникают другие сочетания цвета и формы. Один неподвижный взгляд не охватывает всего произведения.

В музее представлены двадцать девять разноцветных колонн и двадцатидвухметровая «Панорама», прежде показанная в нью-йоркском музее Гуггенхайма. Сам музей связывает искусство Агама со временем, движением и переменами. Музей Агама

Это ещё один способ познакомиться с городом: от первых домов и колодца перейти к творчеству человека, выросшего здесь. В истории Ришона появляются новые формы, новые пространства, новые поводы приехать.

Моя точка на карте

В Ришоне встречается многое: вода, которой ждали, язык, на котором начинали учиться, флаг, который шили к празднику, песня, ставшая гимном.

Для меня к этой большой истории прибавилась своя.

Бат-Ям. Четыре утра. Дорога из Ришона. Несколько секунд сна за рулём. Красный свет, два семитрейлера и белый «Мерседес».

И короткая команда самому себе: «Влево!»

Я остался жив. А ощущение остановившегося времени и жизни, прошедшей кадрами перед глазами, осталось со мной.

Когда вспоминаю Ришон-ле-Цион, именно с этого начинается мой рассказ.

Явне

Города Израиля. Явне

Александр Аит

С Явне у меня связана смешная история. Когда я ехал из Бат-Яма в Ришон-ле-Цион, главное было не пропустить нужный съезд. На моём маршруте тогда ошибка означала, что придётся ехать до Явне.

И я этот съезд пропускал. Дважды.

Первый раз ещё можно считать случайностью. Второй уже похож на настойчивое изучение географии. Хотя собирался я всё-таки в Ришон.

Так Явне получил отдельное место в моей личной карте Израиля: город, до которого доезжаешь, когда слишком поздно понял, что поворот остался позади. А потом начинаешь читать о нём и обнаруживаешь, сколько всего скрывалось за знакомым дорожным указателем.

Город с несколькими именами

Археологи находят на Тель-Явне следы поселения, восходящие к средней бронзе. В библейской географии с этим местом связывают Явнеэль на границе владений колена Иуды. В греко-римском мире город был известен как Ямния.

Имена менялись вместе с языками и властителями. Удобное положение на прибрежной равнине продолжало привлекать людей. История Явне на сайте муниципалитета

В древнем городе жили, работали, торговали. Сегодня от этих повседневных занятий остаются стены, сосуды и следы производства. По ним приходится восстанавливать жизнь людей, которые никогда не думали, что их обычные вещи станут музейными находками.

Явне и его мудрецы

Особое место в еврейской истории город занял после разрушения Второго храма в 70 году нашей эры. С ним связаны имена Йоханана бен Заккая, Гамлиэля и мудрецов, которые искали возможность продолжать религиозную жизнь после катастрофы.

Самый известный рассказ сохранился в Талмуде. Согласно преданию, Йоханана бен Заккая вынесли из осаждённого Иерусалима в гробу, после чего он встретился с Веспасианом. Одной из его просьб было сохранить Явне и его мудрецов.

Этот эпизод следует воспринимать именно как талмудическое предание. Мы не располагаем стенограммой встречи и не можем проверить каждую подробность. Но понятно, почему рассказ запомнился на века: в центре просьбы оказались люди, способные учить следующих людей. Вавилонский Талмуд, Гиттин, 56а–56б

За знаменитой сценой стоят вопросы повседневной жизни. Как соблюдать праздники после разрушения Храма? Какие обычаи сохранять? Как принимать решения в изменившихся обстоятельствах?

С Явне связана память о поиске этих ответов. Город получил значение, которое далеко выходило за пределы его улиц и домов.

Два миллиона литров древнего вина

У Явне была и деятельная хозяйственная жизнь. В 2021 году объявили об открытии огромного винодельческого комплекса византийского времени, возрастом примерно полторы тысячи лет. Управление древностей представило его как крупнейший известный комплекс такого рода той эпохи.

Археологи обнаружили пять больших винодельческих установок, склады и печи для обжига кувшинов. Каждая установка занимала около 225 квадратных метров. По расчётам исследователей, мощности позволяли производить примерно два миллиона литров вина в год. Это оценка возможного производства, а не сохранившаяся годовая отчётность.

Вино отправляли через порты Газы и Ашкелона. Их названия закрепились за известным региональным вином. Среди украшений сооружений были декоративные ниши в форме раковин. Даже производственное пространство старались сделать красивым. Сообщение Управления древностей на сайте Friends of the IAA

За таким комплексом легко представить множество занятий. Виноград нужно вырастить и доставить. Сосуды изготовить. Готовый товар сохранить и перевезти. Находка помогает увидеть древний город через труд его жителей.

Узор под белым налётом

Другую находку поначалу можно было принять за обычный белый мозаичный пол. Поверхность покрывал светлый налёт. Когда специалисты очистили её, обнаружился цветной геометрический рисунок в чёрной прямоугольной рамке.

Мозаику датируют IV–V веками. Археологи предположили, что она могла украшать богатый жилой дом рядом с промышленным районом. Муниципалитет о находке мозаики

В этой истории интересно само движение открытия. Сначала перед человеком неприметная поверхность. Потом проявляются отдельные детали. И постепенно становится виден узор, над которым когда-то работал мастер.

Прошлое иногда скрывается совсем близко. Чтобы его увидеть, требуется терпение и аккуратная работа.

Минарет над слоями истории

Дальнейшая история Явне проходит через византийский, раннеисламский, крестоносный и мамлюкский периоды. При крестоносцах здесь появились крепость и церковь. Позднее церковь была превращена в мечеть.

В османскую эпоху и при британском мандате на холме находились дома арабского поселения Йибна. Эти слои описаны в археологических исследованиях. Каждый принадлежит людям со своей жизнью, верой и привычками. Отчёт Управления древностей о Тель-Явне

Одним из заметных напоминаний о прошлом остаётся минарет. На его северной стене сохранилась надпись с датой 1337. Сегодня к вершине холма ведёт прогулочная дорожка, сверху открывается вид на окрестности. Тель-Явне

Глядя на такой памятник, важно помнить всю последовательность истории. Здесь сменялись общины, перестраивались здания, появлялись новые названия. Современный вид места хранит лишь часть произошедшего.

Новые кварталы над древней землёй

Во время войны 1948 года арабское население Йибны покинуло поселение. Основание современного Явне муниципальная история относит к 1949 году. Среди первых жителей были репатрианты из Болгарии. Муниципальная история

Между древним названием и нынешними кварталами есть преемственность памяти, но были и большие перемены в населении, застройке и повседневной жизни. Представлять всё это одной непрерывной и неизменной историей было бы слишком просто.

Сегодня Явне растёт: появляются жилые районы, работают предприятия, развиваются общественные пространства. Новые семьи обживают дома, а подготовка к строительству требует исследования земли. Расширение города помогло открыть многие его археологические находки. Современный Явне

Получается необычное соседство. Люди планируют будущие квартиры, дороги и дворы, а археологи разбираются в том, что находилось на этом месте столетия назад. У города одновременно появляются новые адреса и уточняется собственная биография.

Тот самый съезд

Вот сколько всего оказалось за дорожным указателем. Мудрецы, виноделы, мозаичные полы, средневековый минарет и город, который продолжает расти.

Дважды я доезжал до Явне из-за пропущенного съезда. Для начала знакомства способ своеобразный. Но название после такого запоминается крепко.

Едешь в Ришон, а дорога добавляет тебе Явне.

Теперь за этим названием у меня есть и смешное воспоминание, и большая история.

* * *

Пропущенный съезд добавил к моим воспоминаниям Явне. На этом личная история могла бы закончиться, но сам город только начинался: учение, ремесло, постройки разных времён, новые кварталы. Случайное знакомство оказалось поводом узнать то, чего из машины увидеть невозможно.

В следующих городах мера личного опыта снова будет разной. Через Шфарам я проезжал, в Ципори пока не был. Это стоит сказать прямо и затем продолжить знакомство через то, что сохранилось. У документа, мозаики, надписи есть собственная точность. Они могут приблизить чужую жизнь, не превращая её в выдуманное воспоминание автора. Иногда именно такое внимание позволяет узнать о месте больше, чем поспешный рассказ о своём посещении.

Глава 8

Шфарам

Города Израиля. Шфарам

Александр Аит

В Шфараме я был проездом. Город показался интересным. Подробной личной истории, как с некоторыми другими городами, у меня здесь нет. Но для начала знакомства иногда достаточно проехать через город и запомнить его название.

А потом открывается история. Еврейская древность, византийские памятники, османская крепость, церкви, старая синагога и сегодняшняя жизнь мусульман, христиан и друзов. Всё это относится к одному городу.

Шфарам, Шефарам, Шефа-Амр — в русскоязычных текстах встречаются разные варианты названия. За ними проступает история Галилеи, где менялись языки управления, население и границы. Красивых объяснений происхождения имени немало, но надёжнее обратиться к письменным источникам и находкам.

Остановка в долгой дороге

Раввинистическая традиция называет Шфарам одной из остановок Синедриона после Уши, на пути к Бейт-Шеариму. Речь идёт о перемещении центра религиозного учения и суда в условиях римского господства.

В Тосефте упоминается и принадлежавшая Шфараму миква между ним и Ушей. За большим историческим названием обнаруживается община, которая решала конкретные вопросы повседневной религиозной жизни.

При этом предание о пребывании Синедриона следует отличать от археологического доказательства того, в каком именно здании он заседал. Национальный центр развития святых мест

Такие упоминания помогают понять место небольшого города в большой истории. Через него проходили люди, знания, решения. Значение поселения не всегда измеряется размером его стен или количеством жителей.

Пять этапов жизни на маленьком участке

Археология добавляет к письменным источникам другие подробности. Во время раскопок в южной части старого города исследователи выявили пять строительных этапов поздневизантийского и раннего исламского времени.

На участке всего пять на восемь метров нашлись печь-табун, хозяйственные сооружения, остатки дворовых покрытий и винодельческих устройств.

Особенно интересна мозаичная площадка, которую археологи считают частью давильни для винограда. Мозаика здесь служила практической цели. Позднее участок перестраивали, появлялись новые стены и покрытия.

Среди находок были привозная кипрская посуда, стеклянные сосуды и кусок необработанного голубовато-зелёного стекла. Он позволил предположить существование стекольного производства поблизости, хотя саму мастерскую не нашли. Отчёт Управления древностей, 2010 год

Город становится понятнее через занятия жителей. Кто-то готовил еду, перерабатывал урожай, покупал привозную посуду. Потом приходило другое поколение и переделывало пространство под собственные нужды.

Красная краска под османской крепостью

Другой раскоп проводили в нижнем этаже Серайи, османского административного здания, известного как крепость Шфарама. Под сооружением XVIII века обнаружились византийские стены.

В грунте над ними лежали золотая византийская монета и обломок каменной церковной преграды со следами красной краски. Отчёт Управления древностей, 2006 год

У этой краски особая выразительность. Древнюю архитектуру мы часто представляем голым камнем, потому что именно такой она дошла до нас. Маленький окрашенный фрагмент напоминает, что старый город выглядел иначе.

А расположение находок буквально объясняет выражение «слои истории»: исследование османского здания открывает следы жизни, существовавшей здесь примерно за тысячелетие до его постройки.

Крепость сына правителя

Самая узнаваемая историческая постройка Шфарама связана с семьёй Захира аль-Умара, влиятельного правителя Галилеи XVIII столетия. Строительство крепости приписывается его сыну Усману. Муниципальный исторический очерк указывает 1768 год.

Крепость показывала положение владельца и служила местному управлению. Позднее здание продолжали использовать власти. Оно ветшало; после обрушения южной стены в 1911 году последовал ремонт.

Соседнюю мечеть муниципалитет также связывает с Усманом. Во время её реставрации в 2000 году обнаружили плиту с датой строительства, соответствующей 1768 году. Муниципальная история крепости

Такая плита даёт конкретную опору для хронологии. В истории старых зданий это важно: красивый рассказ могут повторять много раз, но надпись и археологическая находка позволяют проверить хотя бы часть сказанного.

Церкви и школы

Христианская история Шфарама охватывает несколько эпох. Византийские находки, средневековые сооружения и более поздние церкви принадлежат разным её главам.

В период крестоносцев здесь существовали укрепление и церковь. Среди сохранившихся христианских памятников известен храм Святых Петра и Павла, принадлежащий греко-католической, или мелькитской, общине. Его история связана с османским временем и правлением семьи Захира аль-Умара.

Разные общины создавали собственные молитвенные и образовательные учреждения. В XIX веке появился комплекс сестёр Назарета со школой и монастырём. Христианское наследие Шфарама

Через такие здания история раскрывается шире. В ней есть место учёбе, воспитанию, общинной жизни. За церковной стеной находились люди, для которых этот адрес был частью обычного дня.

Ключи от старой синагоги

Особое место занимает старая синагога. Связь её участка с древним еврейским прошлым сохраняется в местной традиции. Но само дошедшее здание нельзя безоговорочно относить к эпохе Синедриона: оно переживало значительно более поздние перестройки и восстановления.

В начале XX века еврейская община постепенно исчезла из городской жизни. В материалах о наследии Шфарама сохранился рассказ о передаче ключей от синагоги местной семье, которая заботилась о здании после отъезда общины. История синагоги

У такой истории человеческий масштаб. Судьба большого наследия зависит и от того, кто сохранит конкретную дверь, крышу и помещение. Памятник остаётся на месте благодаря повседневной заботе о нём.

Новый век, новые границы

После османского периода город оказался под британским управлением. Во время войны 1948 года Шфарам был занят израильскими войсками в ходе операции «Декель». Материалы об этой странице представлены в архивном каталоге Национальной библиотеки Израиля. Архивные материалы

Сегодня в городе живут мусульмане, христиане и друзы. Их соседство — часть повседневного устройства Шфарама. За общими улицами находятся разные обычаи, праздники и семейные истории.

Старинные здания требуют современных решений: ремонта, разумного использования, внимания к потребностям жителей. В опубликованном в 2024 году исследовательском очерке обсуждается, как сохранение наследия может помогать развитию города. Одного возраста памятников для этого недостаточно. Нужна работа с улицами, общественными пространствами и старой застройкой. Исследование о наследии Шфарама

Город, который запомнился проездом

В Шфараме я был проездом. Это и есть моё личное знакомство с ним. А работа над этой главой позволила заглянуть в его историю подробнее.

Мозаичная давильня. Кусок голубовато-зелёного стекла. След красной краски. Османская крепость. Церковная школа. Ключи от синагоги.

Из таких подробностей складывается город, который сначала просто показался интересным. Теперь за его названием для меня стоит гораздо больше.

Ципори

Города Израиля. Ципори

Александр Аит

В Ципори я пока не был.

В других городах этого цикла у меня остались знакомые, приключения, целые куски жизни. Здесь своих воспоминаний нет. Значит, знакомство начнётся с чужих следов. А следов в Ципори столько, что хватило бы на несколько городов.

Здесь собирали и редактировали Мишну. Строили театр. Вырубали в скале огромный резервуар. Выкладывали из цветных камешков лица, которые пережили и художников, и заказчиков, и сами дома.

Ципори, известный в античном мире как Сепфорис, находится в Нижней Галилее, неподалёку от Назарета. Сегодня его древняя часть входит в национальный парк. Приезжают люди, смотрят на раскопки, фотографируют мозаики. А когда-то здесь никто не считал себя древним. Люди просто жили. Торопились по делам, спорили, заказывали красивый пол, ждали воду.

Город на высоте

В Талмуде название Ципори объясняется его положением: город сидит на вершине, подобно птице. На иврите «ципор» означает птицу. Красивое древнее объяснение, хотя происхождение названия окончательно не установлено.

Холм был удобен для обороны. Окружающие плодородные долины давали возможность кормить город. Уже в хасмонейскую эпоху Ципори стал важным центром Галилеи. Позднее здесь распоряжались римляне и правители из династии Ирода.

После смерти Ирода Великого, в 4 году до нашей эры, начались волнения. По сообщению Иосифа Флавия, римские войска сожгли Сепфорис, а его жителей продали в рабство. Затем Ирод Антипа восстановил город.

В исторической книге между этими событиями помещается несколько строк. В человеческой жизни между ними лежит пропасть. Город можно отстроить. Вернуть проданного в рабство человека домой гораздо сложнее.

Когда в 66 году началось Великое восстание против Рима, Ципори заключил соглашение с римлянами и избежал нового разрушения. За сухой формулировкой стоял выбор людей, которым предстояло жить с его последствиями. Исторический обзор Управления природы и парков

Постепенно город расширился за пределы холма. Появились кварталы с прямыми улицами, бани, общественные здания, театр. Две главные улицы, кардо и декуманус, пересекались, задавая порядок застройки. По оценке руководителя раскопок Зеэва Вайса, в период расцвета здесь жили примерно 15–20 тысяч человек. Для древней Галилеи это был заметный город. Исследования Еврейского университета

Где работали над Мишной

Особое место Ципори занимает в еврейской истории. Здесь жил рабби Иегуда ха-Наси, здесь находился Синедрион. С городом связывают важнейший этап составления и редактирования Мишны около 200 года нашей эры.

За этим названием современный читатель не всегда видит огромную человеческую работу. Поколения мудрецов обсуждали, как жить: соблюдать праздники, вести хозяйство, вступать в брак, разрешать имущественные споры, отвечать за причинённый ущерб. Предания и правовые обсуждения собирали и упорядочивали. Иегуда ха-Наси сыграл в этом ключевую роль. Эхуд Нецер и Зеэв Вайс об истории Ципори

В Мишне сохранились разные мнения. Читатель встречает имена участников спора и несовпадающие ответы. Позднее обсуждение Мишны стало основой Иерусалимского и Вавилонского Талмудов. Мишна в библиотеке Sefaria

А за стенами, где шли учёные разговоры, город продолжал торговать, строить и развлекаться. У него была повседневность. Именно её археологи постепенно возвращают из земли.

Женщина, имени которой мы не знаем

Самая узнаваемая находка Ципори получила современное прозвище «Мона Лиза Галилеи».

Женское лицо на мозаичном полу римской виллы начала III века. Виллу называют Домом Диониса: значительная часть изображений связана с богом вина, его окружением и пиршествами.

Посмотрите, какая удивительная судьба у этого изображения. Богатый человек заказал красивый пол. Мастер подобрал маленькие камешки, выложил поворот головы, тени, щёки, взгляд. Прошли столетия. Исчезли хозяева, изменились языки, разрушился дом.

Лицо осталось.

Мы не знаем, кто изображён. Был ли у женщины реальный прообраз? Как понимали этот образ люди, сидевшие рядом за столом? Ответов нет. Современное прозвище помогает запомнить находку, но её тайну не раскрывает.

Зато мастерство видно без объяснений. Камень позволил художнику передать тонкие переходы, которые привычнее ожидать от живописи. Имя самого мастера тоже не сохранилось. Его работа оказалась долговечнее его известности. О мозаике Дома Диониса

Всего исследователи обнаружили в Ципори более семидесяти мозаик в общественных и частных зданиях. Их разнообразие позволяет считать город важным центром мозаичного искусства римского и византийского Востока. Материалы руководителя раскопок

Зачем Галилее понадобился Нил

В другом здании, известном как Дом праздника Нила, сохранился целый мир изображений: геометрические узоры, мифологические персонажи, животные. Главная композиция посвящена разливу египетской реки.

Есть на ней нилометр, устройство для измерения уровня воды. Рядом две человеческие фигуры: одна помогает другой подняться, чтобы нанести высокую отметку. Указано семнадцать локтей. Дальше изображены вестники, несущие добрую новость в Александрию, и знаменитый маяк.

Почему столько радости из-за уровня реки? Потому что вода означала урожай. За красивой композицией стояла простая вещь: земля даст хлеб.

А почему египетский сюжет появился в галилейском городе, установить сложнее. Перемещались мастера, распространялись художественные образцы, заказчики выбирали понравившиеся изображения. Даже назначение самого здания окончательно не выяснено.

Такая честная неизвестность тоже интересна. Прошлое не обязано отвечать на все наши вопросы сразу. Разбор мозаики праздника Нила

Зодиак на полу синагоги

Ещё одна неожиданность находится в синагоге V века.

На её мозаичном полу библейские сюжеты соседствуют с кругом зодиака. Есть сцена жертвоприношения Исаака, изображения, связанные со Скинией и храмовой службой, меноры, знаки месяцев и олицетворения времён года. В центре зодиакальной композиции показаны солнце и колесница с лошадьми.

Человек, привыкший к более позднему облику синагог, может удивиться. Однако похожие композиции известны и в других древних синагогах этой земли. Еврейские общины пользовались художественным языком своего времени, придавая ему собственный смысл.

Особенно любопытна небольшая деталь: языки пламени изображённых менор направлены на юг, в сторону Иерусалима.

Несколько камешков. А в них помещается направление человеческой памяти. Мозаика древней синагоги

Вода под городом

Красивый город без воды долго не проживёт.

Ципори снабжался водой из источников в районе Назаретских гор. Акведуки доставляли её к городу, а в скале был вырублен огромный резервуар: приблизительно четверть километра длиной, до десяти метров высотой, вместимостью около 4300 кубометров.

Попробуйте представить, сколько камня пришлось выбрать вручную. Сколько ударов инструментом прозвучало в этой скале.

Перед резервуаром находился отстойник, задерживавший наносы. В систему входил тоннель, который прокладывали через шесть вертикальных шахт. Достигнув нужной глубины, рабочие начинали двигаться в стороны.

Система служила столетиями, с римской эпохи до VII века. Её штукатурку обновляли, повреждения исправляли. От этой незаметной работы зависела жизнь наверху: приготовление еды, бани, чистота, ремесло.

Мы чаще запоминаем имя правителя. Но воду к дому проводил кто-то другой. Исследование водной системы Ципори

Крепость, церковь и школа

В византийское время в городе существовала христианская община с церквями и епископом. Позднее эта земля прошла через мусульманское, крестоносное и османское правление. Историко-археологический обзор Университета Крейтон

Христианская традиция связывает Ципори с Иоакимом и Анной, родителями Марии. Здесь находится церковь Святой Анны. Эту связь следует понимать как религиозное предание: археологическая находка сама по себе не подтверждает биографию конкретной семьи. Традиция почитания святых Анны и Иоакима

На вершине стоит крепость, перестраивавшаяся в разные эпохи. В её кладке использовали древние каменные саркофаги. Вещь, предназначенная для погребения, стала строительным материалом.

Крепость ремонтировал галилейский правитель Захир аль-Умар, затем её меняли османские строители. А позднее в ней учились дети арабской Сафурии. Крепость стала школой.

У одного здания оказалось столько разных жизней. История крепости

Сафурия: люди, для которых это был дом

Рассказ о Ципори будет неполным без Сафурии, палестинской арабской деревни, существовавшей здесь до войны 1948 года. В ней жили несколько тысяч человек, работали школы, выращивали зерно и оливки.

В июле 1948 года Сафурию заняли израильские войска в ходе операции «Декель». Во время боевых действий многие жители бежали. За этим последовали выселения; оставшихся и вернувшихся жителей вновь вывозили в январе 1949 года. Большинство домов деревни впоследствии разрушили. История Сафурии в энциклопедии PalQuest

Здесь родился палестинский поэт Таха Мухаммад Али. Подростком он бежал с семьёй в Ливан, затем вернулся и жил в Назарете, где содержал сувенирную лавку. Биография поэта, издательство Йельского университета

У исчезнувшей деревни были жители с именами. У каждого была своя дорога домой. Об этом тоже нужно помнить, когда мы рассматриваем древние камни.

Ципори сегодня

В 1949 году рядом основали мошав Ципори. Это современное сельское поселение со своими хозяйствами и жителями. Древний город, национальный парк и нынешний мошав связаны местом и названием, но это разные части его истории. Сведения регионального совета

Археологический Ципори продолжает раскрывать прошлое. Здесь сохранились следы огромной работы: мудрецов, собиравших предания, художников, подбиравших оттенки камня, строителей, проводивших воду через скалу.

Имена одних дошли до нас. Другие остались неизвестны.

В Ципори я пока не был. Но теперь за этим названием для меня стоят женщина на мозаике, рабочий в подземном тоннеле, мудрец над текстом и ребёнок, который когда-то шёл в школу, устроенную в старой крепости.

Вот с такого знакомства и начинается город.

Бейт-Шеарим

Города Израиля. Бейт-Шеарим

Александр Аит

В Бейт-Шеарим я был проездом. А история у этого места такая, что её стоит рассказать без спешки.

У этого древнего города любопытная судьба. Всемирную известность ему принесли погребальные пещеры. Но чем больше узнаёшь о людях, чьи имена там сохранились, тем отчётливее возникает обычная жизнь: работа, семья, языки, привычки. И вопрос, который вполне понятен человеку XXI века: где наш дом, если живём мы в одном месте, а принадлежим сразу нескольким?

Здесь стоит начать с простого уточнения. Древний Бейт-Шеарим и его некрополь находятся возле Кирьят-Тивона, у западной окраины Изреельской долины. Современный мошав Бейт-Шеарим, названный в честь древнего поселения, расположен отдельно. В поездке это полезно помнить: одно название у двух разных пунктов назначения. Национальный парк и современный мошав имеют разную историю.

Сначала был город

Прежде чем спускаться в пещеры хотя бы мысленно, поднимемся на холм. Здесь стояли дома, синагога, общественные здания. Работали маслодавильни, собирали воду в высеченные резервуары. Археологи нашли улицы, водостоки, ритуальные бассейны. Всё то хозяйство, без которого даже самый прославленный духовный центр не проживёт и недели.

Хочется задержаться именно на водостоке. В путеводителе он обычно проигрывает красивому саркофагу. А ведь за ним стоит вполне деловая мысль: по улице должно быть можно пройти после дождя. Две тысячи лет назад удобство тоже имело значение.

Поселение существовало задолго до своего знаменитого учителя. Иосиф Флавий упоминает его в связи с владениями Береники, дочери царя Агриппы I. Особенно заметные следы городской жизни относятся к римскому времени. Раскопки под руководством Ади Эрлих, начатые в 2014 году, помогают восстановить эту повседневную сторону Бейт-Шеарим. Отчёт раскопок города читается местами как история постоянных перестроек: комнату разделили, проём заложили, старую цистерну приспособили заново. Знакомая способность обживать доставшееся пространство.

Человек, которого называли Рабби

Во II веке здесь поселился Иехуда ха-Наси. С ним связана работа Синедриона, высшего совета еврейских мудрецов той эпохи. В традиционных текстах Иехуду часто называют просто Рабби: для читателя было понятно, о ком речь.

Его имя связано с редактированием Мишны, основополагающего собрания устного еврейского учения, сложившегося около 200 года. За торжественным определением скрываются очень конкретные вопросы. Как вернуть чужую находку? Что обязан работодатель? Как соседям пользоваться общей собственностью? Что оставлять бедным на поле? Рядом стоят законы праздников, молитвы и храмового служения. Мишна в библиотеке Sefaria позволяет увидеть, насколько широко она охватывает жизнь.

После катастроф римской эпохи требовалось сохранить преемственность. Учение нужно было передать следующим поколениям, в том числе живущим далеко друг от друга. Масштаб этой работы легче понять, если представить множество голосов, решений и споров, которые иначе могли разойтись вместе с людьми.

Поэтому небольшой галилейский город оказался связан с историей куда большего пространства. Иногда значение места определяет один человек. Ещё чаще, как здесь, человек и работа, которую продолжат после него.

Имя на табличке и осторожность историка

Согласно талмудической традиции, последние годы Иехуда ха-Наси провёл в Ципори, а место для его погребения было приготовлено в Бейт-Шеарим. Это прямо обсуждается в трактате «Ктубот», 103б. Его погребение здесь стало важнейшей причиной славы местного некрополя.

Однако конкретную могилу следует называть предполагаемой. В пещере № 14 нашли два погребения в полу без подписей. В той же пещере есть имена Шимона, Гамлиэля и Ханины, совпадающие с именами людей из окружения Рабби. Совокупность признаков дала основание для отождествления; надписи, прямо называющей самого Иехуду, нет. Именно так устроено объяснение в официальном буклете парка.

Такая осторожность вполне уместна. Читатель имеет право знать, где найденное имя, где древнее предание, а где вывод исследователя. История от этого становится надёжнее.

География на камне

В Бейт-Шеарим хоронили евреев из разных областей. Надписи связывают погребённых с Финикийским побережьем, Пальмирой, далёким Химьяром на территории нынешнего Йемена. Представим расстояния того времени: перевозка умершего или его останков требовала совершенно иных усилий, чем сегодняшняя поездка по шоссе. Сам выбор места многое говорит о его значении для рассеянных общин. Путеводитель Управления природы и парков приводит эти далёкие адреса, сохранившиеся в надписях.

На стенах встречаются греческие, еврейские, арамейские и пальмирские надписи. Семисвечники соседствуют с художественными мотивами окружающего греко-римского мира. Это разнообразие особо отмечает ЮНЕСКО.

Здесь легко ошибиться, если заранее представлять древних людей слишком одинаковыми. У каждого народа будто бы один язык, один набор имён и отдельный шкаф для своей культуры. Бейт-Шеарим в такую аккуратную схему не помещается. Люди сохраняли принадлежность к еврейской общине и пользовались языками большого мира. Надписи позволяют увидеть эту сложность без долгих рассуждений о том, какой она должна была быть.

Сара, которую звали Феодосией

Одна женщина названа Феодосией и одновременно Сарой из Тира. Два имени у одного человека, сохранённые в греческой надписи. О её повседневной жизни мы почти ничего не знаем. Но уже эти несколько слов мешают превратить её в безликую представительницу «древнего населения».

Рядом в рассказе о находках появляется Каллиопа, вольноотпущенница Прокопия. Короткая надпись напоминает и о существовании рабства, и о людях, получавших свободу. Не следует дорисовывать ей счастливую биографию: камень сообщил гораздо меньше. Зато он сохранил имя. Обе надписи приведены в описании пещер Управлением природы и парков.

А исследование, опубликованное Ади Эрлих и Джонатаном Прайсом в 2024 году, добавляет ещё одного человека: Яакова, принявшего иудаизм. Его упоминает греческая надпись красной краской в недавно выявленной погребальной пещере. Научная публикация о новых находках показывает, что знакомство с этим местом продолжается.

Три имени, три разных подсказки. Двойное культурное имя, освобождение из рабства, принятие религии. Чем внимательнее читаешь, тем меньше оснований считать древнее общество неподвижным.

Камень тоже бывает выразительным

Пещеры здесь создавали человеческими руками. Входы оформляли фасадами, закрывали тяжёлыми каменными дверями. Внутри устраивали погребальные камеры и места для саркофагов. Даже такое краткое описание предполагает работу каменотёсов, расчёты, заказы, время.

В пещере саркофагов обнаружили 135 каменных гробов. На некоторых изображены львы, орлы, быки, птицы и рыбы. Здесь же находится большой рельеф семисвечника. Описание комплекса даёт представление о разнообразии этих украшений.

Нам привычно ожидать от древности строгости. А она вдруг оказывается зрительно щедрой. Люди выбирали изображения, узнаваемые формы, красивую отделку. О вкусах заказчиков и значении отдельных символов исследователи спорят, но само желание придать вещи выразительность понятно без перевода.

И работа мастера здесь заслуживает отдельного внимания. За каждым львом стоял человек с инструментом, которому нужно было сделать камень похожим на льва. Умение, терпение и хороший инструмент понадобились бы и сегодняшнему скульптору.

Дед, внучка и старые ворота

В новое время важную роль в изучении места сыграл Александр Зайд, один из основателей организации «Ха-Шомер». В 1936 году он обнаружил вход в пещеру с древними находками. Затем последовали систематические раскопки Биньямина Мазара, а в 1950-е годы здесь работал Нахман Авигад.

Спустя десятилетия у этой истории появилось замечательное продолжение. Во дворе Тали Зайд, внучки Александра, исследовали древние остатки и обнаружили большой порог с сооружением, интерпретированным как башня. Возникла версия, что найден вход в древний город.

Для Бейт-Шеарим это особенно занятно: его название обычно связывают со словом «ворота», хотя происхождение имени обсуждается. Находка дала спору новый материал. Сообщение о раскопках во дворе Тали Зайд сохраняет и научную осторожность, и человеческую деталь: большая история иногда буквально продолжается у семейного дома.

Город после города

Бейт-Шеарим менялся постепенно. Новые раскопки выявили строительство после разрушений IV века и последующий упадок поселения. Поэтому назначать ему один бесспорный «день конца» было бы слишком просто.

Сегодня древние пещеры охраняются в составе национального парка; в 2015 году некрополь включили в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. Но международный статус не отменяет маленького масштаба человеческих свидетельств. Сара из Тира. Каллиопа. Яаков. Учитель, которого называли Рабби. Семья, во дворе которой обнаружились древние камни.

Вот из таких подробностей и складывается город. Его можно обозначить точкой на карте и миновать по дороге. Можно начать читать имена. И за знакомым названием окажутся люди, которых уже трудно спутать друг с другом. Для древнего города это, пожалуй, самое интересное начало знакомства.

* * *

В Бейт-Шеариме мы читаем имена людей, которым было важно сохранить память о себе и своих близких. Короткая надпись возвращает определённость: у человека было имя, занятие, место, откуда он приехал. Большие исторические периоды на этом фоне становятся соразмернее отдельной жизни.

У Мегиддо обратная трудность. Его имя приобрело такой огромный смысл, что за Армагеддоном легко потерять сам город. Между тем начинался он с воды, земли и положения на пересечении путей. Попробуем удержать эту простую основу. Даже там, где много воевали и решались судьбы царств, люди продолжали вести хозяйство. Хацор и Бейт-Гуврин ещё дадут немало поводов рассмотреть, как именно это было устроено.

Глава 9

Мегиддо

Города Израиля. Мегиддо

Александр Аит

Я ездил в Мегиддо на экскурсию. Очень понравилось.

У этого места удивительная судьба. Древний город давно перестал быть городом, а его имя знают далеко за пределами Израиля. Правда, часто в другой форме: Армагеддон. Слово знакомое даже тем, кто никогда не открывал историческую книгу. В нём слышатся катастрофа, последняя битва, что-то огромное и страшное.

А начинается всё с вполне земных вещей: дороги, плодородной долины, источника воды. С того, где людям удобно жить и через какое место выгодно возить товары. За эту удобную точку на карте потом столетиями воевали.

Город, который рос вверх

Мегиддо расположен у юго-западного края Изреельской долины. Сегодня древнее городище входит в национальный парк Тель-Мегиддо. По соседству существует современный кибуц Мегиддо. У них общее имя, но разная история.

Слово «тель» здесь многое объясняет. Так называют холм, выросший на месте древних поселений. Одни дома разрушались, другие перестраивали, землю выравнивали, поверх прежних построек возводили новые. Под полом следующего поколения оставались стены предыдущего. С веками город буквально поднимался над собственной историей.

Представьте, что под вашим домом обнаружился другой дом. Под ним ещё один. И между ними сотни лет. Для Мегиддо такая вертикальная биография вполне обычна.

Раскопки здесь начались в 1903 году. Позднее экспедиция Чикагского университета выделила двадцать основных слоёв заселения. В каждом свои постройки, посуда, следы повседневной жизни. Именно связь находок между собой позволяет разбираться, кто жил здесь раньше, а кто позже. История исследований Мегиддо

Холм небольшой, а работа для исследователей огромная. Попробуйте разобраться в доме, который тысячи лет ремонтировали разные хозяева, причём ни один не оставил следующему полный план.

Почему всем был нужен этот перекрёсток

Мегиддо контролировал выход из узкого прохода в широкую Изреельскую долину. Здесь шла важнейшая дорога, связывавшая Египет с землями Сирии и дальше с другими центрами древнего мира.

Мы привыкли смотреть на карту через названия государств. Для торговца древности важнее было другое: где пройдёт караван, где найдётся вода, кто охраняет дорогу и кому придётся подчиняться. У правителя свои вопросы: где остановить чужую армию и как удержать движение через собственные владения.

Мегиддо оказался в таком месте, где география сама предлагала власть. Рядом плодородная земля, у подножия вода, поблизости проход, которым пользуются купцы и войска. Город рос благодаря этому сочетанию. Оно же делало его желанной добычей. О стратегическом положении города

Тутмос выбрал тесную дорогу

В XV веке до нашей эры сюда пришёл египетский фараон Тутмос III. Против него выступила коалиция ханаанских правителей. Один из самых интересных эпизодов похода связан с выбором пути: египтяне двинулись через узкий проход Аруна и неожиданно появились перед противником.

На карте такой манёвр легко обозначить стрелочкой. В действительности через теснину нужно провести целое войско. Передние уже вышли, задние ещё идут, быстро развернуться трудно. Решение требовало расчёта и готовности рисковать.

Египтяне победили в сражении, однако сам Мегиддо ещё предстояло взять. По древнему рассказу, осада продолжалась семь месяцев. Победа в поле и овладение укреплённым городом были двумя разными задачами.

Подробный рассказ о походе сохранился в надписях храма Амона в Карнаке. Это один из древнейших обстоятельных рассказов о военном сражении. Конечно, рассказывает победитель: фараон предстаёт великим, его враги бегут, боги помогают царю. Даже через три с половиной тысячелетия стоит помнить, кто заказал надпись. Поход Тутмоса III и его анналы

Письмо фараону: у нас опять неприятности

Есть у Мегиддо история потише, зато очень человеческая. В египетском архиве Амарны сохранились письма местного правителя Биридии, жившего в XIV веке до нашей эры.

В них речь о податях, верности фараону и неприятностях с соседями, в том числе с правителем Сихема. Большая международная политика помещалась на глиняной табличке.

Так за громким названием города появляется конкретный человек с конкретными заботами. Ему нужно удержать свои владения, объясниться с сильным покровителем, пожаловаться на угрозу. Между сегодняшним читателем и этим письмом больше трёх тысяч лет, а сама необходимость добиваться помощи вполне понятна. О письмах Биридии в официальном путеводителе

Конюшни с громким именем

Среди знаменитых находок Мегиддо есть комплексы, которые долго называли «конюшнями Соломона». Название получилось настолько удачным, что пережило первоначальную научную версию.

Исследователи обнаружили вытянутые помещения, ряды столбов, каменные ёмкости, отверстия, которые могли служить для привязывания животных. Всё это давало основания предполагать, что здесь держали лошадей. А библейский рассказ связывал Соломона со строительством Мегиддо и с колесничным хозяйством.

Первые раскопщики соединили эти сведения. Получилась красивая история с известным царём в главной роли.

Позднейшие исследования изменили датировку: знаменитые постройки относят к более позднему времени, чем предполагаемое правление Соломона. Об их точном возрасте и назначении спорили; предлагались также склады и другие варианты использования. Версия конюшен остаётся влиятельной, а вот уверенно подписывать их именем Соломона нельзя. История пересмотра в издании Чикагского университета

В археологии это хороший повод присмотреться внимательнее. Ряд каменных столбов остаётся на месте. Меняется наше понимание того, кому они служили.

Семьдесят метров ради воды

У любого укреплённого города есть простой вопрос: что пить, когда ворота закрыты, а вокруг враг?

Источник Мегиддо находился за стенами. В мирное время к нему можно ходить обычной дорогой. При осаде такая дорога становится опасной, а сам источник могут отрезать.

Древние строители создали подземную систему: глубокую шахту и вырубленный в скале горизонтальный тоннель длиной около семидесяти метров, соединявший город с источником. Благодаря этому воду можно было получать, не выходя за укрепления. Устройство водной системы

Семьдесят метров звучит скромно, пока представляешь расстояние по тротуару. Попробуйте мысленно заменить воздух сплошной скалой. Эту толщу надо пройти инструментом, вынести камень, выдержать направление, устроить всё так, чтобы вода действительно поступала куда следует.

За подобным сооружением стоит множество людей, чьих имён мы уже не узнаем. Кто-то рассчитывал, кто-то долбил, кто-то выносил обломки. От их работы зависело, сколько выдержит целый город.

У подземного тоннеля вполне понятная мера величия: возможность принести домой воду.

От Мегиддо к Армагеддону

С Мегиддо связан и библейский рассказ о гибели иудейского царя Иосии при встрече с египетским фараоном Нехо в конце VII века до нашей эры. Об этом сообщает Четвёртая книга Царств. Подробности события историки обсуждают, поэтому превращать библейское повествование в полностью восстановленную археологами сцену было бы неверно. Исторический обзор экспедиции Мегиддо

Место, возле которого столько раз решались судьбы правителей и армий, вошло также в религиозное воображение. В Откровении Иоанна, в шестнадцатой главе, появляется название «Армагеддон»: там собираются силы для последнего великого столкновения.

Обычное объяснение связывает это слово с еврейским «хар Мегиддо», то есть «гора Мегиддо». У исследователей есть и другие толкования, а христианские традиции по-разному понимают сам образ. Здесь мы уже имеем дело с религиозным текстом и историей его прочтения. Археологические раскопки не устанавливают место или дату будущего конца света. Происхождение и толкования слова «Армагеддон»

Как далеко может уйти имя города! Сначала оно обозначает конкретное место у дороги, потом оказывается в древних текстах, а спустя века звучит в книгах, кино и обычном разговоре людей, которые об Израиле почти ничего не знают.

Место для любопытного человека

В 2005 году Мегиддо вместе с Хацором и Беэр-Шевой включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. В этих трёх городищах особенно хорошо видны устройство древних городов и мастерство их строителей. Библейские холмы в списке ЮНЕСКО

Сегодня рядом с древним городищем живёт современный кибуц Мегиддо, основанный в 1949 году. Это уже другая глава истории места. Сведения о кибуце

Я начал с того, что экскурсия мне очень понравилась. В Мегиддо действительно есть о чём спросить: как выбирали дорогу, зачем строили стены, как доставали воду, кому писали за помощью.

За каждым вопросом обнаруживаются люди. Правитель, который ждёт ответа на письмо. Рабочий, который долбит скалу. Семья, которой нужна вода. Торговец, которому необходимо пройти через долину.

И тогда за грозным словом «Армагеддон» становится виден древний город, где люди когда-то занимались самым обычным и самым трудным делом: жили.

Хацор

Города Израиля. Хацор

Александр Аит

Хацор близко. Я бывал там, на руинах. От Цфата до него совсем недалеко, поэтому следующая остановка в нашем путешествии по городам Израиля находится почти по соседству.

Со знакомыми местами бывает любопытная вещь: расстояние до них понятно, а размер их истории приходится открывать заново. У этих стен когда-то решались дела, о которых писали за сотни километров отсюда.

Сегодня перед нами археологический холм. Когда-то здесь находился один из главных городов ханаанского мира. У него были правители, дворцы, деловые связи и, как выяснили археологи, весьма подробные представления о том, кто кому должен платить.

Город, которому было тесно на холме

Древний Хацор состоял из двух частей: верхнего города и обширного нижнего, лежавшего к северу. Общая территория достигала примерно восьмидесяти гектаров. Для бронзового века это огромный масштаб. Чтобы представить его, нужно мысленно продолжить город далеко за пределы той части руин, по которой обычно ходят посетители.

Хацор участвовал в большой жизни древнего Востока. Его упоминают документы из архива Мари, города на Евфрате, относящиеся к XVIII веку до нашей эры. Эти тексты свидетельствуют о дальних связях, богатстве и значении Хацора. Позднее он появляется и в переписке, найденной в египетской Амарне. У этого галилейского города был довольно широкий круг знакомых. История Хацора на сайте археологической экспедиции

Впрочем, карту большого города нельзя принимать за фотографию одного счастливого дня. Кварталы разрастались, пустели, меняли назначение. Исследование новых раскопок, опубликованное в 2025 году, показывает, что значительная часть северного сектора нижнего города в позднем бронзовом веке оставалась незаселённой. Даже размеры древнего благополучия приходится проверять по слоям. Исследование Хайфского университета

Два осколка и чужая беда

Одна из самых выразительных находок Хацора умещается в нескольких строках: два фрагмента глиняной таблички с законами.

Их обнаружили в 2010 году. На местной глине сохранились части семи правовых положений среднего бронзового века. Среди них были правила о передаче рабов для работы третьим лицам и возмещении владельцу ущерба, если раба ранили. По форме этот сборник принадлежит к той же древневосточной правовой традиции, что и знаменитые законы Хаммурапи. Научная публикация о табличке Hazor 18

Читать об этом неуютно. За деловым языком проступает порядок, в котором человека могли учитывать как собственность. Но именно такие находки помогают увидеть древность без праздничного освещения. Перед нами общество со своими расчётами, правилами и жестокостью.

Мы охотно представляем прошлое через царей и сражения. А два обломка напоминают: между войнами тоже шла жизнь. Люди работали, причиняли друг другу ущерб, спорили о возмещении. И кому-то приходилось записывать условия так, чтобы потом уже нельзя было сказать: «Мы договаривались иначе».

Как сфинкс оказался в Галилее

В 2013 году на раскопках нашли фрагмент египетского сфинкса. Между передними лапами сохранилась надпись с именем фараона Менкаура, известного также как Микерин. Это один из правителей, при которых возводились пирамиды Гизы.

Уже здесь хочется остановиться. Гиза, фараон, сфинкс. И вдруг Хацор, совсем рядом с Цфатом.

Находка оказалась в слое разрушения возле входа во дворец. При этом сам фараон жил значительно раньше того времени, когда скульптура, вероятнее всего, попала сюда. Исследователи предположили несколько возможных путей её появления, в том числе дипломатический подарок египетского правителя царю Хацора. Точного ответа пока нет. Сообщение Еврейского университета об открытии

Получается, для древнего Хацора этот предмет тоже мог быть глубокой древностью. Мы иногда забываем, что у людей прошлого было собственное прошлое. Они тоже могли беречь старые вещи, переносить их в новые дворцы, придавать им другое значение.

Уцелевшие лапы сфинкса оставляют вопрос, на который трудно ответить одной датой: сколько человеческих рук переместило эту тяжёлую вещь, прежде чем она оказалась под землёй?

Пожар, о котором продолжают спорить

В Хацоре раскопан монументальный ханаанский дворец с базальтовыми деталями и тронным залом. Он погиб в сильном пожаре в XIII веке до нашей эры. Следы огня стали одним из главных свидетельств катастрофы, завершившей историю ханаанского города. Археологический путеводитель Управления природы и парков

Книга Иисуса Навина рассказывает о взятии Хацора израильтянами и сожжении города. Для библейской традиции это важнейший эпизод завоевания Ханаана.

Однако обнаруженный пожар сам по себе ещё не сообщает, кто его устроил. Среди археологов существуют разные объяснения гибели Хацора, включая внутренний кризис и социальные противоречия. Связь следов разрушения с конкретными участниками библейского рассказа остаётся предметом обсуждения.

В этом месте хочется получить ясный ответ: кто пришёл, кто защищался, кто поджёг? Но земля сохраняет события неравномерно. Она может сберечь обгоревшую стену и потерять имя человека, державшего факел. Уважение к истории начинается в том числе с готовности оставить такой вопрос открытым.

Ворота с царским именем

Позднее жизнь вернулась на верхний холм. Здесь вырос израильский город, значительно меньше прежнего ханаанского Хацора.

Среди его известных сооружений находятся шестикамерные ворота: проход между двумя рядами помещений, по три с каждой стороны. Их обычно называют воротами Соломона. Такое название связано с традиционной датировкой X веком до нашей эры и библейским упоминанием строительных работ этого царя в Хацоре. Описание ворот на сайте национального парка

При этом датировка и связь сооружения с конкретным царём обсуждаются исследователями. Существуют и более поздние хронологические схемы. Поэтому имя Соломона здесь следует понимать как принятую атрибуцию, а не как сохранившуюся подпись строителя. Исследование хронологии израильского Хацора

Ворота позволяют задать и более житейский вопрос. Кто проходил через них утром? Что нёс? Кого ждал? У археологии далеко не на всё есть ответы, зато после таких вопросов даже план древнего сооружения становится понятнее.

Вода под ногами

В израильском Хацоре устроили глубокую водную систему, которую обычно относят к IX веку до нашей эры. Шахта и наклонный тоннель позволяли добраться до бассейна, питавшегося подземными водами.

Задача была жизненно важной: получать воду, оставаясь внутри укреплений во время осады. За этим сооружением стоит тяжёлый труд людей, вырубавших проходы и ступени в скале. Водная система в официальном путеводителе

Можно долго обсуждать могущество древнего царства. Но рано или поздно разговор упирается в простую вещь: смогут ли его жители завтра наполнить кувшин. Здесь город раскрывается с самой человеческой стороны. У каждой стены и каждого подземного прохода был смысл, который хорошо понимали без всякого учебника истории.

В 732 году до нашей эры Хацор был разрушен во время похода ассирийского царя Тиглатпаласара III. Позднее на холме ещё существовали укрепления и небольшие поселения, но прежнего значения город уже не вернул. История раскопанного города

Древность по соседству

Сегодня Тель-Хацор является национальным парком. В 2005 году его включили в Список всемирного наследия ЮНЕСКО вместе с Мегиддо и Беэр-Шевой. Страница памятника на сайте ЮНЕСКО

Рядом живёт своей жизнью современный Хацор-ха-Глилит. Это отдельный населённый пункт, выросший из переселенческих лагерей 1950-х годов и получивший имя древнего соседа. Между ними нет непрерывной городской биографии. Есть соседство и название, которое пережило очень многое. Сведения Управления развития Галилеи

Хацор близко. Я там бывал. А его история всё равно оказывается гораздо просторнее знакомого места: Мари на Евфрате, египетский сфинкс, глиняные законы, дворец, вода глубоко под землёй.

Иногда, чтобы далеко уйти в прошлое, действительно достаточно отъехать совсем недалеко от дома.

Бейт-Гуврин

Города Израиля. Бейт-Гуврин

Александр Аит

В Бейт-Гуврине я был проездом. Название уже связано с личной дорогой, а подробная история места ещё только открывается.

И здесь она уходит под землю.

Над землёй лежит привычный для Иудейского предгорья пейзаж: округлые холмы, поля, оливы. Под ними находятся вырубленные человеком помещения. В одних хранили воду, в других давили масло, разводили голубей, устраивали захоронения. Целое хозяйство, для которого камень оказался удобным строительным материалом и готовой крышей одновременно.

В 2014 году пещеры Мареши и Бейт-Гуврина вошли в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. В описании объекта говорится примерно о трёх с половиной тысячах подземных помещений. Важен масштаб. Но ещё интереснее то, сколько разных задач люди научились решать с помощью одного и того же местного камня. Описание объекта ЮНЕСКО

Несколько историй одного места

В нашем цикле Бейт-Гуврин занимает особое место. Современный населённый пункт здесь имеет статус киббуца. Рядом находятся остатки древних городов, причём Мареша и Бейт-Гуврин были разными поселениями.

Мареша старше. Она упоминается в Библии, а её особенно заметный расцвет пришёлся на эллинистическую эпоху. Здесь жили идумеи, выходцы из Сидона, греки. Такое соседство оставило следы в именах, надписях, погребальных обычаях. Слово «провинция» применительно к этому месту способно обмануть: местные жители участвовали в большом средиземноморском мире.

После разрушения Мареши в 40 году до нашей эры значение соседнего Бейт-Гуврина выросло. Около 200 года нашей эры император Септимий Север предоставил ему городской статус. Появилось греческое название Элевтерополь, «город свободных». Сюда сходились дороги, сюда по акведукам поступала вода, здесь строились общественные здания. История Мареши и Бейт-Гуврина

Если держать эту последовательность в голове, древности становятся понятнее. Подземные мастерские Мареши и римская арена рассказывают о разных этапах жизни края. Между ними лежат столетия, перемены власти и изменения самого города.

Как получился каменный колокол

Самые узнаваемые местные пещеры называют колокольными. Сверху у них сравнительно узкое отверстие, внизу огромное расширение. По форме действительно колокол, только вырезанный в толще земли.

Секрет довольно практичный. Верхний слой породы здесь твёрдый. Под ним залегает мягкая меловая порода, которую значительно легче обрабатывать. Каменотёсы пробивали небольшое отверстие в твёрдой корке, добирались до удобного материала и дальше расширяли выработку вниз и в стороны. Так возникали подземные каменоломни. На стенах остались следы железных инструментов. Как вырубали пещеры

Кто-то когда-то приходил сюда на тяжёлую работу. Вырубал камень, готовил строительный материал, постепенно увеличивал выработку. А спустя много веков люди приходят смотреть на её своды и свет из верхнего отверстия.

Есть в этом занятная перемена. Главным результатом работы каменотёса был извлечённый камень. Для нас особую ценность приобрело оставшееся после его труда пространство.

Слово «пещера» здесь вообще требует внимания. Оно легко вызывает в памяти сталактиты и медленную работу воды. В Бейт-Гуврине перед нами следы организованного человеческого труда. У каждой выемки было назначение, за каждым расширением стояло чьё-то решение. Даже форма, которая сегодня кажется прихотливой, часто объясняется вполне деловой задачей.

Городское хозяйство под ногами

Подземелья Мареши позволяют разглядеть повседневную жизнь с редкой близостью. Особенно любопытны колумбарии. Русскому читателю это слово обычно знакомо по кладбищам, однако здесь речь идёт о голубятнях с рядами небольших ниш.

В одном из известных помещений таких ниш около двух тысяч. Исследователи связывают разведение голубей с несколькими нуждами: мясом для еды, удобрением для полей, птицами для жертвоприношений. Голуби вылетали наружу через отверстия, а сами помещения располагались под жилой застройкой. Дом и хозяйство составляли связанное целое. Исследование подземных сооружений Мареши

Рядом с голубятнями работали маслодавильни. Оливки сначала дробили, затем из полученной массы выжимали масло при помощи рычагов и грузов. Каменная установка позволяет понять этот процесс без длинной технической лекции. Масло требовалось для еды, светильников, ухода за телом и религиозных обрядов. У такого производства был широкий круг покупателей. Маслодавильни в официальном путеводителе

Воду тоже приходилось запасать. В Мареше её собирали с поверхности и направляли в подземные цистерны. Лестницы давали возможность спуститься к воде и очистить дно от накопившегося осадка. Хорошая цистерна, исправный сток, вовремя выполненная работа были существенной частью городского благополучия. Как работало водоснабжение Мареши

Археологи описали один комплекс примерно из семидесяти одного помещения: водосборники, голубятни, каменоломни, маслодавильни и другие хозяйственные пространства. Такое сочетание помогает представить, насколько основательно люди освоили землю под своими домами. Отчёт Управления древностей о подземном комплексе № 1

На этом уровне история особенно понятна. Нужно накормить семью, сохранить урожай, обеспечить воду, получить доход. Названия государств меняются, а эти заботы легко узнаются через две тысячи лет.

Звери на стенах гробницы

Сидонские погребальные пещеры добавляют к хозяйственной истории другой человеческий сюжет. Здесь речь уже о семье, памяти и представлениях о смерти.

В одной из гробниц обнаружили надпись об Аполлофане, сыне Сесмая, главе сидонской общины Мареши. Среди росписей были сцены охоты, дикие животные и существа из мифологии. По таким изображениям можно судить о художественных вкусах эпохи, её верованиях и даже знаниях о животном мире.

Здесь есть подробность, которую стоит знать. Росписи, представленные посетителям, восстановлены. В 1993 году их реконструировали по рисункам исследователей Джона Питерса и Германа Тирша, изучавших пещеры в 1902 году. О реконструкции росписей

Это придаёт истории ещё одно измерение. Когда археолог старательно зарисовывает зверя на стене, его работа может показаться будничной. Через девяносто лет именно такой рисунок помогает вернуть утраченный облик целой галереи.

У точности тоже бывают очень долгие последствия.

Арена, на которой потом торговали

У римского Бейт-Гуврина был амфитеатр, рассчитанный приблизительно на три с половиной тысячи зрителей. Места окружали арену, где проводили гладиаторские бои и другие зрелища. Масштаб сооружения многое говорит о городе: ради нескольких случайных прохожих такие трибуны не возводили. Об амфитеатре Бейт-Гуврина

Но особенно интересна его дальнейшая судьба. Согласно археологическим исследованиям, в византийский период здесь находился городской рынок. Пространство, предназначенное для зрелищ, приспособили к торговле. Археологический отчёт

Старое сооружение продолжало быть полезным. Жители следующих столетий решали, как использовать доставшиеся им стены. Они тоже считали расходы, искали удобное место и переделывали существующее под свои нужды.

Меняется эпоха. Меняется назначение. А человек опять ищет, куда поставить товар и где встретить покупателя.

Ближняя история

За античными названиями важно видеть и более близкое прошлое. Здесь существовало палестинское арабское селение Байт-Джибрин, обезлюдевшее в ходе войны 1948 года. В 1949 году на части его территории был основан киббуц Бейт-Гуврин. У этих событий были живые участники, новые начала и утраченные дома. Рассказ о месте должен сохранять и эту часть его истории. Исследование Университета Бен-Гуриона о послевоенном создании киббуцев

Сегодня национальный парк объединяет несколько исторических участков. Дорога разделяет пещерную часть с Марешей и участок римского и средневекового Бейт-Гуврина. Поэтому знакомство с ним требует чуть больше внимания, чем остановка у одной красивой пещеры. Официальная страница национального парка

Я был здесь проездом. Для рассказа пришлось остановиться уже над историей места.

И тогда за названием обнаружились люди: каменотёс у выработки, хозяин маслодавильни, человек, чистящий цистерну, семья, заказывающая роспись гробницы. У каждого свои дела, свой день, своя мера забот.

В путеводителе рядом с ними стоят даты и названия эпох. А сами сооружения возвращают этим датам человеческий размер. Две тысячи ниш кто-то должен был вырубить. Из цистерны нужно было поднять воду. Масло требовалось доставить покупателю.

Стоит задать несколько таких простых вопросов, и даже древний город становится гораздо ближе.

* * *

В Бейт-Гуврине вопрос о прошлом можно поставить очень просто: кто вырубал эти помещения и для чего? Как поднимали воду, где хранили масло, во что обходилась работа? Такие вопросы не уменьшают древность. Они возвращают ей понятные усилия, расходы, умения, без которых ни одно большое сооружение не появилось бы.

Лахиш сохранит эту близость к повседневным вещам, хотя его история известна прежде всего осадами. Рядом с изображением гибели города окажется маленький гребень с надписью. Вещь для личного пользования пережила своего владельца и позволяет узнать о нём хотя бы одно желание. От подобных подробностей легче перейти к домам и хозяйствам Авдата и Шивты: там тоже многое объясняется через устройство обыкновенного дня.

Глава 10

Лахиш

Города Израиля. Лахиш

Александр Аит

В Лахише я был проездом. У этого места есть история, ради которой стоит задержаться хотя бы на этих страницах.

Начать можно с неожиданного: один из самых человечных предметов, найденных здесь, связан со вшами. Маленький гребень, дорогая слоновая кость и надпись с совершенно понятным желанием избавиться от назойливых насекомых. До этой находки ещё дойдём. Сначала надо понять, что это был за город, чью гибель ассирийский царь приказал изобразить на стенах своего дворца.

Древний Лахиш сегодня представлен археологическим холмом, Тель-Лахишем. Такой холм складывался из остатков поселений: город строили, разрушали, возводили снова. Под ногами археолога здесь оказываются разные времена. И у каждого времени свои жители, свои заботы и свой конец.

Город, который имел вес

Задолго до иудейских царей Лахиш был важным ханаанским городом. Во втором тысячелетии до нашей эры здесь уже строили укрепления. Позже город оказался в сфере египетской власти. Письма его правителей дошли до нас в составе знаменитого архива Эль-Амарны, найденного в Египте. Получается, у Лахиша была международная переписка за много столетий до той осады, которой он прославился. История Тель-Лахиша

В Иудейском царстве Лахиш стал одним из важнейших центров, по значению его обычно ставят сразу после Иерусалима. Такое положение хорошо объясняют городские ворота. У них было шесть внутренних помещений, по три с каждой стороны прохода. В одном из раскопанных помещений сохранились оштукатуренные скамьи. Одна даже имела подлокотники.

Небольшая подробность, а город сразу становится понятнее. У ворот требовалось место, где можно было сидеть, ждать, встречаться. Через этот проход шли люди и товары; здесь город соприкасался со всем, что находилось за его стенами.

Там же археологи нашли сосуды и ручки с царскими оттисками. На некоторых стояли буквы «лмлк», которые обычно переводят как «принадлежащее царю». За такими находками видна работа большого хозяйства: запасы, учёт, управление. Лахиш должен был уметь и защищаться, и кормить людей. Отчёт Управления древностей о раскопках ворот

Когда против города строят гору

В 701 году до нашей эры к Лахишу подошло войско ассирийского царя Синаххериба, известного также как Санхерив. Царь Иудеи Хизкиягу выступил против ассирийского господства, и империя ответила походом. Для Лахиша он закончился захватом и разрушением. Исторический разбор похода

Крепость стояла на возвышенности. Попробуйте мысленно поднять к её стенам тяжёлый таран. Просто подкатить его по ровной дороге невозможно. Ассирийцы решили задачу с той настойчивостью, которая сама по себе многое говорит об этой армии: начали насыпать подход к стене из камней.

Осадная насыпь сохранилась. Благодаря ей война перестаёт быть одним предложением в учебнике. Чтобы взять чужой город, понадобилось изменить рельеф вокруг него.

По оценке исследователей, для сооружения насыпи требовалось больше миллиона камней. Даже без точного подсчёта понятен масштаб работы. Камень нужно было добыть, перенести, уложить. Затем по подготовленному подъёму продвинуть осадные машины. Исследование строительства ассирийской насыпи

Защитники тоже работали. С внутренней стороны стены они сооружали встречную насыпь, усиливая оборону и получая преимущество в высоте. Две стороны буквально наращивали землю навстречу друг другу. Зная исход, легко смотреть на это как на уже завершённую историю. Для находившихся внутри людей всё ещё решалось. Рассказ Управления парков об осаде

Что захотел показать победитель

После победы Синаххериб заказал изображения взятия Лахиша для своего дворца в Ниневии, на территории нынешнего Ирака. Теперь эти рельефы хранятся в Британском музее.

На них можно рассмотреть воинов, осадные машины, пленных. На отдельной сцене царь сидит на троне: перед ним проводят захваченных людей. Художник отвёл победителю спокойное, уверенное место среди чужой катастрофы. Рельеф с Синаххерибом

На другом фрагменте пленные идут по каменистой местности, среди виноградных лоз, смоковниц и олив. Изображены и жестокие расправы. Их включили в дворцовую картину победы открыто. Рельеф с пленниками Лахиша

Перед нами взгляд царского заказчика. Он выбирал, что должны увидеть посетители дворца и какие выводы сделать. Поэтому рельефы приходится читать с поправкой на пропаганду победителей, сопоставляя их с раскопками и письменными свидетельствами.

И всё же на этих камнях сохранилось больше, чем царю, возможно, требовалось для прославления. Внимание современного зрителя вполне может уйти от трона к людям, которых уводят. У победы тогда появляется цена. Войско получило добычу, а кто-то потерял возможность вернуться домой.

Письма, которые пережили город

После ассирийского разгрома Лахиш восстановили. Примерно через столетие с лишним пришла новая катастрофа, уже вавилонская. Эти две войны важно различать: знаменитые рельефы относятся к походу 701 года, а лахишские письма связаны с последними десятилетиями Иудейского царства и вавилонской угрозой начала VI века до нашей эры.

Письма написаны чернилами на глиняных черепках. Такие фрагменты посуды с надписями называют остраконами. Их нашли возле городских ворот, в слое разрушения, связываемого с вавилонским завоеванием около 586 года до нашей эры.

В переписке появляются настоящие имена: Хошаягу и Яуш. Один военный обращается к другому, вышестоящему. Во втором письме он желает своему начальнику услышать добрые, мирные вести. Мы знаем, чем закончилась история города; писавший человек ещё отправлял сообщение и ждал ответа. Лахишское письмо II: описание Британского музея

Особенно известно четвёртое письмо. Его автор сообщает, что наблюдает за сигналами Лахиша, тогда как Азеки не видит. Очень хочется прочитать здесь последнее известие перед общей гибелью: соседняя крепость пала, огни погасли, помощи ждать неоткуда.

Однако сам текст не позволяет утверждать это наверняка. Учёные спорят о его смысле; существует и объяснение, связанное с обычной видимостью сигнальных постов. Поэтому превращать письмо в точную хронику падения Азеки было бы слишком смело. Исследование разных прочтений письма № 4

От этой осторожности находка ничего не теряет. Черепок с несколькими строками сохраняет редкую вещь: служебную жизнь людей, которым неизвестно их место в будущей истории. Они передают сведения, исполняют распоряжения, стараются понять обстановку. Большие события для них ещё состоят из отдельных сообщений.

Гребень и маленькая человеческая просьба

А теперь вернёмся к предмету, который уводит нас в гораздо более ранний Лахиш.

Небольшой гребень из слоновой кости помещается на ладони. По краям у него были два ряда зубцов: более редкие для волос и частые для вычёсывания вшей. На поверхности обнаружили семнадцать крошечных букв. По предложенному исследователями прочтению, надпись выражает пожелание, чтобы этот предмет избавлял волосы и бороду от вшей.

При изучении самого гребня нашли даже остатки насекомого. Так маленькая бытовая неприятность оставила сразу два свидетельства: надпись и материальный след. Сообщение Еврейского университета о находке

Датировку около 1700 года до нашей эры исследователи предложили по форме букв. С ней нужна осторожность: гребень нашли в более позднем слое, а получить надёжную радиоуглеродную дату не удалось. Зато ясно, почему находка привлекла столько внимания: она даёт редкую возможность увидеть раннее алфавитное письмо на предмете повседневного ухода. Пояснения музея Southern Adventist University

Цари оставляли надписи о победах. Хозяину гребня требовалось решить свою задачу. Материал дорогой, вещь сделана тщательно, а неприятность знакома людям самых разных времён.

Такой Лахиш легче представить населённым.

Имя осталось рядом

Сегодня древний город входит в национальный парк Тель-Лахиш. Здесь устроены маршруты по археологическому памятнику и работает посетительский центр. Информация национального парка

Рядом находится современный мошав Лахиш, основанный в 1955 году. Это отдельное сельскохозяйственное поселение, получившее имя древнего города. Весь этот край лежит в Шфеле, между прибрежной равниной и Иудейскими горами. Одна из главных культур мошава сегодня — столовый виноград, который продают под маркой «Тали». Мошав Лахиш на сайте регионального совета

У Лахиша странная судьба. О его разгроме рассказывает дворец победителя, о тревогах жителей сообщают обломки посуды, о повседневной жизни напоминает гребень. Чтобы познакомиться с городом, приходится собрать эти свидетельства вместе.

Я был здесь проездом. Но Лахиш вполне заслуживает отдельной остановки. Хотя бы ради простого вопроса: сколько человеческих историй может сохранить один холм?

Авдат

Города Израиля. Авдат

Александр Аит

Я бывал в Авдате. Рядом живёт мой знакомый. Древний Авдат сегодня является археологическим памятником и национальным парком. А вокруг него продолжается обычная жизнь Негева. Люди живут, работают, ездят друг к другу. Древность здесь по соседству.

На возвышенности стоят светлые каменные стены, проёмы, остатки колонн. За ними открывается пустыня. В таком месте легко увлечься красивым видом и пройти мимо самого интересного. Ведь всё это когда-то приходилось строить, чинить, снабжать водой. Кому-то нужно было кормить семью, кому-то продавать товар, кому-то следить, чтобы до следующего дождя хватило запасов.

С этого и начинается разговор об Авдате. Национальный парк Авдат

Дорога, на которой вырос город

Авдат принадлежал миру набатеев, чья столица Петра сейчас находится в Иордании. Через Негев проходили пути, связывавшие её со Средиземным морем. С юга Аравии везли ладан и мирру. Торговля этими дорогими ароматическими смолами помогала содержать целую сеть поселений, крепостей и караванных стоянок. Одной из таких остановок был Авдат. ЮНЕСКО: города Негева

Представьте дорогу, где нельзя просто свернуть к ближайшей заправке. Следующая вода должна быть известна заранее. Нужны корм, ночлег, охрана и люди, которые понимают местность. Для купца надёжная остановка могла значить больше, чем красивая городская стена. Так у дороги появлялось хозяйство, а у хозяйства возникало будущее.

Название Авдата связывают с набатейским царём Ободасом, которого почитали как божество. Существует предание о его погребении здесь. Только превращать предание в сообщение о достоверно найденной царской могиле не стоит. В ранней истории города остаются вопросы. Археологический обзор Авдата

Рим пришёл, жизнь продолжилась

В 106 году нашей эры Набатейское царство вошло в состав Римской империи. Но набатейское присутствие и влияние в Авдате сохранялись: об этом говорят надписи. Позднее город разрастался, на склонах появлялись жилые кварталы, а на вершине соседствовали постройки разных эпох. Сегодняшние руины складывались постепенно. Университет Крейтон: Обода

От римского военного лагеря сохранилась понятная даже неспециалисту схема: квадрат примерно сто на сто метров, башни, ворота, казарменные помещения, пересекающиеся улицы.

Есть и хорошая подробность из современной истории раскопок. Археологи сознательно исследовали лишь часть лагеря, оставив остальное будущим коллегам. У них появятся новые методы и новые вопросы. Иногда бережное отношение к прошлому означает умение вовремя остановить лопату. Управление древностей: раскопки лагеря

А возле башни древность вдруг получает имена. В надписи упомянут Ирений, построивший её, и архитектор Вайлос из Петры. Дата соответствует 294 году нашей эры. Там же содержится обращение к Зевсу-Ободе.

В нескольких строках встретились местная вера, греческий язык и вполне земное строительное дело. Был заказчик. Был мастер. Было желание оставить о своей работе память. Путеводитель Управления природы и парков

Вода, которую умели беречь

Самый настойчивый вопрос в Авдате простой: откуда бралась вода?

Окрестности сохраняют следы продуманного хозяйства: плотины, каналы, водосборники, цистерны, поля вдоль русел и на склонах. Дождевой сток собирали и направляли туда, где он был нужен. Для земледелия использовали воду, приходившую с гораздо большей территории, чем само возделываемое поле. За этим стояло внимательное знание рельефа. ЮНЕСКО, исследование сбора дождевого стока

Такую систему мало однажды построить. Канал надо очищать, стенку поправлять, после сильного потока проверять повреждения. За красивыми словами об освоении пустыни стоят повторяющиеся дела. Их легко не заметить в историческом рассказе, хотя без них рассказ быстро закончился бы.

В Авдате была даже баня с помещениями для воды разной температуры. Воду для неё получали из глубокого колодца. На фоне сухих склонов эта подробность особенно красноречива. У жителей были свои представления об удобстве, и ради них они соглашались на немалую работу. О бане и других сооружениях Авдата

Дом, посуда и виноград

В жилых домах каменные плиты перекрытий опирались на арки. Такое решение позволяло обходиться без длинных деревянных балок, с которыми здесь было непросто. Среди находок есть набатейская расписная керамика с растительными узорами. Даже в суровой местности людям хотелось пользоваться красивыми вещами. Архитектура и находки Авдата

Со временем огромную роль в жизни Негева получило виноградарство. Особенно заметным оно стало в византийскую эпоху. Вино из региона участвовало в средиземноморской торговле, а в Авдате сохранились винодельческие установки.

На этих камнях легче представить хозяйственные заботы: собрать урожай вовремя, переработать виноград, сохранить продукт. За каждой амфорой стоял длинный сезон работы. Исследование виноградарства Негева, путеводитель по Авдату

Есть у авдатского винограда и современная научная история. В исследовании 2023 года учёные изучили ДНК древних косточек. Один образец VIII века, по генетическим признакам, вероятно, принадлежал белому винограду. Выяснилось и родство древних образцов с сортами, известными сегодня.

Такие результаты требуют осторожных объяснений, зато дают редкую возможность приблизиться к растениям, которые выращивали много веков назад. Маленькая косточка сохранила сведения, которых нет в самых торжественных надписях. Исследование ДНК винограда

Менялись молитвы, оставались люди

На вершине находились набатейские святилища. Позднее здесь появились христианские церкви. Южную церковь связывают со святым Феодором; в её полу сохранились погребальные надписи VI–VII веков. Поблизости можно увидеть крещальную купель. Религиозная история Авдата читается в нескольких соседних сооружениях. О церквях Авдата

За сменой религий полезно различать человеческую жизнь. Люди приходили сюда с благодарностью, тревогой, памятью об умерших. В одной из найденных надписей обращались к святому Феодору за защитой от дурного глаза. Такая просьба говорит о повседневности порой больше, чем перечень правителей. Человеку хотелось, чтобы дома всё было благополучно. Это желание нам объяснять не требуется. Археологический обзор

Город уходил постепенно

В старых описаниях Авдат нередко получает короткий финал: землетрясение в VII веке, разрушение, запустение. Сильные разрушения здесь действительно исследуют. Однако новые раскопки показали более долгую историю использования этого места.

В публикации 2022 года исследователи сообщили о следах значительной деятельности примерно между 650 и 900 годами. Материалы происходят из комплекса на склоне, где сочетались пещерные и каменные помещения. Радиоуглеродные даты, керамика, органические остатки помогают увидеть жизнь после времени, которым прежде часто заканчивали рассказ.

Это не доказательство прежнего городского процветания. Зато достаточная причина не объявлять все улицы пустыми в один определённый год. Исследование позднего Авдата, Antiquity, 2022

Города меняют размер, занятия и привычки. Люди используют уцелевшие помещения, приспосабливаются, уходят и возвращаются. Для Авдата этот поздний период ещё продолжают изучать. И хорошо, что у истории есть возможность стать точнее.

Авдат сегодня

У памятника есть и тяжёлая современная страница. В октябре 2009 года вандалы повредили постройки, арки и колонны. Затем несколько лет шли работы по сохранению и восстановлению комплекса. Поэтому сегодняшний вид Авдата хранит труд сразу многих поколений: древних строителей, археологов и реставраторов. Сохранившийся памятник тоже нуждается в людях, которые будут за ним следить. Путеводитель Управления природы и парков

С 2005 года Авдат входит в объект Всемирного наследия ЮНЕСКО «Путь благовоний — города пустыни Негев», вместе с Халуцей, Мамшитом и Шивтой. В этом признании важны и городские остатки, и окружающий их сельскохозяйственный ландшафт. Без полей, водосборов и дорог каменные здания рассказали бы лишь половину истории. ЮНЕСКО

Полезно различать два близких названия: Авдат — древний город, Эйн-Авдат — расположенный неподалёку каньон с источниками. Авдат, Эйн-Авдат

В Авдате стоит дать себе время на простые детали. Посмотреть, куда вёл водосток. Разобраться, как держалась крыша. Прочитать имя человека, который когда-то построил башню.

Тогда среди больших исторических событий появится понятный человеческий масштаб. Здесь жили люди, которые старались устроить свою жизнь. А сделанного ими хватило настолько надолго, что мы до сих пор приезжаем на это посмотреть.

Шивта

Города Израиля. Шивта

Город, который закрывал двери

Александр Аит

В Шивте я был проездом.

Есть в этом слове что-то очень человеческое. У нас своя дорога, свои дела, время рассчитано. А рядом лежит место, где чужая жизнь когда-то занимала всё время без остатка.

Для нас древний город может стать короткой остановкой. Для его жителей здесь помещался целый мир. Дом, работа, соседи, молитва. Завтрашний день, к которому надо подготовиться.

Шивта находится в Негеве, юго-западнее Беэр-Шевы. Сегодня это улицы и каменные дома без жителей. Но среди её развалин сохранилась подробность, о которой стоит рассказать отдельно: некоторые входы в дома люди аккуратно заложили камнем.

Город уходил постепенно.

Сначала здесь был дом

Шивту часто называют набатейским городом. Следы набатеев здесь действительно найдены, однако её ранняя история остаётся не вполне ясной. Большая часть того, что мы видим сегодня, относится к византийскому времени. Основной расцвет поселения пришёлся на V–VI века.

Эту разницу важно сохранить. Иначе под одним удобным названием исчезают столетия, разные люди и разная жизнь.

У Шивты не было отдельной крепостной стены. По краю поселения стояли тесно примыкавшие друг к другу дома. Их наружные стены создавали общий контур, похожий на ограду. За этой линией начиналась пустыня. Описание национального парка

Сам по себе такой план ещё ничего не говорит о безоблачной жизни. Он говорит о способе её устройства: дома держались рядом.

Внутри были дворы, жилые комнаты, хозяйственные помещения. В некоторых зданиях поднимались на верхний этаж. В местном «Доме арок» каменные плиты перекрытия до сих пор лежат на каменных же арках.

Эти подробности помогают вернуть древности человеческий размер. Можно восхищаться храмом издалека. Жилой дом задаёт вопросы ближе к нам. Как здесь переносили жару? Где собиралась семья? Сколько поколений менялось под одной крышей?

И главное: в какой момент человек перестал считать этот дом своим будущим?

Общее дело

В Шивте не было ни источника, ни колодца. Жизнь зависела от дождевой воды.

В домах устраивали собственные водосборные цистерны, а в поселении существовали общественные резервуары. Получалось знакомое сочетание: своё хозяйство и то, за что приходится отвечать вместе.

Раскопки показали, насколько сложной была эта система. Воду со склонов направляли по каналам, распределяли между хранилищами. Возле Северной церкви археологи обнаружили устройства для регулирования потока. В некоторых небольших водоводах использовали горлышки старых амфор. Отчёт Управления древностей Израиля

Пустая посуда получала вторую работу.

Такая подробность порой говорит о людях больше, чем торжественная надпись. Кто-то сообразил, что ненужный сосуд ещё пригодится. Кто-то уложил камень, проверил уклон, поправил соединение.

Здесь мало было однажды всё построить. Каналы требовали ухода, резервуары нужно было очищать. Общее дело продолжалось из года в год.

У древних жителей хватало своих различий. Но засорившийся водовод не интересовался тем, кто с кем поссорился. Если вода не доходила до хранилища, последствия становились общими.

В пустыне зависимость от соседа трудно надолго забыть.

Лицо на стене

В поселении сохранились три церкви. Условно их называют Северной, Центральной и Южной.

Сегодня камень почти целиком определяет облик Шивты. Но её храмы были украшены, в них существовала живопись. Представление о бесцветной древности возникает оттого, что цвету труднее пережить века.

В 2018 году исследователи Хайфского университета опубликовали работу о росписи в помещении для крещения рядом с Северной церковью. На плохо сохранившейся поверхности удалось различить молодое лицо: большие глаза, вытянутый нос, короткие вьющиеся волосы.

Авторы определили композицию как сцену крещения Христа и предположительно датировали её VI веком. Рядом сохранились следы более крупной фигуры, которую они связывают с Иоанном Крестителем. Расположение изображения над крестообразной купелью помогло прочесть сюжет. Исследование в журнале Antiquity

Перед нами свидетельство того, как Христа изображала определённая христианская община примерно полторы тысячи лет назад. О его действительной внешности такая роспись судить не позволяет.

Мы ищем прошлое по огромным пластам земли, по планам поселений, по смене империй. И вдруг всё внимание собирается на лице.

Когда-то художник работал над этими глазами. Рядом стояли люди, для которых изображение было частью веры и жизни. Им не требовалось знать, что однажды оно станет научной сенсацией.

Они делали важное для себя.

Соседство, которое требует осторожности

Рядом с Южной церковью находятся остатки мечети раннеисламского времени.

Эта близость соблазняет готовым красивым рассказом: разные общины молились рядом, каждый уважал другого, все жили мирно. Однако вопрос о том, действовали ли здесь одновременно мечеть и церковь, исследователи трактуют по-разному. Само соседство построек ещё не описывает отношения людей. Исследование истории церковного комплекса

Шивта продолжала существовать после перехода региона под мусульманскую власть. Менялись религиозная жизнь и использование зданий. Но подробностей, позволяющих уверенно рассказать всё это по годам и по человеческим судьбам, у нас нет.

История заслуживает того, чтобы оставлять в ней место для неизвестного. Особенно там, где очень хочется получить удобный пример для сегодняшнего спора.

Когда дело перестаёт кормить

Среди причин упадка Шивты исследователи рассматривают перемены в хозяйстве всего Негева.

Многое удалось узнать по древнему мусору. В Шивте и других поселениях изучали виноградные косточки, зерно, обломки сосудов. Сопоставляли количество находок, их возраст, изменение состава.

В работе 2020 года учёные связали эти данные с подъёмом и последующим сокращением товарного виноградарства. По их выводам, спад начался ещё в VI веке, до мусульманского завоевания. Возможными причинами они назвали сужение рынков, климатические потрясения, последствия эпидемий и другие перемены. Одна окончательно доказанная причина отсутствует. Исследование хозяйства византийского Негева

Для земледельца это могло означать очень простую беду: работа остаётся тяжёлой, а жить на её плоды становится труднее.

Далёкий покупатель исчезает из торговой цепочки. А решение приходится принимать здесь, возле собственного дома.

В больших исторических книгах подобное называют экономическим спадом. В отдельной семье вопрос звучит короче: оставаться или уходить?

Закрытые двери

В исследовании 2015 года археологи описали двадцать один заложенный вход в шестнадцати жилых зданиях Шивты.

Где-то использовали тщательно обработанные камни, где-то камни поменьше. Это была сделанная людьми работа. Исследователи увидели в ней свидетельство постепенного, организованного оставления части домов.

Одни участки поселения пустели, в других жизнь продолжалась. В некоторых покинутых помещениях появлялся мусор. Исследование закрытых входов

Трудно придумать более тихую картину ухода города.

Нам неизвестно, что говорили друг другу последние хозяева этих домов. Надеялись ли вернуться. Кому оставляли хозяйство. Где потом начинали заново.

Кладка не отвечает на такие вопросы. Она сохраняет сам поступок: человек потратил силы, чтобы закрыть вход.

У оставшегося соседа ещё продолжался обычный день. Ушедший уже нёс свою жизнь в другое место. Между опустевшим домом и опустевшей улицей могло пройти немало времени.

Город теряет людей постепенно. И долго ещё остаётся городом для тех, кто продолжает в нём жить.

Что ещё можно открыть

Сегодня Шивта охраняется как национальный парк. В 2005 году она вместе с другими древними городами Негева вошла в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Описание объекта Всемирного наследия

Но изучение этого места продолжается. Даже старые раскопки способны принести новые открытия.

Найденный план Центральной церкви, составленный экспедицией Кольта в 1930-е годы, позволил исследователям заново разобраться в устройстве комплекса. Оказалось, что некоторые его части понимали неверно. Результаты опубликованы в научной работе, вышедшей онлайн в 2024 году. Исследование Центральной церкви

Иногда для нового знания нужно найти старый лист бумаги.

Проездом легко увидеть в Шивте только камни. Дата основания, дата упадка, три церкви, дорога дальше.

Но у каждого сохранившегося порога когда-то было простое назначение: через него возвращались домой.

И когда это понимаешь, слово «руины» становится недостаточным.

Здесь люди устраивали жизнь. Долго, умело, с расчётом на продолжение. Потом постепенно ушли.

Дома остались.

* * *

Закрытый вход в Шивте оставляет больше вопросов, чем ответов. Кто ушёл, когда решил уходить, рассчитывал ли вернуться? Сохранившаяся кладка не даёт права сочинить за хозяев прощальные слова. Зато она позволяет увидеть сделанное ими и признать ту границу, за которой начинается наше незнание.

Мамшит предложит другие следы домашней жизни: большие помещения, хозяйственные постройки, клад, короткие надписи. По ним можно многое узнать о достатке, труде, надеждах. Пустынные города похожи потребностью в воде, но не повторяют друг друга. И в каждом особенно ценны подробности, которые оставляют человеку собственное место среди общих дат. Иногда это всего несколько слов, переживших и хозяина, и его дом.

Глава 11

Мамшит

Города Израиля. Мамшит

Александр Аит

С Мамшитом у меня пока короткое знакомство: я проезжал рядом. Бывает и такое знакомство с городом: дорога проходит поблизости, а подробности его жизни открываются позднее.

Мамшит находится возле Димоны, примерно в шести километрах к востоку, у дороги к Мёртвому морю. Сегодня это национальный парк. А когда-то на небольшом участке земли здесь помещался город с домами, конюшнями, баней и церквями. Состоятельные люди строили здесь основательно. И некоторые подробности их быта сохранились лучше, чем их имена. Расположение и памятники Мамшита

После Авдата и Шивты можно было бы снова начать с караванов и умения накапливать воду. Без этого история Негева, конечно, не обходится. Но у Мамшита есть собственный сюжет: большие дома, огромный клад и несколько человеческих строк, переживших своих авторов.

Дом с размахом

Площадь древнего города составляла около четырёх гектаров. По современным меркам это небольшой квартал. При этом крупнейший дом, известный под условным названием «Набату», занимал около двух тысяч квадратных метров. Дворы, лестницы на верхний этаж, хозяйственные помещения, просторная конюшня. Название дали исследователи за характерные набатейские черты здания; воспринимать его как достоверную фамилию хозяина не стоит. Официальная брошюра парка

Представьте такой дом в городе, который целиком можно пересечь пешком за несколько минут. Сразу возникает вопрос: откуда здесь деньги и почему именно здесь люди могли позволить себе подобный размах?

Мамшит стоял у торговых дорог. По описанию ЮНЕСКО, через него проходил северный параллельный маршрут большой сети, связывавшей Набатею со Средиземноморьем. Пустыня разделяла населённые места, а дороги связывали их в общее хозяйство. Для человека, умевшего пользоваться этим положением, удалённость от моря совсем не обязательно означала бедность. Мамшит в системе древних дорог

Но стены говорят и о расходах. Такой дом требовал строителей, ремонта, содержания. Большое хозяйство означало ежедневную работу. За красивым словом «процветание» стояли вполне земные занятия, без которых никакое богатство долго не держится.

На стенах одного из помещений сохранилась живопись с персонажами греческой мифологии. Среди сюжетов исследователи выделяют Эрота и Психею. Это важная поправка к привычной картинке пустынного поселения: здешние хозяева были знакомы с художественным языком большого средиземноморского мира. Исследование античной настенной живописи

Красота тоже входила в домашний бюджет. Люди заказывали росписи для комнат, в которых собирались жить. В руинах легко забыть об этой простой вещи: когда-то каждую стену строили с расчётом на продолжение жизни.

Лошади в городском хозяйстве

В описаниях Мамшита часто упоминают разведение лошадей. Конюшни действительно занимали заметное место в его застройке; университетский обзор связывает с коневодством важный этап городской экономики после набатейского периода. Однако конкретные породы и подробности торговли лучше не дорисовывать. Само наличие конюшни ещё не рассказывает, кому продавали каждую лошадь. Археологический обзор Университета Крейтона

Для нашей истории достаточно уже того, что животные находились внутри больших жилых хозяйств. Деловая жизнь и домашняя здесь располагались близко друг к другу. Устройство таких домов заметно отличается от сегодняшнего привычного разделения: офис в одном месте, квартира в другом, всё хозяйственное подальше от глаз.

Серебро под лестницей

18 августа 1966 года при раскопках Мамшита нашли клад серебряных монет римского времени. Руководитель раскопок Авраам Негев сообщил приблизительно о десяти с половиной тысячах. Среди них было много провинциальных монет времени династии Северов, а также более ранние выпуски. Публикация Авраама Негева

Деньги лежали в бронзовом сосуде в тайнике под лестницей большого дома. В каталоге Оксфордского университета последние монеты отнесены к правлению Элагабала, 218–222 годам. Это позволяет определить нижнюю границу времени, когда клад мог быть спрятан. Точный день по такой находке, разумеется, не восстановишь. Каталог клада Мамшита

Больше десяти тысяч монет. В этой цифре уже чувствуется совсем другой масштаб, чем в случайно потерянной мелочи.

Здесь очень легко сочинить целую сцену: встревоженный хозяин, опасность у ворот, поспешно спрятанные сбережения. Только у такой сцены нет надёжного сценария. Мы не знаем, кому именно принадлежало серебро, зачем его убрали в тайник и почему за ним не вернулись.

Эта неизвестность заслуживает уважения. Раскопки возвращают нам вещи, но не обязаны возвращать всю биографию владельца. Клад можно сосчитать, изучить изображения и надписи, сравнить чеканку. А личная история человека остаётся за пределами найденного.

Среди монет были драхмы Траяна, связанные с включением Набатейского царства в Римскую империю. Негев специально исследовал эту часть находки. Так большая политика попадала в повседневный оборот: изображение и надпись на монете напоминали о власти даже тогда, когда человек просто рассчитывался за покупку. Исследование драхм Траяна

Получается любопытное соседство. Дом строили в местной архитектурной традиции, стены украшали греческими сюжетами, а в тайнике хранилось серебро римского времени. Для учебника это несколько разных глав. В жизни одного города всё находилось рядом.

Есть и простая домашняя подробность: лестница. Над тайником могли подниматься на следующий этаж. Археологический термин «место находки» вдруг превращается в понятное пространство обычного дома.

Имя, оставленное на полу

Позднее в Мамшите появились две христианские церкви. Западную называют церковью Нила, или Нилуса, по имени, сохранившемуся в мозаичной надписи. В ней просят Бога спасти Нила, любящего Христа и основавшего этот храм, и защитить его дом. Именно надпись объясняет привычное название церкви. Западная церковь и её надпись

Деньги из тайника остались без имени. Здесь, наоборот, до нас дошло имя человека и его просьба.

В ней легко различить очень человеческую заботу. Строительство храма, вера, собственный дом оказываются рядом, в нескольких строках. За историческим понятием «византийский период» появляется отдельный человек со своим кругом близких.

У этой просьбы небольшой домашний масштаб, хотя прочитать её можно спустя полторы тысячи лет. В нескольких словах помещаются храм и семья, общественное дело и личная надежда. Надпись на полу оказывается одним из самых прямых обращений, которые оставил нам древний город.

Кто отвечает за общее

У Мамшита есть ещё одна выразительная находка: черепок с записью о выполненной обязательной работе для городского бассейна. По объяснению Управления природы и парков, это позволяет предполагать, что жители обслуживали его по очереди. Надпись из городского водоёма

Вот она, знакомая сторона городской жизни. Общее сооружение нужно всем, а кому-то приходится им заниматься. Нужно распределять обязанности и подтверждать, что работа сделана. Через века эта запись читается почти как квитанция.

Мы привыкли искать в древности царей, войны и сокровища. Но город держится ещё и на таких незаметных вещах. Самый богатый двор остаётся частью улицы, а частное благополучие зависит от общего порядка. Черепок с хозяйственной записью иногда объясняет устройство жизни яснее парадного сооружения.

Город меняется

Многие большие дома Мамшита были построены во II веке нашей эры, уже после присоединения Набатейского царства к Риму в 106 году. В конце III века город обнесли стеной. Затем появились церкви, менялось использование старых зданий. Здесь можно проследить, как разные эпохи размещались на одной небольшой территории. История застройки Мамшита

Окончание городской жизни описывают менее уверенно, чем её сохранившиеся постройки. Университетский обзор отмечает неопределённость истории Мамшита в исламский период. Поэтому сводить всё к одному завоеванию и одному дню опустения было бы слишком просто. Историческая оговорка исследователей

В 2005 году Мамшит вместе с Авдатом, Шивтой, Халуцей и связанными с ними памятниками вошёл в объект Всемирного наследия ЮНЕСКО «Дорога благовоний — города пустыни Негев». Объект Всемирного наследия

Сегодня его история складывается из очень разных свидетельств: дорог, жилых дворов, живописи, серебра, молитвы и записи о выполненной работе. Большое прошлое здесь помещается в домашние подробности.

Я проезжал рядом. Но даже такое короткое знакомство даёт повод задержаться на названии. За поворотом к Мамшиту лежит город, где люди строили просторные дома, берегли деньги, украшали комнаты и заботились о своих близких.

И где одна хозяйственная запись сумела пережить целые империи.

Халуца

Города Израиля. Халуца

Александр Аит

Колесо, запаска и Аси

В Халуце я пробил колесо.

Помню, как менял его на жаре, под солнцем. Само по себе дело несложное: поставить запаску и ехать дальше. Но у меня сломался домкрат. Пришлось искать, кто поможет. Помог бедуин Аси. Запаску я поставил.

Вот такой у меня получился собственный эпизод в истории древнего города. У археологов здесь театр, церкви, надписи. У меня к этому добавились колесо, сломанный домкрат и имя человека, который помог.

В дорожных рассказах поломки обычно оставляют за скобками. Сначала достопримечательность, потом впечатления, в конце красивая фотография. А зря. Иногда именно небольшая неприятность связывает тебя с местом крепче, чем самый обстоятельный путеводитель. Название перестаёт быть чужим. За ним появляется определённый день из твоей жизни.

С Халуцей у меня именно так.

Город, который нужно разглядеть

Халуца лежит в северной части Негева, к юго-западу от Беэр-Шевы. В античных источниках она известна как Элуза. Это один из четырёх древних городов израильского участка Пути благовоний, включённых в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Остальные три: Авдат, Мамшит и Шивта. За этим общим названием стоит торговая сеть, связывавшая юг Аравии со Средиземным морем. ЮНЕСКО о городах Пути благовоний

Но Халуца требует некоторого усилия воображения. Значительная часть древнего города до сих пор скрыта песком. Исследователи оценивают площадь поселения примерно в 45 гектаров, и привычную городскую картину приходится восстанавливать по раскопкам и обследованиям. Исследовательский проект Кёльнского университета

Сорок пять гектаров. Попробуйте мысленно разместить на этой площади дома, улицы, места торговли. Добавьте людей, которым нужно успеть по своим делам. Тогда у пространства появится другой масштаб. В путеводителе достаточно одного слова: «руины». Для понимания города этого слова мало.

Особенно города, который когда-то был главным в своей округе.

Как остановка становится центром

Халуцу основали набатеи. По оценке исследователей, караванная станция могла возникнуть здесь в III–II веках до нашей эры. Её положение на торговом пути помогло поселению вырасти. В римскую и позднеантичную эпохи Элуза стала крупнейшим городским центром региона. В византийское время здесь были епископская кафедра, общественные бани, театр. Кёльнские археологи упоминают и известную школу риторики. История и исследования Элузы

Школа риторики в Негеве. Уже одно это словосочетание помогает избавиться от слишком простой картинки древней пустыни. Здесь учились говорить убедительно. Значит, существовала среда, в которой слово имело вес, образование было нужно, а у людей появлялись занятия за пределами ежедневного выживания.

На карте торгового пути город выглядит точкой. В действительности в этой точке кто-то рос, работал, учился, старел. Для путешественника она была остановкой между двумя пунктами назначения. Для жителей здесь проходила вся жизнь.

Театр среди песков

В Халуце обнаружен единственный известный античный театр среди древних городов Негева. Сам факт его существования многое говорит о месте. Театр требует зрителей. Зрителям нужны время и желание прийти. Большому общественному зданию нужны деньги, строительство, уход. За одним археологическим словом обнаруживается целый городской уклад. Кёльнский университет о театре

Мы легко представляем древнего человека с тяжёлым грузом или орудием труда. Сложнее вспомнить о человеке, который закончил работу и отправился на представление. А ведь такая потребность тоже входит в историю цивилизации. Людям хочется собираться, слушать, смотреть на происходящее вместе.

Рядом с этим пластом жизни существовал религиозный. Археологи исследовали в Халуце церкви, в том числе Восточную. Вместе с театром, улицами и другими постройками они позволяют увидеть, насколько разной была городская жизнь. Халуца в номинационном досье ЮНЕСКО

Только не стоит ожидать, что весь этот перечень откроется перед посетителем сразу, готовой декорацией. Археологическая находка и зрелищный памятник под открытым небом далеко не всегда совпадают.

Имя на камне

Весной 2019 года при раскопках нашли каменный блок с греческой надписью. Он оказался во вторичном использовании перед банным комплексом. Когда-то камень служил частью почётного монумента, а позднее получил другое назначение.

В надписи сохранилось упоминание граждан Элузы и её статуса полиса. Это оказалось первым найденным в самом городе эпиграфическим свидетельством его имени. Исследовательница Лея Ди Сеньи связывает наиболее вероятное прочтение с 305–306 годами, хотя допускает и более раннюю датировку, 293–305 годами. Публикация надписи и её разбор

У такой находки особая выразительность. Город был известен по источникам, его изучали, с его местоположением уже работали археологи. И вдруг среди камней появляется собственное представление города о себе: название, граждане, городской статус.

Почти как подпись под старой фотографией, благодаря которой лица окончательно перестают быть безымянными.

О чём рассказывает мусор

Самая неожиданная история Халуцы связана с мусорными холмами на её окраинах.

В 2019 году группа исследователей опубликовала работу об этих древних свалках. По слоям бытовых и строительных отходов, керамике, обугленным семенам и древесному углю они пытались понять, как долго продолжался организованный вывоз мусора. Авторы пришли к выводу, что эта система перестала работать примерно в середине VI века. Они рассматривали это как признак городского кризиса, начавшегося ещё до арабского завоевания VII века. Исследование древних мусорных холмов

Вдумайтесь в сам подход. Благополучие города исследуют по тому, что его жители ежедневно выбрасывали. Пока отходы собирают и вывозят в определённые места, за обыденной работой стоит организация. Кто-то отвечает за порядок, кто-то выполняет работу, общая жизнь продолжается.

Обычно такую деятельность замечают только тогда, когда она прекращается. Памятники правителям сохраняют их имена. Люди, которые обеспечивали повседневную исправность города, чаще остаются безымянными. А спустя столетия именно следы их работы помогают понять, что здесь происходило.

Однако ставить Халуце точную дату гибели по этой публикации было бы поспешно. В последующей научной работе другие исследователи оспорили датировки и выводы, предложив связывать упадок с событиями VII века. Прекращение использования конкретных свалок, ухудшение работы городских служб и окончательное оставление поселения требуют отдельных доказательств. Исследование, оспаривающее раннюю датировку упадка

Поэтому уверенная фраза «город погубила чума» или «всё закончилось с приходом завоевателей» здесь была бы слишком удобной. История оставила исследователям гораздо более трудную задачу.

Что остаётся за привычной картинкой

Находки из мусорных холмов Халуцы и других поселений Негева помогают изучать и древнее хозяйство. Виноградные косточки и обломки так называемых газских кувшинов исследователи сопоставляют, восстанавливая связи виноградарства с торговлей Средиземноморья. Небольшой черепок способен оказаться свидетельством экономики, выходившей далеко за пределы пустыни. Исследование виноградарства и керамики Негева

Но Халуца интересна ещё и тем, сколько она пока не показывает. Даже раскопанное иногда приходится снова засыпать, чтобы сохранить. ЮНЕСКО отмечает, что часть участков здесь была засыпана в 2005–2006 годах после недостаточной консервации. Для посетителя это может выглядеть странно: нашли древность и спрятали обратно. Для памятника такой шаг бывает необходим. ЮНЕСКО о сохранности Халуцы

Песок здесь одновременно мешает читать прошлое и укрывает его. А работа археолога состоит ещё и в том, чтобы решить, какую страницу можно открыть, не повредив её.

Человек по имени Аси

В историю Халуцы входят набатеи, римская эпоха, византийские церкви, театр, торговля, научные споры. В моё воспоминание о ней вошёл ещё и Аси.

У этой встречи нет древней надписи и археологической датировки. Есть простые обстоятельства: жара, пробитое колесо, сломанный домкрат. Пришлось искать помощь. Аси помог. Запаска заняла своё место.

Так у места появляется личная история. Большой древний город можно изучать по книгам и раскопкам. А иногда достаточно вспомнить человека, чьё имя сохранилось в памяти вместе с его названием.

Халуца. И Аси, который помог мне там поменять колесо.

Бейт-Альфа

Города Израиля. Бейт-Альфа

Александр Аит

Имена, которые остались на полу

С Бейт-Альфой моё знакомство пока дорожное: я проезжал здесь. У такого знакомства есть своя незавершённость. Место уже появилось в твоей жизни, но ещё многое о нём предстоит узнать. А потом среди дат и описаний встречаются два имени, и рассказ наконец получает человеческое лицо.

Марианос и его сын Ханина.

Они выкладывали мозаики. Около полутора тысяч лет назад работали над полом местной синагоги. Нам неизвестно, как они разговаривали, сколько лет было сыну, на кого он был похож. Зато сохранилась надпись, благодаря которой их работа до сих пор связана с их именами.

Для целой человеческой жизни это немного. Для памяти через пятнадцать веков, пожалуй, очень много.

У подножия Гильбоа

Бейт-Альфа находится у северного подножия Гильбоа, неподалёку от Бейт-Шеана. Здесь рядом существуют древнее поселение, археологический памятник и современная кибуцная жизнь. Поэтому название главы требует небольшой точности: сегодняшний Бейт-Альфа является кибуцем, основанным в 1922 году.

И ещё одна местная особенность: знаменитая синагога Бейт-Альфы расположена на территории соседнего кибуца Хефциба. Название памятника и современные границы поселений не совпадают. Для человека, который собирается сюда приехать, это полезнее многих торжественных определений. Именно Хефциба указана в описании местоположения на официальной странице национального парка.

Склон горы, поля, соседние поселения. География небольшая, а человеческого времени в ней помещается много. Древнюю общину и основателей кибуцев разделяют столетия, смены власти, языков, привычек. Связывать их одной гладкой историей было бы слишком просто. Зато здесь можно увидеть, какие разные следы оставляет человеческая работа.

Сначала появилась Дева

В конце 1928 года при земляных работах для подачи воды к полям обнаружили мозаичный пол. В январе 1929-го начались раскопки под руководством Элиэзера Липы Сукеника, представлявшего Еврейский университет. Дату раскопок подтверждает археологический каталог древних синагог.

Есть подробность, которая делает эту историю особенно зримой. В воспоминании Моше Бреславского, приведённом Управлением природы и парков, говорится: первой из фигур зодиака открылась Дева, рядом с ней было написано её название на иврите. Под слоем земли оказался рисунок, который можно было прочитать. Рассказ об обнаружении мозаики.

Рабочим требовалось провести воду. Археологам предстояло понять, что за здание оказалось на пути. У находки сразу возникли две стороны: практическая и историческая. Пол необходимо было сохранить, но и хозяйственные нужды поселения никуда не исчезли.

В этом узнаётся обычная жизнь. Прошлое редко появляется в удобный момент, когда все дела закончены и можно спокойно заняться открытиями. Чаще оно требует внимания посреди работы. И тогда многое зависит от того, заметит ли человек под своим инструментом что-то, заслуживающее осторожности.

Отец, сын и общая касса

У входа сохранились две посвятительные надписи. Греческая называет мастеров, Марианоса и его сына Ханину. Их имена известны и по мозаике из района Бейт-Шеана. Перед нами люди, чья работа связывала соседние общины. Описание надписей в библиотеке Posen.

Арамейская надпись рассказывает о средствах, пожертвованных жителями. В её сохранившемся тексте упомянута продажа ста мер пшеницы. Это древняя мера объёма; переводить её в современные килограммы без оговорок не стоит. Важнее сама связь: урожай, собранное пожертвование, оплаченная работа, общий дом молитвы. Текст и объяснение надписи.

Из такой подробности вырастает представление об общине. Чтобы появился красивый пол, требовались не только умелые руки. Кто-то должен был выделить часть своего достатка, кто-то собрать средства, договориться с мастерами. Мы не знаем этих разговоров. Надпись позволяет увидеть их результат и людей, взявших расходы на себя.

Она же упоминает императора Юстина. Мозаику обычно относят ко времени Юстина I, правившего в 518–527 годах. Однако часть с точной датой утрачена, и обсуждается также Юстин II, 565–578 годы. Надёжная общая датировка здесь: VI век. Об этом ограничении напоминает современный академический обзор.

Император помогает определить эпоху. Имена отца и сына позволяют приблизиться к самой работе.

Остановленная рука

В главной части пола развёрнуты три изображения. Первое посвящено Акеде, связыванию Исаака, которое часто называют жертвоприношением Исаака. Авраам изображён рядом с сыном и жертвенником; в композиции есть баран, двое спутников и осёл. Сверху появляется рука, рядом слова «аль тишлах», начало запрета простирать руку на отрока. Имена Авраама и Исаака подписаны на иврите. Описание сцены Управлением природы и парков.

В этой сцене особенно важно, что действие останавливается. Вся тяжесть библейского рассказа остаётся: послушание, страх, отец и сын, предел человеческого понимания. Но ребёнок остаётся жив.

Что видел здесь человек, пришедший молиться полторы тысячи лет назад? Напоминание об испытании Авраама? Обещание спасения? Свою тревогу за детей? У нас нет его ответа. И всё же сам вопрос помогает представить посетителей древней синагоги живыми людьми, у которых были близкие и причины за них бояться.

Небо внутри синагоги

Среднюю часть занимает круг зодиака. Его знаки подписаны на иврите, по углам расположены женские фигуры четырёх времён года. В центре изображён Гелиос на солнечной колеснице.

Греческий солнечный образ в еврейском доме молитвы закономерно вызывает вопросы. Исследователи предлагают разные объяснения: представление о мировом порядке, круговороте времени, использование распространённого художественного языка поздней античности. Единственного бесспорного толкования нет. Само присутствие Гелиоса ещё не доказывает, что здесь ему поклонялись. Разнообразие интерпретаций разбирает исследователь Рик Бонни.

Рядом находится третье изображение: ковчег для свитков Торы, семисвечники и другие предметы еврейской религиозной традиции. Описание трёх мозаичных композиций.

Всё это составляло пространство одной общины. Его создатели пользовались образами, которые сегодня мы распределяем по разным историческим полкам. Для них эти изображения могли быть связаны гораздо теснее. При этом и современники, вероятно, понимали их неодинаково. Как и сегодня, общий рисунок не означает одинаковых мыслей у всех, кто на него смотрит.

Работа, у которой есть лицо

Фигуры Бейт-Альфы условны, пропорции необычны. В старых описаниях встречались оценки этой манеры как наивной или неумелой. Современные исследователи предлагают рассматривать её и как осознанный художественный выбор. Обзор художественной манеры.

Мозаика требует труда маленькими шагами. Каждый камень занимает своё место, а изображение возникает из множества отдельных решений. Достаточно вспомнить об этом, чтобы осторожнее произносить слово «примитивный».

Труд Марианоса и Ханины пережил здание в его первоначальном виде. Сохранилась даже их связь: отец и сын. В нескольких словах помещается то, что легко теряется в большой истории, семейное ремесло и совместно выполненная работа.

Новая память

Современный кибуц Бейт-Альфа основан 4 ноября 1922 года участниками движения «Ха-Шомер ха-Цаир». Его собственная история давно вышла за пределы даты основания. Здесь развивались сельское хозяйство, производство, культурная жизнь. История кибуца на его сайте.

У этой жизни появился свой хранитель изображений: фотограф Элиэзер Скларц. В кибуцном архиве сохранились его негативы, в том числе снимки праздников и танцев. Часть материалов доступна через Национальную библиотеку Израиля.

Сегодня мозаика сохраняется в национальном парке. Посетители приходят сюда рассматривать пол, когда-то служивший общине. Памятник изменил своё назначение: теперь забота о нём позволяет людям разных языков читать этот рассказ в камне.

Древний мозаичист и фотограф двадцатого века никогда не могли встретиться. Но благодаря их работе остались видимыми два очень разных человеческих мира. Один сохранился в цветных камнях, другой в фотографиях людей, собравшихся вместе.

С Бейт-Альфой можно познакомиться проездом. А потом остановиться уже над её историей и обнаружить, что рядом с громкими именами правителей стоят имена тех, кто создавал изображения, собирал пожертвования, сохранял находки.

Марианос и Ханина сделали свою работу. На полу попросили сохранить память о мастерах. Спустя полторы тысячи лет мы по-прежнему читаем их имена.

* * *

Просьба сохранить память о мастерах Бейт-Альфы исполнилась: имена Марианоса и Ханины по-прежнему читают. Нам неизвестно почти всё об их повседневной жизни, зато известна работа, которую они сделали вместе. Такое знакомство через века удивительно своей конкретностью. Перед нами отец и сын, отдельные люди со своим ремеслом.

С именами городов происходит иначе. Имя может сохраниться лучше улиц, пройти через разные языки, войти в Писание. Дан напоминает об этом уже своим названием. Но прежде, чем обращаться к древним текстам, здесь стоит заметить воду. После Негева она особенно важна для нашего рассказа: то, что требовало сложных расчётов и бережливости, на севере становится самой заметной чертой места.

Глава 12

Дан

Города Израиля. Дан

Александр Аит

У Дана есть обстоятельство, которое сразу меняет привычную картинку Израиля. Здесь много воды. Ручьи пробираются между корнями, деревья смыкают кроны, и тень держится даже тогда, когда солнце уже всерьёз взялось за работу. После пейзажей Негева такой север кажется ещё одной страной, уместившейся на той же карте.

Я бывал здесь. И начать рассказ о Дане стоит именно с воды: без неё у города, скорее всего, была бы совсем другая судьба.

Город, у которого осталось имя

Сегодня древний Дан находится в заповеднике Тель-Дан, на северо-востоке долины Хула. Рядом живёт современный кибуц Дан. Имена одинаковые, но перед нами два разных поселения: древний город под археологическим холмом и кибуц, основанный в 1939 году.

Слово «тель» здесь многое объясняет. Так называют холм, который складывается из остатков человеческой жизни. Люди строят дома, перестраивают их, переживают пожары и разрушения. На старом месте поднимается новое. Через века город становится выше, хотя его жители вряд ли ставили перед собой такую задачу.

Дан входит в нашу серию по праву своей долгой биографии. Его улицы теперь приходится раскапывать, зато имя сохранилось в выражении «от Дана до Беэр-Шевы». В библейском языке так обозначали страну с севера до юга. Короткая фраза работала вместо карты. История Дана на государственном портале наследия

Сначала была вода

Река Дан начинается здесь, у источников, и относится к трём главным истокам Иордана. По водности она крупнейшая из этой тройки. Дождевая и талая вода с Хермона проходит через горные породы и выходит у подножия гор. Поэтому даже в жаркую погоду поток остаётся холодным. Об источнике Дан

Для путешественника это прохлада. Для человека, выбирающего место поселения несколько тысячелетий назад, последствия были куда серьёзнее. Можно пить, поливать землю, держать скот. Есть смысл строить дом и надеяться, что завтра здесь тоже будет жизнь.

Большую историю любят объяснять характером царей. У воды в таких объяснениях обычно роль второго плана. В Дане её стоит повысить.

Прибрежный лес, густая растительность и ручьи существуют здесь вместе с развалинами. Заповедник позволяет видеть город внутри той среды, которая помогла ему возникнуть. Вокруг по-прежнему шумит причина, по которой люди когда-то пришли сюда. Природа Тель-Дана

До Дана

У города было прежнее имя: Лаиш, или Лиш; в другом библейском упоминании он назван Лешемом. Дан пришёл позже.

Книга Судей рассказывает, как люди из колена Дана, искавшие землю для поселения, захватили Лаиш и дали ему имя своего предка. Рассказ суровый. Жители прежнего города описаны как мирные и беспечные, город сожжён, помощи ждать неоткуда. Затем победители отстроили его и поселились здесь. Книга Судей, глава 18

Об этой стороне истории тоже стоит помнить. За аккуратным словом «переименовали» иногда скрывается чужая катастрофа.

Библейский рассказ и археологические слои задают разные вопросы. Текст передаёт историю переселения и завоевания; раскопки показывают, как менялись дома, укрепления, посуда, способы хранения зерна. Свести всё к одной красивой подписи возле камня было бы слишком просто.

В земле остаётся гораздо больше жизни, чем помещается в подпись.

Ворота из глины

Самый удивительный строительный материал Тель-Дана хочется назвать сразу: глина.

Знаменитые ханаанские ворота сложены из сырцового кирпича. Их относят к XVIII веку до нашей эры. Сохранились три арки, камеры ворот и подходы к ним. Перед нами редкое свидетельство того, насколько умелыми строителями были люди почти четыре тысячи лет назад. О ханаанских воротах

Возраст здесь интересен вместе с простотой материала. Мы привыкли доверять древность тяжёлому камню. А эти строители брали землю, придавали ей форму и рассчитывали, как кирпичи будут держать друг друга над проходом.

Ворота известны под названием «ворота Авраама». В Бытии действительно есть рассказ о преследовании врагов до Дана после пленения Лота. Но установить, что Авраам проходил именно под этими арками, археология не позволяет.

Есть и ещё один поворот. В древности проход засыпали, а сооружение оказалось внутри земляного укрепления. Это помогло ему сохраниться. Теперь раскрытые кирпичи нуждаются в защите от погоды и постоянном уходе.

Иногда памятник переживает тысячелетия под землёй, а после открытия становится особенно уязвимым.

Город собирается у ворот

Другие ворота Дана относятся уже к железному веку. Здесь хорошо виден масштаб городской жизни: укрепления, вход, большая площадь.

Через ворота проходили люди и товары. Рядом торговали, разбирали споры, встречались с представителями власти. Сохранившиеся сиденье и основания опор навеса связывают с местом правителя или судьи. Городские ворота и площадь

Это вполне понятная городская логика. Если все всё равно проходят через одно место, зачем искать отдельную площадку для важных дел?

Можно представить, сколько разговоров слышала такая площадь. Человек пришёл продать урожай, встретил соседа, узнал новости, заодно попал в чей-нибудь спор. Цари попадали в летописи. Повседневная жизнь держалась ещё и на людях, которым хотелось выгодно сторговаться и до темноты вернуться домой.

Святилище и царский расчёт

В Дане раскопан большой культовый комплекс: каменная платформа, остатки жертвенников, помещения и предметы, связанные с обрядами. Найдены и кости животных, которые исследуют, чтобы понять практику жертвоприношений.

Библейская традиция связывает Дан с царём Иеровоамом и одним из двух золотых тельцов. После разделения царств Иерусалим оказался в Иудее. Согласно рассказу, Иеровоам опасался, что паломничества его подданных туда укрепят их верность другой царской династии. Святилища в Дане и Бет-Эле должны были решить эту проблему.

Золотого тельца при раскопках не обнаружили. Археологические находки подтверждают существование крупного религиозного центра; отдельные подробности библейского повествования требуют самостоятельного рассмотрения. Исследование археолога Джонатана Грира

За древним сюжетом легко различить знакомый политический расчёт: куда люди едут на праздник, чьих священнослужителей слушают, вокруг какого места чувствуют общность? Для царя это были вопросы сохранения власти.

Камень, который заметили

В 1993 году участница экспедиции Авраама Бирана, архитектор Гила Кук, заметила буквы на базальтовом камне. Фрагмент древней надписи оказался использован в более поздней кладке. В следующем году нашли ещё два фрагмента. Так началась современная история стелы из Тель-Дана. Рассказ экспедиции и Гилы Кук

Надпись на арамейском языке датируют IX веком до нашей эры. В ней рассказывается о военных победах. Особенно важны слова, которые большинство исследователей читает как «дом Давида», то есть царскую династию, носившую его имя. Это одно из важнейших внебиблейских свидетельств о ней. Материалы Еврейского музея о стеле

Авторство обычно связывают с арамейским царём Азаилом, хотя его имя в сохранившемся тексте не прочитывается. Стела не доказывает автоматически все рассказы о Давиде. Даже расположение найденных фрагментов и восстановление утраченных строк продолжают обсуждаться специалистами. Современное исследование надписи

И всё-таки сама судьба камня замечательная. Когда-то на нём высекли победное сообщение. Позже разбитый памятник пошёл в дело как строительный материал. А спустя столетия несколько букв вернули ему значение, которого прежние строители уже не замечали.

Обычная стена оказалась хранительницей очень необычного текста.

Что остаётся от города

После царей, ворот и надписей можно снова вернуться к воде.

У Дана было несколько имён, несколько жизней и много хозяев. Сейчас о нём рассказывают вещи разного масштаба: земляной вал, кирпичная арка, небольшие буквы на тёмном камне. Для каждой понадобились люди, готовые остановиться и внимательно посмотреть.

Это хороший способ знакомиться с древним городом. Не торопить его вопросом «что здесь самое главное?». Уделить время воротам, понять устройство площади, прочитать историю находки.

А потом постоять возле ручья.

У воды здесь своя работа. Она продолжает течь.

Магдала

Города Израиля. Магдала

Город, который начинался с воды

Александр Аит

5 октября 2026 года

У Магдалы есть имя, которое знают далеко за пределами Израиля. Его носят храмы, оно звучит в молитвах, встречается на картинах. Но за этим именем был вполне земной город. Здесь ловили рыбу, хранили продукты, строили дома и старались заработать на жизнь. Прежде чем стать местом паломничества, этот берег был чьим-то рабочим местом.

Я проезжал через эти места. Моё знакомство с Магдалой осталось дорожным. А дальше начинается история, которую можно восстановить по раскопкам, древним текстам и тому, что исследователи продолжают выяснять сегодня.

Для Магдалы такое уточнение особенно важно. Слишком легко принять знакомое имя за полное знание места.

Озеро, которое кормило

Древнее поселение находилось у западного берега Кинерета, севернее Тверии, под восточными склонами Арбеля. Археологи обнаружили здесь слои эллинистической эпохи, а в раннеримское время на берегу существовал развитый город с улицами, жилыми кварталами и общественными зданиями. Эта история началась задолго до появления современных экскурсионных маршрутов. Отчёт Управления древностей

В названиях места слышно его ремесло. Арамейское «Магдала» связано со словом «башня». В раввинистической литературе встречается Мигдаль-Нунайя, «башня рыб». Многие исследователи отождествляют Магдалу с Тарихеей, известной античным авторам и связанной с обработкой рыбы. Однако это распространённое отождествление остаётся предметом научного спора: древние географические указания не во всём согласуются между собой. Исследование Стефано де Луки и Узи Лейбнера, исследование Никоса Коккиноса

Сама связь поселения с озером сомнений не вызывает. Раскопаны остатки гавани, складских помещений, мощёных улиц. Найдены рыболовные грузила и крючки. За каждым таким предметом стояла работа: снасть требовалось изготовить, лодку содержать в порядке, улов доставить на берег. Рыба становилась товаром благодаря целой цепочке человеческих усилий. Археологический парк Магдалы, обзор археолога Андреа Гарса-Диас

Мы привыкли смотреть на Кинерет как на пейзаж. Для человека, который кормил семью рыболовством, у воды была другая мера. Хороший улов означал возможность продать, купить, запастись. Плохой заставлял пересчитывать то, что осталось. Древняя экономика становится понятнее, если вспомнить эту простую зависимость семейного стола от ежедневного труда.

Магдала позволяет увидеть и различия внутри самого города. Мозаичные полы соседствовали с более скромными постройками. Были помещения для производства, дворы, печи, жернова. Перед нами общество с разными достатком и занятиями. Его жители пользовались одним берегом, но жили каждый своей жизнью. Описание городских находок

Вода входила и в религиозную повседневность. Здесь обнаружены миквы, бассейны для ритуального погружения, которые питались грунтовыми водами. Ступени, каменная кладка, продуманное устройство показывают, сколько труда люди вкладывали в соблюдение своих правил. Близость большого озера не отменяла потребности устроить такое пространство внутри поселения. Археологическое описание микв

Вера существовала среди хозяйственных забот. До неё можно было дойти по городской улице.

Такие подробности помогают читать раскопки. Уцелевший порог отмечает границу дома. Жернов объясняет, как готовили пищу. Ступени миквы показывают движение человека к воде. Из отдельных вещей постепенно складывается устройство жизни, в которой хозяйство и религиозные обязанности требовали времени, умения и постоянного внимания.

Камень, на котором поместился Иерусалим

В 2009 году, при охранных раскопках перед строительством комплекса для паломников, археологи обнаружили синагогу I века нашей эры. Сохранились следы цветной росписи, мозаичные участки, помещения для собрания и чтения. В отчёте названы оттенки: тёмно-красный, горчично-жёлтый, синий. У древности, которую мы часто представляем серой, были краски. Отчёт об открытии синагоги

Среди находок оказался небольшой прямоугольный камень на четырёх ножках, покрытый резными изображениями. На одной стороне видна семисвечная менора. Сегодня его называют Магдальским камнем. Он создан в эпоху, когда Второй храм в Иерусалиме ещё существовал, и его изображения связывают с храмовой символикой. Описание находки Управлением древностей

Для общины на берегу Кинерета Иерусалим оставался духовным центром. Между ними лежали дороги, расстояния, необходимость отрываться от работы. А храмовый образ находился здесь, в помещении, куда собирались соседи.

Можно долго обсуждать устройство древней религиозной жизни. Этот камень помогает почувствовать её масштаб: человек принадлежал своему двору, своему городу и одновременно большему миру, который выходил далеко за видимый берег.

О назначении камня исследователи спорят. Его связывают, в частности, с чтением Торы; толкование отдельных изображений тоже не окончательно. Даже спустя годы после открытия остаются вопросы. И это нормальное состояние живой науки. Материал исследовательской команды Магдалы

Было бы соблазнительно добавить, что именно здесь непременно проповедовал Иисус. Но найденная синагога такого доказательства не даёт. Она позволяет увидеть еврейскую среду Галилеи того времени. Установить по её стенам присутствие конкретного человека невозможно.

В 2021 году при раскопках в Магдале было выявлено ещё одно здание, определённое как синагога. Это отдельная находка, сделанная через двенадцать лет после первой. Теперь исследователям приходится внимательнее разбирать, как были устроены местные собрания и какую роль играли разные общественные пространства. Город оказался сложнее привычного представления об одной общине вокруг одного здания. Обзор нового научного издания о Магдале

Женщина, чьё имя осталось

Для миллионов людей Магдала прежде всего связана с Марией Магдалиной. Её прозвание традиционно понимают как указание на происхождение из Магдалы. При этом связь евангельского имени именно с этим археологическим местом обсуждается учёными. Само прозвание нельзя превратить в точный адрес, а раскопанный дом нельзя объявить её жилищем без свидетельств. Исследование значения прозвания «Магдалина»

Евангелие от Луки называет Марию среди женщин, сопровождавших Иисуса и поддерживавших его служение своими средствами. В Евангелии от Иоанна именно она приходит к гробнице, встречает воскресшего Иисуса и сообщает об этом ученикам. Так её представляет евангельское повествование. Евангелия от Луки и Иоанна

А вот распространённого утверждения, будто Мария Магдалина была проституткой, в канонических Евангелиях нет. Позднейшие толкования надолго соединили её образ с другими женскими образами. Привычность этого представления не делает его фактом её биографии. Разъяснение о Марии Магдалине

Чужая репутация вообще удивительно легко обрастает подробностями. Иногда веками повторяют то, чего исходный текст не говорит. Поэтому разговор о Магдале требует ещё и человеческой аккуратности: не приписывать женщине историю только потому, что её много раз пересказали.

Берег после катастрофы

У этого края есть и тяжёлая страница. В «Иудейской войне» Иосиф Флавий описывает взятие Тарихеи римлянами в 67 году, гибель людей в сражении на озере и расправу с пленными. Связывая этот рассказ с Магдалой, следует помнить о споре вокруг отождествления городов. Но само свидетельство о насилии на берегах Кинерета остаётся частью истории Галилеи. Иосиф Флавий, «Иудейская война», книга III

Озеро, дававшее средства к жизни, стало местом гибели. Такие страницы мешают превратить древность в красивую декорацию. В истории города были и устроенные дворы, и разрушенный привычный порядок.

При этом археологические данные не позволяют закончить всю историю поселения одной военной датой. Жизнь здесь продолжалась и в последующие эпохи. Менялись кварталы, занятия, размеры заселённой территории. Люди снова обживали берег. Хронология поселения в отчёте Управления древностей

Современный Мигдаль, основанный в 1910 году, имеет собственную историю. Его следует отличать от древнего города и от нынешнего археологического и паломнического комплекса у озера. Сходство названий соединяет память, но не отменяет расстояния между эпохами. Сведения местного органа планирования о Мигдале

В комплексе Магдала находится Duc in Altum, современный христианский центр молитвы, открытый в 2014 году. Его название восходит к евангельскому призыву отплыть на глубину. В одной из часовен алтарь выполнен в форме лодки, за ним виден Кинерет. Современная архитектура возвращает взгляд к воде, вокруг которой сложилась здешняя жизнь. Открытие комплекса, Duc in Altum

Так у Магдалы появляется несколько собеседников. Археолог спрашивает, как жили люди. Паломник обращается к вере. Читатель древнего текста пытается понять, что в нём сказано. Всем им приходится быть внимательными к небольшому участку берега.

Я проезжал через эти места. История Магдалы даёт повод мысленно задержаться возле них. Вглядеться в город, где рядом существовали рыбный промысел, домашние заботы, общинное собрание и представление о святыне.

Магдала возвращает истории её человеческий размер: лодку нужно было починить, хлеб заработать, а смысл жизни найти.

Капернаум

Города Израиля. Капернаум

Александр Аит

Тридцать седьмая статья цикла

Я воды, сосуд простейший,

Я наполнен до отказа.

Из стихотворения Александра Аита «Капернаум, Капернаум»

В Капернауме я был вместе с мамой. Мы пришли в храм Двенадцати апостолов, были на службе, помолились и причастились. Мне очень понравилось это место. И снова хочется туда поехать.

Вот с этого и начну. О Капернауме можно рассказать через века, раскопки, названия империй. Но у меня есть и свой вход в его историю: храм, мама рядом, общая молитва. Эти несколько простых слов связывают древний город с моей собственной жизнью.

В стихотворении о Капернауме появились дорога, вода, тишина, разговор древних улиц. У поэзии свой способ приближаться к месту. Она может вместить то, для чего в путеводителе не предусмотрено отдельной строки. А у города есть настоящая история, которую тоже хочется услышать. Попробуем пройти между этими двумя берегами: личной памятью и тем, что сохранилось для всех.

Город у воды

Капернаум расположен на северо-западном берегу озера Кинерет. Галилейское море и Тивериадское озеро, знакомые по евангельским текстам, обозначают тот же водоём. Название Кфар-Нахум обычно передают как «деревня Наума». Связывать его именно с библейским пророком без оговорок не стоит: здесь начинается область предания и разных толкований. Об этих названиях и местоположении рассказывает Православная энциклопедия.

Мы продолжаем цикл «Города Израиля», хотя сегодняшний Капернаум трудно представить обычным городом с жилыми кварталами, городской администрацией и повседневной уличной суетой. Это древнее поселение, археологические памятники и христианские святыни. Его значение давно вышло за пределы размеров, которые он когда-либо занимал на берегу.

Вода объясняет многое в жизни таких поселений. Озеро кормило людей, определяло занятия, связывало соседние берега. Прежде чем произнести громкие исторические имена, полезно представить самую простую потребность: семье нужно прожить очередной день. От этого человеческого масштаба и начинается знакомство с древним Капернаумом.

Евангелие на улицах Капернаума

Евангелист Матфей сообщает, что Иисус, оставив Назарет, поселился в Капернауме у моря. Поэтому этот небольшой населённый пункт занимает столь большое место в рассказе о Его служении в Галилее. Здесь Христос учил, встречался с людьми; сюда возвращался. Начальную точку этого рассказа даёт Евангелие от Матфея, 4:13.

Капернаум связан и с рассказом об исцелении расслабленного. Четверо принесли человека, который не мог сам подойти ко Христу. Из-за множества собравшихся пройти в дом оказалось невозможно. Тогда они раскрыли кровлю и спустили больного сверху. Евангелие от Марка связывает происходящее с верой принёсших его людей и рассказывает об исцелении. Это начало второй главы Евангелия от Марка.

В этом эпизоде есть действие, понятное через любые столетия: человека несут. Рядом находятся те, кто не оставил его перед препятствием. Евангельская история обращается к вере, но при этом сохраняет удивительно конкретный человеческий рисунок: теснота, закрытый проход, чужая помощь, общая решимость.

Для христианина имя Капернаума поэтому звучит особенно. Оно возвращает к страницам, где Христос входит в повседневную жизнь людей с их болезнями, трудами, вопросами и надеждой.

Храм, в котором мы были с мамой

Мой личный Капернаум связан с православным храмом Двенадцати апостолов. Он входит в монастырь Иерусалимского патриархата. Именно название Двенадцати апостолов использует официальный сайт монастыря.

Белые стены и красные купола делают храм узнаваемым; такой его облик отмечен и в описании монастыря. Само здание относится к XX веку. Здесь важно бережно обращаться со временем: древность места и возраст стоящей на нём церкви могут различаться на много столетий. Связь нынешнего монастыря с историей Капернаума от этого не исчезает. О его создании при патриархе Дамиане сообщает Иерусалимский патриархат.

Мы с мамой были здесь на службе, молились, причастились. В рассказе об этой поездке для меня именно это главное. Можно перечислить архитектурные особенности здания, подобрать красивые определения, но собственное воспоминание остаётся простым и вполне определённым.

За названием монастыря продолжается живая церковная жизнь. Люди приходят на богослужения, и древнее евангельское место входит в их настоящее. В один из таких дней здесь были и мы с мамой.

Камни повседневной жизни

Археология позволяет рассмотреть Капернаум ближе. Дома строили из местного тёмного базальта, жилые помещения группировались вокруг дворов. Среди находок есть каменные жернова и приспособления для переработки сельскохозяйственных продуктов. Рыболовство сочеталось с земледелием. Эти подробности собраны в описании раскопок францисканской Кустодии Святой Земли.

У жернова нет торжественной надписи о великом событии. Однако он тоже многое рассказывает: зерно нужно было смолоть, пищу приготовить, домашних накормить. У древности появляется вес, который можно представить в руках.

Такие предметы помогают читать Евангелие внимательнее к его земному окружению. Дом, двор, хлеб, озеро перестают быть условными декорациями. За каждым словом оказывается уклад жизни, знакомый людям этого берега.

Белая синагога и имена на колоннах

Один из самых известных памятников Капернаума, Белая синагога, построен из светлого известняка. Он заметно отличается от тёмного камня жилых построек. Среди украшений сохранились еврейские символы, в том числе изображение семисвечника. На колоннах есть надписи на греческом и арамейском языках. Эти особенности фиксирует исследовательская база синагог Галилеи.

Знакомые туристам белые колонны относятся к зданию, появившемуся через несколько столетий после земной жизни Христа. Часто называют IV–V века; точная датировка остаётся предметом научной дискуссии. Под ним находятся более ранние остатки, которые часть исследователей связывает с синагогой евангельского времени. Поэтому фраза «вот эти стены слышали проповедь Иисуса» была бы слишком уверенной. Хронологические разногласия отражены и в университетской базе архитектуры и надписей.

Особенно выразительны посвящения жертвователей. В греческой надписи названы Ирод, сын Монима, и его сын Юст вместе с детьми: семья участвовала в возведении колонны. Эти имена рассматриваются в исследовании капернаумской общины.

Колонна сохраняет память о нескольких поколениях. За величественным зданием становятся различимы люди, которые вкладывали в него свой труд и средства. Древний город получает имена.

Дом Петра и долгие века

В другой части комплекса, на францисканском участке, находится место, почитаемое как дом апостола Петра. Раскопки выявили древнее жилище и последующие перестройки, связанные с христианским почитанием; позднее над ним появилась восьмиугольная церковь. Такое отождествление опирается на сочетание археологических данных и письменной традиции. Оно требует именно этой оговорки: раскопки не дали нам современного документа с именем владельца дома.

Над древними остатками устроен современный мемориальный храм, открытый в 1990 году. Это отдельная католическая святыня. Православный храм Двенадцати апостолов, в котором мы были с мамой, находится на другом участке. Историю дома, раскопок и мемориала подробно излагает Кустодия Святой Земли.

Жизнь Капернаума продолжалась и после евангельской эпохи, и после перехода края под мусульманскую власть. Раскопки на территории Иерусалимского патриархата выявили последовательность слоёв от начала VII до начала XI века. Керамика и монеты свидетельствуют о столетиях дальнейшей жизни. Это описано в публикации археологических исследований 1978–1982 годов.

У города была долгая судьба. Его нельзя уместить в один эпизод или объяснить одной красивой легендой.

Хлеб жизни и желание вернуться

Есть евангельская связь, особенно важная для рассказа о нашем посещении. В шестой главе Евангелия от Иоанна звучит беседа Христа о Хлебе жизни. Евангелист прямо указывает, что эти слова были сказаны во время учения в синагоге Капернаума. Для христианского понимания причастия эта беседа имеет глубокое значение. Место указано в Евангелии от Иоанна, 6:59.

Мы с мамой причастились в Капернауме. В рассказе об этом городе есть место и древнему евангельскому свидетельству, и нашему посещению православного храма. Через столетия здесь продолжается молитва.

В моём стихотворении человек становится простым сосудом, наполненным водой. В статье остаются вполне земные слова: приехали, были на службе, помолились, причастились. А между стихотворением и воспоминанием звучит одно имя: Капернаум.

Мне очень понравилось это место. Хочется снова туда поехать.

* * *

Причастие в Капернауме связывает евангельское имя с нашей поездкой, с мамой, с конкретным храмом. У верующего человека бывает такая близость к месту, которую невозможно передать перечнем находок. При этом знание истории помогает говорить точнее: различать храмы, эпохи, письменное свидетельство и то, что установлено раскопками.

С этим вниманием можно продолжить рассказ о Баниасе, Хоразине и Вифсаиде. У каждого места своя религиозная и городская судьба. Где-то сохранился храм, где-то основание дома, где-то ещё продолжается спор исследователей. Важно дать каждому свидетельству прозвучать в его собственных пределах. Тогда и слова о вере останутся серьёзными, и люди, жившие здесь в другие времена, сохранят своё место в рассказе.

Глава 13

Баниас

Города Израиля. Баниас

Город у пещеры

Александр Аит

В Баниасе я был на экскурсии.

Сегодня это место обычно называют заповедником. Здесь охраняют источник, русло, растения, животных. Но в нашем разговоре о городах Баниас тоже имеет своё место. Когда-то здесь была столица правителя, стояли храмы, работали мастерские, жили люди. Теперь от города остались участки стен, основания зданий, надписи и названия.

Так бывает с городами. Исчезает привычный порядок улиц, а человеческая жизнь всё ещё различима. Нужно только смотреть внимательнее.

Имя, которое менялось

Баниас находится у подножия Хермона, на Голанах, контролируемых Израилем с 1967 года. В 1981 году Израиль распространил на эту территорию своё законодательство; Совет Безопасности ООН признал это решение не имеющим международной юридической силы. США признали израильский суверенитет над Голанами в 2019 году, но общего международного признания он не получил. Эта оговорка нужна и в нашем цикле: история места включает сложность его нынешнего положения. Позиция ООН и решение США

Древнее название места, Панеас, связано с Паном, греческим божеством пастухов и дикой природы. Позднее закрепилась арабская форма Баниас. Управление природы и парков

Имена здесь вообще многое рассказывают.

В начале нашей эры Филипп, сын Ирода Великого, обустроил город и назвал его Кесарией. Добавление «Филиппова» позволяет отличать его от Кесарии на Средиземном море, о которой мы уже говорили. Историческое пояснение к Евангелию от Матфея

Кесария Приморская и Кесария Филиппова. Один императорский титул, две разные судьбы.

В названии города правитель оставлял политическую подпись. А старое имя продолжало жить рядом. Повседневная речь обладает удивительным упорством: она может пережить указ, династию и государственную границу.

Люди перед пещерой

Пещера и скала возле источника стали священным местом ещё в эллинистическую эпоху. Позднее здесь сложился целый комплекс святилищ. В камне сохранились ниши, предназначенные для культовых изображений. История святилища

Сейчас статуй в них нет. Пустая ниша сразу сообщает о потере, но заодно заставляет вспомнить работу: кто-то выбирал место, вымерял глубину, отбивал лишний камень. Кто-то платил мастеру. Кто-то приходил сюда со своей просьбой.

У древнего человека тоже был завтрашний день. Болезнь в семье, удача в торговле, страх перед дорогой. Мы не знаем, о чём просил каждый посетитель святилища. Но сама потребность быть услышанным понятна через века.

При недавних раскопках обнаружили базальтовый алтарь с греческой надписью. Его посвятил Зевсу-Пану человек, названный сыном Сосипатра. Он сообщил, что поставил алтарь на собственные средства, исполняя данный обет. Позднее этот камень использовали в другой постройке. Археологический отчёт, 2025

Несколько строк. Чужая вера. Чужое время. И понятное желание исполнить обещанное.

Императору для памяти требовался город. Этому человеку хватило надписи на камне.

История умеет поправлять рассказчика

Баниас связан и с Агриппой II, правившим здесь во второй половине I века. На территории заповедника показывают большой комплекс, известный как дворец Агриппы II. Его остатки позволяют представить масштаб царского строительства. Официальный путеводитель

Но в археологии название на указателе и окончательный ответ исследователя не всегда совпадают.

Долгое время сооружение перед пещерой связывали с храмом, который Ирод построил в честь Августа. Новые раскопки заставили пересмотреть эту привязку. В отчёте Управления древностей за 2025 год исследователи Ади Эрлих и Рон Лави относят начало строительства именно этого комплекса к последней трети I века нашей эры, вероятно ко времени Агриппы II.

Речь о конкретном месте перед пещерой. Сведения древних авторов о храме Ирода поблизости этим автоматически не отменяются. Результаты новых раскопок

Такие уточнения делают историю интереснее. Казалось бы, всё уже названо, описано, нанесено на схему. Потом из земли появляется новая деталь, и уверенную фразу приходится переписывать.

Хорошо, когда человек умеет это делать. Особенно если прежняя фраза была красивой.

Вопрос, обращённый к человеку

Для христианина Кесария Филиппова связана прежде всего с Евангелием.

У Матфея сказано, что Иисус пришёл в её пределы и спросил учеников, за кого люди Его почитают. Затем вопрос стал личным:

«А вы за кого почитаете Меня?»

Пётр ответил:

«Ты Христос, Сын Бога Живаго».

Далее следуют слова о Петре, Церкви и ключах Царства Небесного.

Здесь важно сохранить точность. Евангелие называет окрестности Кесарии Филипповой. Оно не даёт нам права указывать на определённую площадку и утверждать, что разговор происходил именно на ней. Матфей, 16:13–19

Священному тексту не требуется придуманная экскурсионная точность.

Сам вопрос от этого не становится дальше. Чужие мнения перечислить легко. В них всегда можно укрыться. Личный ответ требует участия самого человека.

В этой короткой беседе есть вопрос и ответ, к которым возвращаются спустя столетия, когда от города Филиппа сохранились главным образом развалины.

Камень с крестами

Христианский Баниас оставил и вещественные следы. Возле пещеры археологи нашли остатки византийской церкви: мозаику с крестами, перестроенные помещения, камень с вырезанными крестными знаками. Исследователи связывают эти знаки с паломниками.

Часть прежней архитектуры вошла в новое здание. Место меняло религиозный смысл, а строительный материал продолжал служить. Сообщение об открытии церкви

В этом есть трудная для современного взгляда близость эпох. Мы привыкли раскладывать их по отдельным главам: античность, Византия, Средневековье. В земле они лежат вплотную. Стена одной жизни становится стеной другой.

Паломник оставлял крест. Посвятитель языческого алтаря оставлял имя и слова об обете. Между ними огромная разница в вере. Историк обязан её видеть. Но можно заметить и человеческое: оба приходили сюда с чем-то, что считали важнее своего повседневного существования.

Имена многих посетителей исчезли. Небольшие следы их рук сохранились.

Мельник и электрический свет

У Баниаса была долгая жизнь после античных царей. В Средние века за него боролись правители соседних земель и крестоносцы. Стратегическое значение объяснялось положением на дорогах между внутренними областями и побережьем. Сохранившиеся укрепления напоминают, что жители знали осады и смену власти. История города

Но город нельзя понять, если считать только завоевателей.

В заповеднике сохранилась мельница Матруф, построенная в османское время. Она обслуживала жителей окрестных деревень, в том числе Масады и Эйн-Кинии.

Устройство практичное. Воду подводили по каналу, направляли вниз, её напор вращал колесо, а через ось движение передавалось жернову. Зерно превращалось в муку. Мельница Матруф

Здесь история приобретает вес мешка.

Кто-то вырастил хлеб. Кто-то привёз зерно. Кто-то следил, чтобы механизм работал. И дома ждали муку. За несколькими словами о старой мельнице стоит целая цепочка необходимого труда.

Рядом есть ещё один след сравнительно недавней жизни: небольшая гидроэлектростанция. Она снабжала деревню Баниас электричеством до 1967 года. Официальный путеводитель

Эта подробность сокращает расстояние до прошлого. Уже можно представить обычный вечер и лампочку в доме. Конкретного дома мы не знаем. Но само назначение станции говорит достаточно: здесь жили люди, которым после захода солнца нужен был свет.

Что осталось от города

Баниас часто показывают через его водопад. Поток падает с высоты около десяти метров; питающие его источники связаны с дождями и снегами Хермона. Река Баниас, называемая также Хермон, входит в систему верховьев Иордана.

Природа здесь сильна и заметна.

Однако даже среди деревьев продолжается история поселения. В заповеднике встречаются остатки старых садов: инжир, орех, шелковица. Для посетителя это зелень. Когда-то за такими деревьями ухаживали, ждали плодов, собирали урожай. Природа и старые сады Баниаса

Возможно, с этого и стоит начинать понимание исчезнувшего города. С простых вещей, которым была посвящена большая часть человеческого времени.

Поставить стену. Сдержать обещание. Вырастить дерево. Принести домой муку.

У Баниаса было несколько имён. Одни напоминали о богах, другие о правителях. За всеми этими именами люди продолжали жить свою единственную жизнь.

От неё осталось немного.

Но достаточно, чтобы не пройти мимо.

Хоразин

Города Израиля. Хоразин

Александр Аит

Я был в Хоразине. Ходил среди его развалин. Люблю такие места: здесь можно подойти к истории без парадного входа, без торжественного объявления о её величии. От домов остались основания, от человеческих замыслов — каменная кладка. И всё же этого хватает, чтобы задуматься о тех, кто считал эти стены своим настоящим.

Руины требуют некоторого участия. Нужно самому мысленно вернуть дому крышу, улице движение, двору хозяев. При этом легко увлечься и сочинить прошлое по собственному вкусу. Поэтому о Хоразине мне хочется говорить с воображением, но осторожно. У него и без наших выдумок удивительная история.

На современных указателях обычно написано «Коразим». В русском евангельском тексте осталось привычное «Хоразин». Находится древнее поселение в Галилее, севернее Кинерета. Чёрный базальт здесь задаёт характер всему: домам, общественным постройкам, синагоге. Камень местный, вулканический. Поселение словно продолжает землю, на которой стоит.

Название нашей серии говорит о городах, хотя археологи нередко называют Хоразин большим еврейским селением. В древности собственная значительность не обязательно измерялась крепостными стенами. Поля, хозяйство, общинная жизнь, добротные дома тоже создавали мир, который его жителям казался вполне достаточным.

Пожалуй, самая громкая строка, связанная с этим местом, звучит сурово: «Горе тебе, Хоразин!» В Евангелии от Матфея Иисус укоряет города, жители которых не раскаялись, несмотря на совершённые там чудеса. Для христиан Хоразин поэтому связан с темой ответственности человека за услышанное и увиденное.

Из этой строки легко сделать эффектное вступление: город прокляли, и он исчез. Но история поселения сложнее. Евангельский рассказ относится к религиозной традиции; археология изучает строительные слои, керамику, монеты. Камни сами по себе не позволяют установить исполнение проклятия. Да и жизнь здесь продолжалась многие столетия. Уважение к месту начинается, пожалуй, с готовности не упрощать его ради красивой фразы.

Особенно важно помнить об этом возле синагоги. Здание, остатки которого составляют главную достопримечательность Хоразина, значительно моложе евангельских событий. В литературе встречаются разные датировки. Исследование, опубликованное руководителем раскопок 2020 года, поддерживает отнесение первоначальной постройки к IV веку нашей эры и выделяет последующую большую перестройку. Более раннего здания непосредственно под этой синагогой тогда не обнаружили.

При этом в заполнении под постройкой нашли и более древнюю керамику, позднеэллинистическую и раннеримскую. Она попала туда вместе с более поздними черепками, вероятно, с землёй, принесённой при строительстве. Для археолога такая подробность принципиальна: древний осколок под полом ещё не делает весь дом столь же древним.

В этом есть своя красота. История становится интереснее, когда понимаешь, каким трудом добывается уверенность в каждом её предложении.

Синагога была построена из того же базальта, что и поселение, но камню здесь придали праздничность. Южный фасад обращён в сторону Иерусалима. Внутри располагались колонны и скамьи вдоль стен. Это было место молитвы и встречи общины. По описанию Управления природы и парков, здесь также могли проходить общественные собрания и судебные разбирательства.

Особенно любопытна резьба. Растительный орнамент, геометрические узоры, человеческие и животные фигуры, мифологические образы соседствовали в украшении еврейского молитвенного здания. Такая подробность мешает представлять древний мир набором наглухо закрытых культур. Люди сохраняли свою веру, пользуясь художественным языком эпохи. Как именно они понимали каждое изображение, сегодня не всегда можно сказать уверенно. Но само богатство этого языка заслуживает внимания.

С Хоразином связано и знаменитое «седалище Моисеево»: кресло, вырезанное из цельного куска базальта. Название не означает, что на нём сидел библейский Моисей. Исследователи связывают подобные сиденья с почётным местом в синагоге; музейное описание допускает, что его занимал старейшина или другой представитель общины.

В парке установлена копия. Оригинал представлен в собрании Музея Израиля в Иерусалиме. На нём сохранилась арамейская надпись с именем Юдана, сына Ишмаэля. Она увековечивает его пожертвование на портик и лестницу и содержит пожелание доли среди праведников.

Вот здесь древность обретает человеческий масштаб. Сохранилось имя человека, который вложил свои средства в общее дело. Мы не знаем подробностей его жизни. Зато знаем, что община сочла нужным помнить его добром. Простой и, кажется, вполне понятный способ продлить своё присутствие в мире.

Однако синагога была только частью Хоразина. Люди жили в домах с внутренними дворами, хранили припасы, собирали воду в цистерны. Рядом с общественными постройками находилась миква, бассейн для ритуального погружения. В поселении работали маслодавильни. За каждым таким сооружением стояли повторяющиеся занятия, без которых самые красивые общественные здания быстро потеряли бы смысл.

Хоразин упоминается в Вавилонском Талмуде в связи с качественной пшеницей. Здесь производили и вино. В 2019 году Управление природы и парков сообщило об открытии винодельческой установки IV–VI веков с мозаичным полом. Площадка для давки винограда была украшена геометрическими узорами. Сохранился и камень для крепления винтового механизма, позволявшего дополнительно отжимать сырьё.

Мозаика на рабочей площадке заслуживает отдельной улыбки. Мы охотно оставляем древним людям тяжёлый труд, религиозные обязанности и суровый быт. А они ещё находили возможность украсить место, где делали вино. Хочется дать им право и на хорошую работу, и на удовольствие от её результата.

Ещё одна небольшая находка появилась в сообщении о раскопках 2022 года: бронзовая вилка с украшением. Вместе с ней обнаружили серьгу с подвесками. Руководитель раскопок подчёркивал необычность столового прибора и необходимость дальше исследовать помещение, где он лежал. Одна вилка, конечно, не расскажет, как обедало всё селение. Но она сразу усложняет привычную картину древнего стола.

Такие вещи возвращают прошлому подробности. У жителей были украшения, посуда, хозяйственные заботы, представления о достатке. Всё то, что редко попадает в краткую подпись под фотографией руин.

И конец Хоразина нельзя свести к одному дню. Новые исследования показали, что соседнее с синагогой здание продолжало благополучно существовать в раннеисламское время и вышло из употребления лишь в XI веке. Позднейшие эпохи тоже оставили здесь след: в западной части сохранились арочные дома мамлюкского периода, построенные на древних основаниях.

Сегодня эти остатки входят в национальный парк Коразим. Здесь сохраняют и исследуют поселение, а посетителю помогают разобраться в нём дорожки и пояснения. Перед поездкой стоит проверить условия посещения на официальной странице парка. Прошлое может подождать тысячу лет, но современное расписание лучше уточнять.

Я люблю такие места именно за возможность задержаться возле того, что обычно проскальзывает мимо внимания. За стеной когда-то был чей-то двор. Лестницу кто-то оплатил. Камень кто-то долго обрабатывал, стараясь сделать его красивым.

В Хоразине легко думать о гибели городов. Но мне хочется оставить в этой главе ещё и память об их жизни. О людях, которые выращивали пшеницу, делали вино, строили, украшали, собирались вместе. Их имён почти не осталось. Тем важнее то немногое, что мы ещё можем о них узнать.

Источники

1. Управление природы и парков Израиля: национальный парк Коразим, устройство поселения и сведения для посетителей

https://en.parks.org.il/reserve-park/korazim-national-park/

2. Ахия Коэн-Тавор: результаты раскопок 2019–2020 годов, датировка и строительные этапы синагоги

https://www.parks.org.il/new/korazim-dig/

3. Музей Израиля: «Седалище Моисеево» из Хоразина, музейная карточка на Google Arts & Culture


4. Управление природы и парков Израиля: винодельческая установка с мозаичным полом, 2019

https://www.parks.org.il/new/gat-corazim/

5. Управление природы и парков Израиля: бронзовая вилка и серьга, найденные в 2022 году

https://www.parks.org.il/new/korazim/

6. Евангелие от Матфея, 11:20–24


Вифсаида

Города Израиля. Вифсаида

Александр Аит

Я проезжал рядом с Вифсаидой. В этот раз знакомство с ней ограничилось дорогой, и рассказ о ней приходится начинать с вопроса: что скрывается за именем, которое столько раз встречалось в Евангелии?

У Вифсаиды особенная судьба. Её помнят по именам людей, вышедших отсюда, по словам Христа, по чудесам, о которых рассказывают евангелисты. При этом точное положение древнего города продолжает вызывать споры. Название известно миллионам, а археологи всё ещё сопоставляют стены, монеты, древние свидетельства и береговую линию, пытаясь определить, где проходили его улицы.

Так возникает необычное путешествие: сначала проезжаешь рядом, потом возвращаешься к месту через чтение. И обнаруживаешь, что за коротким названием помещаются рыбацкое селение, царские замыслы, византийская церковь и почти детективная история поисков.

Дом рыбаков

Вифсаиду ищут у северо-восточной части озера Кинерет, близ впадения Иордана. В евангельском мире это Галилейское море, хотя перед нами пресноводное озеро. Вокруг него складывалась жизнь поселений, связанных водными путями, торговлей и рыболовством.

Название Вифсаиды обычно передают как «дом рыбаков» или «дом рыбной ловли». Слово «дом» здесь позволяет почувствовать целое сообщество: место, где работа у воды переходила от одного поколения к другому. Такое толкование имени приводит и экспедиция, исследующая эт-Телль.

Рыбацкое поселение легко представить слишком простым. Лодка, сеть, несколько хижин. Но промысел требует целого хозяйства. Сети надо изготовлять и чинить, лодки поддерживать на плаву, улов доставлять покупателям. За коротким словом «рыбак» стоят умение, расходы, риск и сотрудничество. Это общая сторона ремесла, которую полезно помнить, читая о людях евангельской Галилеи.

Археологические находки возвращают этому миру вес и форму. На эт-Телле обнаружены крючки, якоря, грузила для сетей; материалы из жилых построек включают также винные сосуды и инструменты для ухода за лозой. Местное хозяйство не сводилось к одному занятию. Эти материалы, как и древние укрепления, описаны Школой библейской археологии имени Нельсона Глюка.

Три имени

Евангелие от Иоанна сообщает о Филиппе: «Филипп же был из Вифсаиды, из одного города с Андреем и Петром» (Ин. 1:44). Для маленького места это удивительное соседство имён. Трое апостолов, чья проповедь вошла в историю христианства, связаны с одним городом у озера.

При этом евангельская фраза не представляет собой запись о рождении и не указывает адресов. Она говорит о происхождении и принадлежности к месту. Популярное выражение «родина трёх апостолов» передаёт эту связь, но не даёт оснований объявлять любой найденный дом жилищем кого-то из них.

С Петром и Андреем связан также Капернаум. Противоречия здесь не требуется: человек может происходить из одного поселения, а жить и работать в другом. География человеческой жизни редко укладывается в единственную точку на карте.

В Вифсаиде прежде всего интересно это начало пути. В евангельском рассказе будущие апостолы принадлежат вполне земному миру. У них есть родные места, занятия, знакомые люди. Позднейшее величие их служения не отменяет обыкновенной человеческой биографии.

Когда селение стало Юлиадой

У Вифсаиды было и другое имя: Юлиада, или Julias в латинской передаче. Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» сообщает, что тетрарх Филипп возвысил поселение у Геннисаретского озера до положения города и дал ему имя, связанное с императорским домом.

Этот Филипп, сын Ирода Великого, был правителем области. Его важно не путать с апостолом Филиппом. Один распоряжался городским статусом и названиями; другой вошёл в евангельскую историю как ученик Христа.

За переименованием угадывается знакомая политическая логика: показать связь с Римом, придать поселению вес, вписать его в систему власти. Однако точная дата преобразования и вопрос, какую именно Юлию чествовало новое имя, обсуждаются исследователями. В тексте Иосифа сказано о дочери кесаря; распространено и толкование в пользу Ливии, носившей после смерти Августа имя Юлия Августа. Поэтому часто встречающуюся дату около 30 года нашей эры разумно воспринимать как принятую в части литературы реконструкцию.

Старое название пережило торжественное переименование. В христианской памяти город остался Вифсаидой. История сохранила обе стороны его жизни: отношения с империей и связь с людьми, ставшими апостолами.

Два места на одной карте

Главные участники современного спора о местоположении Вифсаиды — эт-Телль и эль-Арадж. Это разные археологические площадки. Их находки нельзя соединять в один воображаемый раскоп.

Эт-Телль расположен на возвышенности, примерно в полутора-двух километрах от нынешнего берега. Раскопки под руководством Рами Арава начались здесь в 1987 году. Найдены остатки поселения эллинистического и римского времени, а под ними открылась гораздо более древняя история.

Мощные укрепления железного века, монументальные ворота и большое здание, интерпретируемое как дворец, позволили исследователям предположить, что здесь находился важнейший центр, возможно столица, арамейского царства Гешур. Это самостоятельная и значительная гипотеза. Даже убедительная связь с Гешуром ещё не решает вопрос о Вифсаиде евангельской эпохи: между рассматриваемыми слоями лежат многие столетия.

Среди находок эт-Телля особенно необычна базальтовая стела с рогатой фигурой, связанная с культовыми сооружениями у ворот. Интерпретации божества различаются, но сам памятник открывает мир древних местных верований. Под позднейшими поселениями здесь лежит история, начавшаяся задолго до христианства.

Эль-Арадж находится ближе к современному озеру. Его исследует экспедиция Мордехая Авиама и Стивена Нотли. Здесь открыты римские жилые остатки и сооружение, интерпретируемое как баня: с мозаикой, кирпичами и керамическими деталями отопления. Находки укрепили позицию сторонников этой площадки, поскольку показали существование поселения в нужную эпоху. Их значение и вопрос древнего уровня воды разобраны в отчёте экспедиции за 2017 год.

Берег, который нельзя считать неподвижным

Расстояние до воды стало одним из ключей к спору. Как мог рыбацкий город находиться далеко от озера? Ответ зависит от того, где именно проходил берег две тысячи лет назад.

Устье реки постепенно меняется. Иордан приносит наносы, вода прокладывает новые пути, образуются и исчезают заболоченные участки. В реконструкции исследователей эт-Телля существенную роль играют древние заливы или лагуны и последующее накопление осадков. Такая модель объясняла бы связь возвышенности с рыбным промыслом.

Исследователи эль-Араджа обращают внимание на римские постройки, обнаруженные на отметках, которые при некоторых прежних оценках уровня озера должны были находиться под водой. Эти находки требуют пересмотра слишком простых схем древнего берега.

Можно уверенно сказать, что современную карту нельзя механически переносить в I век. Гораздо осторожнее следует говорить о точной последовательности изменений и их датировке. Археологический спор здесь касается одновременно человеческой истории и истории ландшафта. Даже река оказывается участником расследования.

Надпись о Петре

Особое внимание к эль-Араджу привлекла византийская базилика, которую её исследователи называют церковью Апостолов. В сообщении от 10 августа 2022 года экспедиция рассказала о греческой мозаичной надписи с именем жертвователя Константина и обращением за заступничеством к «главе и предводителю небесных апостолов». Исследователи связывают этот титул с апостолом Петром.

Здесь возникает перекличка с рассказом паломника Виллибальда VIII века. Он упоминал церковь в Вифсаиде на месте, которое почитали как дом Петра и Андрея. Обнаруженная базилика и надпись делают такое сопоставление серьёзным направлением исследования.

Но предел вывода тоже важен. Мозаика свидетельствует о почитании апостола в византийское время. Она не служит документом о владельце дома I века. Между жизнью Петра и созданием церковного пола прошло несколько столетий.

Для истории христианства сама память общины уже имеет большое значение. Люди строили храм, украшали его, жертвовали средства, обращались к святому с молитвой. Перед нами свидетельство живой церковной жизни, даже пока отдельные вопросы о самом раннем слое остаются открытыми.

Под позднейшими стенами

Исследование продолжается в буквальном смысле: археологи идут глубже. В отчёте за 2024 год команда эль-Араджа описала стены комплекса, предшествовавшего базилике. По керамике их предварительно связывают с концом IV — началом V века. Авторы допускают, что здесь существовало более раннее христианское священное место, и прямо называют это гипотезой.

Летний отчёт 2026 года добавил подробности повседневной жизни римского поселения. Экспедиция сообщила о хорошо сохранившейся печи, светильниках, монетах, фрагментах каменной посуды и многочисленных рыболовных грузилах. В одном из участков найдена половина дорической капители, возможно украшавшей общественное здание.

Такие предметы особенно полезны для понимания масштаба поселения. Рыболовство могло соседствовать с благоустроенными постройками и красивой домашней утварью. В то же время находки отдельных обеспеченных домов не позволяют представить одинаково благополучными всех жителей.

Пока это сообщения экспедиции, важные для дальнейшего обсуждения. Их значение будет уточняться при обработке материалов и научной публикации. Сохранение мозаик, кладок и связи каждой вещи с её слоем составляет такую же необходимую работу, как новые открытия. Возможность посещения действующих раскопок следует проверять отдельно.

Человек, который начал видеть

В Евангелии от Марка с Вифсаидой связан необычный рассказ об исцелении слепого (Мк. 8:22–26). Христос берёт его за руку и выводит за селение. После первого прикосновения человек различает людей ещё смутно, затем начинает видеть ясно.

Этот эпизод рассказан удивительно внимательно к самому человеку: его ведут за руку, спрашивают, что он видит, возвращают ему ясность зрения. В нескольких строках есть движение от беспомощности к возможности узнавать окружающий мир.

Лука связывает окрестности Вифсаиды с насыщением множества людей пятью хлебами и двумя рыбами (Лк. 9:10–17). Матфей сохраняет обращённый к ней укор за отсутствие покаяния (Мф. 11:20–24). Так один город оказывается связан с милостью, заботой и ответственностью за полученное.

Археология помогает понять материальную среду этих рассказов. Духовный смысл раскрывается при чтении самого Евангелия. Приведённые евангельские эпизоды можно перечитать в Синодальном переводе Евангелия. Вопросы о стенах и берегах остаются важными, но рядом с ними возникает другой: что человек делает с тем, что ему открылось?

Я проезжал рядом с Вифсаидой. Теперь это короткое признание вмещает больше содержания. За названием проступают люди за повседневной работой, город с двумя именами, молитва, сложенная из маленьких камней мозаики, и труд исследователей, продолжающих искать.

Пока я могу рассказать об этом месте именно так: через сохранившиеся свидетельства, не приписывая себе прогулок по его древним улицам. Для начала знакомства этого достаточно. Вифсаида оставляет вопрос, к которому хочется возвращаться: как много истории может быть рядом с нами, пока мы просто проезжаем мимо.

* * *

Вифсаида оставляет открытые вопросы, и это нормальное состояние знакомства с древним городом. Новая находка может уточнить прежнее представление, но не избавляет от необходимости различать известное и предполагаемое. Читая о раскопках, постепенно учишься ценить такую осторожность: за ней стоит уважение к тому, что действительно удалось узнать.

У Суситы другая исходная точка. Её положение над озером видно сразу, а устройство жизни на этой высоте требует объяснения. Откуда приходила вода? Как поддерживали город? Что означала защищённость, когда случалось землетрясение? После вопросов о местонахождении Вифсаиды перед нами возникает вопрос о самой возможности жить в выбранном месте. Красивый вид оказывается началом разговора о ежедневной работе.

Глава 14

Сусита

Города Израиля. Сусита

Александр Аит

Высота с видом на жизнь

У Суситы было всё, что нужно городу для уверенности в себе: высокое место, крепкие стены, хорошая видимость. И всё, что эту уверенность ставит под сомнение: землетрясения, меняющиеся властители и ежедневная необходимость доставать воду.

Я бывал в Сусите. Но рассказать о ней хочется с вопроса, который относится и к вполне современным городам: сколько незаметной работы требуется, чтобы люди могли просто жить в красивом месте?

Сусита расположена восточнее Кинерета, над Эйн-Гевом, на отдельной высоте у западных склонов Голан. Над поверхностью озера она поднимается примерно на 350 метров. Узкая седловина связывает её с соседними склонами. География почти сама начертила крепость, оставив строителям довести замысел до конца.

У города два привычных имени. Греческое Гиппос означает «конь». Арамейское Сусита связано с тем же значением; его и сохранило современное название. Объяснение силуэтом горы, напоминающим лошадь, красиво, но лучше оставить ему скромный статус традиционного объяснения. Для истории название надёжнее догадки о том, кому и что привиделось в очертаниях склона.

Город меняет хозяев

Антиохия-Гиппос как эллинистический полис сложилась при Селевкидах после 200 года до нашей эры. Более ранние следы присутствия людей на горе не следует путать с рождением самого города. У места и у городской общины могут быть разные дни рождения.

Затем пришла власть Хасмонеев. После похода Помпея в 63 году до нашей эры положение греческих городов региона изменилось. Гиппос вошёл в мир Декаполиса, Десятиградия: городов с сильной греческой культурной традицией под римским господством. Позднее он на время оказался во владениях Ирода.

За этими переменами легко потерять обыкновенного горожанина. В историческом изложении хватает одной строки: «город перешёл под власть». Для человека внутри этой строки менялись налоги, покровители, возможности торговли, иногда сама мера безопасности. А дом оставался на прежнем месте, и кормить семью требовалось при любом победителе. История и география Гиппоса: материалы археологической экспедиции

Главная улица, маленькие расстояния

Гиппос удобно представлять через его главную улицу. Декуманус пересекал город с востока на запад примерно на 550 метров. По обеим сторонам стояли колоннады. К нему примыкал форум, площадь около 42 на 42 метра. Под площадью находился большой водоём со сводчатым перекрытием.

Всего полкилометра. Для нынешнего человека это расстояние между парковкой и нужным подъездом. Здесь на таком отрезке размещалась ось целого городского мира. Встречи, споры, дела, новости, общественные здания: жизнь сгущалась, потому что гора не позволяла расползаться без конца.

Был и одеон, небольшой крытый зал театрального типа, рассчитанный, по оценке исследователей, приблизительно на 380 зрителей. Там могли звучать стихи и музыка; предполагается также использование для заседаний городского совета. Слово «могли» здесь важно: стены позволяют восстановить назначение здания увереннее, чем программу конкретного вечера.

Само существование такого зала многое объясняет. Люди заботились о том, где собраться и кого послушать. Город хотел иметь культурную жизнь подходящего ему масштаба. Провинциальность не отменяла потребности в достоинстве.

С веками улицы менялись. Колонны разбирали для новых построек, здания теснили проезжую часть. Знакомая история: одна эпоха оставляет следующей благоустроенное пространство, следующая считает, что использовать его можно практичнее. Улицы, форум и одеон: описание раскопанных участков

Озеро видно. А пить хочется здесь

Самая выразительная подробность Суситы связана с водой. Огромное озеро внизу ещё не означает водоснабжения наверху. Между видом на воду и наполненным кувшином лежат высота, тяжесть и человеческий труд.

В римское время к городу подвели воду из источников. Перед самым Гиппосом водоводу приходилось преодолевать седловину глубиной около сорока метров. Для этого использовали напорный участок длиной примерно шестьсот метров, так называемый обратный сифон. Трубопровод собирали из каменных блоков с просверленным каналом.

Вода спускалась по закрытому водоводу, а затем поднималась к городу благодаря напору, создаваемому перепадом высот. Приёмный уровень должен был оставаться ниже исходного с учётом потерь. Чуда не требовалось. Требовались расчёт, хорошая обработка камня и соединения, способные удерживать воду.

Остатки продолжения базальтовой трубы обнаружены под главной улицей. Это редкий случай, когда выражение «городская жизнь держалась на инженерии» можно понимать буквально: по улице ходили, а под ней текла необходимая для города вода. Водовод Суситы и напорная система: публикация Управления древностей Израиля

У подобной работы обычно нет торжественного лица. Нельзя поставить рядом с каждой трубой памятник человеку, который её исправлял. Но стоит мысленно убрать этих людей, и весь величественный город быстро становится неудобным местом. Форуму нужны ораторы. Баням и домам прежде всего нужен исправный водовод.

Лица, которых нет на портретах

Христианская Сусита оставила после себя несколько церквей. Особенно интересен небольшой мартирий Феодора, известный также как «Сгоревшая церковь». Его мозаики сохранились благодаря той самой катастрофе, которая оборвала жизнь здания.

Семь греческих надписей помогают восстановить историю общины и перестроек. Исследование, опубликованное в 2024 году, связывает завершение большого обновления мозаичных полов с осенью 556 года. Гибель церкви в начале VII века авторы считают наиболее вероятным связывать с персидским вторжением 614 года. Здесь требуется осторожность: это обоснованная историческая интерпретация археологических данных, а не найденная записка очевидца пожара. Надписи мартирия Феодора: исследование 2024 года

В исследовании 2025 года здание рассматривается целиком, вместе с мозаиками, птицами, рыбами и растительными изображениями. Такие работы возвращают городу подробности, которые теряются за словами «византийская эпоха». У общины был свой храм, у пола свой рисунок, у ремонта свой срок. Люди вкладывались в место, куда собирались возвращаться. Мартирий Феодора: комплексное исследование 2025 года

Мы часто ищем в древности великих людей. Но иногда достаточно надписи на полу, чтобы почувствовать присутствие тех, кому не полагалось отдельной страницы в учебнике. Кто-то выделил деньги, кто-то уложил камешки, кто-то проверил работу. Обычная цепочка человеческого участия. Именно такие цепочки и позволяют городам существовать дольше одного поколения.

Возраст, который заслуживал внимания

Ещё одна публикация 2025 года посвящена мозаике с обращением к пожилым. Исследователи датируют её концом IV или, самое позднее, началом V века и допускают, что она могла принадлежать учреждению для престарелых.

Очень хочется немедленно написать: «В Сусите найден древнейший дом престарелых». Но исследование называется осторожнее: возможная идентификация. Архитектурный контекст мозаики сохранился плохо, поэтому привлекательную гипотезу нельзя повышать до бесспорного факта. Мозаичная надпись и гипотеза о доме для пожилых: научная публикация

И всё же сам вопрос замечателен. Каким был город для человека, который уже не мог работать как прежде? Где проходила его старость? Кто замечал, что он нуждается в помощи?

В рассказах о цивилизациях обычно перечисляют дороги, армии, храмы и завоевания. Редко спрашивают, находилось ли в этой цивилизации место для слабого человека. Маленький фрагмент пола заставляет задать именно такой вопрос. Ответ пока неполон. Но даже направление поиска меняет масштаб разговора о древнем городе.

Гора и евангельское слово

Суситу иногда связывают с евангельским образом города, стоящего на верху горы. Такая ассоциация встречается в рассказах о Святой земле: положение Гиппоса действительно располагает к ней. Однако в Евангелии от Матфея, в стихе 5:14, название города не указано. Утверждать, что речь шла именно о Сусите, оснований недостаточно. Пример современной интерпретации образа «города на горе»

С древними местами вообще полезно соблюдать простую честность. Предание можно пересказать как предание. Предположение оставить предположением. Уважение к вере прекрасно уживается с точностью формулировок.

И тогда место ничего не теряет. Чтобы Сусита была значительной, ей достаточно собственной истории: поколений жителей, построенных домов, заботы о воде, молитвы, торговли, старения. История обыкновенной человеческой жизни сама по себе заслуживает поездки и разговора.

После последнего ремонта

Мусульманское завоевание VII века не означало немедленного исчезновения Суситы. Поселение продолжало жить и в раннеисламское время. Его конец обычно связывают с разрушительным землетрясением 749 года. За этой датой стоит принятая историко-археологическая привязка; представлять её как точную дату разрушения каждого здания было бы неверно. После катастрофы город в прежнем виде не возродился.

В XX веке высота снова приобрела военное значение. Во время войны 1948 года расположенную здесь сирийскую позицию заняли защитники Эйн-Гева. Позднее на горе находился израильский пост, действовавший до 1967 года. Остатки укреплений и канатной дороги добавили к античным камням другой исторический слой. Сусита: древние памятники и история высоты в XX веке

Для древнего города самое трудное наступает, когда очередной ремонт уже некому начинать. Пока есть люди, которые поднимают стену, очищают резервуар, перекладывают пол, город продолжает спорить со временем. Когда эта работа прекращается, остаётся археология.

У Суситы сохранилось достаточно, чтобы представить этот труд. И достаточно исчезло, чтобы не считать себя всезнающими.

Над озером остаётся высота. На высоте остаются следы города. А за ними постепенно проступают люди, которым хотелось пить чистую воду, слушать музыку, заботиться о близких и рассчитывать хотя бы на завтрашний день.

Гамла

Города Израиля. Гамла

Александр Аит

Я проезжал рядом с Гамлой. Иногда этой короткой близости к месту достаточно, чтобы потом вернуться к нему через книги, фотографии и археологические отчёты. Дорога идёт дальше, а название остаётся. За ним постепенно обнаруживается город, в котором когда-то считали выручку, складывали запасы, строили дома для семьи. До последней осады у Гамлы было множество обыкновенных дней. С них и стоит начать.

Гамла находится на Голанских высотах, северо-восточнее Кинерета. Сегодня эта часть Голан контролируется Израилем; ООН и большинство международного сообщества считают её оккупированной сирийской территорией. Название нашего цикла обозначает пространство путешествий и рассказов, не снимая этого различия между фактическим контролем и международным статусом. Позиция ООН по Голанским высотам.

У города удивительно предметное имя. Оно связано со словом «гамаль», то есть «верблюд»: вытянутый скалистый гребень напоминает верблюжий горб. Так объяснял название ещё Иосиф Флавий. В очертаниях местности словно уже была готовая вывеска, которую оставалось прочитать.

История заселения этого места уходит значительно глубже римской эпохи. Здесь выявлены остатки поселения раннего бронзового века; позднее, после большого перерыва, жизнь возобновилась в эллинистическое время. Поэтому даже под городом, знакомым по рассказу об осаде, лежит более древняя история. Склон уже хранил следы чужих домов, когда на нём выросла Гамла последних столетий до нашей эры.

Жилая застройка занимала преимущественно южный склон. Базальтовые дома располагались террасами, между ними поднимались ступенчатые проходы. Такой город требовал от человека ежедневного усилия: любой груз приходилось соотносить с крутизной улицы. Здесь особенно легко представить, насколько устройство земли определяло устройство быта. Чтобы расширить комнату или устроить двор, сначала следовало договориться со склоном, найти опору для стены, удержать площадку над нижним домом.

Археология возвращает этой картине конкретность. В западной части открыты добротно построенные жилища, свидетельствующие о достатке владельцев. Найдены и маслодавильни. Оливковое масло было одной из важных основ местного хозяйства; за тяжёлыми каменными устройствами стоял повторявшийся из года в год труд. Собрать урожай, переработать плоды, сохранить продукт, продать его: в такой последовательности тоже заключалась история города. Археологический обзор раскопок Гамлы.

Маслодавильня особенно хорошо сопротивляется привычке видеть в древнем городе только будущую крепость. Её строили с расчётом на следующие урожаи. В оборудование вкладывали средства, рассчитывали на работу и покупателей. Камень пресса сообщает о времени гораздо более продолжительном, чем время сражения. Он напоминает, сколько повторений нужно мирному делу, прежде чем появится благосостояние, заметное в размерах дома.

Есть в Гамле и почти узнаваемая человеческая подробность. При новых раскопках исследовали богатое жилище с тщательно выполненным фасадом. Внутренние стены оказались заметно скромнее, а планировка приспосабливалась к тесному участку. Археологи осторожно предположили, что хозяин особенно заботился о внешнем впечатлении. Нам неизвестны его имя и характер. Но сама разница между парадной стороной дома и его внутренним устройством позволяет на мгновение увидеть за кладкой чьё-то решение.

Рядом с жилыми кварталами существовала общинная жизнь. Её важнейшее свидетельство — синагога: прямоугольное здание с колоннами и каменными скамьями вдоль стен. Поблизости находилась миква, бассейн для ритуального омовения. В таком пространстве люди могли видеть друг друга; расположение мест помогает понять саму идею собрания.

С датировкой необходима осторожность. Раннее отнесение синагоги ко времени Александра Янная пересмотрели. Дэнни Сион и Цви Явор связывают сохранившийся облик здания с концом царствования Ирода или более поздним временем. При этом его существование до гибели Гамлы в 67 году означает, что синагога действовала ещё до разрушения Иерусалимского храма в 70-м. Сион и Явор о новых раскопках и датировке синагоги.

Эти три года существенны. Они заставляют отказаться от слишком прямой схемы, будто местные синагоги появились лишь после утраты Храма. Гамла принадлежит миру, в котором Храм ещё стоял, а у общины уже было собственное место собраний. Небольшой зал на склоне помогает представить религиозную жизнь эпохи объёмнее, чем одна дата в учебнике.

До нас дошёл и другой след связи с Иерусалимом: редкие бронзовые монеты, чеканку которых связывают с Гамлой периода восстания. Известное прочтение их легенды говорит об избавлении святого Иерусалима; детали чтения и интерпретации обсуждаются исследователями. Поэтому надпись не следует превращать в бесспорную дословную речь каждого жителя. Но сам выпуск этих монет показывает, насколько тесно могли соединяться деньги и политическое высказывание. На крошечном предмете помещалась надежда, обращённая далеко за пределы городского склона. Вообще монеты особенно интересны своей двойной жизнью. Для владельца это возможность что-то купить или отложить. Для исследователя спустя столетия тот же кусочек металла становится свидетельством связей и времени. Находка сохраняет государственное имя или лозунг, тогда как имя руки, державшей монету, почти всегда утрачено. Научная публикация находок отдельно рассматривает монеты и альтернативный анализ местной чеканки. Gamla III: находки, вооружение и монеты.

Когда началось восстание против Рима, география Гамлы получила военное значение. Обрывы затрудняли подход к городу; наиболее доступную сторону прикрывали укрепления. В оборону включали уже существовавшие постройки. Комнаты заполняли камнем, превращая часть домашнего пространства в преграду. Это один из самых выразительных переходов, которые способна показать археология: помещение, рассчитанное на жизнь, перестаёт быть комнатой и становится толщиной стены.

В 67 году к Гамле подошли войска Веспасиана. Подробный рассказ об осаде оставил Иосиф Флавий, ранее участвовавший в подготовке обороны. По его описанию, первый прорыв обернулся для римлян неудачей: в тесной застройке и на кровлях возникла давка, дома рушились под тяжестью солдат. Наступавшим пришлось отступить. Позднее римляне вновь проникли в город, и сопротивление было сломлено.

У Иосифа повествование заканчивается катастрофой. Он сообщает примерно о четырёх тысячах убитых римлянами и о пяти тысячах людей, бросившихся в пропасть. Эти числа и обстоятельства известны из его текста. Их нельзя выдавать за установленный раскопками подсчёт погибших. Иосиф Флавий, «Иудейская война», книга IV, глава 1.

Особенно осторожно следует обращаться с последним эпизодом. Из античного рассказа легко получается удобная легенда о едином решении целого города. Такая легенда стирает различия между бегством, отчаянием, боем и гибелью мирных людей. Археология не даёт нам возможности восстановить выбор каждого человека у края обрыва. Уважение к погибшим начинается с признания этой границы знания. Их смерть не нуждается в красивом объяснении, придуманном спустя столетия.

Материальные следы сражения говорят своим языком. В раскопках обнаружены железные наконечники стрел и каменные снаряды метательных машин, в том числе у укреплений и внутри застройки. Круглый камень здесь важно определить правильно: привычное слово «праща» не заменяет исследования боеприпаса. Среди характерных находок Гамлы именно баллистические ядра, предназначенные для механической артиллерии.

Наконечник может указать место обстрела. Обрушенная кладка позволяет исследовать разрушение здания. Их расположение помогает восстанавливать ход нападения, однако ни один отдельный предмет не подтверждает автоматически все подробности письменного рассказа. В этом и заключается ценность встречи двух источников: вещественные следы дают возможность проверять текст, задавать ему вопросы, иногда оставлять вопрос открытым.

Долгое время местонахождение Гамлы оставалось предметом поисков. Одного древнего описания оказалось недостаточно: похожие очертания и созвучные названия уводили исследователей к другим руинам. В 1968 году Ицхаки Галь предложил отождествить древний город с нынешним памятником. Затем началась долгая проверка предположения.

Основные раскопки Шмарьяху Гутмана проходили в 1976–1989 годах. В 1997–2000 годах работы продолжили Дэнни Сион и Цви Явор. Постепенно из отдельных стен складывались кварталы, уточнялись датировки, обнаруживались детали, заставлявшие пересматривать первоначальные объяснения. Археологическое открытие редко укладывается в один счастливый день. За узнаваемым названием стоят сезоны работы и годы публикации результатов. Gamla II: архитектура и раскопки Гутмана.

Пожалуй, именно эта медленность возвращает городу достоинство. В военном рассказе несколько страниц способны вместить его конец. Чтобы восстановить устройство одной комнаты, потребовались измерения, расчистка, сравнение находок. У такой работы иной масштаб внимания. Она задерживается там, где летописец уже перешёл к следующему походу.

Сегодня древняя Гамла входит в одноимённый природный заповедник. В ущельях находятся места гнездования белоголовых сипов. Эти крупные птицы используют воздушные потоки над скалами; их охрана стала важной частью жизни заповедника. Рядом находится водопад Гамла высотой 51 метр. Здесь человеческая история соседствует с гораздо более длительной историей рельефа и воды.

На территории заповедника есть также руины Дейр-Каруха с византийской церковью. Их важно отличать от города, разрушенного в I веке. Близость на современной прогулочной карте не делает разные поселения одним кварталом и не отменяет разделяющие их столетия. У соседних стен могут быть совершенно разные биографии. Официальный буклет заповедника: природа, древняя Гамла и Дейр-Карух.

Гамлу легко запомнить по последней странице её истории. Но если задержаться мысленно у маслодавильни, у домашних стен, у скамей синагоги, меняется само содержание памяти. Появляется место для тех лет, когда никто ещё не знал, каким будет конец. Люди устраивали жизнь в пределах знакомого склона, берегли сделанное, рассчитывали продолжать.

Я проезжал рядом. Всё остальное в этом рассказе складывается из свидетельств и попытки внимательно их прочитать. Иногда встреча с древним городом начинается именно так: с короткой фразы, после которой хочется узнать, кто жил за его названием. У Гамлы осталось достаточно камней, чтобы такой вопрос не исчез.

Кацрин

Города Израиля. Кацрин

Александр Аит

В Кацрине я бывал. Там живёт мой знакомый Серёга, и я был у него в гостях. Так что для меня это название связано с конкретным человеком. Когда есть к кому приехать, у города сразу появляется ещё одно измерение: среди всех его домов есть дом знакомого, а за точкой на карте начинается чья-то повседневная жизнь.

С этого мне и хочется начать рассказ о Кацрине. У него достаточно исторических достопримечательностей, чтобы сразу перейти к датам, раскопкам и древним стенам. Но современный город заслуживает собственного рассказа. Люди здесь живут сегодня, и древность соседствует с их обычными делами. Поездка к знакомому даёт простой повод присмотреться к месту, о котором прежде, возможно, знал лишь понаслышке.

У Кацрина есть точная современная дата рождения: 1977 год. Она указана в официальной справке Министерства алии и интеграции. Его часто называют столицей Голан. В этом выражении слышна прежде всего роль местного центра: образование, общественные учреждения, культурная жизнь, промышленная зона. Административно Кацрин является местным советом, хотя по-русски его привычно называют городом. Древнее поселение рядом с ним и нынешний населённый пункт разделены многими столетиями. Одинаковое название связывает их в нашем восприятии, однако у каждого своя история.

Голаны требуют и короткого географического пояснения. Кацрин находится на Голанских высотах, в части территории, которую Израиль контролирует с 1967 года. Израиль считает её своей; большинство международного сообщества рассматривает её как оккупированную сирийскую территорию. Этой позиции придерживается и ООН, что отражено в докладе Генерального секретаря о сирийских Голанах. Название нашей серии не отменяет этого обстоятельства. Оно важно для понимания места, чьё настоящее, как и прошлое, нельзя уместить в одну удобную формулу.

У древнего Кацрина другой масштаб времени. Археологи обнаружили здесь несколько периодов заселения, причём особенно хорошо представлены позднеримская, византийская и более поздняя мамлюкская эпохи. Для рассказа о еврейской деревне и её синагоге существенны прежде всего поздняя античность и первые века после арабского завоевания. Слово «талмудический», встречающееся в названии археологического парка, помогает обозначить исторический мир. Но оно не заменяет датировку отдельного дома, стены или найденного сосуда.

Особенно интересен небольшой раскоп у входа в парк, проведённый в 2005 году. Под полом нашли керамику, стекло и монеты III–IV веков; самая поздняя из этих монет была отчеканена в 383 году. Исследователь Орен Зингбойм связал строительство обнаруженных зданий с позднеримским временем. Изменилось и представление о размерах деревни: она занимала значительную площадь уже в IV веке, раньше, чем предполагали прежде. Подробности опубликованы в отчёте Управления древностей Израиля.

В таких открытиях привлекает их негромкость. Несколько метров земли, остатки пола, обычный черепок, монета, потерявшая возможность быть потраченной. Из этого складывается поправка к истории целого поселения. Никому не приходится находить царский дворец, чтобы изменить наше понимание прошлого. Иногда достаточно выяснить, где стоял ещё один дом и когда в нём начали жить.

В основе деревенской жизни была вода. В Кацрине существовал источник, из которого её направляли в небольшой бассейн, вырубленный в базальтовой скале. Уровень улиц со временем поднимался, и вокруг источника приходилось сооружать подпорные стены, сохраняя доступ к воде. Поселение менялось, а к источнику всё равно требовалось спуститься. Вода задавала обязательный порядок дел, понятный каждому дому.

Базальт здесь становился стенами, дверными обрамлениями, орудиями для дробления и помола. Раскопанные жилища включали комнаты и дворы, постепенно обрастали пристройками. Между ними оставались узкие проходы. Найденные сосуды для хранения, кухонная посуда, каменные приспособления позволяют говорить о хозяйстве гораздо предметнее, чем общая фраза «люди занимались земледелием». Эти сведения собраны в археологическом описании Кацрина, подготовленном израильским МИД.

У истории дома есть особая убедительность. Мы можем плохо представлять себе устройство византийской администрации, зато понимаем необходимость разместить продукты, приготовить еду, убрать рабочие инструменты, найти место для сна. При этом древний дом не стоит мысленно превращать в нашу квартиру с каменными стенами. Вещи занимали другое место в жизни, работа требовала других усилий, а привычные сегодня удобства отсутствовали. Любопытство начинается как раз с этой разницы.

В археологическом парке одно из жилищ восстановлено на древнем основании с использованием камней старой постройки. У него вновь есть крыша, дверные и оконные проёмы, верхний этаж. Внутри показаны очаг, приспособление для размола зерна, места хранения и домашняя обстановка. Об этом прямо рассказывает официальная страница восстановленного дома.

Здесь важно понимать, что именно видишь. Перед посетителем реконструкция, выполненная ради возможности представить устройство жилища. Крыша над головой и расставленные вещи помогают прочитать то, что на раскопе выглядело бы несколькими невысокими стенами. Но музейная обстановка не означает, что всё это простояло на своих местах полторы тысячи лет. Археология даёт основу; восстановление предлагает наглядное объяснение. Когда различаешь эти две работы, интерес к дому только возрастает.

В описании парка упоминаются и занятия, связанные с виноградом, оливками, зерном. Их смысл понятен: показать процесс, который современный человек чаще знает по готовому продукту. Между плодом и маслом, между зерном и хлебом лежит длинная последовательность действий. Для древнего хозяйства она была частью повседневности. Однако демонстрация в музее сама по себе ещё не доказывает, что именно так и именно в этой комнате работала определённая семья. Эту границу тоже полезно сохранять.

Синагога позволяет увидеть другую сторону деревни, связанную с общиной. Её строительная история включает несколько этапов. Раннее здание датируют концом IV — началом V века. В начале VI века его расширили; затем последовали новые изменения. В большом зале располагались два ряда колонн и каменные скамьи вдоль стен. У южной стены находилось возвышение, связанное с размещением свитков Торы. В один из периодов пол был мозаичным, позднее его перекрыли штукатуркой. Эти этапы подробно сопоставлены в исследовательской базе Ancient Synagogue Coins.

В названии этой базы выделены монеты, и не случайно. Их находки помогают датировать перестройки. Монета получает значение благодаря месту, где лежала: под полом, в строительной засыпке, возле основания. Здесь мелкая вещь способна рассказать о большом здании. При этом исследователи обсуждают, попала ли она туда до устройства пола или позже. Такая осторожность делает рассказ о прошлом надёжнее: красивое объяснение ещё должно выдержать проверку.

Сама необходимость расширять и ремонтировать синагогу тоже заслуживает внимания. Мы видим сооружение, которым пользовались достаточно долго, чтобы менять его под новые обстоятельства. Сегодня колонны привлекают взгляд своей формой и материалом. Для прежних жителей здание имело совсем практическую близость: оно принадлежало устройству их общинной жизни. Попытка понять эту близость даёт больше, чем простое перечисление сохранившихся архитектурных деталей.

Жизнь синагоги продолжалась и после арабского завоевания. Её разрушение обычно связывают с землетрясением 749 года, хотя эту связь следует понимать как историко-археологическое объяснение. Позднее, в мамлюкское время, в северной части здания устроили небольшую мечеть. Этот эпизод напоминает о слоях истории, которые легко пропустить, сосредоточившись на одной эпохе. У места менялись жители, назначение построек и сама организация пространства. Древний Кацрин заслуживает внимания во всей этой сложности: окончание одного периода не превращало землю в пустую страницу.

Расширить взгляд помогает Музей древностей Голан в Кацрине. Его экспозиция обращается к истории региона; официальный сайт рассказывает о находках, изображениях меноры и материалах, посвящённых Гамле. Описание музейной экспозиции связывает отдельные памятники в более широкую картину. Для понимания Кацрина это существенно: деревня существовала среди других поселений, а её история составляет часть истории Голан. Музей позволяет удержать этот масштаб, не требуя от каждого камня рассказывать обо всём сразу.

Современная культурная жизнь тоже не исчерпывается археологией. В городской справке рядом с промышленной зоной названы общественный центр, молодёжный центр, учреждения для старшего поколения. За этим суховатым перечнем можно увидеть разные возраста и разные потребности. Чтобы поселение оставалось живым, людям нужны занятия, встречи, образование, возможность участвовать в общих делах. По таким учреждениям иногда легче понять назначение небольшого города, чем по парадным определениям.

У современного Кацрина есть и производственная биография. С ним связана винодельня «Рамат ха-Голан». В собственной истории предприятия отправной точкой назван урожай 1983 года. Винодельню основали восемь сельскохозяйственных общин. За названием на бутылке стоят виноградники, работа людей, переработка урожая, выдержка и решения, от которых зависит результат. Так небольшой городской центр оказывается связан с гораздо более обширной сельской округой.

Соседство древнего хозяйства и современного виноделия легко превратить в красивый рассказ о непрерывной традиции. Но между ними лежит слишком много перемен, чтобы проводить прямую линию. Интереснее сама повторяемость человеческих задач: вырастить, сохранить, переработать, построить жильё, устроить совместную жизнь. Каждое время решает их по-своему. Современная промышленность имеет собственные технологии и собственную историю, как нынешний Кацрин имеет собственную дату основания.

Я начал с Серёги и к этому простому обстоятельству возвращаюсь. Мой личный повод говорить о Кацрине связан с человеком, у которого я побывал. История места добавляет к этому знакомству глубину: источник, жилые кварталы древней деревни, перестроенная синагога, музей, молодой город. За каждым из этих слов стоит отдельный сюжет. Вместе они помогают увидеть Кацрин внимательнее и оставить место для того, что ещё предстоит о нём узнать.

* * *

В рассказе о Кацрине знакомый человек оказался рядом с большой историей. Так часто устроено и моё знакомство со страной: сначала есть повод приехать, а подробности прошлого выясняются значительно позже. При этом сегодняшний адрес заслуживает внимания сам по себе. Люди работают, встречаются, обращаются за помощью, решают свои дела. Из этого тоже складывается связь с местом.

У Рош-Пины для меня именно такой повседневный адрес: там находится мой адвокат. Частые поездки не делают её историю менее интересной. Напротив, появляется возможность соединить привычное название с судьбами первых поселенцев. Отдельного внимания дальше потребует весь север: Метула и Кирьят-Шмона, где возможность оставаться дома стала вопросом особенно большого значения.

Глава 15

Рош-Пина

Города Израиля. Рош-Пина

Александр Аит

Я живу в Цфате, а в Рош-Пине у меня адвокат, поэтому бываю там часто. С этого простого обстоятельства и начну. У каждого места есть парадная биография, которую можно прочитать в путеводителе, и есть его присутствие в обычной жизни. Для меня Рош-Пина принадлежит и той, и другой. О ней можно писать как об исторической достопримечательности, но в названии уже есть знакомство, возникшее без экскурсионного плана.

Цфат и Рош-Пина расположены совсем рядом, на разных высотах одного галилейского ландшафта. Эта близость важна для её истории гораздо больше, чем кажется. Первые еврейские поселенцы пришли сюда из Цфата. Они спустились с горы, чтобы попробовать устроить жизнь иначе: обрабатывать землю и содержать семьи собственным трудом. Географическое движение вниз стало попыткой начать заново.

В цикле «Города Израиля» Рош-Пина занимает особое место. Административно это населённый пункт со статусом местного совета, исторически — мошава, сельскохозяйственное поселение. Её знакомый старый квартал сложился в конце XIX века. Камень здесь успел состариться, но за ним стоят события сравнительно недавние, сохранившие имена участников и семейные свидетельства. Рош-Пину можно рассматривать почти по отдельным человеческим судьбам.

У этой истории два начала. В 1878 году выходцы из Цфата основали Гей-Они. Стремление уйти от зависимости от благотворительных средств было серьёзным, но решимости оказалось недостаточно: поселение не смогло устойчиво встать на ноги. В 1882 году сюда пришла новая группа, участники движения «Ховевей Цион» из Румынии, прежде всего из Мойнешти. Возобновлённая сельскохозяйственная община получила имя Рош-Пина. Такую последовательность сохраняет историческая справка Управления развития Галилеи.

Четыре года между этими датами многое объясняют. Память любит момент основания: день, с которого удобно вести отсчёт, фотографию основателей, торжественную формулу. Здесь же в самом начале стоит опыт, который не удался. Следующим пришлось иметь дело и с землёй, и с уже известной трудностью жизни на ней. Вторая попытка придаёт истории Рош-Пины особенную человеческую убедительность. Продолжение потребовало не меньшей смелости, чем первый шаг.

Название восходит к строке псалма о камне, отвергнутом строителями и ставшем главой угла. В русском языке привычно сказать «краеугольный камень». Образ оказался удивительно уместным для небольшой общины, пытавшейся закрепиться на галилейском склоне. В нём слышится надежда на прочность. Камень сам по себе ещё не дом: его необходимо выбрать, поднять, положить на место, связать с другими камнями. В этой строительной последовательности достаточно смысла и без торжественных речей.

Поселенцы оказались в Османской империи, в незнакомых хозяйственных условиях. Покупка земли, строительство, ведение хозяйства требовали средств и знаний. Важнейшую роль сыграла помощь барона Эдмона де Ротшильда. Под его покровительством возводились общественные здания, поддерживалось сельское хозяйство, искали занятия, способные прокормить поселение. Благотворительность здесь приобретала вполне материальные очертания: дома, оборудование, организованную работу.

Среди этих поисков была попытка наладить производство шёлка. Для неё выращивали тутовые деревья, разводили шелкопряда; к работе привлекали и еврейские семьи из Хасбайи. Предприятие не стало надёжной основой местного благополучия. Но сама затея многое говорит о времени: будущее поселения ещё не было определено, его пробовали построить разными способами. Государственный проект сохранения наследия «Циюней дерех» рассказывает об этих хозяйственных опытах и последующей реставрации квартала.

Шёлк особенно интересен рядом с грубым строительным камнем. За изяществом готовой ткани скрыта длинная зависимость: дерево, лист, насекомое, кокон, обработка, покупатель. Достаточно слабости в одном звене, чтобы расчёт рассыпался. История маленького поселения вдруг оказывается частью большого мира торговли. Земля может дать урожай, мастер может выполнить работу, а устойчивого дохода всё равно не получится. В биографиях городов такие подробности часто выразительнее перечня успешных начинаний.

Старые дома позволяют увидеть хозяйственную сторону жизни без длинных объяснений. В описании Дома поселенца на верхней улице говорится: передняя часть служила семье, задняя — животным и сельскохозяйственным запасам. Жилище и работа помещались под одной крышей. Улица Ха-Халуцим, застроенная при участии администрации барона, стала следующим этапом устройства мошавы. Эти сведения собраны в местной коллекции «Истории домов и мест».

С такой подробностью меняется взгляд на старую архитектуру. За фасадом проступают размеры хозяйства, потребность в хранении, соседство людей и животных. Красивый дом оказывается ответом на очень конкретные задачи. И даже теснота застройки начинает говорить о выборе, сделанном его первыми обитателями. Архитектура хранит быт с удивительным терпением: назначение комнаты меняется, а расположение дверей и стен ещё долго помнит прежнюю жизнь.

Ниже домов администрации находится сад барона. Его разбили приблизительно в 1886 году, устроив на склоне террасы, соединённые лестницей. Согласно местному описанию, работами руководил французский садовник; в композиции чувствовалась европейская школа. Во время Первой мировой войны сад был разрушен, затем долго оставался запущенным. В 1996 году его восстановили, сохранив старые деревья и добавив новые посадки. У него, таким образом, есть собственная история утраты и возвращения. Ассоциация реставрации Рош-Пины подробно описывает сад и его устройство.

Слово «сохранённый» иногда создаёт иллюзию, будто прошлое просто дождалось нас в целости. Сад напоминает, сколько труда стоит за такой видимостью. Кто-то должен был расчистить пространство, восстановить лестницу, посадить деревья и затем ухаживать за ними. В старом квартале встречаются сразу несколько времён: время основания, время запустения и время людей, решивших вернуть этому месту достоинство.

Один из бывших административных домов связан с профессором Гидеоном Мером и исследованиями малярии. В конце 1920-х годов Рош-Пина стала важным местом его научной работы. Сегодня память об этом сохраняется в доме и музейной экспозиции. Местная история рассказывает также о его последующей работе по борьбе с малярией за пределами страны. Описание домов администрации и дома профессора Мера соединяет хозяйственную и медицинскую страницы поселения.

Это существенный поворот в рассказе о Галилее. За словами об освоении земли стояла необходимость сделать жизнь на ней безопаснее. Дом, поле, школа зависели от здоровья людей. Поэтому лаборатория занимает в истории Рош-Пины место, сопоставимое с домами основателей. Здесь знание становилось частью повседневного выживания. И небольшой населённый пункт оказывался включён в научную работу, значение которой намного превосходило его размеры.

У этого склона есть ещё одно имя: Джауна, или аль-Джауна. Арабская палестинская деревня существовала здесь до появления Гей-Они; землю для первого еврейского поселения приобретали у её жителей. Дальше следовали десятилетия соседства, а затем война. Невозможно добросовестно рассказать об этом месте, оставив за пределами текста тех, кто тоже считал его своим домом.

В 1948 году жители Джауны были перемещены; источники расходятся в точной датировке основного исхода. Часть населения оставалась до июня 1949 года, когда израильские военные принудительно вывезли оставшихся жителей в район Акбары. Эти события, со ссылками на израильского историка Бенни Морриса, изложены в статье о Джауне в энциклопедии PalQuest Института палестинских исследований. Она отмечает и последующее расширение Рош-Пины на земли деревни. Упоминание этой истории необходимо для полноты картины: близость домов могла сохраняться дольше, чем соседство их обитателей.

Есть в Рош-Пине и менее заметное место, особенно важное для такого разговора: исторический архив. Он был основан в 1987 году при содействии семьи Блум и местного совета. В его собрании есть фотографии, школьные журналы, карты, протоколы, записи воспоминаний. Отдельно перечислены материалы еврейского суда за 1918–1940 годы. Для очерка, начавшегося с упоминания адвоката, это неожиданная перекличка. У всякой общины есть давняя потребность договариваться и разрешать споры. Описание коллекций исторического архива позволяет увидеть эту повседневную сторону прошлого.

Архив важен ещё и потому, что общая история состоит из документов разного масштаба. Рядом с решением, повлиявшим на всё поселение, может оказаться школьная запись или семейная фотография. Для большого исторического рассказа это подробности; для конкретного человека в них заключалась целая жизнь. Сохранить такую разницу масштабов особенно трудно. В юбилейной речи все становятся основателями и продолжателями, тогда как в повседневности у каждого были собственные заботы, способности, ошибки. Документ возвращает человеку имя, а иногда и возможность быть услышанным спустя десятилетия. Поэтому работа архива продолжается даже тогда, когда главные даты уже известны и памятные таблички давно заняли свои места. Историю приходится читать снова, задавая ей новые вопросы.

Современная Рош-Пина продолжает жить за пределами исторической экспозиции. У местного общественного центра есть библиотека, музыкальное направление, театральная школа, занятия танцем и художественным творчеством. Это нынешняя культурная среда посёлка, обращённая прежде всего к его жителям. Историческому месту нужна такая жизнь: занятия по расписанию, детские интересы, книги, которые берут домой. Благодаря ей старый квартал остаётся частью населённого места, у которого есть сегодняшний день.

Я часто бываю в Рош-Пине. Этого достаточно, чтобы начать о ней разговор, но её биография требует внимания далеко за пределами личного знакомства. Здесь помещаются две попытки основания, труд переселенцев, хозяйственные надежды, научная работа, судьба соседней деревни и забота о сохранении памяти. Всё это умещается в сравнительно небольшом пространстве. Рош-Пина даёт редкую возможность увидеть, из скольких разных человеческих усилий складывается одно имя на карте.

Метула

Города Израиля. Метула

Александр Аит

Я бывал в Метуле проездом. Для подробного рассказа о городе этого мало: за короткое знакомство невозможно узнать, чем живёт место, как складывалась его история и что пережили его жители. Поэтому эта глава соединяет сам факт моего знакомства с Метулой с историческими материалами и опубликованными свидетельствами. Там, где речь пойдёт о событиях последних лет, важны и источник, и дата.

После Рош-Пины наш рассказ о городах Израиля продолжается дальше на север. Метула находится у самой ливанской границы, в верхней части той узкой полосы страны, которую называют «пальцем Галилеи». Формально это небольшой населённый пункт со статусом местного совета. В обиходе его называют городком, а историческое слово «мошава», сельскохозяйственное поселение, особенно хорошо подходит к его происхождению.

Здесь уместен вопрос: что делает небольшое место большим в истории страны? Число жителей редко даёт полный ответ. Иногда значение города определяется его положением, иногда людьми, которые сумели в нём удержаться. В Метуле эти обстоятельства сошлись. Но за привычным словом «форпост» легко потерять другое: для жителей это прежде всего дом, хозяйство, работа, школа и знакомые улицы.

Земля до основания мошавы

Современная еврейская Метула основана в 1896 году при поддержке барона Эдмона де Ротшильда. К этому времени здесь уже существовала деревня, известная под вариантами названия Муталла или Умтулла. В ней жили друзы, обрабатывавшие землю на правах арендаторов. Землевладелец Джабур-бей из Сидона продал владения представителю Ротшильда.

За краткой формулой «землю купили» скрывается сложная история. Продажа собственником затрагивала людей, которые жили и работали на этой земле. Спор с друзскими арендаторами сопровождался насилием, вопросами выселения и компенсации. В историческом обзоре JewishGen говорится о дополнительной выплате, согласованной в 1904 году. Поэтому представлять основание Метулы как заселение совершенно пустого места было бы неверно. История деревни и основания Метулы, JewishGen

Эта подробность не должна исчезать за торжественной датой. История поселения становится понятнее, когда в ней видны разные участники: покупатель, прежний владелец, арендаторы, новые земледельцы. У каждого было своё представление о праве на землю и о будущем. Юридическая сделка могла завершиться раньше, чем человеческий конфликт, который она вызвала.

Первые еврейские земледельцы приезжали в Метулу из других поселений. Им предстояло справляться с удалённостью, бедностью, болезнями и хозяйственными трудностями. Ротшильд направил сюда молодого агронома Аарона Ааронсона. С его работой связаны развитие сельского хозяйства и переустройство поселения: вместо временных жилищ появлялись более основательные дома, складывался главный уличный ряд.

Интересная деталь сохранилась в опубликованных условиях для поселенцев. Земля, дом, лошадь, орудия и первоначальное содержание учитывались как заём, который предстояло возвращать. За знакомым образом благотворителя стояла попытка создать хозяйства, способные со временем обеспечивать себя. Среди местных культур закрепились яблоки, груши, абрикосы и черешня. Основание мошавы и документы первых поселенцев, образовательный центр CET

Отсюда начинается важная часть характера Метулы. Сад требует постоянного присутствия. Его нельзя оставить на неопределённый срок, а затем просто открыть дверь и продолжить с прежнего места. Земледельческий труд связывает семью с календарём и конкретным участком сильнее, чем это заметно приезжему. В аккуратных рядах деревьев заключены годы работы, расходы и ожидание следующего урожая.

Как городок оказался у границы

Когда основывалась мошава, нынешней государственной границы рядом с ней ещё не существовало. После Первой мировой войны распалась Османская империя, а Франция и Великобритания делили подмандатные территории. Для небольших населённых пунктов эти решения означали смену администрации, новые правила и изменение привычных связей с соседями.

Разграничение 1923 года закрепило Метулу на стороне подмандатной Палестины. Особенно интересно читать сообщение JTA от 25 апреля того года: включение района Метулы в территорию под британским управлением подаётся как новость, объявление которой ещё ожидается. То, что сегодня выглядит привычной линией на карте, тогда обсуждалось и оформлялось буквально на глазах современников. Сообщение JTA о решении по Метуле, 25 апреля 1923 года

Карта кажется окончательной, пока не заглянешь в её прошлое. Дорога, поле и соседняя деревня существуют дольше, чем многие административные рубежи. Граница меняет смысл расстояния: несколько километров могут превратиться в почти непреодолимую дистанцию. Для пограничного городка это обстоятельство входит в повседневность и постепенно становится частью семейной памяти.

Был в этой истории и период, связанный с названием «Добрый забор». С 1976 года через пограничные переходы жители южного Ливана могли получать медицинскую помощь, приезжать на работу и пользоваться другими формами поддержки. Рядом с Метулой находился один из известных участков этой системы. Она существовала в обстановке гражданской войны в Ливане и была связана также с военными союзами и израильскими интересами безопасности. После вывода израильских войск из южного Ливана в 2000 году прежний порядок прекратился. История политики «Доброго забора», Davar

Сегодня это название относится к исторической странице. Оно не означает, что здесь действует свободный переход для путешественников. В рассказах о Метуле полезно различать память о прежних контактах и нынешний режим границы: между ними лежат войны, политические перемены и судьбы людей по обе её стороны.

Вода, сады и неожиданный лёд

У Метулы есть и природная история. Рядом находится заповедник Нахаль-Ийон с ущельем и водопадами. Среди них особенно известен Танур, высотой около тридцати метров. Возле другого водопада, Тахана, сохранились следы мельницы. Даже в пейзаже, который обычно воспринимается как чистая природа, остаются приметы человеческого труда.

Управление природы и парков Израиля обращает внимание на менее очевидную подробность. Из-за отвода воды в Ливане русло долгое время пересыхало летом. Для восстановления местной экосистемы была организована подача воды из ручья Дан. Таким образом, знакомая фотография водопада рассказывает лишь часть истории: за ней стоят вопросы водопользования и работа по сохранению природы. Нахаль-Ийон и восстановление водного режима, Управление природы и парков

Эта связь особенно наглядна для сельскохозяйственного городка. Вода нужна деревьям, животным, людям и природному руслу одновременно. Красивый ландшафт не существует отдельно от хозяйственных решений. За его сохранением стоят вполне практические вопросы: откуда поступает вода, как она распределяется и что произойдёт в засушливый сезон.

Ещё одна неожиданная глава Метулы связана с Канадским центром. Благодаря пожертвованиям канадских еврейских организаций здесь появился спортивный комплекс с ледовой площадкой олимпийского размера. Метула заняла заметное место в истории израильского хоккея и фигурного катания. В сообщении Reuters 2012 года именно её каток назван площадкой хоккейного турнира предстоящей Маккабиады 2013 года. Канадский центр и хоккейная Маккабиада, Reuters на Ynet

Сама эта подробность хорошо дополняет портрет города. Север Израиля, фруктовые сады, граница с Ливаном и хоккейный лёд оказались частями одной местной истории. Для кого-то название Метулы связано с сельским хозяйством, для другого человека с соревнованиями или тренировками. У маленького города может быть сразу несколько совершенно разных кругов знакомств. Историческая роль центра, однако, сама по себе ничего не говорит о доступности его площадок сегодня.

Метула после эвакуации

После начала обстрелов со стороны «Хезболлы» осенью 2023 года жителей Метулы эвакуировали. Длительное отсутствие людей и военные разрушения тяжело ударили по городку. В репортаже Associated Press от 8 декабря 2025 года со ссылкой на местные власти сообщалось о повреждении примерно 60 процентов домов. На тот момент, по данным агентства, вернулось чуть больше половины из приблизительно 1700 жителей. Эти цифры относятся к конкретной публикации и не являются сегодняшним подсчётом. Метула и трудное возвращение жителей, Associated Press, 8 декабря 2025 года

Возвращение в таком случае нельзя измерить только количеством занятых домов. Семье нужны действующая школа, возможность работать, доступные услуги и уверенность, что жизнь снова поддаётся планированию. Хозяину гостевого дома недостаточно восстановить стены: нужны гости. Фермеру недостаточно вернуться к участку: требуется восстановить хозяйственный ритм. Эти задачи связаны между собой, и каждая занимает время.

Хроника продолжилась и в 2026 году. В репортаже The Jerusalem Post от 1 октября журналист Сет Францман напоминал о новом обострении в марте, а затем описывал постепенное возвращение жителей и посетителей. Во время Суккота он видел работающие рестораны и небольшие гостиницы. На исторической улице появилась настенная композиция, посвящённая событиям 7 октября и последовавшей войне. Одновременно автор сообщал о слышимых взрывах со стороны Ливана и подчёркивал неопределённость дальнейшей ситуации. Репортаж из Метулы, The Jerusalem Post, 1 октября 2026 года

По состоянию на 6 октября 2026 года эти свидетельства позволяют говорить о попытке восстановления. Они не дают оснований объявлять город полностью восстановленным или обещать безопасность поездки. Доступность дорог, природных объектов и общественных мест требует отдельной проверки по актуальным официальным сообщениям.

У Метулы продолжается история, начатая задолго до последних военных сводок. В ней есть земледельцы конца XIX века, трудный земельный спор, перемены границы, мельница у водопада и спортивный лёд. Есть дома, из которых пришлось уехать, и люди, заново устраивающие повседневную жизнь.

Моё знакомство с Метулой было коротким, проездом. Этот небольшой город заслуживает обстоятельного рассказа: за небольшим названием на карте обнаруживается множество человеческих судеб. И дальнейшая его глава будет складываться из самых конкретных вещей: восстановленного дома, возобновлённой работы, ухоженного сада и возможности жить у себя без постоянного ожидания новой беды.

Кирьят-Шмона

Города Израиля. Кирьят-Шмона

Александр Аит

В Кирьят-Шмоне я делал гипсокартон одной семье. Ездил туда каждый день: примерно час туда, час обратно. Два часа дороги, а между ними работа в доме, где жили люди.

У каждого бывает своё знакомство с городом. У кого-то оно начинается с гостиницы, у кого-то с родственников, у кого-то с военной службы. В моём случае это была работа. Такое знакомство имеет собственный масштаб: конкретная семья, конкретный дом, время, которое нужно потратить, чтобы приехать и вернуться. Большая география становится частью рабочего дня.

О Кирьят-Шмоне часто говорят, глядя на карту. Показывают границу с Ливаном, расстояния, направления обстрелов. Но внутри любой точки на карте находятся кухни, детские комнаты, лестницы, магазины, чья-то работа и чья-то старость. История города становится понятнее, когда удаётся разглядеть всё это за его громким именем.

Кирьят-Шмона лежит у подножия гор Нафтали, возле северной части долины Хула. Здесь горы соседствуют с равниной, городские улицы с сельскохозяйственными землями, а привычная израильская теснота с простором северного пейзажа. Географическое положение многое определило в судьбе города: красоту окрестностей, связь с сельским трудом, удалённость от больших центров и уязвимость возле границы.

Город моложе своей земли

Современная Кирьят-Шмона возникла в 1949 году. Её первые жители были еврейскими переселенцами из Йемена. Начиналось всё с небольшого поселения, затем выросла маабара, переселенческий лагерь, где временное жильё должно было стать промежуточной ступенью к постоянному дому. О первых семьях и трудных условиях рассказывает городская история Кирьят-Шмоны.

В слове «временный» заключалась надежда. Оно обещало, что палатка или барак вскоре останутся позади. Однако за устройством нового государства стояли вполне земные вопросы: где взять воду, как заработать, куда отправить детей учиться. Исторический срок измеряется годами, человеческий ещё и количеством дней, которые семья прожила в ожидании нормальных условий.

У этого места была жизнь и до основания израильского города. Здесь находилась палестинская арабская деревня аль-Халиса, известная также как Хальса. В войну 1948 года её жители покинули свои дома и стали беженцами; прежняя община сюда не вернулась. Первые еврейские переселенцы размещались в оставшихся деревенских зданиях. Позднее вокруг них складывалась новая застройка.

Об этом необходимо помнить, чтобы история не начиналась с удобного пустого места. В одном пространстве встретились потеря дома одними людьми и поиск дома другими. Судьбы йеменских семей, приехавших в молодое государство, заслуживают внимательного рассказа. Судьбы прежних жителей тоже принадлежат истории этой земли. Знание одного не требует забывать другое.

Кирьят-Шмона принадлежит к городам, чья современная история ещё близка к семейной памяти. Её можно рассказывать через переселение родителей и дедов, получение первой квартиры, устройство на работу. Здесь особенно заметно, как государственные решения превращаются в домашнюю жизнь. На бумаге возникает новый населённый пункт; для приехавшего человека начинается долгое освоение места, которое однажды он сможет назвать своим.

Восемь в названии

Сначала поселение называли Кирьят-Йосеф, в честь Йосефа Трумпельдора. Затем оно стало Кирьят-Шмоной, «городом восьми», в память о восьми погибших защитниках соседнего Тель-Хая. Название связывает молодой город с событиями, случившимися почти за тридцать лет до его основания.

Тель-Хай особенно известен боем 1 марта 1920 года, в котором погиб Трумпельдор. При этом восемь, увековеченные в названии города, погибли не все в один день: шестеро связаны с мартовским боем, двое с предшествующими столкновениями. Эту важную подробность сохраняет историческая справка о Тель-Хае.

Так название стало повседневным памятником. Его произносят, называя адрес, отправляя письмо, покупая билет. Для этого не нужно каждый раз останавливаться перед монументом. Вместе с тем у города постепенно появилась собственная биография: другие поколения, новые занятия, свои удачи и споры. За унаследованной памятью росло живое населённое место.

Работа, которой всем не хватало

Кирьят-Шмона формировалась как город развития. Молодому Израилю нужны были новые населённые пункты, способные принимать переселенцев и поддерживать жизнь удалённых районов. Для самих жителей важнейшим условием оставался заработок. Рядом находились кибуцы, сады и поля, но соседство с обработанной землёй ещё не означало устойчивого достатка.

Историк Амир Гольдштейн показывает, как сильно город зависел от сезонного сельскохозяйственного труда в окрестных кибуцах и от общественных работ. Возможности новых переселенцев и давно организованных соседних хозяйств заметно различались. Напряжение выливалось в протесты; в частности, исследование рассматривает волнения 1956 года. Позднее важную роль получили текстильные предприятия. Эти отношения подробно разобраны в исследовании о городе и кибуцах долины Хула.

В истории труда мало парадности. Сезон заканчивается, заказов становится меньше, предприятие закрывается, и семейный бюджет сразу чувствует последствия. Для молодого города собственная промышленность означала возможность планировать жизнь: оставаться на месте, растить детей, думать дальше следующей недели. Поэтому рассказ о фабриках здесь столь же необходим, как рассказ о границе.

Постепенно палатки и бараки уступали место постоянным домам. Вместе с жильём появлялись торговля, школы и городские службы. В муниципальном рассказе о становлении города видно, как первоначальные планы небольшого поселения менялись под давлением быстро растущего населения. Город приходилось создавать одновременно с повседневной жизнью внутри него.

Вслед за первыми йеменскими семьями сюда приезжали выходцы из Ирака, Ирана, Румынии и других стран. Значительную роль в дальнейшем росте сыграла алия из Северной Африки, прежде всего из Марокко. В девяностые добавились переселенцы из бывшего Советского Союза. Поэтому представить Кирьят-Шмону городом одной общины значило бы потерять важную часть её характера.

Новые жители привозили привычки, семейную память, языки и представления о будущем. Совместная жизнь складывалась постепенно, с трудностями и взаимным привыканием. Слово «репатрианты» объединяет людей в статистике, но за ним остаются очень разные биографии. Городской характер и возникает там, где эти биографии годами соседствуют.

Вода среди улиц

Есть в Кирьят-Шмоне особенность, которую легко пропустить, если знать её только по военным новостям. Через город проходит ручей Эйн-Захав. С ним связан парк ха-Захав, Золотой парк, где сохранился густой участок прибрежной растительности, получивший местное название «джунгли».

Здесь природа входит в саму городскую ткань. По экологическому обследованию парка, его территория составляет около одиннадцати гектаров; в нём соединяются водотоки Эйн-Захав и ха-Таханот. Это пространство имеет собственную историю: вдоль воды когда-то работали мельницы, часть старых сооружений сохранилась.

Однако и природное богатство требует защиты. В обследовании описаны сокращение стока из-за водозабора и общественная борьба за возвращение воды в русло. В конце 2011 года подачу воды возобновили после многолетних усилий. За привлекательным городским пейзажем стоят решения, споры и работа людей, которым важно, каким будет место возле их дома.

У такой истории спокойный, но существенный смысл. Город создают также жители, отстаивающие ручей, деревья и возможность пройти по зелёному берегу. Благополучие складывается из вещей, которые трудно выразить одной цифрой: близости природы, доступного пространства, привычного пути, сохранённого уголка детства.

Когда город стал чемпионом

2 апреля 2012 года футбольная команда «Ирони Кирьят-Шмона» обеспечила себе первое чемпионство Израиля. Для этого хватило нулевой ничьей с тель-авивским «Хапоэлем». УЕФА описывал историческую победу маленького клуба, оставившего позади гораздо более привычных претендентов на титул.

У этого результата был городской масштаб. В стране услышали название Кирьят-Шмоны в связи с достижением, праздником, футбольным мастерством. Спортивная таблица на время поменяла привычную географию значимости. Верхняя строчка принадлежала северному городу, который так часто оказывался на периферии внимания.

Для рассказа о городе этот эпизод важен именно своей радостью. В биографии места должны оставаться победы, любимые занятия и поводы собраться вместе. Иначе за перечнем испытаний исчезнут люди, ради которых город вообще существует.

Возвращение занимает время

С осени 2023 года массовая эвакуация разорвала привычный ход городской жизни. Семьи оказались вдали от домов, а возвращение растянулось и оказалось непрочным. В репортаже Associated Press от 18 марта 2026 года рассказывалось о жителях, вернувшихся после прежней эвакуации и снова оказавшихся под обстрелами.

Более поздняя картина тоже далека от завершённого восстановления. The Christian Science Monitor 8 сентября 2026 года сообщал, что почти сорок процентов жителей ещё не вернулись. В репортаже описаны экономические трудности, закрытые предприятия и сомнения людей относительно дальнейшей жизни в городе. Это сведения на дату публикации, а не обещание, что положение уже окончательно определилось.

Возвращение семьи требует гораздо большего, чем возможность открыть дверь. Нужны работа, школа, услуги и уверенность, что следующий учебный год не начнётся снова в другом месте. За словом «восстановление» стоит множество отдельных решений, и каждое принимается внутри конкретного дома.

Моя часть знакомства с Кирьят-Шмоной проста: гипсокартон у одной семьи и ежедневная дорога, час туда, час обратно. В этой истории нет громкого события. Есть обычная работа для людей, которым нужно обустраивать жильё.

С таких дел тоже складывается город. Кто-то строит, кто-то ремонтирует, кто-то учит детей, кто-то открывает магазин. У Кирьят-Шмоны большая и непростая история, но продолжаться ей предстоит в человеческом масштабе: в домах, где можно жить, работать и строить планы на завтра.

* * *

Для Кирьят-Шмоны возвращение жителей измеряется множеством отдельных условий. Открытая школа, работающий магазин, возможность заработать, уверенность семьи в ближайшем будущем. Всё это трудно выразить одной датой. Город может оставаться на своём месте, пока повседневная жизнь его людей разбросана по другим адресам.

Север страны стоит рассматривать с учётом этой человеческой уязвимости. В Нагарию приезжают к морю, но у берега живут люди со своими заботами и долгими семейными историями. Маалот-Таршиха соединяет разные начала, Пкиин хранит свидетельства ухода и возвращения. У каждого места свой опыт. Общим остаётся желание устроить жизнь достаточно прочно, чтобы можно было думать о завтрашнем дне и спокойно заниматься обычными делами.

Глава 16

Нагария

Города Израиля. Нагария

Александр Аит

В Нагарии у меня есть знакомые, и я ездил к морю в этих местах. С этого простого обстоятельства и начну. У города, в котором знаешь хотя бы нескольких людей, появляется дополнительное измерение. За названием на карте стоят чьи-то дома, повседневные заботы, привычные дороги. А море даёт другую точку отсчёта: к нему можно приехать на несколько часов, тогда как город остаётся здесь со всей своей долгой и непростой жизнью.

Так и возникает желание присмотреться к Нагарии внимательнее. Откуда взялся этот город? Почему поселение, задуманное для земледельцев, стало курортом? Что связывает его с известными пищевыми предприятиями? И почему небольшой водоток оказался настолько важен, что дал имя целому городу?

Замысел на берегу

Днём основания Нагарии считается 10 февраля 1935 года. Годом раньше инженер Йосеф Леви приобрёл у бейрутской семьи Туэни участок площадью 2400 дунамов, около 240 гектаров. К работе над поселением присоединились агроном Зелиг Соскин и инженер Шимон Рейх. Первоначальный замысел опирался на небольшие частные хозяйства: семья получает землю, обустраивается и кормится своим трудом. Даже название компании, занимавшейся поселением, было деловым и конкретным: «Нагария — малые хозяйства».

Среди первых поселенцев преобладали евреи, приехавшие из Германии в годы пятой алии. Многие прежде не занимались сельским хозяйством. Учиться приходилось на месте, одновременно устраивая новую жизнь. В названии поселения закрепили протекающий через него Гаатон. Впоследствии Нагария принимала выходцев из Ирака, Румынии, Польши, Ирана, Йемена, Марокко, а в 1990-е годы — многочисленных репатриантов из бывшего СССР. Городской статус она получила 1 апреля 1961 года. Уже этот перечень показывает, насколько шире стала её история по сравнению с историей первоначального немецкоязычного ядра. Исторический очерк муниципалитета Нагарии

За датами и фамилиями легко потерять трудность самого предприятия. Переезд не превращает человека в земледельца. Земля требует навыка, хозяйство — расчёта, а новая страна заставляет пересматривать прежние представления о собственной жизни. В таком начинании надежда неизбежно соседствует с риском. Особенно ясно это становится, когда узнаёшь, как далеко дальнейшая судьба Нагарии ушла от её первоначального плана.

Как огороды уступали место пансионам

Сельское хозяйство не обеспечило поселению того будущего, на которое рассчитывали основатели. Городская летопись прямо связывает последующий поворот к туризму с неудачей первоначальной экономической модели. Жители начали сдавать комнаты, открывать пансионы и гостиницы. В муниципальном рассказе о раннем курорте упоминаются даже британские офицеры, приезжавшие с семьями из Хартума. У маленького приморского поселения довольно быстро появились гости издалека. Городская хроника и ранняя курортная жизнь

В этой перемене есть важная подробность: море было рядом с самого начала, но его хозяйственное значение пришлось открыть заново. Для земледельца главным являлся участок; для отдыхающего главной становилась возможность провести время у воды. Один и тот же дом мог постепенно получить новую функцию, а семья — другой источник дохода.

Историю курорта обычно рассказывают через гостиницы, удобства и знаменитых постояльцев. Здесь за ней виден ещё и опыт приспособления. Люди вложили силы в один образ будущего, столкнулись с трудностями и стали искать другой. Нагария выросла благодаря способности менять занятия. В этом отношении её ранняя история удивительно современна: город учился жить раньше, чем окончательно понял, каким будет.

Молочная история и море

Одна из самых узнаваемых израильских промышленных фамилий тоже связана с Нагарией. Рихард и Хильда Штраус устроили здесь хозяйство, а из коровника во дворе их дома выросла молочная производственная история семьи. Когда знакомое название встречается на упаковке в магазине, за ним трудно разглядеть конкретный двор и первые повседневные хлопоты. Нагария возвращает этой истории её человеческий масштаб.

Связь семьи с городом продолжается и в новых проектах. В публикации от 25 декабря 2025 года муниципалитет сообщил о запуске обновления центра морского образования и спорта, которому предстоит носить имя Михаэля Штрауса. В старой городской морской школе он сам был воспитанником, а затем инструктором. Проект инициировала его сестра Рая Штраус Бен-Дрор при участии семьи. Это сообщение относится именно к началу проекта. Семья Штраус и проект морского центра

Так рядом оказываются несколько поколений и несколько занятий: домашнее хозяйство, промышленность, обучение молодых людей морскому делу. Для биографии города такие связи особенно выразительны. Известное имя остаётся частью местной жизни, обретает адрес и возвращается к берегу, возле которого когда-то начиналась семейная история.

Дом, который старше города

У Нагарии есть здание, позволяющее отступить назад ещё до 1935 года. Дом Либермана был построен в 1860-м. В июне 1935 года промышленник Филипп Либерман приобрёл южный участок поселения вместе с домом и хозяйством. Место получило название Эйн-Сара в память о его умершей жене.

Сам Филипп погиб в Холокосте в 1943 году. Его сын Бенно и невестка Клара продолжали историю семьи здесь. В 1945–1946 годах они предоставили дом для восстановления подростков, переживших Холокост. Позднее, в 1950–1953 годах, в здании размещалась первая средняя школа Нагарии. В 1995 году дочь Бенно и Клары, Рахель, передала дом муниципалитету; после реставрации он стал городским музеем и архивом. На момент подготовки этого текста городская страница сообщает о ремонте и временном прекращении приёма посетителей. Дом Либермана: история здания и семьи

У этого дома необычайно плотная биография. Хозяйство, место восстановления, школа, музей: каждая новая роль отвечала нуждам своего времени. Особенно трудно пройти мыслью мимо послевоенных подростков. В сухой хронологии им отведено всего несколько строк, но именно они заставляют почувствовать, что история города складывается из человеческой уязвимости, помощи и возможности начать заново.

Башня с другой работой

Другой узнаваемый городской силуэт связан с самым практическим вопросом раннего поселения: откуда брать воду для полива? Водонапорную башню построили при основании Нагарии. Она стояла на возвышенности и снабжала водой сельскохозяйственные участки севернее Гаатона. В 1984 году башня перестала выполнять свою первоначальную функцию и впоследствии стала художественной галереей. Водонапорная башня и городское искусство

Такое превращение хорошо соответствует судьбе самого города. Сооружение, появившееся ради сельского труда, нашло место в культурной жизни. Его сохранили и дали ему новую работу. Старая вещь оказывается полезной следующему поколению, хотя уже совсем иначе.

Башни обычно рассматривают снизу вверх. История этой предлагает взглянуть ещё и сквозь время: увидеть за выставочными залами первоначальный расчёт, трубы, потребность в воде. Памятник становится понятнее, когда вспоминаешь, какую обыденную задачу он когда-то решал.

До первых пансионов

У самого побережья археологи обнаружили следы гораздо более ранней жизни. Примерно в восьмистах метрах севернее устья Гаатона исследовали искусственный холм со святилищем средней бронзы. Работы проводились в 1947 году, затем в 1954–1955 годах. Среди находок были небольшие сосуды для подношений, части подставок для благовоний, серебряная фигурка богини и глиняные изображения голубей. Именно совокупность предметов помогла определить назначение постройки. Отчёт Управления древностей о святилище Нагарии

Эти находки добавляют побережью глубины, но отсчитывать от них возраст современного города было бы неверно. Между древним святилищем и поселением 1935 года лежит огромный промежуток времени. Перед нами разные главы истории одного места.

Особенно выразительны маленькие предметы. Сосуд для подношения или глиняный голубь приближают далёкую эпоху лучше отвлечённого числа тысячелетий. Когда-то человек держал их в руках и придавал им значение. Археология позволяет увидеть этот жест, даже если имя человека и подробности его жизни навсегда утрачены.

Гаатон: красота с характером

Вода, давшая Нагарии имя, требует уважения. Наводнения здесь становились тяжёлым испытанием. По данным государственного контролёра Израиля, с 3 по 9 января 2020 года в районе Нагарии выпало около 250 миллиметров осадков, примерно сорок процентов годового количества. Доклад 2021 года разбирал недостатки подготовки и дренажной инфраструктуры, а также отмечал, что после бедствия город выработал новые процедуры и начал их внедрять. Государственный аудит о наводнениях зимы 2020 года

Эта страница городской биографии помогает внимательнее читать сам пейзаж. Вода внутри города одновременно принадлежит природе и включена в человеческие расчёты. У неё есть русло, а вокруг появляются здания, переходы, дороги. За красивым видом неизбежно стоит инженерная ответственность. Умение жить возле воды проверяется и в те дни, когда любоваться ею некогда.

Город продолжает свой рассказ

У современной Нагарии есть вполне конкретные культурные события. Согласно сообщению муниципалитета от 20 августа 2026 года, трёхдневный фестиваль Nahariya VIBES на площадке у набережной собрал тысячи жителей и гостей. Среди участников были «Тислам», Равид Плотник и Infected Mushroom. Это небольшой, но проверяемый эпизод сегодняшней городской жизни: люди собрались у моря слушать музыку. Муниципальный отчёт о фестивале Nahariya VIBES

В Нагарии сошлись земледельческий замысел, курортная предприимчивость, семейная промышленность, разные волны репатриации и очень древняя память берега. Каждую из этих историй можно рассказывать отдельно. Вместе они объясняют, почему у сравнительно молодого города такая насыщенная биография.

В начале этого рассказа были простые вещи: здесь живут знакомые, сюда я ездил к морю. С такого начала открывается естественная дорога к истории. Сначала у названия появляется личный смысл. Потом выясняется, сколько жизней, надежд и перемен в нём поместилось.

Маалот-Таршиха

Города Израиля. Маалот-Таршиха

Александр Аит

У меня в Маалот-Таршихе есть знакомый Серёга. Вот, собственно, и моя личная ниточка к этому городу. Иногда достаточно одного знакомого человека, чтобы название на дорожном указателе перестало быть чужим. Читаешь о месте и уже понимаешь: за всеми датами, войнами, муниципальными решениями и туристическими фотографиями там продолжается чья-то обычная жизнь.

Маалот-Таршиха особенно располагает к такому взгляду. В его двойном имени сошлись два поселения с разным возрастом, разной памятью и разными обстоятельствами появления. Старое арабское селение Таршиха и молодой еврейский Маалот объединили в одну муниципальную единицу в 1963 году. Но за общей городской вывеской осталось гораздо больше, чем можно уместить в административную справку.

Здесь полезно не торопиться с красивыми определениями. Город мира, город контрастов, город скульптур… Каждое название что-то подмечает, однако целиком человека или место не объясняет. Попробуем рассмотреть несколько слоёв, из которых сложилась эта часть Западной Галилеи.

Рассказ о таком городе требует и некоторой осторожности с масштабом. Древность Таршихи не делает молодые кварталы Маалота средневековыми. И дата основания Маалота не обнуляет всё, что происходило здесь раньше. Два имени помогают удерживать в поле зрения обе истории. Если убрать одно из них, город станет проще для объяснения, но многое в нём останется непонятным.

Старше городской вывески

Таршиха жила задолго до появления Маалота. Её прошлое уходит в средневековье, а особенно отчётливо проступает в описаниях османского времени. Французский исследователь Виктор Герен, посетивший селение в 1875 году, писал о мусульманских и христианских кварталах. В обзоре Палестинского исследовательского фонда 1881 года отмечались добротные дома, мечети и недавно построенная церковь. Перед путешественниками уже тогда было большое, сложившееся поселение со своей внутренней жизнью. Исторические описания Таршихи.

За словами «мусульманский квартал» и «христианский квартал» стоят поколения семей. У каждой общины были свои праздники, религиозные учреждения, привычки, родственные связи. И сама арабская Таршиха никогда не была однородным пятном на карте. Её старые стены напоминают об этом убедительнее, чем привычка делить население страны всего на две большие категории.

Османская Галилея была землёй хозяйства и торговли. Вокруг Таршихи выращивали хлопок, табак, плодовые культуры. Связи с Акко включали её в более широкий мир: сельский урожай, ремесло и городская торговля зависели друг от друга. Мне кажется, именно через такие занятия легче понять возраст поселения. Год постройки мечети сообщает одну важную вещь. Поколения людей, обрабатывавших землю, строивших дома и торговавших, добавляют к ней человеческую глубину.

Перелом

Война 1948 года тяжело изменила судьбу Таршихи. В конце октября, во время израильской операции «Хирам», селение подверглось бомбардировке и было занято израильскими войсками. Многие жители покинули дома; часть ушла в Ливан, часть искала убежища в соседних селениях. Были погибшие, разлучённые семьи, утрата имущества. Для палестинских семей эта история стала частью Накбы.

Масштаб бедствия в северной Галилее виден и в документе своего времени. В сообщении ООН от 6 ноября 1948 года, основанном на докладе исполняющего обязанности посредника Ральфа Банча, говорится о разграблении галилейских деревень израильскими войсками и новом потоке беженцев в Ливан. Документ описывает региональные события; превращать каждую его строчку в отдельный установленный эпизод именно Таршихи было бы неточно. Сообщение ООН о боях в северной Палестине.

Таршиха при этом сохранилась как населённое арабское поселение. Одни жители остались, другие сумели вернуться. Историк Адель Манна рассматривает их судьбы в книге «Накба и выживание». В ней есть важная, неудобная для простых схем подробность: рядом с давлением властей, выселениями и спорами о домах возникали добрососедские отношения между оставшимися арабскими жителями и прибывшими евреями из Румынии. Местные строительные, столярные и кузнечные навыки были нужны новым соседям. Исследование Аделя Манны, глава 4.

В этом соседстве было много неравенства и боли. Доброго отношения одного человека недостаточно, чтобы исправить судьбу семьи, лишившейся дома. И всё же личные отношения существовали внутри большой истории, иногда двигаясь поперёк её жестоких решений. Такая подробность заслуживает места в городском рассказе.

Молодой Маалот

Маалот появился в 1957 году как город развития для новых репатриантов. Среди первых жителей были выходцы из Марокко и Румынии. В 1963-м его объединили с Таршихой; городской статус объединённый населённый пункт получил в середине 1990-х. Позднее заметную часть его населения составили репатрианты из бывшего СССР.

Выражение «город развития» звучит аккуратно, почти технически. За ним стоит огромная работа по устройству жизни. Переселение, новый язык, поиск заработка, школа для детей, привыкание к соседям. Человеку нужно было одновременно освоиться в новой стране и помочь построить место, где он будет жить. Молодость таких городов измеряется не только датой основания: в ней слышно напряжение первого поколения.

Русскоязычному читателю эта сторона Маалота, наверное, особенно понятна. У многих семей есть собственная история превращения незнакомого израильского адреса в домашний. Сначала его приходится запоминать, потом объяснять родственникам, а спустя годы он уже сопровождает семейные фотографии и воспоминания. В Маалоте эти истории добавились к марокканским, румынским и другим семейным биографиям, а рядом продолжалась старая жизнь Таршихи.

Дата, которую город носит с собой

15 мая 1974 года террористы захватили школу «Нетив-Меир» в Маалоте. В ней ночевали школьники из Цфата, приехавшие на экскурсию. Заложниками стали дети и взрослые. Во время завершившейся трагедией операции по освобождению террористы стреляли в школьников и применили гранаты. До захвата школы они уже убили мирных жителей.

Об этом дне трудно писать, и здесь важна сдержанность. Документы и фотографии Национальной библиотеки Израиля сохраняют последовательность событий и свидетельства переживших нападение. За ними стоят конкретные люди, оборванные жизни и семьи, для которых календарь разделился надвое. Материалы Национальной библиотеки о трагедии в Маалоте.

У города остаётся право на всю остальную биографию. Школы, музыка, повседневные дела, взрослеющие дети следующего поколения тоже принадлежат его истории. Память о погибших живёт рядом с ними. Наверное, именно такое соседство памяти и продолжающейся жизни сложнее всего передать человеку, который знает о городе только по названию трагедии.

Суббота в Таршихе

У Таршихи есть давняя рыночная жизнь. По субботам торговая улица и большая площадка рядом превращаются в рынок. Региональный туристический ресурс описывает самый широкий ассортимент: от шнурков до местных овощей, разговоры на арабском и иврите, покупателей разных общин. Субботний рынок Таршихи.

В таких местах меня интересует сама обычность происходящего. Люди выбирают продукты, сравнивают цену, узнают продавца, торопятся по своим делам. Путешественник ищет характер города, а местный человек решает вопрос обеда. И оба по-своему правы. Рынок позволяет увидеть населённое место в рабочем состоянии, с его потребностями и знакомствами, без специально приготовленной торжественной речи.

Рядом со старой торговой традицией возникают современные небольшие предприятия. Например, пекарня и кафе Tupelo связаны с Верэд, родом из кибуца Гешер-ха-Зив, и Мурадом Бишарой из Таршихи. Региональное объединение Western Galilee Now рассказывает об их общей работе и выпечке без пшеницы. Это конкретная человеческая история с именами, ремеслом и ежедневным трудом. Люди и небольшие предприятия Таршихи.

Городской воздух и камень

Ещё одна примета Маалот-Таршихи связана со скульптурой. Международный симпозиум «Камень в Галилее» ведёт историю с 1991 года. Художники приезжали сюда работать с крупными каменными блоками; созданные произведения становились частью городского пространства. Одним из инициаторов симпозиума был скульптор Моше Перлман. История симпозиума «Камень в Галилее».

Уличная скульптура обладает особенным свойством. Её можно встретить по дороге за покупками, случайно заметить из машины, разглядеть только с десятого раза. Ребёнок способен запомнить её форму раньше, чем прочитает фамилию автора. Постепенно произведение искусства входит в домашнюю географию: становится ориентиром, местом встречи, знакомой частью прогулки.

Рядом с городом находится искусственное озеро Монфор. Само его происхождение любопытно: привлекательный водный пейзаж здесь создан человеком. Озеро и окружающее пространство отдыха продолжают ту же тему, что городские скульптуры. Молодой город может постепенно создавать собственные приметы, которые потом будут казаться новому поколению естественной и давней частью дома.

И в 2026 году эта культурная линия видна в муниципальных публикациях. 29 июля городская администрация анонсировала фестиваль «Ба-Галиль — соседи», а 2 августа опубликовала приглашения для участников фермерского рынка и владельцев продовольственных прилавков на фестивальных площадках у озера. Это именно опубликованные планы и организационные объявления, а не отчёт о том, как прошёл каждый концерт. Культурные объявления муниципалитета за 2026 год.

Слово «соседи» подходит городу с двойным именем. Соседство требует гораздо больше терпения, чем праздничная фотография. У людей остаются разные семейные воспоминания, религии и представления о прошлом. Общий городской адрес не отменяет этих различий. Зато он делает повседневные вопросы общими: как учить детей, где работать, что сохранить, каким будет место через двадцать лет.

Для меня рассказ о Маалот-Таршихе начинается с Серёги. Дальше открывается город, в котором старое селение пережило тяжёлый исторический перелом, а новое выросло из репатриации и строительства. Между этими историями продолжается жизнь. Её стоит разглядывать внимательно: через имена людей, через их работу, через то, что они сумели сохранить и что ещё только создают.

Пкиин

Города Израиля. Пкиин

Александр Аит

В Пкиине я бывал проездом. Для знакомства с таким местом этого, конечно, мало. Здесь легко миновать самое существенное: оно редко бывает заметно с дороги. За названием на указателе скрываются семейные истории, старые религиозные предания и следы людей, живших задолго до появления знакомых нам народов и государств. Поэтому этот рассказ приходится строить из нескольких источников, каждый из которых открывает свой Пкиин.

В серии «Города Израиля» ему принадлежит особое место. Пкиин сохраняет характер старого галилейского селения, хотя привычное противопоставление города и деревни мало помогает понять его значение. Поселение может быть небольшим, а вопросы, которые возникают при знакомстве с ним, занимать целую библиотеку. Кто жил здесь прежде? Что означает семейное предание о двух тысячах лет на одной земле? Как меняется жизнь вокруг древнего источника? И сколько прошлого способна удержать одна человеческая судьба?

На иврите это Пкиин, на арабском Букеа, или аль-Букайа. Он расположен в Верхней Галилее, у юго-западной части горного массива Мерон. Друзский Высший религиозный совет связывает арабское название с небольшой впадиной среди гор и перечисляет местные источники, в том числе Айн-аль-Балад. Уже эти подробности возвращают рассказ из области красивых обобщений к устройству местности: вода, склон, участок земли, возможность вырастить урожай.

Вода задаёт селению собственную геометрию. У источника появляется площадь, к ней сходятся человеческие маршруты, вокруг складывается повседневная жизнь. Пкиинский источник находится в старом центре. Сады, виноградники и обработанные склоны напоминают о сельскохозяйственном основании местной истории. Оливковое масло получило здесь и другое применение: Пкиин известен мыловарением, в частности предприятием Джамилы, выросшим из домашнего ремесла. В подобных занятиях важны опыт конкретной семьи, её труд и находчивость.

Друзская местная традиция сохранила рассказ о камне для маслобойни. Старый камень разбился, и каменотёс отправился вырубать новый. Первая попытка закончилась неудачей; следующий камень повредили при перевозке. Когда наконец удалось изготовить замену, у людей уже не хватало сил поднять её к маслобойне. Тогда, по преданию, позвали шейха Салеха Абу Млиха, и с его помощью тяжёлую работу удалось завершить. В этой истории вера соединена с весьма земной заботой: урожай собран, масло нужно отжать, а без исправного камня дело стоит. Так рядом с известными паломническими сюжетами обнаруживается память о ремесленниках, общем усилии и сезонной работе, от которой зависело благополучие деревни. География и местные предания Букеа.

В истории старого Пкиина соседствуют друзы, христиане, мусульмане и евреи. Само перечисление ещё ничего не говорит о том, как складывались отношения между людьми в разные годы. Оно лишь подсказывает, насколько неполной окажется история, рассказанная от имени одной общины. При этом старый Пкиин следует отличать от соседнего Пкиин-Хадаша, Нового Пкиина: близкие названия обозначают разные населённые пункты. Источник, ремёсла и ориентиры старого Пкиина.

О прошлом здесь часто начинают говорить у синагоги. Нынешнее здание относится к 1873 году. В его кладку включены древние резные камни с еврейскими символами: менорой, шофаром, лулавом, изображением, которое связывают со шкафом для свитков Торы. Эти фрагменты относят к поздней античности. Они значительно старше самого здания и свидетельствуют о еврейской религиозной жизни в этой местности.

В 2017 году, во время работ рядом с синагогой, обнаружили известняковую капитель с двумя древнееврейскими надписями. Управление древностей Израиля предварительно оценило её возраст примерно в 1800 лет и сообщило, что тексты, по-видимому, посвящены жертвователям синагоги. В первых публикациях исследователи подчёркивали, что находка ещё изучается. Даже такой небольшой предмет способен изменить представление о поселении, но для этого необходимы чтение надписи, датировка и понимание её первоначального места. Сообщение о капители и древних рельефах.

Резной камень переживает здание, для которого его изготовили. Его могут перенести, использовать повторно, спрятать под новой кладкой, случайно обнаружить через столетия. С людьми всё сложнее. Их присутствие оставляет следы в письмах, списках жителей, семейных рассказах; иногда эти свидетельства обрываются. Поэтому археологическая древность и непрерывная родословная требуют разных доказательств. Свести их в одну уверенную фразу очень соблазнительно, особенно когда она хорошо звучит в путеводителе.

Еврейское предание Пкиина говорит о семьях, оставшихся в стране после разрушения Второго храма. Оно обладает огромной силой для тех, кто через него понимает собственное происхождение. Историческая проверка каждого поколения за две тысячи лет, однако, остаётся отдельной задачей. А документированная история XX века содержит вполне определённые разрывы.

Материалы Национальной библиотеки Израиля рассказывают, что в июле 1938 года, во время арабского восстания, на селение напали повстанцы. Еврейским жителям помогли спастись друзские соседи. Позднее британские власти эвакуировали семь еврейских семей. В 1940 году Йосеф Зинати вернулся с женой и детьми; к концу лета 1941 года из вернувшихся осталась только его семья. Ицхак Бен-Цви, будущий президент Израиля, поддерживал с ней связь и помогал ей. Архивная история Бен-Цви и евреев Пкиина.

В этой последовательности особенно весомо слово «вернулся». За ним стоят оставленный дом, необходимость заново устраивать хозяйство и решение связать дальнейшую жизнь с местом, из которого пришлось уехать. Архив сообщает даты и фамилии, но позволяет почувствовать масштаб такого решения без вымышленных разговоров и эффектных сцен. Возвращение семьи Зинати стало одной из причин, по которым еврейская история Пкиина сохранила человеческое лицо.

С этой семьёй связано имя Маргалит Зинати, много лет посвятившей сохранению синагоги и памяти местной общины. Центр «Бейт-Зинати» рассказывает историю её семьи через домашние вещи, фильм и театральное представление, в котором она участвовала. Такая форма памяти особенно выразительна: большая история получает размеры комнаты, семейного предмета, рассказа о родителях. Посетителю предлагают познакомиться с жизнью людей, чьи имена иначе могли бы остаться только в архивной описи.

У самого центра есть характерная подробность биографии. Помещение, которое Маргалит называла домом Рахели Янаит, десятилетиями служило складом. Подготовка к открытию потребовала разбирать накопленные вещи, очищать комнаты, возвращать пространству новое назначение. Работа с наследием начинается именно с таких действий: решить, что перед тобой, понять, кому это принадлежало, и сохранить возможность рассказать об этом дальше. История центра «Бейт-Зинати».

Другой вход в жизнь общины даёт школьная история. В 1922–1923 учебном году в еврейской школе Пкиина числились двадцать два ученика: тринадцать мальчиков и девять девочек. Среди предметов были религиозные дисциплины, иврит, арифметика, география, рисование, гимнастика, английский и арабский языки. Школьное здание возвели в 1926 году по инициативе Еврейского агентства и Ицхака Бен-Цви. Сохранился учительский журнал 1936 года с именами детей, отметками посещаемости и причинами отсутствия. Школа работала до ухода евреев в 1938 году. Школа Пкиина и её учебные записи.

Этот перечень предметов многое добавляет к привычному образу древнего селения. Рядом с изучением священных текстов стояли иностранные языки и география. Дети учились понимать мир, который был гораздо шире окружающих гор. За сухими цифрами школьного списка можно различить обычную заботу родителей о будущем и труд учителя, которому каждый день предстояло собрать класс. История становится ближе, когда в ней появляются тетради, уроки и пропущенные занятия.

Есть у Пкиина и пещера, которую местная традиция связывает с рабби Шимоном бар Йохаем и его сыном Элазаром. В талмудическом рассказе они скрываются от римских властей, живут благодаря чудесно появившимся рожковому дереву и источнику и посвящают годы учению. Привязку этого рассказа к конкретной пещере следует понимать именно как традицию: сам древний сюжет не заменяет археологического доказательства адреса.

Особенно примечательно продолжение истории. Выйдя из укрытия, мудрецы видят людей, занятых пахотой и посевом, и сурово осуждают их привязанность к повседневному труду. Небесный голос велит им вернуться в пещеру. В рассказе появляется ещё один год, необходимый для перемены взгляда на человеческую жизнь. Для галилейского селения с его садами и земледельцами такое продолжение звучит очень уместно: поле, которое нужно обработать, тоже требует внимания. Талмудический рассказ о пещере, «Шаббат», 33б.

Другая пещера возле Пкиина ведёт в гораздо более глубокое прошлое. Её обнаружили в 1995 году при дорожных работах. Это погребальная пещера медно-каменного века, использовавшаяся примерно в 4500–3900 годах до нашей эры. В ней нашли более двухсот оссуариев и сосудов, приспособленных для хранения останков; некоторые украшены человеческими чертами. По оценке исследователей, здесь могли быть погребены до шестисот человек.

В 2018 году международная научная группа опубликовала анализ древней ДНК двадцати двух людей из этой пещеры. Результаты указывают на смешанное происхождение исследованного населения и связи с древними группами Леванта, Анатолии и области нынешнего Ирана. Современные этнические названия к этим людям неприменимы. Исследование помогает понять перемещения населения за тысячелетия до привычной письменной истории края. Исследование погребальной пещеры и древней ДНК.

Между этими погребениями, античными резными камнями и школьным журналом лежат огромные промежутки времени. Соединять их приходится осторожно. И всё же рядом они дают редкое ощущение глубины человеческого присутствия: здесь хоронили близких, обрабатывали землю, учили детей, уходили и возвращались. У каждого времени были собственные обстоятельства и собственные люди, которым ещё не было известно, какую историю о них станут рассказывать потом.

Пкиин нельзя исчерпать перечнем достопримечательностей. Источник помогает понять устройство селения, синагога приводит к археологии, семейный дом открывает историю возвращения, школьная запись называет ребёнка по имени. Мой проезд через Пкиин остаётся коротким личным эпизодом. Рассказ о нём потребовал гораздо более долгого пути: через предания, документы и научные исследования. Именно этот путь позволяет увидеть за знакомым названием место, где прошлое сохранилось во множестве разных, порой очень небольших свидетельств.

* * *

Школьная запись в Пкиине называет одного ребёнка, семейный дом сохраняет историю возвращения, источник помогает понять устройство всего селения. Масштабы разные, и каждый нужен. Если оставить лишь самые древние находки, исчезнут люди более близкого времени. Если говорить только о сегодняшнем дне, многое в нём останется необъяснённым.

Сахнин предлагает продолжить такое знакомство через конкретные вещи. Цистерна, домашняя утварь, футбольный кубок рассказывают о разных занятиях и разных поколениях. Здесь особенно важно не выбирать за город единственное лицо. Следом Кана напомнит о радости общего праздника, а Шавей-Цион сохранит рядом истории начала новой жизни и памяти о погибших. Внимания потребуют и радость, и тяжёлая дата.

Глава 17

Сахнин

Города Израиля. Сахнин

Александр Аит

В Сахнин я ездил на экскурсию. Мне понравилось. Об этом городе хочется рассказать подробнее: его история складывается из таких разных вещей, как древняя цистерна, оливковые рощи, домашняя утварь, памятник, футбольный кубок и здание, умеющее сохранять прохладу.

У каждого из этих предметов своя биография. Вместе они помогают увидеть Сахнин объёмнее, почувствовать, сколько человеческой работы, памяти и надежды помещается в одном сравнительно небольшом городе.

Сахнин расположен в Нижней Галилее, к востоку от Акко. Это арабский город Израиля с мусульманским большинством и христианской общиной. Его жители живут в современном государстве, сохраняя арабский язык, семейную память и палестинскую культурную принадлежность. Для понимания города важны все эти обстоятельства. Если оставить только одно, рассказ получится слишком простым.

Земля под городом

Возраст древнего поселения хочется выразить внушительным числом. Однако у городов редко бывает столь же определённый день рождения, как у человека. Археология устанавливает периоды жизни, перестройки, разрушений, хозяйственного использования. Особенно интересно, когда она обнаруживает следы обыденного существования: хранения воды, приготовления пищи, работы.

В апреле 2001 года строительный бульдозер повредил участок к востоку от мечети в старом центре Сахнина. Последовали спасательные раскопки под руководством Хагит Тахан. Археологи исследовали вырубленную в мягкой скальной породе оштукатуренную ёмкость овальной формы. Небольшое отверстие в стенке и углубление для осаждения примесей позволили предположить, что перед ними водосборная цистерна.

В её заполнении нашли обломки чаш, горшков, кувшинов, крупных сосудов и два железных инструмента. Керамика охватывала время от середины I века до нашей эры до V века нашей эры. Больше всего оказалось материала III века; исследовательница предположила, что к этому времени цистерной уже перестали пользоваться по первоначальному назначению. Отчёт Управления древностей о раскопках в Сахнине.

Масштаб находки невелик: несколько метров, обломки посуды, следы штукатурки. Но как много за ними стоит! Кто-то рассчитывал запас воды, следил за чистотой резервуара, опускал сосуд, готовил еду. Имена этих людей исчезли, а устройство их повседневной жизни всё ещё поддаётся прочтению.

Вещи из заполнения цистерны свидетельствуют о древности места, хотя сами по себе не дают непрерывной летописи каждого столетия. Такая осторожность делает прошлое убедительнее. Достаточно знать, что под современным Сахнином сохранился материальный след эпохи Рима и поздней античности.

Олива и деревенский труд

В османские столетия жизнь поселения была тесно связана с земледелием. Исторические сведения о Сахнине называют зерновые, оливки, хлопок. Сельское хозяйство определяло потребность в воде, орудиях, помещениях для хранения, домашних запасах. Через него понятнее и устройство старого дома, и значение земли для семьи.

Авторы «Обследования Западной Палестины», опубликованного в 1881 году, описывали большую деревню среди оливковых рощ, с домами из камня и земли, небольшой мечетью и водоёмом неподалёку. Они отмечали мусульманских и христианских жителей. Поэтому христианская составляющая истории Сахнина заслуживает собственного места в рассказе: она засвидетельствована задолго до превращения поселения в современный город.

В 1948 году Сахнин оказался в зоне военных действий и в октябре перешёл под контроль израильской армии. Часть населения покинула его, часть осталась. В дальнейшем местные арабские жители жили в условиях военного управления, отменённого в 1966 году. Городской статус Сахнин получил в 1995-м. Историческая справка с библиографией и ссылками на документы.

За сухой последовательностью дат стоят большие перемены: смена власти, война, ограничение передвижения, последующий рост города. У семьи своё измерение этих событий. Оно связано с домом, участком, возможностью работать, учиться и устраивать жизнь детей.

Оливковая роща в таком рассказе приобретает вполне практический смысл. Дерево требует ухода и времени. Его сажают с расчётом на урожаи будущих лет. Поэтому разговор о земле неизбежно выходит за пределы красивого пейзажа: он касается продолжительности человеческой жизни и ответственности перед теми, кто будет жить после тебя.

Музей домашних вещей

Один из ключей к прошлому Сахнина хранится в Центре арабского наследия, городском музее в старинном здании сараи. В описании Совета по сохранению исторических мест Израиля указано около трёх тысяч предметов. Среди них домашняя утварь, орудия труда, традиционная одежда; отдельные пространства посвящены семейной комнате и мужскому дивану, месту собраний и приёма гостей.

Здесь можно знакомиться с ремёслами и устройством сельской жизни. Существенно и то, что музей рассказывает о переменах в арабском обществе. Это позволяет рассматривать старые вещи в движении времени: чем пользовались прежде, что изменилось, какие навыки утратили повседневную необходимость, а какие сохранились. Центр арабского наследия и городской музей Сахнина.

Совет по сохранению исторических мест сообщает и о культурных вечерах, художественных выставках, специальных занятиях для детей и семей. Экскурсии предусмотрены на арабском, иврите и английском. Получается, что собранные предметы продолжают участвовать в жизни города: вокруг них возникают встречи, занятия, новые вопросы. Для небольшого музея такая связь с людьми особенно существенна.

У бытового предмета особая убедительность. Исторический документ сообщает о собственности или налоге, а посуда и инструмент заставляют задуматься о самом действии: как готовили, переносили, чинили, обрабатывали. От этого расстояние между сегодняшним посетителем и прежними поколениями словно сокращается.

При этом старинную жизнь легко приукрасить. Ручной труд мог быть тяжёлым, доступ к воде требовал усилий, благополучие зависело от урожая. Сохранять наследие означает понимать и мастерство, и цену, которой оно доставалось. Тогда за музейной витриной появляется человек со своими ежедневными заботами.

Дата, которую помнят

Есть в истории Сахнина день, без которого рассказ о городе останется неполным: 30 марта 1976 года. Он вошёл в историю как День земли.

Протесты и всеобщая забастовка были вызваны планами израильских властей по изъятию земель в Галилее. Сахнин, Арраба и Дейр-Ханна стали важнейшими центрами выступлений. В ходе событий в нескольких населённых пунктах израильскими силами безопасности были убиты шесть арабских граждан страны. Поэтому нельзя представлять дело так, будто все шестеро погибли в одном Сахнине.

Институт «Акевот» опубликовал материалы правительственных совещаний, предшествовавших этим событиям. Они позволяют изучать решения властей, обсуждение ожидаемой забастовки и подготовку сил безопасности. Для палестинского сообщества Израиля День земли стал устойчивой частью коллективной памяти и борьбы за гражданские и земельные права. Архивные документы о подготовке к первому Дню земли.

Здесь особенно необходима точность. У памятной даты есть конкретные обстоятельства и конкретные погибшие. Уважение к памяти начинается с готовности разобраться, что произошло, назвать причины протеста и не растворять человеческие потери в неопределённых выражениях.

Два художника и один памятник

В Сахнине память о событиях 1976 года получила художественную форму. Монумент Дня земли был создан художниками Абедом Абди и Гершоном Книспелем и установлен в 1978 году.

В этой истории важна совместная работа палестинского арабского и еврейского художников. Их сотрудничество стало конкретным поступком: созданием места, где можно собраться, вспомнить погибших, передать следующему поколению смысл случившегося. Историю памятника подробно исследовала искусствовед Таль Бен-Цви, собрав фотографии и документы о его появлении и последующей жизни. История монумента Дня земли и его создателей.

Памятник отличается от газетной страницы своим присутствием в пространстве. Газета уходит в архив, а к монументу возвращаются. Вокруг него возникает повторяющееся действие памяти: человек приходит сам, приводит детей, узнаёт знакомые имена, слышит рассказ старших.

Так общественная история входит в городскую повседневность. Она не занимает собой всю жизнь, но остаётся рядом и влияет на то, как люди понимают своё место и свои права. Посетителю важно отнестись к этой памяти внимательно, даже если его собственный исторический опыт совсем другой.

Когда стены помогают дышать

Ещё одна примечательная страница Сахнина связана с экологическим центром TAEQ. Описание проекта, опубликованное его архитекторами, показывает, насколько современными могут оказаться традиционные строительные решения.

Внутренние дворы, массивные стены и ветровые башни включены в систему естественного поддержания микроклимата. Большая тепловая масса стен помогает уменьшать перегрев помещений. Ветровые башни служат естественной вентиляции. Вместе с этим используются солнечные панели.

Особенно выразительна история строительного материала: по сведениям авторов проекта, камни собирали на окрестных полях при участии местных жителей. Применяли природный раствор на основе земли, глины и соломы. Работа с камнем, деревом и остеклением давала применение навыкам местных мастеров. Архитектурное устройство экологического центра Сахнина.

В таком здании традиция проходит проверку делом. Толщина стены имеет значение для температуры, форма двора связана с воздухом и тенью, мастерство плотника получает новую задачу. Красота оказывается связана с пользой самым непосредственным образом.

Для города это интересный способ обращаться со своим наследием. Старинный приём можно изучить, приспособить к современным требованиям и снова включить в работу. Умение строить с учётом климата, накопленное прежними поколениями, становится частью разговора о будущем.

Современное искусство в Галилее

С экологическим центром связан и AMoCA, Арабский музей современного искусства и наследия. Организаторы указывают этот центр как место размещения музея. В его коллекции представлены более двухсот произведений местных и зарубежных художников, включая авторов из арабских и средиземноморских стран.

Название первой выставки, «Хивар», означает по-арабски «диалог». Сам музей описывает свою задачу как создание пространства встречи, взаимного узнавания и художественного сотрудничества. Среди представленных авторов называются Марина Абрамович, Дани Караван, Ширин Нешат и другие художники с международной известностью. AMoCA: коллекция и замысел музея.

Присутствие такого музея важно для понимания Сахнина. Рядом с историей сельского труда возникает искусство, обращённое к сегодняшнему зрителю и сегодняшним вопросам. У города появляется ещё один язык разговора с миром.

Произведение искусства не обязано давать готовый ответ. Иногда его сила именно в способности остановить привычное суждение, вызвать вопрос, заставить задержаться. Для встречи людей с разным опытом это немало: прежде чем спорить, полезно научиться видеть, что именно волнует другого.

Вечер футбольного кубка

А 18 мая 2004 года название Сахнина вошло в спортивную историю. «Бней Сахнин» выиграл Кубок Израиля, победив в финале «Хапоэль» из Хайфы со счётом 4:1. Это был первый случай, когда государственный кубок завоевал клуб арабского сектора Израиля.

Матч имел настоящую драматургию. После первого тайма «Сахнин» проигрывал 0:1. Затем забили Ави Данан, Лиор Асулин и Гавриэл Лима; поздний пенальти Асулина установил окончательный счёт. В отчёте UEFA отмечены тридцать пять тысяч зрителей, большинство которых поддерживали «Сахнин».

Кубок получил капитан Аббас Суан. В составе команды играли арабы, евреи и иностранные футболисты. Победа дала клубу право выступить в Кубке UEFA. Репортаж UEFA об историческом финале 2004 года.

У этой истории есть редкая наглядность: табло, четыре гола после перерыва, капитан с трофеем. Даже человек, далёкий от футбола, понимает значение такого вечера для небольшого города. Название, которое прежде могли знать лишь по отдельным новостям, звучит по всей стране вместе с результатом заслуженной победы.

Спорт приносит городу особую форму узнаваемости. В нём соединяются профессиональная работа и чувство принадлежности. Побеждают конкретные игроки, а право радоваться разделяют тысячи людей.

Город, которому стоит уделить время

У Сахнина много историй, и каждая требует своего темпа. Археологическая находка просит всмотреться в детали. Музейный предмет предлагает представить движение рук. Памятник требует сосредоточенности. Здание экологического центра побуждает подумать о воздухе, солнце и разумном устройстве дома. Футбольный финал по-прежнему читается как захватывающий рассказ с неожиданным поворотом.

Все эти истории существуют в одном городе. Их соседство помогает увидеть жителей во всей полноте человеческих интересов: с памятью о прошлом, заботой о будущем, потребностью создавать, учиться, спорить и радоваться.

Поездка в Сахнин понравилась мне. И за этой простой фразой стоит хороший повод присмотреться к городу внимательнее. У него есть что рассказать тому, кто готов слушать.

Кана Галилейская

Города Израиля. Кана Галилейская

Александр Аит

Есть города, о которых напоминают крепостные стены, имена правителей и великие сражения. Кана Галилейская вошла в человеческую память благодаря свадьбе. Мы не знаем имён жениха и невесты, не можем перечислить гостей, не знаем, как сложилась дальнейшая жизнь этой семьи. Но рассказ об их празднике читают почти две тысячи лет.

В самом этом обстоятельстве есть что-то удивительное. Небольшое галилейское селение оказалось связано с радостью двух людей, с тревогой хозяев, которым не хватило вина, и с первым знамением Христа, о котором повествует Евангелие от Иоанна. Большая история здесь начинается с события, понятного каждому: люди собрались вместе, чтобы отпраздновать начало новой семьи.

Я был здесь в храме. Мне очень понравилось это место, и прежде всего осталось ощущение его святости. Именно с этим личным впечатлением хочется обратиться к истории Каны: понять, сколько человеческих судеб, преданий и следов прошлого стоит за её коротким, знакомым с детства именем.

Имя на карте и в памяти

Современный Кафр-Канна находится в Нижней Галилее, неподалёку от Назарета. Для множества христианских паломников именно он стал Каной Галилейской, местом воспоминания о евангельском брачном пире. Здесь находятся почитаемые святыни, сюда едут люди из разных стран. При этом вопрос о точном расположении древней Каны остаётся предметом научного обсуждения.

Среди других мест исследователи рассматривают Хирбет-Кану, археологический памятник севернее Назарета. Даже францисканская Кустодия Святой Земли в истории своего святилища отмечает, что в разные времена местная традиция связывала евангельское событие с разными поселениями. С XVII века наиболее посещаемым паломниками стал Кафр-Канна. Эта оговорка помогает сразу увидеть две стороны рассказа: историю поисков древнего селения и историю живого почитания святыни. Кустодия Святой Земли: история святилища Каны

У древних городов редко бывает биография, похожая на аккуратно заполненный паспорт. Поселение меняет размеры, дома перестраивают, жители уходят и возвращаются, название сохраняется в местной речи или перемещается вместе с преданием. Поэтому исследователю приходится сопоставлять тексты путешественников, расстояния, керамику, остатки построек. Паломник приходит сюда со своим вопросом, историк со своим. Внимательное отношение к обоим делает встречу с Галилеей содержательнее.

Свадьба, которую помнят века

Рассказ Иоанна удивительно краток. На свадьбе присутствует Матерь Иисуса; приглашены также Сам Иисус и Его ученики. Когда заканчивается вино, Богородица обращается к Сыну. Затем говорит служителям: «что скажет Он вам, то сделайте».

Дальше евангелист упоминает шесть каменных водоносов, предназначенных для иудейского очищения. Христос велит наполнить их водой. Служители исполняют повеление и относят почерпнутое распорядителю пира. Тот пробует вино и удивляется: обычно лучшее подают сначала, а здесь хорошее вино сохранили до этого момента. Иоанн завершает повествование словами о начале знамений, явлении славы Христа и вере учеников. Евангелие от Иоанна, глава 2, Синодальный перевод

В этой сцене важна её человеческая близость. Приготовления, приглашённые гости, ответственность хозяев: всё узнаваемо и сегодня. Даже среди торжества легко возникает тревога, что чего-то окажется недостаточно. Евангельский рассказ позволяет увидеть эту тревогу рядом с чудом, не вычёркивая из священной истории повседневные заботы.

Особое место занимает внимание Богородицы. Она замечает затруднение прежде, чем оно становится общей темой за столом. Её короткое обращение не требует длинного объяснения: перед нами чужая нужда, которую кто-то принял близко к сердцу. Для христианского читателя в этой простоте заключено многое.

Есть здесь и почти незаметные участники, служители. Иоанн специально говорит, что они знали, откуда взялось вино, тогда как распорядитель этого не знал. Люди, занятые обычной работой, оказываются ближайшими свидетелями происходящего. Они наполняют сосуды, черпают, несут. Рассказ о знамении сохраняет память об их труде, хотя не называет ни одного имени.

Иоанн не описывает торжественную реакцию всего собрания и не превращает пир в публичное представление. Внимание читателя удерживается на нескольких разговорах и простых действиях. Благодаря этой сдержанности особенно заметна перемена: то, что грозило омрачить праздник, становится поводом для удивления. Смысл события раскрывается постепенно, и каждый участник знает о нём свою часть.

Наконец, в центре события стоит начало семейной жизни. Именно поэтому Кана так дорога христианским супругам. Память о ней обращена к надежде, с которой люди принимают друг друга, и к заботе, без которой эта надежда не сможет жить долго. В евангельской истории радость семьи получает значение, далеко выходящее за пределы одного праздничного дня.

Почему водоносы были каменными

Читатель легко запоминает превращение воды в вино, но пропускает материал сосудов. Между тем слово «каменные» открывает целый мир древнего быта. Археологи находят известняковую посуду в поселениях римского времени и связывают её распространение с соблюдением иудейских правил ритуальной чистоты. Каменная утварь имела особый статус: согласно соответствующей религиозной традиции, она не воспринимала ритуальную нечистоту так, как глиняная. Джоди Магнесс: исследование ритуальной чистоты и каменной посуды

Это позволяет иначе представить старинный дом. Материал кухонной вещи выбирали с учётом религиозной жизни. Вера проявлялась в привычках, в устройстве хозяйства, в повседневном обращении с водой и пищей. Даже обломок чаши способен рассказать об этом, если задать ему правильный вопрос.

В 2017 году было сообщено об открытии мастерской по изготовлению каменных сосудов в Рейне, в Нижней Галилее. В небольшой пещере нашли отходы производства, сердцевины заготовок, фрагменты чаш и кружек из мягкого известняка. Находка относится к окрестностям Назарета, её не следует переносить непосредственно в Кану. Она интересна тем, что показывает реальное ремесло и реальный спрос на такую утварь в регионе. Archaeology: камнерезная мастерская в Рейне

Разумеется, определить участников евангельской свадьбы по этим находкам невозможно. Зато становится понятнее окружающий их мир. Каменные водоносы перестают быть только знакомой деталью церковной живописи: за ними видны работа мастеров, хозяйственные потребности и религиозные обычаи Галилеи.

Что скрывают церковные полы

История святыни продолжается и под её видимыми стенами. При строительстве францисканского храма в Кафр-Канне обнаружили остатки еврейского здания римско-византийского времени, датируемые Кустодией III–IV веками. Некоторые древние колонны и капители были использованы в портале нынешней церкви.

Среди находок особенно примечательна арамейская мозаичная надпись. В ней благословляется память Иосифа, его предков и сыновей, устроивших мозаику. У истории появляется человеческий голос: сохранились имена людей, которые некогда вложили силы и средства в общее здание. Сам текст пережил их дома, занятия и почти всё, что составляло повседневную жизнь семьи.

Нынешний францисканский храм был благословлён в 1881 году, затем расширен в 1897–1905 годах. Эти даты относятся к современному церковному зданию. Древние остатки под ним принадлежат другим эпохам. Различать их важно: тогда становится видна настоящая глубина места, где одно поколение оставляло след поверх другого. Кустодия: храм, древние остатки и арамейская надпись

Рядом с историей францисканского святилища продолжается православная жизнь Каны. Здесь действует монастырь Иерусалимского патриархата с храмом святого Георгия. В патриаршем описании праздника 2017 года упомянуты местные прихожане, паломники и пение на греческом и арабском языках. Такие подробности особенно ценны: они возвращают святыне её живую общину. Иерусалимский патриархат: православный праздник в Кане

Для русского паломника арабская речь в христианском храме может стать важным открытием. Евангелие связано с этой землёй через людей, которые здесь родились, растят детей, заботятся о приходах. Приезжий ненадолго входит в пространство их постоянной жизни. Это требует простого человеческого уважения, даже когда человек занят сильными собственными впечатлениями.

Кана, которую ищут археологи

Хирбет-Кана привлекает исследователей не одним сходством названия. Здесь изучены остатки древнего еврейского поселения, включая здание, определяемое как синагога позднеримского или византийского времени. Сохранились элементы скамей, опор и внутреннего устройства. Археологический материал позволяет восстанавливать историю населённого места, которое существовало задолго до современных паломнических маршрутов. Научный каталог древних синагог: Хирбет-Кана

Разговор о возможном местоположении евангельской Каны поэтому требует терпения. Название, древность поселения и подходящее географическое положение составляют важные аргументы, но сами по себе ещё не дают окончательного ответа. Особенно осторожно нужно обращаться с громкими заголовками, обещающими, что очередная раскопка раз и навсегда решила вопрос.

Возникает и другой интересный вопрос: как люди разных столетий представляли себе одно и то же священное событие? Для ответа важны история паломничества, способы сохранения преданий, возведение храмов. Почитаемое место рассказывает не только о древности, к которой обращена память, но и о поколениях, которые эту память берегли. Их усилия тоже принадлежат истории.

У археологии есть собственная красота: иногда небольшой фрагмент пола говорит точнее, чем эффектная легенда. Он помогает установить, как строили, какими вещами пользовались, какие места сохраняли своё значение. Из множества таких наблюдений постепенно складывается история Галилеи. Незавершённость исследования здесь естественна; она оставляет место для следующих находок и для более точных вопросов.

Город за пределами паломнического маршрута

Современный Кафр-Канна населён мусульманами и христианами. Среди христианских общин есть православная, латинская и мелькитская. Это разнообразие становится гораздо понятнее, если посмотреть на город через его школы, приходы и общественные учреждения.

Показательный пример даёт описание визита латинского патриарха в феврале 2025 года. В его программу вошли встречи в школах, посещение мечети, православного и мелькитского храмов, учреждения для людей с особыми потребностями, беседы с представителями муниципалитета и семьями. В разговорах звучали вопросы образования, заботы о нуждающихся, отъезда христиан и будущего молодых людей. Латинский патриархат: встречи с жителями Каны в 2025 году

За этим перечнем виден город, который живёт сегодняшним днём. Святое имя не освобождает его жителей от сложностей. Учителю нужно учить, родителям думать о детях, общине поддерживать пожилых и больных. Именно такие заботы связывают древнюю Кану с современной: людям по-прежнему необходимы участие, достоинство и возможность надеяться на будущее.

В таком взгляде нет необходимости искать красивую идиллию. Соседство разных общин состоит из множества обычных отношений и требует постоянных усилий. Одна совместная встреча не описывает всей городской жизни, однако позволяет увидеть конкретных людей, их работу и готовность разговаривать. Для путевого очерка такая подробность порой ценнее самого торжественного общего определения.

Паломническое путешествие многое теряет, если страна остаётся для человека только последовательностью остановок. Кана заслуживает взгляда, который замечает и её евангельскую память, и сегодняшний человеческий мир. Тогда рассказ о ней становится полнее, а уважение к месту приобретает конкретный смысл.

Что остаётся после встречи

В истории Каны соединяются несколько времён. Евангельский рассказ сохраняет память о брачном пире. Мозаика доносит имена людей поздней античности. Церковные здания говорят о многовековом почитании. Археологические исследования продолжают задавать вопросы. Современные семьи живут рядом со святынями и связывают с этим городом собственное будущее.

Моё личное воспоминание о Кане связано с храмом и ощущением очень святого места. Эти простые слова хочется сохранить без украшений. Исторические подробности помогают лучше узнать город, но самое непосредственное впечатление от посещения остаётся человеческим и личным.

А сама Кана продолжает напоминать о свадьбе, на которой чужая тревога была замечена. О служителях, исполнивших порученное. О радости, получившей продолжение. Возможно, поэтому её имя так легко проходит через расстояния и века: за ним стоит надежда, близкая человеку в любое время.

Шавей-Цион

Города Израиля. Шавей-Цион

Александр Аит

В Шавей-Ционе я был проездом. Для знакомства с местом это немного, особенно когда за небольшим посёлком обнаруживается история, которую трудно уместить даже в отдельную книгу. Здесь расстояния между событиями измеряются совсем иначе, чем расстояния на карте: от немецкой деревни до галилейского берега, от семейного дома до барака, от древней глиняной фигурки до имени на современном памятнике.

В цикле «Города Израиля» Шавей-Цион занимает место с небольшой оговоркой: по своему устройству это мошав шитуфи, кооперативное поселение. Он находится на средиземноморском побережье Западной Галилеи, между Акко и Нагарией. Но право на отдельный рассказ определяется не городским статусом. Бывает, что маленькое место хранит такую плотность человеческих судеб, какой хватило бы большому городу.

Начинать его историю приходится далеко от Средиземного моря, в Рексингене, на юго-западе Германии. Местная еврейская община существовала столетиями. Когда нацистские преследования сделали дальнейшую жизнь всё опаснее, возник замысел переселяться вместе, сохранив общину и её учреждения. За таким решением стояла понятная человеческая потребность: уезжая из дома, удержать хотя бы часть привычного мира, людей, которым доверяешь, отношения, сложившиеся задолго до катастрофы.

13 апреля 1938 года было основано новое поселение. Один из жилых бараков, построенных в тот день, сохранился; в 1993 году его перенесли и превратили в небольшой музей «Цриф ришоним», «Барак первых поселенцев». В трёх комнатах собраны фотографии, орудия труда, домашние вещи, модель первоначального укреплённого лагеря. У этих предметов нет парадного величия, зато есть масштаб повседневной жизни. Чужую судьбу порой легче понять через обычную утварь, чем через торжественную юбилейную речь. Музей первых поселенцев

Строили по системе «хома у-мигдаль», «стена и башня»: заранее подготовленные части позволяли быстро возвести ограду, сторожевую башню и первые постройки. Местный архив описывает, как к вечеру дня основания уже стояли два жилых барака, столовая и укрепления. В этой скорости была суровая необходимость. Переселенцы выходили из европейской беды в страну под британским мандатом, где собственные противоречия уже переходили в насилие.

У земли тоже была история до появления нового названия. Архив Шавей-Циона связывает её приобретение с соглашением 1934 года и прежними частными владельцами из Акко. На участке до основания поселения добывали прибрежный песчано-ракушечный материал; эта работа сначала давала заработок и приезжим. Затем развивались сельское хозяйство, рыболовство, гостиничное дело. История обретения дома состоит и из таких прозаических вещей: чем платить за необходимое, где работать завтра, как соединить общий замысел с расходами каждой семьи. Сведения архива Шавей-Циона

Устройство мошава отвечало составу переселенцев. Вместе оказались люди разного возраста и достатка. Кооперативное хозяйство сочеталось с самостоятельной семейной жизнью: семьи сохраняли отдельный дом и собственный быт. Называя Шавей-Цион просто кибуцем, мы потеряли бы важную черту этого замысла. Совместность здесь требовала договориться о границах общего и личного.

За хозяйственной формой можно различить и более глубокий вопрос: сколько прежнего человек вправе взять с собой, когда от него ждут новой жизни? Для одних свобода означает начать заново, для других прежде всего сохранить то, что пытались отнять. В истории эмиграции оба желания часто живут под одной крышей. Родители и дети даже об одном переезде могут помнить совершенно разные вещи.

Особенно ясно это видно в судьбе Амоса Фрёлиха. Родившийся в 1930 году Вальтер, будущий Амос, покинул Германию с семьёй в сентябре 1938-го. Его отец Юлиус торговал скотом, служил в германской армии в Первую мировую войну и считал себя немецким патриотом. Прежняя принадлежность не защитила его от преследований. В Палестине восьмилетний сын стремился поскорее освоиться; взрослым расставание давалось тяжелее. Позднее Амос написал семейные воспоминания на иврите, а затем устно перевёл их на немецкий. Два языка оказались нужны для одной биографии. История семьи Фрёлих и её воспоминаний

Не вся рексингенская община спаслась. Родные переселенцев были убиты в Катастрофе, и продолжение жизни в Галилее не отменяло этой утраты. В Шавей-Ционе сохраняют память о погибших; среди её материальных свидетельств есть свиток Торы, переживший ноябрьский погром 1938 года и вывезенный в Палестину в 1939-м. Получается почти невыносимое соседство дат: новое поселение уже существовало, а на прежней родине разворачивалась трагедия тех, кто оставался.

Название Шавей-Цион означает «возвращающиеся в Сион». В нём заключено представление о возвращении народа, но для конкретной семьи предстояло ещё привыкнуть к месту, где прежде никто из неё не жил. Большое историческое слово и маленькая ежедневная работа шли рядом: возвращение нужно было превратить в дом, в язык детей, в привычное занятие, в завтрашний день.

Материалы местного архивиста Джуди Темиме, опубликованные обществом бывшей синагоги Рексингена, посвящены именно этой работе. Как учили иврит. Как налаживали транспорт. Как разбивали сады. Дети осваивали новый язык быстрее взрослых; немецкий продолжал звучать в семейной жизни. Садовые посадки, деревья и живые изгороди были частью облика поселения. Внимание к таким подробностям возвращает основателям их человеческую сложность: у каждого, кроме общей истории, были привычки, возраст, характер, собственная скорость привыкания. Архивные рассказы о повседневной жизни

В этих же материалах есть история водонапорной башни с ханукальным светильником. В 2013 году на ней установили новый светильник, продолжив местную традицию праздничной иллюминации. Башня, необходимая хозяйству, получила ещё одно назначение: отмечать общий календарь. В небольшой общине такое соединение практического и праздничного особенно естественно. Люди пользуются одной инфраструктурой и одновременно создают знаки, по которым узнают собственное место.

Берег, на котором возник Шавей-Цион, был обжит задолго до приезда этих семей. Особенно выразительно это показывает византийская церковь с мозаичными полами. Её исследовали в 1955 году, а в 1999-м археологи вернулись к раскопкам в связи с реставрацией мозаики. Под церковью обнаружились более ранние стены и полы персидского и эллинистического времени.

В отчёте Управления древностей есть деталь, которая хорошо показывает движение самой науки. Первый исследователь относил основание церкви к IV веку; результаты последующих работ позволили говорить о V веке и перестройке алтарной части в VI столетии. Среди более древних находок была монета Тира IV века до нашей эры. На небольшом участке земли сошлись разные эпохи, и каждый новый слой менял чтение предыдущего. Археологический отчёт о церкви и ранних слоях

Мозаичный пол обладает особенной убедительностью. Стена обычно заставляет думать о здании, пол напоминает о человеке внутри него. Здесь стояли, проходили, задерживались; пространство имело назначение и порядок, понятные жившим тогда людям. Мы уже не знаем большинства их имён, зато можем видеть труд мастеров, рассчитанный на чужое ежедневное присутствие. Так древность перестаёт быть отвлечённой датой.

Есть у Шавей-Циона и история, скрытая под водой. В начале 1970-х годов внимание исследователей привлекли найденные у побережья терракотовые фигурки. Подводные работы 1972–1973 годов дали около трёхсот фигурок и фрагментов, а также сосуды. Элиша Линдер предложил объяснение: перед ним груз корабля V века до нашей эры. Самого судна при этом не обнаружили.

Позднее Меир Эдри, Ади Эрлих и Асаф Ясур-Ландау заново изучили находки. Разброс датировок керамики от VII до III века до нашей эры, разнообразие сосудов и происхождения глины плохо согласовывались с грузом одного корабля. Исследователи предложили понимать скопление как результат длительного накопления ритуальных даров морю. Многие фигурки изображают женщин и связаны, по их интерпретации, с представлениями о плодородии и рождении. Это научная гипотеза, а не прочитанная древняя инструкция обряда. Исследование финикийских фигурок и ритуальных даров

Сами фигурки тоже рассказали о работе мастерских. Исследователи связали часть различий между ними с многократным изготовлением новых форм по уже готовым изделиям: копии становились меньше, подробности изображения постепенно терялись. То, что прежде можно было принять за действие морской воды, оказалось возможным следом ремесленного процесса.

У такого пересмотра есть своя тихая драматургия. Казалось бы, вещь уже найдена, извлечена из воды, описана, помещена в коллекцию. Но открытие продолжается, когда меняется вопрос к ней. Был ли перед нами несчастный случай одного плавания или место, куда люди возвращались поколениями? От ответа зависит весь человеческий сюжет. Подводная находка хранит не только предмет, но и возможность иначе понять действия давно исчезнувших людей.

У подводного берега есть и собственная живая география. В материалах Общества охраны природы о проектировании морских охраняемых территорий район Шавей-Циона рассматривается как важное пространство для морских черепах. Они кормятся среди подводных каменистых гряд и перемещаются между участками на разной глубине. Поэтому охранять предлагается также соединяющие их участки моря: сохранённое место кормления мало поможет животному, если путь к нему опасен. Природоохранные материалы о подводных грядах и морских черепахах

Для человека берег часто выглядит границей: здесь кончается суша, дальше начинается вода. Для морских животных пространство устроено иначе. У него есть убежища, кормовые участки, переходы между ними. Эта незаметная с дороги жизнь продолжается рядом с нашими памятниками и постройками, по своему распорядку и в собственном времени.

Современная память тоже обращена здесь к морю. На берегу установлен памятник двенадцати погибшим при операции израильского морского спецназа в Ливане 5 сентября 1997 года. Один из них, Рам Левинас, жил в Шавей-Ционе. Высокие узкие каменные плиты наклонены и словно поддерживают друг друга. Их двенадцать. Рядом перечислены имена. Описание берегового мемориала на сайте «Изкор»

Этот памятник особенно остро возвращает рассказ из глубины веков в измерение одной семьи. Археология приучает говорить столетиями; память о погибшем требует назвать человека. У маленького поселения для этого есть особая близость: имя относится к соседнему дому, к знакомым людям, к жизни, которая продолжалась совсем рядом. История страны здесь получает домашний адрес.

Море соединяет все эти сюжеты географически, но у каждого остаётся собственный смысл. Финикийские фигурки требуют осторожного исследования. Церковная мозаика хранит следы давней христианской общины. Барак рассказывает о беженцах и начале нового хозяйства. Мемориал называет погибших. Из этого соседства постепенно складывается место, более сложное, чем любая единственная красивая характеристика.

Проехать через Шавей-Цион можно быстро. Знакомство с ним требует другого времени: времени на чужую биографию, на трудную дату, на бытовую подробность, которая вдруг объясняет больше общего рассуждения. Иногда именно небольшой населённый пункт заставляет внимательнее смотреть на целую страну. За названием на карте открывается жизнь людей, сумевших продолжить свою историю и сохранивших память о тех, чья история оборвалась.

* * *

В Шавей-Ционе небольшой размер поселения помогает увидеть близость большой истории к отдельной семье. Барак первых жителей, церковная мозаика, имена на береговом памятнике принадлежат разным временам. Их соседство требует способности задержаться возле каждого, не торопясь подводить общую черту.

Зихрон-Яаков тоже открывается через следы людей, которым пришлось обустраиваться заново. Сегодня винодельня может стать поводом для экскурсии. В начале её истории стояли хозяйственные решения, болезни, труд и помощь. За знакомой вещью обнаруживается путь, который ещё нужно понять. Биньямина и Хадера продолжат этот разговор о поселении как долгой работе: с землёй, водой, растениями и последствиями собственных решений. Пригодное для жизни место редко получается сразу.

Глава 18

Зихрон-Яаков

Города Израиля. Зихрон-Яаков

Александр Аит

В Зихрон-Яакове я был на экскурсии на винзаводе. С этого простого воспоминания и начну рассказ о городе. У каждого места бывает своя дверь, через которую оно входит в нашу жизнь. Здесь такой дверью вполне может стать винодельня: за историей винограда, производства и старых зданий постепенно проступает история людей, решивших обосноваться на незнакомой земле.

Вино легко становится красивой эмблемой. Его помещают на вывески, называют в его честь прогулочные маршруты, связывают с отдыхом и неторопливой беседой. Но у Зихрон-Яакова за этой эмблемой скрывается суровая биография. Прежде чем сюда начали приезжать на экскурсии, здесь надо было научиться жить. Добывать воду, выращивать урожай, переживать болезни, строить дома и понимать, что делать, когда очередной расчёт оказался ошибочным.

Город расположен на южных отрогах Кармеля, неподалёку от средиземноморского побережья. Само его положение словно предлагает взглянуть на происходящее чуть издали. Однако история этого места никак не располагает к отстранённости: слишком многое здесь зависело от человеческого упрямства, помощи других людей и готовности начинать заново.

Холм, у которого уже было имя

В декабре 1882 года сюда прибыли еврейские переселенцы из Румынии. Они принадлежали к тому движению возвращения и переселения, которое вошло в историю как Первая алия. Тогда будущий Зихрон-Яаков назывался Заммарин.

У холма уже была собственная жизнь. Здесь жили арабские крестьяне-арендаторы; земля была приобретена у араба-христианина, связанного с французским консульством в Хайфе. Местный туристический сайт рассказывает и о том, как арабские земледельцы помогали новоприбывшим освоить непривычную работу: очищать землю от камней, сеять, выращивать пшеницу. История переселения происходила среди существовавших поселений, хозяйств и человеческих связей. Поэтому рассказ о «пустом месте», на котором вдруг возник город, обедняет его настоящее прошлое. История холма Заммарин.

Переселенцы столкнулись с каменистой почвой, нехваткой средств и болезнями. Малярия уносила жизни взрослых и детей. Часть семей уехала уже в первый год. В этих ранних потерях особенно ясно ощущается расстояние между исторической датой и человеческой судьбой. В учебнике основание поселения занимает одну строку. Для семьи оно могло означать расставание с прежним домом, истощение сбережений и решение, которое приходилось подтверждать каждым следующим днём.

Мы знаем, что поселение выстояло. Его первые жители этого знать не могли. Перед ними ещё не было ни восстановленной улицы, ни музейной экспозиции, ни собственного места в национальной истории. Был вопрос о ближайшем урожае и о том, хватит ли сил остаться.

Имя отца и помощь сына

В 1883 году на помощь пришёл барон Эдмонд де Ротшильд. Поселение получило название Зихрон-Яаков, «Память Яакова», в честь его отца, Джеймса, или Яакова, Майера де Ротшильда. Так семейная память французского благотворителя стала именем будущего израильского города.

Поддержка была устроена основательно. Появились планы сельскохозяйственного развития и жилой застройки, работали управляющие и специалисты. Улица получила дома с черепичными крышами, обращённые фасадами к дороге; за ними располагались вытянутые хозяйственные дворы. Эта структура во многом определила облик исторического центра. В 1912 году к жителям присоединились переселенцы из Йемена, и история местного общества продолжилась новыми семейными историями. Краткая история Зихрон-Яакова на муниципальном сайте.

У помощи всегда есть повседневная сторона. Деньги превращаются в материалы, жалованье, инструкции, решения о посадках и строительстве. Между большим замыслом и человеком, который обрабатывает участок, возникает целая цепочка посредников. В такой системе приходится заново искать равновесие между благодарностью, зависимостью и стремлением самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Имя Ротшильда здесь встречается часто, но за ним важно различать и тех, чьи имена известны гораздо меньше. Поселение держалось на семьях, на ежедневной работе и на заботе о детях. Большой благотворитель мог обеспечить возможность продолжать. Продолжать предстояло самим жителям.

Город начинается с воды

Среди памятников Зихрон-Яакова есть сооружение, которое многое объясняет без длинной экскурсии: резервуар Брихат-Биньямин, построенный в 1891 году. Паровая машина мощностью двенадцать лошадиных сил поднимала воду от расположенного ниже колодца. Дальше вода поступала по трубам к общественным водоразборным точкам.

Сегодня техническая подробность может показаться скромной. Но стоит мысленно вернуть воду в положение ежедневной заботы, и значение резервуара меняется. Высота холма, прекрасная для панорамы, усложняла снабжение поселения. Инженерное решение вмешивалось в сам распорядок жизни, облегчало труд, позволяло хозяйству расти.

Рядом с этой практической историей существует история общего духовного дома. Синагога «Оэль-Яаков», построенная на средства барона в 1886 году, также названа в память его отца. Она стоит на историческом перекрёстке поселения. Над входом первоначально находилось окно-розетка; позднее его заменили часами с еврейскими буквами. Исторические памятники Зихрон-Яакова.

Вода, место молитвы, дорога между домами: из таких вещей складывается уверенность, что ты здесь надолго. Каждое сооружение связывает отдельные семьи в сообщество. У него появляются общие заботы, общие встречи и пространство, где сосед перестаёт быть просто человеком за стеной.

Виноград требует терпения

Виноделие стало одной из важнейших частей местного хозяйства. Исторические погреба Carmel в Зихрон-Яакове были построены в 1892 году при поддержке Ротшильда. Эту дату важно отличать от начала самой винодельческой инициативы и истории марки: у предприятия, виноградников и отдельных зданий могут быть разные дни рождения. Исторические сведения о погребах Carmel в каталоге Royal Wine.

Сельскохозяйственные неудачи продолжались и после появления виноградников. Муниципальная история отмечает поражение лоз филлоксерой в 1892 году и последующее использование устойчивого американского посадочного материала. Приходилось менять приёмы, искать выход из беды, которую нельзя было устранить одним распоряжением. Эта подробность возвращает винодельческой истории её трудный, опытный характер: успех складывался из исправлений и новых попыток.

Виноградник учит считать время иначе. Между решением посадить лозу и устойчивым результатом проходят годы. Слишком многое зависит от состояния почвы, погоды, ухода, здоровья растений. А за выращиванием следует ещё одна большая работа: переработка, хранение, перевозка, поиск покупателя.

Когда знакомишься с этой историей, понятнее становится сама логика помощи Ротшильда. Поселению требовалось дело, которое могло связать землю с постоянным заработком. Одной удачной жатвы было недостаточно. Нужны были навыки, оборудование и хозяйственные отношения, способные пережить отдельный сезон.

Поэтому винодельческое наследие Зихрон-Яакова заслуживает внимания и человека, совершенно равнодушного к вину. В нём видна попытка построить жизнеспособную экономику. Красивое здание погребов позволяет говорить об архитектуре, но за его стенами стоит ещё и история труда: долгого, требовательного, не всегда благодарного.

Лица за словом «алия»

Чтобы за датами снова появились люди, стоит обратиться к Музею Первой алии. Он расположен в бывшем административном доме барона. Само здание напоминает о времени, когда местная жизнь зависела от решений управляющих, хозяйственных расчётов и переписки.

Музей посвящён переселенцам, их дороге и первым годам на новом месте. В экспозиции есть фотографии первых жителей, материалы о покупке земли и основании поселений, рассказ о кризисах и болезнях первого года. История разворачивается через обстоятельства семейной жизни, которые помогают понять цену общего начинания. Музей Первой алии.

У старой фотографии есть особенное свойство: она возвращает прошлому непредсказуемость. Люди смотрят в объектив, ещё не зная, что именно из их жизни запомнят потомки. Мы уже располагаем итогом, а они находятся внутри незавершённого дела.

Именно здесь рассказ о городе становится особенно близким современному человеку. Почти каждому знакомо хотя бы что-то из опыта переезда: незнакомый порядок вещей, новая работа, необходимость спрашивать о самом простом. Масштаб исторических обстоятельств был другим, но желание устроить дом и дать детям будущее узнаваемо без перевода.

Дом Ааронсонов

Другая важная глава связана с семьёй Ааронсон. Аарон Ааронсон был агрономом и исследователем. Его имя известно благодаря обнаружению в 1906 году дикой пшеницы, которую называют «матерью пшеницы». Находка была сделана в районе Рош-Пины; принадлежность учёного к истории Зихрон-Яакова не меняет географии открытия. Материалы Кнессета о музейных коллекциях и находке Ааронсона.

В этой биографии есть выразительная связь с ранней историей поселения. Осваивать землю означало ещё и изучать её: замечать растения, разбираться в условиях произрастания, искать знания, которые могли пригодиться земледелию. Наука становилась одним из способов лучше понять место, выбранное для жизни.

Во время Первой мировой войны Ааронсон оказался среди создателей разведывательной сети НИЛИ, возникшей в 1915 году. Её участники передавали сведения британцам, воевавшим с Османской империей. В организации действовали и члены его семьи, в том числе сестра Сара.

В 1917 году сеть была раскрыта. Последовали аресты и пытки. Сара Ааронсон, подвергшаяся жестоким допросам, покончила с собой. Об этой смерти следует говорить сдержанно, сохраняя уважение к человеку и к тяжести пережитого. Дом Ааронсонов, где находится музей НИЛИ, хранит память об участниках организации и трагических событиях того времени. История НИЛИ на сайте музея.

В небольшом городе подобная история ощущается особенно остро. Дом, семья, знакомые улицы оказываются вовлечены в войну империй. Расстояние между частной жизнью и большой политикой внезапно исчезает. После этой страницы прежняя прогулочная лёгкость уже не может быть единственным впечатлением от Зихрон-Яакова.

Сады памяти

К югу от города, между Зихрон-Яаковом и Биньяминой, расположен Рамат-ха-Надив. Мемориальные сады и окружающий природный парк образуют самостоятельный комплекс, для которого стоит оставить отдельное время.

В 1954 году здесь были перезахоронены барон Эдмонд де Ротшильд и его жена Аделаида. Усыпальницу окружают тщательно спланированные сады; дальше продолжается средиземноморский природный ландшафт. Сохранение природы, исследования и экологическое образование стали частью современной жизни этого места. Рамат-ха-Надив: мемориальные сады и природный парк.

Так у истории, начавшейся с помощи переселенцам, появляется продолжение. Забота о земле требует постоянной работы и после того, как закончено строительство и установлены памятники. Саду необходим уход. Природному пространству нужны внимание и знание. Память получает практическое выражение в том, что делают живые.

Возможно, поэтому сад так подходит для размышления о городе. У него есть замысел и история, но его состояние определяется сегодняшним трудом. Ни одна прежняя заслуга не отменяет необходимости заботиться о следующем дне. В этом отношении между первыми поселенцами и людьми, которые сохраняют здешний ландшафт, возникает понятная человеческая связь.

Город за пределами экскурсии

Улица ха-Меясдим, улица Основателей, хранит старую планировку и одновременно живёт сегодняшней жизнью: с кафе, магазинами, галереями, дворами. В такой среде легко увлечься фасадами. Полезно иногда остановиться и представить назначение пространства: где жили, где работали, куда складывали инструменты, как проходил обычный день.

При этом исторический центр составляет лишь часть современного города. Жизнь продолжается за пределами экскурсионного маршрута. У людей здесь собственные дела и планы, а место, которое путешественник рассматривает как достопримечательность, для кого-то остаётся привычной дорогой домой.

Мне кажется, именно это и делает Зихрон-Яаков интересным. Его можно начать узнавать с винзавода, со старой улицы, с музея или садов. Затем отдельные места постепенно соединяются. Вода объясняет трудность поселения на холме. Виноградник рассказывает о хозяйственном расчёте. Семейный дом открывает трагическую страницу войны. Название города возвращает к памяти об отце, которую сын сумел вписать в жизнь целого сообщества.

Экскурсия заканчивается, а рассказ продолжается. За знакомым названием теперь стоят разные люди: переселенцы и их соседи, земледельцы, строители, исследователи, семьи, прожившие здесь поколения. И когда вновь произносишь «Зихрон-Яаков», в этих словах становится больше, чем просто название места на карте.

Биньямина

Города Израиля. Биньямина

Александр Аит

Через Биньямину я проезжал. Это всё, что могу сказать о своём личном знакомстве с ней. Для обстоятельного рассказа такого знакомства мало, но иногда именно место, оставшееся между пунктами назначения, вызывает желание разобраться: что за жизнь проходит здесь, пока остальные спешат дальше?

С Биньяминой этот вопрос особенно уместен. В её биографии железная дорога появилась раньше самого поселения. Затем возникла образцовая сельскохозяйственная колония, заработала парфюмерная фабрика, а позднее в её стенах устроилась винодельня. Здесь вырос человек, чьи песни помогли нескольким поколениям израильтян говорить о детстве, родине и утрате. Небольшое место вместило удивительно разные способы существования: выращивать, производить, уезжать, возвращаться, вспоминать.

Слово «город» в названии этого цикла обозначает скорее человеческое пространство, чем административную категорию. Биньямина выросла как мошава, сельскохозяйственное поселение, и входит в местный совет Биньямина — Гиват-Ада. Эту особенность стоит помнить: за привычным названием скрывается своя форма общественной жизни.

Поселение, которое заранее продумали

Биньямина основана в 1922 году. Её название связано с Биньямином, еврейским именем барона Эдмона де Ротшильда. Для него создание поселения было частью более широкого замысла: преобразовать сельскохозяйственный район между Хадерой и Зихрон-Яаковом, улучшить водное хозяйство и условия жизни.

Строительство домов завершили в октябре 1922 года, а торжественное открытие состоялось на Ту би-Шват следующего года. Это полезное различие: у поселения, как и у человека, бывают дата рождения и день, когда его представляют окружающим.

Среди основателей были выходцы из старых еврейских сельскохозяйственных поселений, бывшие бойцы Еврейского легиона, выпускники Микве-Исраэль, люди, изучавшие земледелие в Калифорнии и Нидерландах. Кто-то приносил опыт родительского хозяйства, кто-то специальное образование, кто-то собственные средства. Уже этот состав помогает понять местную историю: хозяйство здесь задумывали как дело, требующее знаний и подготовки.

В 1927 году заложили синагогу «Тиферет-Биньямин». В её закладном документе сохранили имена первых пятидесяти семей. Такой список меняет масштаб рассказа. За словом «основание» появляются конкретные дома, семейные решения и ответственность за завтрашний день. История основания Биньямины в местном центре наследия.

Земля с предысторией

Однако 1922 год нельзя принимать за начало истории всей окрестной земли. Здесь существовали старые поселения, дороги, хозяйственные постройки и арабская топонимика. Основание новой мошавы произошло внутри уже сложившегося исторического пространства.

Хороший пример даёт Бурдж. Его хан, постоялый двор османского времени, строился в XVIII–XIX веках на более древних остатках. В начале XX столетия приобретённые Ротшильдом земли Бурджа обрабатывали земледельцы из Зихрон-Яакова. Во время жатвы и обмолота они жили в хане, а к концу недели возвращались домой. Подросшие сыновья приезжали работать вместе с отцами. Позднее некоторые из этих людей поселились в Биньямине.

Получается история постепенного сближения человека с местом: сначала сезонная работа, потом привычный путь, затем собственный дом. Формула «построили среди пустоты» стирает эту последовательность. Она не оставляет места ни прежнему населению региона, ни хозяйственному труду, предшествовавшему официальному основанию. Точнее говорить о большой перемене в уже обжитом ландшафте. Муниципальная история Бурджа.

Опытный участок будущего

Особенность новой Биньямины заключалась в подготовленности. До заселения здесь создавали жилые и хозяйственные здания, общественные сооружения, водоснабжение и общую молочную инфраструктуру. Это позволяло переселенцам быстрее приступать к работе. Конечно, готовые постройки не гарантировали урожая, однако снимали часть трудностей, которые в других местах годами поглощали силы первых жителей.

С будущим поселением были связаны опытные хозяйства Шони и Зеронии. Агроном Амрам Хазанов, учившийся в Калифорнии, в 1920 году организовал и возглавил местную опытную станцию. Здесь проверяли сорта зерновых и кормовых культур, плодовые деревья, растения для промышленной переработки. В перечнях встречаются соя, лён, мята для эфирного масла, яблони и японские сорта слив.

За этими названиями легко пропустить главное: подходящую сельскохозяйственную жизнь приходилось искать. Нужно было выяснять, какое растение выдержит местные условия, сколько потребует воды, даст ли продукт, который можно продать. Разговор о земле становился разговором об опытах, измерениях и ошибках.

Плодовые сады в этой истории заслуживают отдельного внимания. Привычная картина деревьев, высаженных рядами, скрывает множество решений: выбор сорта, расстояние между посадками, полив, сроки сбора. У каждого такого решения есть цена. Поэтому сельскохозяйственное наследие стоит измерять не только возрастом деревьев, но и знаниями, накопленными людьми за годы работы с ними. Эти знания редко попадают на памятные таблички, хотя без них поселение не смогло бы состояться.

Поэтому Биньямину интересно представлять и как большую рабочую тетрадь. Каждый опытный участок добавлял в неё запись. Удачное решение могло пригодиться другим хозяйствам, неудачное позволяло не повторять потерю. В такой повседневной исследовательской работе заключалась важная часть поселенческого проекта. Исследование Амнона Лахава о создании Биньямины и сельскохозяйственных опытах.

Сначала станция

11 июля 1921 года станцию Биньямина открыли для пассажиров и грузов на линии Хайфа — Кантара. Она возникла на месте прежней военной станции, называвшейся «Кесария». Своё новое имя станция получила в честь Ротшильда, а затем это имя приняло поселение.

Обычно железная дорога узнаёт название места и помещает его в расписание. Здесь порядок оказался обратным: будущее место словно сначала заявило о себе пассажиру, а потом обзавелось домами. В этой подробности уже содержится многое из дальнейшей судьбы Биньямины, связанной с движением людей и товаров.

Первое станционное здание было деревянным. В 1943 году его заменило каменное. Смена материала хорошо отмечает переход от первоначального обустройства к более основательной инфраструктуре британского мандатного времени. История станции в центре «Бейт йемей Биньямина».

Для сельскохозяйственного поселения рельсы означали выход за пределы собственного урожая и ближайшего рынка. Произведённое нужно было отправлять, необходимое получать, людям требовалась связь с другими местами. Отсюда особенное соседство двух ритмов. Земледелие подчиняется сезону; железная дорога организует время по часам. Биньямина складывалась на их пересечении.

Жасмин, который становился работой

В 1925 году здесь построили фабрику для получения парфюмерного сырья. Из Южной Франции привезли более четверти миллиона цветочных саженцев, преимущественно жасмина. Концентраты отправляли во Францию, где использовали при изготовлении духов.

У этой истории есть человеческое продолжение. Для семей переселенцев из Грузии, чьи рабочие руки были нужны хозяйству, создали квартал Яаков с двадцатью пятью домами. За изящным словом «парфюмерия» стояли сбор цветов, заработок, устройство семей на новом месте. Жасмин связывал далёкие друг от друга миры: сельскую работу в Палестине и торговлю ароматами во Франции.

В 1930-е годы фабрика закрылась. Источники связывают это с мировым экономическим кризисом и распространением синтетических заменителей. Позднее здание использовали участники «Хаганы», в том числе для укрытия и тайного хранения оружия.

В 1952 году Йосеф Зельцер, винодел и переживший Холокост выходец из Венгрии, основал здесь винодельню. Первоначально она называлась «Элиаз», в память о его сыне, погибшем в Войне за независимость. Так здание получило новую хозяйственную жизнь и ещё один слой человеческой памяти. Муниципальный рассказ о жасминовой фабрике и винодельне.

Такие переходы особенно важны для понимания небольших мест. Старые стены сохраняются не только благодаря торжественному решению об охране наследия. Иногда их спасает новая работа. Предприятие исчезает, другое занимает его помещения, и материальная оболочка прошлого продолжает участвовать в повседневности.

Человек, сохранивший дни Биньямины

В 1941 году здесь родился Эхуд Вайнер, известный как Эхуд Манор. Будущий поэт-песенник рос ребёнком, увлечённым литературой, американской музыкой и кино. Местное детство стало для него запасом впечатлений, к которому он возвращался в своём творчестве.

Песня «Йемей Биньямина», «Дни Биньямины», впервые прозвучала в записи Хавы Альберштейн в 1975 году. Музыку написал Матти Каспи. Само название сделало точку на карте обозначением времени: тех дней, которые человек продолжает носить с собой, хотя вернуться в них невозможно.

В биографии Манора присутствовала и тяжёлая семейная утрата. Его младший брат Йехуда погиб в Войне на истощение; ему посвящена песня «Ахи ха-цаир Йехуда». Поэтому в разговоре о родных местах у Манора важно услышать не только светлую ностальгию. Память удерживает вместе близость, любовь и отсутствие человека, которого уже нельзя позвать. Национальная библиотека Израиля о Биньямине в жизни и творчестве Манора.

Песня делает то, чего не умеет административная карта. Она позволяет незнакомому слушателю ощутить собственное детство внутри чужого географического названия. Для этого не требуется родиться в Биньямине. Достаточно знать, как меняется знакомое место и как долго внутри нас сохраняется его прежний облик.

Два имени на одной карте

С 2003 года Биньямина и Гиват-Ада объединены в одну местную администрацию. При этом Гиват-Ада старше: она основана в 1903 году. Общий совет не превращает два поселения в единую старую улицу и не делает их биографии взаимозаменяемыми.

В Гиват-Аде действует собственный исторический архив. Он собирает документы о столетии самостоятельной жизни поселения и продолжает фиксировать события после объединения. Эта работа напоминает: административная реформа меняет управление быстрее, чем человеческую принадлежность к месту. Семейная фотография, школьная память, название улицы продолжают сохранять местный масштаб. Архив Гиват-Ады о её основании и объединении с Биньяминой.

Для приезжего это важная поправка к привычке читать дефис как знак равенства. Полезно помнить об этом и тогда, когда речь идёт о сохранении наследия. Одному месту важен старый общественный дом, другому семейный архив, третьему дорога между полями. Утрата небольшой детали может казаться незначительной снаружи и быть очень ощутимой для тех, кто связывает с ней собственную жизнь.

У каждого из двух поселений есть своя последовательность поколений. Их современная жизнь связана, но рассказ о ней становится точнее, когда различия остаются видимыми.

Продолжение истории

Летом 2026 года муниципальные новости сообщили о назначении Инбаль Ситбон директором школы «Гева» в Гиват-Аде. Свою работу в этой школе она начала примерно за двадцать лет до назначения, учителем первых классов, а затем долго была заместителем директора. Небольшая новость, в которой хорошо различима длительность местной жизни: профессиональный путь человека оказывается связан с одним школьным сообществом. Сообщение местного совета от 19 июля 2026 года.

Это тоже часть истории Биньямины — Гиват-Ады, равноправная с рассказом об основателях. Наследие продолжается там, где сегодняшним детям создают возможность вырасти. Для современного поселения вопрос о будущем неизбежно включает школы, жильё, дороги и сохранение окружающей земли. Любовь к сельскому облику должна уживаться с потребностями людей, которым здесь жить.

Я проезжал через Биньямину. Теперь за этим названием для меня стоит более длинный рассказ: сезонные работники старого хана, агрономические опыты, станция, опередившая дома, жасминовая фабрика, семейная память винодела, песни Манора. Личное знакомство с местом осталось кратким; история позволяет продолжить его иначе. И тогда даже знакомое по дороге название перестаёт быть промежутком между двумя пунктами назначения.

Хадера

Города Израиля. Хадера

Александр Аит

В Хадере я бывал неоднократно, у меня там живёт много знакомых. Так что рассказ об этом городе начинается для меня с людей. У каждого из них своя жизнь, а у самого города есть большая история, которую стоит рассмотреть внимательнее. Знакомое название на дорожном указателе ещё не означает, что мы знаем, как возникло поселение, почему именно здесь посадили лес и каким образом рядом оказались старый хан, электростанция и место зимнего скопления акул.

Хадеру легко поместить на карте средиземноморского побережья Израиля. Сложнее уложить её в одно определение. Земледельческая колония, город переселенцев, промышленный центр, город у моря: каждое определение верно лишь отчасти. Вместе они позволяют увидеть место, где отношение человека к земле и воде менялось несколько раз. Сначала воду пытались отвести. Позже ею пользовались для хозяйства и производства. Затем пришлось восстанавливать то, что было испорчено самим развитием.

Земля, на которую приехали

Начало современной Хадеры относится к 1891 году. Её основателями стали еврейские переселенцы из Восточной Европы. За этим общим обозначением стояли вполне определённые города: Рига, Вильна, Ковно. Люди объединялись в общества, посылали представителей, собирали средства на землю. При посредничестве Иегошуа Ханкина была приобретена большая территория у землевладельца Салима Хури. Покупка предшествовала переселению; проект Совета по сохранению исторических мест относит её к 1890 году.

Будущий город возник на земле с собственной предысторией. Здесь уже существовало хозяйство, стояли постройки, были владельцы и землепользование. Поэтому привычную картину безлюдной пустоты, ожидающей первых жителей, лучше оставить в стороне. Османский сельскохозяйственный мир присутствует в истории Хадеры с самого начала, в том числе в камне её старейшего сохранившегося комплекса.

Приобретение земли ещё не означало возможности спокойно жить на ней. Заболоченные участки требовали осушения, и обещания решить эту задачу опережали действительность. Первые жители столкнулись с малярией. Современники сомневались, есть ли у поселения будущее: уже в 1891 году местная еврейская пресса писала о болезнях и желании некоторых владельцев продать участки. Эти подробности особенно важны. Они возвращают основателям человеческий масштаб: люди могли сомневаться и искать выход, продолжая начатое дело. История основания Хадеры в проекте Совета по сохранению исторических мест.

Дом, переживший несколько жизней

Старый хан позволяет представить, насколько тесно вначале переплетались частная и общая жизнь. Само название способно ввести в заблуждение. По сведениям музея, здание первоначально являлось большой османской сельскохозяйственной усадьбой; привычное представление о придорожном постоялом дворе здесь неточно.

В 1891–1896 годах в нём жили первые поселенцы, ожидавшие разрешений на строительство собственных домов. После их переезда комплекс продолжал служить городу. В нём размещались общественные службы, склады, аптека. В 1912 году здесь временно поселились семьи выходцев из Йемена, позднее связанные с районом Нахалиэль. Так в одном здании встретились разные этапы переселения и разные еврейские общины.

Внутри комплекса появилась Большая синагога. Её спроектировала архитектор Юдит Сегаль-Штольцер, а открытие состоялось в 1941 году, к пятидесятилетию Хадеры. Часть старого хана сохранилась и впоследствии стала домом городского музея, открытого для публики в 1982 году. История здания и музея «Хан».

У таких построек особая ценность. Через них легче понять, как город приспосабливался к своим нуждам. Одно поколение искало временную крышу, другое устраивало учреждения, третье решало, что необходимо сохранить. Старые стены оставались участниками этих решений. Музейный предмет тоже получает иной смысл, если помнить, что прежде он был нужной вещью в чьём-то доме, а его будущая историческая ценность никого не занимала.

Эвкалипт и работа, оставшаяся в земле

С Хадерой прочно связаны эвкалипты. Их легко представить героями простой истории: посадили деревья, деревья выпили воду, болота исчезли. Но такое объяснение слишком сокращает настоящую работу. Посадки сопровождали попытки осушения, однако решающую роль играло устройство водоотводных каналов. Одними деревьями проблему решить не удалось.

ККЛ рассказывает, что большой заболоченный участок Биркетас было особенно трудно осушить из-за его удалённости от реки Хадера. Жители обратились за помощью к барону Эдмону де Ротшильду. Лес на месте болота начали высаживать в 1896 году. Сохранившиеся канавы напоминают, сколько в этой истории зависело от направления стока, расстояний и устройства местности. История леса Хадеры и его заболоченных участков.

Дерево запоминается лучше канавы. Оно растёт, даёт тень, становится привычной частью вида. Канал постепенно зарастает и почти исчезает из внимания. Отсюда, вероятно, и возникает преимущество красивой легенды перед инженерным объяснением. Но точность ничего не отнимает у истории переселенцев. Напротив, она делает видимым труд, который редко попадает на памятники: измерить, прокопать, отвести воду, вернуться к неудачному решению и изменить его.

Сегодня сохранившиеся сезонные водоёмы в окрестностях леса ценят как природную среду. Это ещё одна перемена в отношениях с водой. То, что когда-то воспринималось прежде всего как препятствие поселению, теперь требует внимательного сохранения. Между этими подходами лежит целая история знаний, санитарии и городского развития.

Имя Ольги над морем

В западной части Хадеры имя Ольги Ханкин связано с известным домом на прибрежном обрыве. О нём легко рассказать как о романтическом подарке. Однако городской туристический путеводитель предлагает более сложное объяснение: строительство имело отношение также к утверждению прав на землю и наблюдению за прибрежной территорией в тревожные годы второй половины 1930-х.

Особенно выразительна другая подробность: Иегошуа и Ольга Ханкин в этом доме так и не жили. Получается, имя хозяев пережило саму возможность домашней жизни здесь. Здание вошло в городскую память, хотя семейный быт, который воображение охотно помещает за его окнами, в этих стенах не состоялся. Рассказ городской туристической службы о доме Ольги Ханкин.

Подобные истории требуют сдержанности. Необязательно придумывать разговоры супругов или описывать их несостоявшиеся вечера, чтобы почувствовать значение дома. Достаточно знать, что замысел, строительство и дальнейшая судьба могут разойтись. В городе остаётся материальный след намерения, осуществившегося совсем иначе, чем предполагали его создатели. Для Хадеры это ещё один способ рассказывать о людях через места.

Город, который производит энергию

У Хадеры есть и другой, очень узнаваемый масштаб: электростанция «Орот Рабин». Её присутствие на побережье напоминает, что город связан с повседневной жизнью всей страны. За словом «электричество» обычно скрывается сложная система, которую замечают главным образом тогда, когда она перестаёт работать. Здесь у неё есть вполне определённый силуэт.

Промышленная история продолжается и меняется. В документах Израильской электрической компании за 2025 год зафиксировано начало коммерческой эксплуатации нового парогазового блока № 70 на площадке «Орот Рабин» 26 января 2025 года. Там же описан поэтапный отказ от работы старых угольных блоков, связанный с вводом новых мощностей. Это позволяет говорить о переходе, но не объявлять его завершённым только на основании намеченных сроков. Документы электрической компании о новых блоках «Орот Рабин».

В истории Хадеры сельское хозяйство и энергетика кажутся далёкими друг от друга лишь на первый взгляд. И там и здесь требовалось научиться пользоваться ресурсами места. Менялись оборудование, размеры сооружений, число потребителей. Вместе с возможностями росла ответственность за последствия. Городская история становится полнее, когда в ней есть место и дому первых поселенцев, и производственной площадке, от которой зависит современная жизнь.

Вернуть реке её берега

Река Хадера связывает внутренние районы с морем. Развитие поселений и промышленности сопровождалось загрязнением её вод. Нижнее течение нуждалось в восстановлении, и после сооружения электростанции было принято решение заняться западным участком между прибрежным шоссе и устьем.

В работах участвовали ККЛ, электрическая компания, муниципалитет и природоохранные структуры. Были укреплены берега, устроены прогулочные пространства, создан парк. В этом ландшафте природное и инженерное происхождение соседствуют буквально: даже часть рельефа формировалась с использованием материалов, связанных с электростанцией. Нынешний вид устья нельзя принимать за нетронутую природу, случайно сохранившуюся возле промышленного объекта. Это результат вмешательства и последующего благоустройства. ККЛ о восстановлении нижнего течения и парке реки Хадера.

Неподалёку от парка находится историческая ферма Хефциба, постройки которой относятся к 1906 году. Здесь выращивали цитрусовые, а сохранившийся и восстановленный насосный дом напоминает об орошении садов. В нём представлены насосы прежних времён. Рядом с огромной энергетической системой особенно отчётливо виден более ранний масштаб хозяйства. Насос, река, сад: цепочка, от которой зависела работа фермы, понятна без сложных объяснений. И всё же за ней стояли организация труда, вложенные средства и надежда получить урожай. Такие места помогают вернуть сельскохозяйственной истории её конкретность. Можно проследить, каким образом вода становилась частью ежедневной работы и почему исправность небольшого механизма имела значение для целого хозяйства.

Восстановленная набережная, разумеется, сама по себе не отвечает на все вопросы о состоянии речной системы. Но история этого участка показывает, как меняются требования к городу. Недостаточно построить предприятие и обеспечить работу инфраструктуры. Возникает следующий вопрос: какое пространство останется рядом для людей и живой природы? Ответ требует ухода и после торжественного завершения строительных работ.

Акулы у промышленного берега

У устья есть особенность, благодаря которой Хадера известна далеко за пределами городской истории. В холодное время года здесь собираются акулы. Их появление связано с участком тёплой воды, поступающей от электростанции. Среди наблюдаемых видов специалисты называют тёмных акул и акул Carcharhinus plumbeus.

При этом исследователи предостерегают от слишком уверенного объяснения всех причин скопления. Температура воды явно имеет значение, однако поведение животных, их перемещения и роль других факторов продолжают изучаться. Управление природы и парков публикует ответы специалистов морской исследовательской станции имени Морриса Кана при Хайфском университете, отдельно подчёркивая существующие пробелы в знаниях. Что известно исследователям об акулах Хадеры.

Такое соседство особенно примечательно: созданная человеком инфраструктура влияет на присутствие крупных морских животных. Здесь нужна осторожность и в поведении, и в словах. Акул нельзя превращать в безобидный аттракцион; зона устья опасна для входа в воду. Для рассказа о городе важнее другое: море продолжает жить по собственным законам, даже когда рядом работает большая электростанция. Наблюдать и изучать эти законы приходится заново.

Люди, продолжающие город

По моим наблюдениям, в Хадере живёт много евреев — выходцев с Кавказа, в том числе горских евреев. Это существенная часть рассказа о городе: его население складывалось из разных общин, и история переселения продолжается в жизни семей. У горских евреев есть своя культурная традиция, которую важно различать внутри более широкого понятия «евреи Кавказа».

У этой общинной жизни есть и конкретные городские адреса. В перечне местного религиозного совета значится синагога «Морешет йехудей Кавказ», то есть «Наследие евреев Кавказа», на улице Тарна. Само её название говорит о стремлении сохранить связь с происхождением. Синагоги Хадеры в официальном перечне религиозного совета.

Конечно, жизнь общины шире религиозного учреждения. Она складывается из семейных историй, отношений между поколениями, личного выбора. Рассказ о Хадере будет неполным, если за перечнем старых зданий и городских проектов потеряются сегодняшние жители. Именно они наполняют город повседневной жизнью и передают дальше память о местах, откуда приехали их семьи.

Сто тридцать пять лет спустя

В 2026 году Хадере исполнилось 135 лет. Есть выразительная подробность юбилея: в январе ККЛ сообщила о посадках в городском лесу с участием примерно 250 школьников. Они высадили 120 саженцев, среди которых были дубы, рожковые деревья и другие породы. В том же сообщении говорилось об обновлении северной площадки отдыха и дальнейших планах развития леса. ККЛ о лесных посадках к 135-летию Хадеры, 28 января 2026 года.

Эта небольшая новость хорошо продолжает большую историю. Первые жители пытались сделать землю пригодной для жизни. Их потомки и новые поколения горожан решают, какой она должна остаться. В обоих случаях за словом «город» стоит повседневная работа, результаты которой переживают отдельного человека.

Мои неоднократные поездки в Хадеру и знакомые, живущие там, принадлежат уже сегодняшнему времени. Но рядом с ним существуют другие времена: первые годы поселения, меняющиеся назначения старых зданий, осушительные работы, промышленное развитие, восстановление реки. Из этого соседства и складывается Хадера. Её история продолжается там, где для кого-то проходит самый обычный день.

* * *

Школьники, сажающие деревья в лесу Хадеры, продолжают историю, начатую задолго до их рождения. У них другие знания и задачи, но результат тоже достанется следующим людям. В подобных делах городской возраст становится осязаемым: можно прийти на тот же участок и спросить, что здесь изменилось, что удалось сохранить, о чём теперь приходится заботиться.

У Нетании отношения с природой устроены по-своему. Высокий берег отделяет улицы от пляжа, и город решает вполне практический вопрос: как людям попасть к воде. Лифт, спуск, набережная входят в повседневность. Дальше Герцлия и Раанана добавят собственные примеры того, как замысел хорошего места для жизни проверяется удобством самых обычных вещей.

Глава 19

Нетания

Города Израиля. Нетания

Александр Аит

В Нетании я бывал в клубах, у меня там есть знакомые. Вспоминаются также ресторан и набережная. Несколько простых вещей, из которых складывается личное знакомство с городом. А за ними открывается другая Нетания: земля старой деревни, первая найденная вода, цитрусовые сады, алмазные мастерские, переселения и длинный берег над Средиземным морем.

У этого города примечательное устройство. Улица может привести к морю, но вода останется далеко внизу. Между домами и пляжем поднимается прибрежный уступ. Сверху видишь широкую полосу побережья, снизу обнаруживаешь высоту города. Такое расстояние меняет даже обычную прогулку: прежде чем оказаться у воды, приходится выбрать спуск.

Набережные следуют вдоль куркаровых обрывов, соединяя разные части приморской Нетании. На участке а-Ришоним к пляжу Сиронит ведёт лифт. В других местах рядом с пешеходной дорожкой расположены площадки, скульптуры, газоны, места для отдыха. На набережной Шакед находится городской амфитеатр, а на а-Маапилим — «Галерея на утёсе». Получается протяжённое общественное пространство, где пейзаж входит в городскую жизнь. Эти места объединяет официальный маршрут по набережным Нетании.

Высота берега даёт Нетании выразительный силуэт. Верхний и нижний уровни существуют рядом, каждый со своим масштабом: наверху фасады, дороги и прогулочные площадки, внизу песок и прибой. Лифт связывает их почти буднично. Для приморского города это красноречивая инженерная деталь: красивый вид должен оставлять возможность добраться до самого моря.

Но история места уходит глубже привычного курортного изображения. До основания еврейского поселения здесь существовала арабская деревня Умм-Халид. Покупка земель у её владельцев стала частью истории будущей Нетании. Поэтому отсчёт от 1929 года обозначает появление нового поселения с новым именем; у самой земли гораздо более длинная биография.

Управление древностей Израиля описывает находки в районе Умм-Халида: эллинистическую погребальную пещеру, византийскую керамику, остатки гончарной печи. При раскопках 2015 года на улице Цви-Алон обнаружили фрагменты стен и сосудов, в том числе относящихся к V–VI векам. В обзоре прежних исследований упомянуто здание, возможно возникшее в эпоху крестоносцев и использовавшееся в мамлюкский и османский периоды. Такая осторожность важна: древние стены часто переживают несколько перестроек, и одному сооружению бывает тесно внутри одной даты. Об этом рассказывает археологический отчёт по Умм-Халиду.

Предметы из подобных раскопок возвращают прошлому повседневность. Сосуд предназначался для хранения, печь служила ремеслу, стена отделяла внутреннее пространство от улицы. Через такие следы легче представить людей, которые жили здесь задолго до гостиниц, многоэтажных домов и пляжных спусков. Современный город занимает землю, где уже успели накопиться чужие повседневные заботы.

Один из самых заметных старых жителей Нетании — сикомора на улице Минц. Её могучий ствол и раскидистая крона сохранились среди городской застройки. Вокруг дерева устроен общественный сад. Туристические описания дают ему очень почтенный возраст, однако точную цифру разумнее оставить за скобками: сама форма дерева достаточно убедительно говорит о времени. В описании сада древней сикоморы указаны расположение и подходы к нему.

Дерево позволяет почувствовать длительность иначе, чем каменная кладка. Оно продолжает расти, переживает сезоны, остаётся частью живого пространства. Прошлое здесь не отделено витриной. Чтобы увидеть его, достаточно свернуть к саду с обычной городской улицы. Это небольшое расстояние между сегодняшним днём и давним ландшафтом особенно выразительно в молодом городе.

История современной Нетании начинается с вполне земной задачи: найти воду. Инициаторы поселения из объединения «Бней Биньямин», среди которых были Овед Бен-Ами и Итамар Бен-Ави, искали возможность создать новое хозяйство. В феврале 1929 года Моше Шакед сообщил об обнаружении воды. В том же месяце началась история поселения, связанная с посадками и освоением земли.

Название сохранило имя американского предпринимателя и благотворителя Натана Штрауса. Здесь легко поддаться красивой версии о меценате, оплатившем рождение города. Однако русскоязычная муниципальная история рассказывает об отказе Штрауса финансировать предложенный проект и о решении основателей всё равно назвать поселение в его честь. Для статьи достаточно несомненного: Нетания носит его имя. Именно так человеческое имя стало названием улиц, домов и судеб, которых сам его обладатель не мог знать. Подробности приводит муниципальная история Нетании.

В этом начале много работы, которую почти невозможно увидеть на праздничной фотографии. Прежде чем сад даст плоды, ему нужны вода, уход и время. Между решением поселиться и первой устойчивой жизнью лежат месяцы практических вопросов. Колодец поэтому занимает в истории Нетании место, сопоставимое с памятником: от него зависела сама возможность продолжения.

О том времени напоминает «Бейт ха-Беэр», Дом с колодцем, сохранившийся от хозяйства Пардес-ха-Гдуд, основанного ветеранами еврейских батальонов. История этого хозяйства началась ещё до Нетании. В конце 1940-х годов его территория вошла в городскую черту. Муниципальное описание упоминает восстановленную модель водяного насоса: устройство, объясняющее зависимость сада от воды лучше многих общих слов. Само здание признано объектом наследия. Его происхождение описано на странице Дома с колодцем. Через подобный небольшой объект становится понятнее масштаб перемен: хозяйственная постройка, когда-то обслуживавшая посадки, оказалась внутри разросшегося города и получила задачу сохранять его память.

Основатели создавали поселение цитрусовых садов, одновременно представляя его будущим приморским курортом. Эти два замысла сходились на одном участке земли. Сад требовал терпения и хозяйственного расчёта, морской берег обещал приезжих и новые занятия. Дальнейшая история быстро добавила к ним промышленность, которую трудно предугадать, глядя на песчаное побережье.

В 1939 году в Нетании открылась алмазная шлифовальная фабрика «Офир». Эта дата зафиксирована Израильским институтом алмазов. Важно сохранить масштаб утверждения: предприятия по обработке алмазов уже существовали в других городах, а для Нетании «Офир» стал началом собственного промышленного направления. До этого, в 1936 году, отмена пошлин на ввоз алмазного сырья помогла развитию отрасли. Её первые шаги описаны в истории израильской алмазной промышленности 1930-х годов.

За словом «бриллиант» в городской истории стоят мастерская и выучка. Нужно видеть будущую форму камня, точно рассчитывать обработку, отвечать за результат. Институт алмазов связывает становление отрасли с иммигрантами, привезшими освоенное в Бельгии ремесло. Во время Второй мировой войны, когда европейские центры оказались под немецкой оккупацией, значение местного производства выросло. Таким образом, история Нетании оказалась связана с европейскими мастерскими и катастрофой европейского еврейства. Этот контекст раскрывает обзор развития отрасли.

У города появилась ещё одна профессия. К работам на земле добавились навыки, которые человек мог увезти с собой из другой страны. Чемодан ограничен весом, профессиональная память устроена иначе: при возможности работать она снова становится производством. В случае Нетании эта связь между переселением и ремеслом получила особенно зримое выражение.

Переселение продолжало менять город и после его первых десятилетий. Муниципальные материалы называют среди стран происхождения жителей Францию, страны бывшего СССР, Эфиопию, США, Италию, страны Южной Америки. У отдела абсорбции есть сотрудники, говорящие на русском, французском, английском и амхарском. За этим административным перечнем можно разглядеть повседневную задачу: помочь людям разобраться в новом месте, сохранив возможность быть услышанными. Так описывает свою работу городской отдел помощи репатриантам.

Говорить о французской или русскоязычной Нетании удобно, пока эти определения помогают замечать людей. Каждое сообщество состоит из разных возрастов, профессий, семейных обстоятельств. Общий язык облегчает знакомство, но не делает биографии одинаковыми. Одна и та же улица может связывать человека с прежней страной, работой в Израиле, школой ребёнка и ближайшим кругом друзей.

Поэтому знакомые в городе — самостоятельная география. Для приезжего адрес сначала бывает строчкой в сообщении. Потом за ним появляется человек, и название района получает значение, которого не найти в путеводителе. Так к карте пляжей и достопримечательностей постепенно добавляется карта связей. У каждого она своя, и даже близкие люди знают один город по-разному.

Память о Второй мировой войне получила в Нетании большое открытое пространство у моря. Напротив пляжа Аргаман расположен мемориал победы Красной армии над нацистской Германией, открытый в 2012 году. В его композиции тёмный проход, связанный с образами войны и Холокоста, выводит к высоким белым крыльям. Переход от замкнутого пространства к открытому небу составляет основу архитектурного замысла. Историю создания и символику объясняет описание мемориала Победы.

Такой памятник меняет восприятие береговой линии. У моря находится место для отдыха и одновременно для памяти о погибших. У этих назначений разные интонации, но одно пространство. Здесь особенно заметно, сколько семейных историй принесла с собой иммиграция: история войны вошла в город вместе с теми, кто её пережил, и с последующими поколениями.

Другой способ сохранения прошлого предлагает городской музей. Он расположен в здании «Бейт Ора», где с 1958 по 1991 год работала ткацкая мастерская для незрячих девушек. Музей открылся здесь в 2011 году. Его архив собирает фотографии, документы, предметы и воспоминания жителей. Постоянная экспозиция прослеживает движение от поселения садоводов к городу, а также рассказывает о приёме еврейских переселенцев на побережье в годы британского мандата. История самого здания представлена на странице музея Нетании.

В таком адресе сходятся несколько разных биографий. Люди когда-то приходили сюда работать, теперь посетители приходят узнавать городское прошлое. Назначение помещения изменилось, но труд остался частью его истории. Фотография, переданная семьёй в архив, продолжает этот процесс: частный снимок получает место в общем рассказе, сохраняя конкретных людей и обстоятельства.

Свои сроки есть и у природы. На юге Нетании находится заповедный участок ирисов. Их цветение приходится обычно на февраль и март. Это короткий сезон, ради которого место становится особенно заметным; в другие месяцы перед посетителем тот же ландшафт, но без обещанного цветочного зрелища. Официальная страница заповедника прямо указывает сезон цветения.

Для растущего города сохранённая природная территория имеет особую ценность. Она оставляет место процессам, которые не ускорить расписанием. Растение не обязано цвести к приезду туриста. Внимание к этому простому обстоятельству делает знакомство с местом точнее: у побережья, садов и дикой растительности разные ритмы, даже если на карте они находятся рядом.

Современная культурная жизнь тоже выходит за пределы пляжного календаря. В муниципальной программе «Открытые дома искусства» на 28–29 сентября 2026 года были объявлены встречи в мастерских, галерейные беседы, живопись, фотография, скульптура и мозаика. Адреса охватывали разные части города. Подробности сохранились в муниципальном анонсе «Открытых домов искусства».

Особенно выразителен сам принцип: за обычным адресом обнаруживается работа художника. Посетитель смотрит на город через мастерскую, материалы, незавершённую вещь. На туристической карте обычно выделены готовые достопримечательности, а здесь внимание обращено к тому, что продолжает создаваться внутри жилых кварталов.

Нетания соединяет эти разные времена без единого парадного входа. К одному её слою ведёт сад со старой сикоморой, к другому — музейный документ, к третьему — рассказ о шлифовальной фабрике. А личное знакомство может начаться с клуба, ресторана, набережной или человека, который здесь живёт.

У меня в Нетании есть знакомые, и это остаётся простой, конкретной связью с городом. История расширяет её: за несколькими знакомыми местами появляется берег, где находили воду, выращивали сады, осваивали ремесло и устраивали новую жизнь. Море видно издалека. Всё остальное открывается, когда начинаешь различать подробности.

Герцлия

Города Израиля. Герцлия

Александр Аит

В Герцлии я бывал проездом и был в гостях у знакомого. Вот, собственно, и весь мой личный опыт знакомства с этим городом. Для обстоятельного путевого дневника немного, зато достаточно, чтобы название на карте перестало быть совершенно чужим. Есть города, которые знаешь по площадям и музеям, а есть те, с которыми тебя сначала связывает человек. У Герцлии в моей собственной географии именно такое начало.

У Герцлии богатая история, и богатых людей здесь живёт немало. Два значения одного слова сходятся в одном названии. Первое требует времени и любопытства, второе заметнее с первого взгляда. Мне интересно соединить их в рассказе о городе: увидеть за известностью дорогого приморского адреса земледельцев и археологов, болотную воду и стекло, мечту о будущем и следы очень разных прошлых жизней. Историческое богатство устроено особенно: оно принадлежит месту даже тогда, когда о нём почти ничего не знаешь.

Название с замыслом

Герцлия названа в честь Теодора Герцля. В этом имени уже заключена программа: поселение должно было воплощать представление о еврейском будущем на этой земле. Однако осуществление большой идеи начинается с вещей, которые редко попадают на торжественные портреты. Нужны участок, жильё, вода, работа; надо решить, чем жить завтра и кто поможет послезавтра.

Современная Герцлия ведёт начало с 23 ноября 1924 года. Муниципальная история говорит о семи участниках первой группы, поставивших жилой барак на холме. Часто встречающееся выражение «семь семей» делает рассказ удобнее, но меняет подробность. Среди первых поселенцев были выходцы из Америки и нескольких европейских стран. Земельный проект осуществляла американская сионистская компания «Кехилат-Цион», известная как American Zion Commonwealth; приобретение земли связано с деятельностью Иегошуа Ханкина. Вслед за первыми участниками пришли другие семьи, появились сельскохозяйственные участки, сады и цитрусовые плантации. Городской статус Герцлия получила 11 апреля 1960 года. Эти этапы изложены в истории города на сайте муниципалитета.

Между первым бараком и городским статусом прошло тридцать шесть лет. Целая взрослая жизнь. Для ребёнка, родившегося в первые годы поселения, сельская Герцлия могла быть собственным детством, а городская уже местом, где росли его дети. Обычно развитие города показывают двумя фотографиями: было пусто, стало застроено. За промежутком между снимками скрывается самое существенное: чьи-то неудачи, удачные решения, усталость, смена занятий и надежда удержаться.

Дом, в котором остаётся время

У истории Герцлии есть домашний масштаб. Музей «Бейт-Ришоним» разместился в сохранившемся доме семьи Чижик. В его экспозиции представлены восстановленный барак первых поселенцев, инструменты местных ремесленников, гостиная сороковых годов. При музее работает городской архив. Состав собрания и историю здания описывает муниципальная страница «Бейт-Ришоним».

Такие музеи полезны своей вещественностью. Дата основания сообщает, когда всё началось. Инструмент заставляет задуматься, как это делалось. Старая гостиная предлагает представить пространство, где семья разговаривала, принимала гостей, читала письма. Мы не знаем содержания каждого разговора, и придумывать его незачем. Достаточно признать, что город строился одновременно снаружи и изнутри: складывались улицы, складывались привычки совместной жизни.

Любопытна и сама работа городского архива. Семейная фотография долго может быть понятна только родственникам: они знают, кто стоит у двери, кому принадлежал участок, почему человек на снимке одет празднично. Затем подписи теряются, свидетелей становится меньше. Сохранить изображение оказывается лишь половиной дела; нужно сохранить возможность его прочитать. Поэтому история небольшого города так зависит от внимания к частному. Безымянный прохожий на старом снимке когда-то был для кого-то самым близким человеком.

В семейном доме прошлое измеряется иначе, чем в крепости. Здесь важны высота стола, размер комнаты, знакомая вещь, которую не выбросили после переезда. Именно из подобных подробностей получается чувство продолжительности. У города могут смениться хозяйство, население, архитектура, а желание сохранить чей-то обычный день остаётся понятным.

Вода, которую пришлось понять

Для ранней Герцлии большое значение имела Басса, заболоченная низина. Рельеф прибрежной равнины с грядами куркара, местного известкового песчаника, затруднял сток. Осушение стало одной из практических задач поселенцев. Вода была необходима земледелию, однако её избыток на неподходящем месте мешал обустройству территории.

Сегодня на части бывшей Бассы находится городской парк. При его устройстве сохранили элементы естественного рельефа и включили в общественное пространство сезонный водоём. Зимой он наполняется водой, летом пересыхает; местная жизнь приспособлена к этому чередованию. Историю осушения и последующего преобразования территории рассказывают материалы муниципалитета, а устройство парка описано на официальной странице парка Герцлии.

В этом есть любопытный поворот городской мысли. На одном этапе требовалось отвести воду, чтобы поселение могло расти. На другом возникло понимание ценности сезонного водоёма. Природное явление осталось прежним, изменились потребности людей и их знания. История благоустройства оказывается сложнее прямой линии от неудобства к удобству.

Слово «парк» обычно обещает порядок: дорожку, скамью, подстриженный газон. Зимняя лужа напоминает, что у места есть собственное расписание. Она не обязана выглядеть одинаково во все месяцы. Для города, привыкшего измерять ценность территории возможностью что-нибудь на ней построить, сохранение такого ритма становится существенным выбором.

За пределами первого впечатления

С Герцлией прочно связан образ обеспеченной жизни. Особенно заметна Герцлия-Питуах: приморская застройка, гостиницы, деловая среда. Марина с яхтами легко становится главным изображением города, потому что её удобно фотографировать. Мачты, вода и ровные линии причалов дают почти готовую открытку.

Однако городская история включает земледельцев, ремесленников, новые волны иммиграции и работу самых разных людей. После образования Израиля население быстро увеличивалось; позднее к городской общине присоединились тысячи выходцев из бывшего Советского Союза. Этот рост тоже отражён в муниципальной хронике. Герцлия складывалась из нескольких человеческих опытов, и её приморский престижный район не может представлять их все.

За словом «благополучие» всегда стоит вопрос о повседневности. Насколько удобно добираться на работу? Есть ли рядом место для детей и пожилых? Что сохраняется от прежнего района после новой застройки? Это общие городские вопросы, но именно они возвращают реальный масштаб месту, которое со стороны легко принять за витрину.

Культурная жизнь добавляет ещё одно измерение. Музей современного искусства Герцлии работает с выставками, художественными проектами и образовательными программами. Современное искусство вводит в городской разговор сомнение, эксперимент, возможность увидеть привычное иначе. Рядом с архивом, сохраняющим свидетельства, нужен и такой собеседник: тот, кто задаёт вопросы настоящему.

Древний город рядом

У северного побережья Герцлии находятся руины Аполлонии, известной также как Арсуф. Здесь важно различать две истории. Современное поселение возникло в 1924 году. Древний город существовал на этом берегу задолго до него. Их связывают территория и нынешняя городская география, но объявлять их одним непрерывно живущим городом было бы неверно.

В персидскую эпоху здесь сформировался прибрежный городской центр, связанный с финикийским Сидоном. Происхождение древнего имени исследователи связывают с богом Решефом. При этом предполагаемая финикийская форма названия непосредственно письменно не засвидетельствована. В эллинистическое время появляется Аполлония; сопоставление Решефа с Аполлоном помогает объяснить перемену. Об этих свидетельствах и границах нашего знания рассказывает археологический проект Тель-Авивского университета.

Одно место оказывается прочитанным на нескольких языках. Меняются имена, религиозные представления, политическая власть. В этом особенно чувствуется средиземноморская история: берег связывает города, товары и людей, но одновременно делает их открытыми для завоевателей.

У читателя при этом появляется полезная привычка различать уверенность и предположение. Иногда название кажется древним и очевидным, пока не выясняется, что его исходную форму восстанавливают по косвенным свидетельствам. Такая осторожность не обедняет историю. Напротив, позволяет почувствовать работу исследователя: перед ним разрозненные следы, которые надо сопоставить, не заполняя каждый пробел красивой догадкой.

Археология возвращает к этому большому рассказу предметы. Среди остатков Аполлонии есть римская приморская вилла, а византийский период оставил свидетельства производства стекла. Устройство стекловаренной печи напоминает, что здешний песок был ещё и сырьём. Для нас стекло стало настолько обычным, что мы почти перестали замечать заключённую в нём работу. Археологическая печь заставляет снова увидеть мастерство: материал нужно подготовить, нагреть, преобразовать. Прежде чем стать руинами, город должен был каждый день что-то производить.

Две войны и один клад

Имя Арсуфа часто вызывает воспоминание о Ричарде Львиное Сердце. В 1191 году в районе города произошло сражение его армии с войсками Саладина. Эту полевую битву следует отличать от падения крепости спустя десятилетия. Сохранившийся крестоносный замок относится к XIII веку. В 1261 году город и крепость перешли под контроль госпитальеров, а в 1265 году их захватил мамлюкский султан Бейбарс. Крепость была разрушена. Остатки укреплений, виллы и стекольного производства представлены в описании национального парка Аполлония.

От военной истории легко перейти к знакомой романтике: рыцари, каменные стены, осада, сокровище. Но настоящая находка здесь интереснее готового приключенческого сюжета. В 2012 году археологи обнаружили в крепости клад из 108 золотых монет. Он находился в разбитом керамическом сосуде под полом. Монеты были отчеканены в Египте значительно раньше последних дней замка. Исследователи предположили связь тайника с угрозой завоевания; достоверно назвать владельца или восстановить его намерения невозможно. Об открытии сообщил Тель-Авивский университет.

В кладе сильнее всего действует эта неизвестность. Кто-то спрятал деньги, а забрать их уже не смог. Мы можем обсуждать вероятные обстоятельства, изучать чеканку, устройство помещения, следы разрушения. Личная история ускользает. От неё остаются вещи, пережившие хозяина и целый порядок жизни.

В этом смысле древний клад придаёт словам о богатой Герцлии неожиданную глубину. Материальный достаток способен оставить после себя очень наглядный след, но далеко не всю человеческую историю. Золото здесь напоминает о беспомощности накопленного перед катастрофой. Для археолога оно становится источником сведений, для читателя ещё и точкой человеческого узнавания: человек хотел уберечь то, что имел. Всё остальное требует осторожности.

Память Сидна-Али

У этого побережья есть и мусульманская история, видимая в святыне Сидна-Али. Вокруг неё существовала палестинская арабская деревня аль-Харам. Её жители занимались земледелием и рыболовством, здесь была школа; к святыне приезжали паломники. В 1948 году деревня лишилась своего населения. Её история и сохранившиеся следы описаны в энциклопедии PalQuest, созданной Институтом палестинских исследований.

Для рассказа о Герцлии это существенная часть местности. Здесь были дома, хозяйство, община, чья память не исчерпывается силуэтом минарета. Святыня сохраняет религиозное значение, и подходить к ней уместно с уважением к тем, для кого она связана с верой и семейным прошлым.

Побережье не становится понятнее, если оставить в его истории только удобные главы. Первый барак еврейских поселенцев, руины Арсуфа и память аль-Харама принадлежат разным сюжетам. У каждого свои люди и свои утраты. Их соседство требует точности, позволяющей услышать каждый рассказ отдельно.

Город, который ещё предстоит узнать

Моё знакомство с Герцлией остаётся скромным: проездом, в гостях у знакомого. Теперь за названием проступает более сложное место. Город, начавшийся с сельскохозяйственного проекта, вырос у берега, где задолго до него менялись языки, ремёсла и власти. Здесь берегут архив, выставляют современное искусство, устраивают парк на бывшей заболоченной территории и исследуют древний город.

О Герцлии легко написать через яхты и дорогие дома. Гораздо интереснее попробовать удержать в одном рассказе труд поселенца, мастерство стеклодела, неизвестного владельца монет и жизнь обычной семьи. Ни один из них не объясняет город целиком. Вместе они помогают почувствовать, сколько человеческого времени помещается в названии, которое однажды встречаешь по дороге.

Раанана

Города Израиля. Раанана

Александр Аит

Я бывал в Раанане. Но рассказ о городе хочется начать с того, чего сегодня уже не увидишь: с двух повозок, девяти человек и ещё не пробурённого колодца. У Раананы есть точная дата начала, почти домашняя по своей определённости: 2 апреля 1922 года. За ней можно различить людей, их занятия, первые поручения. В этой истории особенно интересно, как замысел, возникший за океаном, постепенно обрастал местными привычками, трудностями и голосами.

Раанана находится в Шароне, той части Израиля, где история земледельческих поселений давно переплелась с историей разрастающихся городов. Её главная улица называется Ахуза. Название сохранило память об организации, созданной в Нью-Йорке в 1912 году: «Ахуза Алеф — Нью-Йорк». Её участники собирались приобрести землю в Эрец-Исраэль и основать еврейское сельскохозяйственное поселение. Между решением и его осуществлением легли десять лет. Для человека это большой отрезок жизни; для будущего города это было время ожидания своего первого утра.

Девять человек и первые поручения

По городской исторической хронике, в первой группе находились четверо членов «Ахузы», трое рабочих и двое вооружённых охранников. Среди членов общества были Иешаягу Йерха, Яаков, или Джек, Шварц, Велвел Будник и Яаков Нойман. Такая подробность важна: за общим словом «основатели» стояли люди с разными обязанностями и разным положением в ещё не существовавшем хозяйстве.

Торжественной церемонии, как рассказывает городская хроника, не было. Инженер Йерха, назначенный руководить поселением, распределил работу. Двух рабочих отправили за эвкалиптовыми ветвями для навеса, который должен был служить кухней и столовой. Предстояло устроить жильё, организовать питание, приступить к бурению. В первые дни будущее измерялось очень предметно: где укрыться, где приготовить еду, откуда взять воду. Городская хроника первого дня сохранила именно эту деловую, неброскую последовательность.

Нам легко смотреть на основание города с конца, когда известно, что город состоялся. У тех девяти человек такой уверенности не было. Их положение точнее передают незавершённые действия: построить, пробурить, посадить, дождаться. За каждым глаголом стояли расходы и физический труд. Письма из Нью-Йорка могли поддерживать надежду, но вопрос с водой приходилось решать здесь.

«Маленькая Америка» учится своему имени

Соседи-арабы называли новое поселение «Америкия», маленькой Америкой. Американское происхождение общества и английская речь придавали ему заметную особенность. Однако превращать эту особенность в рассказ об исключительно американском населении было бы ошибкой. Городской архив отдельно указывает, что уже среди ранних жителей были выходцы из Восточной Европы; некоторым участки покупали родственники, жившие в Соединённых Штатах.

Первоначально употреблялось название «Раанания». Как именно оно возникло, окончательно не установлено: муниципальный исторический сайт говорит об этом прямо. Там приведён рассказ об открытке из Нью-Йорка, написанной на идише, и о прочтении названия с дополнительным звучанием. Это местное предание о происхождении имени, а не бесспорный протокол его выбора.

В той же хронике появляется Хаим Лазар, настаивавший на форме «Раанана» и поддерживавший употребление иврита. Само слово связано со свежестью и зеленью. В нём слышалось пожелание будущему месту: пусть земля станет возделанной, растущей, живой. История названия и городского герба ценна своей осторожностью: она сохраняет предания и одновременно обозначает пределы известного. Иногда такая честная недосказанность сообщает о прошлом больше, чем слишком гладкая легенда.

Бухгалтер у колодца

Один из самых выразительных персонажей ранней Раананы — Яаков Гершон Шварц. Когда он приехал в 1922 году, ему было уже за сорок. Его профессией был бухгалтерский труд, но в поселении он работал и на бурении колодца. За эту работу получал тридцать грошей в день. По архивной биографии, столько же он назначил себе за ведение счетов, считая, что более лёгкая работа не должна оплачиваться выше тяжёлой.

В таком решении можно расслышать личный характер гораздо яснее, чем в перечислении почётных должностей. У человека были навыки, необходимые общему делу, и своё представление о справедливой цене труда. Эти две вещи встретились возле буровой установки.

Шварц занимался также приобретением коров для первого молочного хозяйства, организацией выращивания табака, производством кирпича. В 1930 году он посадил свой цитрусовый сад. Его биография в городском архиве позволяет увидеть раннюю Раанану как хозяйство проб и поисков. Люди осваивали сразу несколько занятий, искали источник дохода и работу для соседей. Знаменитые для Шарона цитрусовые вписаны здесь в конкретную человеческую судьбу.

Вода связывала эти занятия между собой. Без неё невозможно было рассчитывать ни на сад, ни на устойчивую жизнь поселения. В 1924 году построили первый резервуар для хранения колодезной воды, а в 1931-м рядом появился второй. Позднее водонапорные сооружения и цитрусовое дерево вошли в городской герб. Инженерная необходимость превратилась в знак памяти: город поместил в свой символ то, от чего когда-то зависело его существование.

Двадцать рабочих дней на общий дом

Другая история Раананы связана с Народным домом, «Бейт ха-Ам». Поселению требовалось помещение для общественной жизни, но необходимость ещё не означала наличия денег. Обсуждались средства, обращались к членам «Ахузы» в Нью-Йорке, спорили о способах строительства. В итоге участники общества решили, что каждый отдаст стройке двадцать рабочих дней.

23 сентября 1925 года заложили первый камень. Здание на улице Ахуза стало местом, где рядом помещались управление поселением, школьная жизнь и культурные события. В городской хронике даже указано распределение комнат: западную занимал секретариат, восточную предоставили школе. Дом, который позднее стал зданием мэрии, складывался из нужд маленького сообщества. Архивный рассказ о Народном доме возвращает архитектуре её первоначальный смысл: людям было нужно место, где они могли бы собраться.

Эти двадцать дней особенно хорошо запоминаются. Денежный взнос допускает отстранённость: заплатил и ждёшь результата. Рабочие дни предполагают присутствие. В строительство общего пространства человек вкладывал часть собственной жизни, отнимая её у своего хозяйства. В стенах такого дома словно сохраняется календарь усилий его будущих посетителей.

Совместное использование помещений имело и неудобства. Архив упоминает, что общественная активность мешала занятиям школы. Это замечательная трезвая подробность. У истоков городской культуры были не только энтузиазм и праздники, но и вопрос, знакомый любому действующему учреждению: как договориться, если одним требуется тишина, а другим зал для собрания?

Город, который складывался из приездов

В 1936 году Раанана получила статус местного совета, в 1982-м стала городом. Между этими административными отметками и после них продолжалось главное движение её истории: приезжали люди. Семьи из разных стран приносили новые языки, профессиональный опыт, способы учить детей и устраивать домашнюю жизнь.

Американская линия осталась заметной, но рядом с ней существуют британская, южноафриканская, французская, латиноамериканская, русскоязычная истории. Перечислять их как набор национальных характеров было бы слишком просто. Репатриация касается отдельных семей, и даже люди из одной страны могут совершенно по-разному обживаться на новом месте. За словом «община» стоит множество самостоятельных биографий.

В муниципальном описании Раананы рядом упоминаются репатриация, образование, высокие технологии и общественная жизнь. Такое соседство тем многое объясняет. Современный город требует самых разных знаний: учить, лечить, проектировать, управлять, играть музыку. Сельскохозяйственное начало постепенно стало одним из исторических слоёв Раананы. Новые занятия изменили её ритм, не отменив необходимости устраивать совместную жизнь.

Поэтому историю местной репатриации особенно интересно читать через учреждения. У учреждения есть адрес, задача, сотрудники, повседневная работа. Оно показывает, каким образом большой исторический процесс становится частью города, а привезённое из другой страны умение находит здесь применение.

Как репатриация стала музыкой

Оркестр «Симфонет Раанана» появился в 1991 году. Муниципальная инициатива объединила музыкантов из бывшего Советского Союза и молодых израильских исполнителей. Среди её задач было предоставление работы приехавшим музыкантам. Так у истории переселения возникло вполне определённое музыкальное звучание.

Для инструменталиста переезд означает особенно сложный вопрос: где продолжать профессию, требующую коллектива, репетиций, сцены и слушателя? Создание оркестра отвечало сразу на несколько потребностей. Город получал музыкальный коллектив, музыканты получали возможность работать, а между приезжими и местными возникало общее дело с очень строгим условием: научиться слышать друг друга.

Согласно официальной истории «Симфонета», оркестр исполняет классический репертуар и заказывает новые произведения израильским композиторам. Особое место занимают музыка авторов, погибших в Катастрофе, и программы, связанные с памятью о ней. В 2007 году коллектив обратился к судьбе скрипачки Альмы Розе, руководившей женским оркестром в Освенциме.

Здесь местная история выходит далеко за пределы городской карты. На одной сцене встречаются европейская музыкальная школа, опыт репатриации, израильское творчество и память о разрушенном мире. Раанана оказывается участницей этого разговора благодаря вполне конкретному решению: создать оркестр и дать музыкантам возможность продолжать работу.

Парк и право играть вместе

У городской зелени тоже есть своя история и своя организация. Парк Раананы включает искусственное озеро, пешеходные и велосипедные дорожки, спортивные площадки, скульптуры, сад семи видов растений, упоминаемых в библейской традиции. Озеро здесь создано человеком, как и сам парковый пейзаж. Муниципальная страница парка перечисляет эти пространства без необходимости превращать их в обязательный маршрут: у каждого посетителя свой темп и свой повод прийти.

Среди них особенно важен «Парк хаверим», Парк друзей. Его замысел связан с доступной игровой средой, в которой дети с инвалидностью могут проводить время вместе с другими детьми. Организация «Бейт Изи Шапиро», участвовавшая в создании этой модели, описывает площадку с доступными качелями, горками и другими игровыми устройствами. Рассказ организации о Парке друзей позволяет понять, сколько проектной работы скрывается за простым словом «вместе».

Высота, подход, устройство сиденья, возможность добраться до игры определяют круг её участников. Взрослый может пройти мимо и увидеть обычную площадку. Для ребёнка и его семьи продуманное устройство пространства меняет саму возможность провести здесь день. Это одна из тех городских деталей, смысл которых раскрывается через чужой опыт.

У этой памяти есть и собственный городской адрес. Музей «Хедер ришоним», название которого можно перевести как «Комната первых поселенцев», открылся в 1989 году в «Яд ле-Баним». Его исторический рассказ охватывает путь от создания нью-йоркского общества в 1912 году до признания местного совета в 1936-м. Рядом с музейной работой существует архив: документы, рукописи, воспоминания, фотографии. Туда обращаются исследователи, школьники, старожилы и потомки ранних жителей. Особенно существенна возможность пополнять собрание семейными материалами. Снимок из домашнего альбома может вернуть имя человеку на общей фотографии, а письмо уточнить обстоятельства, которые официальный отчёт пропустил. Благодаря такой работе история основания сохраняет множество отдельных участников. И город получает возможность сверять красивые рассказы с тем, что действительно осталось от прошлого.

Раанану можно читать по таким подробностям. Бухгалтер у колодца, двадцать дней на строительство общего дома, школьная комната рядом с секретариатом, оркестр приехавших музыкантов, доступные качели. У каждой подробности свой масштаб, но вместе они дают историю города, узнаваемую гораздо лучше любого рекламного определения.

Название обещало свежесть и зелень. Людям, жившим здесь, пришлось наполнять это обещание содержанием: добывать воду, выращивать деревья, строить помещения, находить применение знаниям новых соседей. Прошло больше столетия с того апрельского дня. Две повозки остались в хронике, а вопросы, с которыми началась Раанана, продолжают звучать в её новых обстоятельствах: как устроиться на этой земле и что суметь сделать сообща.

* * *

Раанана начиналась с общего труда и договорённостей. Колодец, помещение для школы, сохранённые письма и фотографии позволяют рассмотреть этот труд по частям. Так становится яснее, что значит «основать город». Недостаточно выбрать ему имя. Нужно много раз решить вполне конкретный вопрос вместе с людьми, чьи планы не во всём совпадают с твоими.

Кфар-Саба, Ход-ха-Шарон и Петах-Тиква продолжат разговор о том, как поселения обрастали учреждениями, занятиями и привычками. Здесь снова встретятся вода, сад, больница, транспорт. Знакомые слова каждый раз будут означать другую историю. А рядом с историей строительства окажется личная: адреса, семейные связи и события, которые вошли в мою жизнь под названиями этих городов.

Глава 20

Кфар-Саба

Города Израиля. Кфар-Саба

Александр Аит

Когда у меня была машина, я изъездил всю страну. В Кфар-Сабе у меня и знакомые есть, и свои воспоминания о ночных поездках. Я любил погонять. Было такое в моей жизни. Поэтому название этого города для меня связано и с дорогой, и с людьми, которых я знаю.

Но у каждого города есть своя биография, гораздо длиннее наших встреч с ним. Кфар-Саба особенно интересна тем, как много в ней скрывается за привычным городским обликом. Колодец, старый дом, эвкалипты возле муниципалитета, сад, больница. Если задержаться возле каждого из этих мест, постепенно складывается история целого края. Здесь века земледелия соседствуют с памятью о переселениях, войнах и попытках снова устроить нормальную жизнь.

Имя, которое старше города

Кфар-Саба находится в Шароне. Уже само название заставляет задуматься о возрасте этого места. В современном иврите слова «кфар» и «саба» легко складываются в «деревню дедушки». Получается почти семейное название. Однако такой буквальный перевод ещё не объясняет происхождения древнего топонима. Красивую ассоциацию лучше оставить ассоциацией, чем придумывать неизвестного деда-основателя.

Название Капхарсаба встречается у Иосифа Флавия. При этом современная Кфар-Саба, древнее поселение и арабская деревня Кафр-Саба требуют отдельных пояснений. Их история связана, но начало современной мошавы в 1903 году нельзя просто переносить в античность.

Археология помогает увидеть глубину этой истории. В отчёте Управления древностей о раскопках на Дерех-Кдумим говорится о керамике, позволяющей отнести заселение участка к эллинистическому времени, по меньшей мере к III веку до нашей эры. В районе древнего поселения обнаруживали византийскую гончарную печь, приспособления для получения масла и вина, колодец, канал и водосборный бассейн. За перечнем находок проступает работа: обжигали сосуды, перерабатывали урожай, заботились о воде. Это земля с очень долгой хозяйственной памятью. Археологические исследования на Дерех-Кдумим

Хорошо, что о древнем месте можно узнать через такие подробности. Имя царя или полководца отмечает эпоху, а глиняный сосуд возвращает ей человеческий масштаб. Кто-то держал его в руках, наполнял, берег, потом разбил. От этой обыкновенной вещи до нас дошло порой больше сведений, чем от чьих-либо громких намерений.

Сначала земля, потом дома

Современная история началась с покупки земель в 1892 году. Среди организаторов были Иехиэль Михель Пинес и его зять Ноах Карлинский. До действующего поселения оставался долгий путь. В 1903 году участки приобрели земледельцы из Петах-Тиквы, и этот год город считает годом своего основания.

Новая мошава первоначально зависела от Петах-Тиквы. Здесь работали в течение недели, а к субботе возвращались к семьям. Трудно представить себе такой уклад, глядя на сегодняшние улицы: поселение уже существует в работе, в посадках, в заботах о земле, а привычной домашней жизни ещё очень мало.

Одним из первых общих зданий стал хан, служивший жильём для работников, помещением для животных и местом общей трапезы. Впоследствии в нём разместилось городское управление. Возле него сохранились два эвкалипта, посаженные в 1906 году. Они вошли и в городской герб. Первые двенадцать домов начали строить в 1912-м, закончили следующей весной. Муниципальная история Кфар-Сабы

В таком начале чувствуется особенная логика города. Прежде чем появились представительные здания и широкие планы, требовалось решить простые вещи: где ночевать, где держать животных, чем поливать посадки. Населённый пункт становится жизнеспособным именно в этих ежедневных решениях. Дом на фотографии может выглядеть скромно, но за его стенами стояло огромное количество труда.

Семнадцать метров вниз

Один из самых выразительных местных рассказов связан с первой общественной скважиной-колодцем. До её появления воду приходилось привозить из других мест. По сведениям городского музея, каждый из первых работников-основателей внёс на общественные нужды 76 франков; эти деньги помогли устроить собственный источник воды.

Глубина колодца составляет семнадцать метров. Для нас это число. Для людей, начинавших поселение, оно означало возможность оставаться здесь, работать и меньше зависеть от каждой поездки за водой. В истории земледельческого города колодец занимает совершенно особое место: вокруг него можно выстроить рассказ и о хозяйстве, и о взаимной ответственности.

В середине 1940-х годов колодец закрыли. В 1993 году, при расширении муниципальных помещений, его случайно обнаружили снова. Внизу находился и тайник для оружия времён подполья. Теперь колодец защищён стеклом, его глубина подсвечена, а Дом колодца используется для культурных встреч. Получается удивительная последовательность: вода, забытое сооружение, находка, место, куда люди снова приходят вместе. Дом первого колодца

Такие истории особенно убедительны. Прошлое здесь можно буквально увидеть под ногами. Для этого не требуется воображать дворец или восстанавливать по описаниям исчезнувшую площадь. Достаточно посмотреть вниз и понять, сколько городской жизни когда-то зависело от этой узкой глубины.

Годы, когда приходилось начинать заново

В ранней истории Кфар-Сабы было несколько тяжёлых разрушений. В 1910 году хан разграбили. Первая мировая война принесла реквизиции и бедствия, а весной 1917 года сюда стали прибывать евреи, высланные османскими властями из Яффы и Тель-Авива.

Небольшое поселение оказалось местом временного убежища для множества людей. В эвкалиптовых рощах, в том числе на земле Переца Паскаля, устраивали шалаши. Жилья не хватало, тяжёлые санитарные условия способствовали болезням. В памяти города остались и роща Паскаля, и захоронения умерших изгнанников.

К концу боёв 1918 года поселение было разорено. В мае 1921-го оно вновь подверглось нападению, дома разграбили и сожгли. Восстановление началось тем же летом.

В этих датах поражает их близость друг к другу. За одной бедой почти сразу следовала другая, и человеку могло не хватить времени даже восстановить то, что он недавно потерял. Поэтому старые дома здесь воспринимаются иначе, когда знаешь хронологию. Сам факт того, что поселение продолжилось, становится существенной частью его истории.

Сады и меняющийся труд

Постепенное оживление связано с сельским хозяйством. Первоначальные миндальные посадки со временем уступали место цитрусовым. Во второй половине 1920-х годов расширение цитрусоводства стало важным поворотом в развитии Кфар-Сабы.

Сад требует терпения. Между посадкой дерева и доходом проходит время, а урожай ещё нужно собрать, отсортировать, упаковать и отправить. Так вокруг земледелия вырастает целая сеть занятий. В биографии города этот переход особенно заметен: участок с деревьями связывается с мастерской, дорогой, складом, торговлей.

Среди садовых историй выделяется владение барона Феликса де Менаше, одного из руководителей еврейской общины Александрии. В 1934 году он приобрёл здесь землю, собираясь устроить сад, плодоносящий цитрусовый участок и построить дом. Вилла барона так и не появилась. Зато сад остался.

Планировкой занимался ландшафтный архитектор Ицхак Кутнер; рядом с ним работал начинавший свой путь Липа Яхалом. Позднее с этим местом прочно связались Хаим и Мирьям Йоффе. Хаим управлял хозяйством, Мирьям много лет заботилась о саде. В этой истории есть и масштаб большого замысла, и тихая длительная работа людей, благодаря которым посадки переживают своих создателей. Сад барона Менаше и его история

Память о соседней деревне

Рассказ о Кфар-Сабе был бы неполным без арабской деревни Кафр-Саба. Она находилась восточнее современной еврейской мошавы и существовала отдельно от неё. До войны 1948 года здесь жили палестинские арабы, работала школа, возделывались поля и сады.

В мае 1948 года деревню заняли силы бригады «Александрони». Её жители стали беженцами. В изложении исследовательского проекта PalQuest говорится, что после второго нападения они, вероятно, бежали или были изгнаны. Позднее современный город расширился на значительную часть деревенских земель. История арабской деревни Кафр-Саба

У одного названия оказалось несколько человеческих историй. В них были разные надежды, разные страхи и потери. Писать о городе честно значит замечать и эту часть его прошлого. Карта меняется быстрее, чем исчезает память людей о собственном доме. Даже если в коротком очерке невозможно рассказать всё, важно оставить место для сложности, которая действительно была.

Больница с пандусами

Ещё одна важная страница принадлежит больнице «Меир». Она открылась 15 июля 1956 года как учреждение для больных туберкулёзом и другими заболеваниями лёгких. Название дано в честь доктора Йосефа Меира, одного из деятелей общественной медицины страны.

У первоначального здания была особенность: вместо обычных лестничных переходов устроили пандусы, чтобы людям с болезнями лёгких было легче подниматься. В истории больницы сохранилась и почти неожиданная деталь: на зелёной территории находился пруд с лебедями и золотыми рыбками. Со временем специализированная больница стала многопрофильным медицинским центром. История медицинского центра «Меир»

Пандус рассказывает о своей эпохе точнее многих общих слов. В архитектуру было заложено понимание конкретного человеческого состояния: пациенту трудно дышать, значит, путь должен быть положе. Иногда назначение здания яснее всего проявляется в такой практической детали.

Кфар-Саба получила городской статус 1 апреля 1962 года. Но превращение мошавы в город происходило постепенно: менялись занятия жителей, появлялись новые учреждения, застраивались кварталы. Земледельческое прошлое оставалось рядом, в названиях, сохранившихся зданиях, деревьях и семейной памяти.

Город, по которому можно читать

В Кфар-Сабе есть «Тропа первых поселенцев», названная в честь Мордехая Шрайбмана. Она соединяет старые городские места: хан, колодец, улицу Герцля, сапожную мастерскую, кафе Фидлер, кинотеатр «Амаль», рощу Паскаля и другие остановки. Маршрут открыли в 2009 году. Исторический маршрут по Кфар-Сабе

Сам подбор остановок многое говорит о замысле маршрута. Рядом оказываются место общественного управления, источник воды, ремесленная мастерская, кафе и кинотеатр. Через них можно рассказать, как люди добывали необходимое, где работали, отдыхали и встречались. У сапожника своя доля в городской биографии, у хозяина кафе своя, у человека, пришедшего вечером в кино, тоже. Такие места позволяют удержать подробности повседневности, которые легко теряются в рассказах о крупных событиях. Отдельная мастерская кажется слишком маленькой темой для истории города. Но без подобных помещений и занятий сам город остался бы только названием на карте. Здесь же у прошлого есть двери, окна и узнаваемые человеческие потребности.

Смысл такой прогулки понятен даже человеку, который не собирается запоминать все даты. История приобретает адреса. Можно заметить, как рядом существуют здания разного возраста, как менялось назначение помещений, какие места люди решили сохранить. У города появляется объём, которого не видно при быстром знакомстве.

При этом старые площадки продолжают жить. В афише городского музея за сентябрь 2026 года были занятия, посвящённые сбору оливок в археологическом саду, и семейная программа в саду барона Менаше. На ноябрь опубликованы музыкальные встречи в Доме колодца. Это маленькая, конкретная иллюстрация того, как исторические места получают новые поводы собирать людей. Программы и встречи городского музея

Для меня Кфар-Саба останется и городом знакомых, и частью тех лет, когда я много ездил по Израилю. Но теперь к личным воспоминаниям добавляется ещё одно измерение. За названием стоят люди, которые копали колодец, растили деревья, искали убежище, возвращались к разрушенным домам, лечили больных и берегли сад.

О городе можно многое понять через такие дела. Они переживают отдельного человека и постепенно становятся общим достоянием. В Кфар-Сабе это достояние вполне осязаемо: старый ствол, глубина колодца, пологий подъём в больнице, дорожка между деревьями. Стоит задержать взгляд, и у привычного места открывается долгая, непростая жизнь.

Ход-ха-Шарон

Города Израиля. Ход-ха-Шарон

Александр Аит

В Ход-ха-Шароне я был проездом. С этого и начну: короткое знакомство с городом ещё не даёт права говорить от имени его улиц и жителей. Зато оно оставляет возможность вернуться к месту другим способом: открыть старые фотографии, разобраться в названиях, посмотреть, из чего вообще сложился город, через который однажды проехал.

С Ход-ха-Шароном такое знакомство оказывается неожиданно содержательным. Под одним названием здесь живут четыре бывших поселения. У каждого были свои основатели, свои заботы, свой способ устраивать жизнь. Даже общий город появился у них постепенно. Пока на карте закреплялось одно имя, внутри продолжали существовать четыре отдельные биографии.

И если искать, чем интересен Ход-ха-Шарон, начинать стоит именно с этого. С людей, которым сначала требовалось добыть воду, потом вырастить урожай, затем договориться с соседями об общем будущем. Сегодня к этому прибавилась ещё одна задача: вернуть воду природе после того, как ею воспользовался человек.

Четыре начала

Магдиэль основан в 1924 году, Раматайим в 1925-м, Кфар-Хадар в 1927-м, Рамат-Хадар в 1938-м. Четыре даты удобно поставить в ряд, но за каждой стоит отдельная история переселения, покупки земли, строительства и тяжёлой повседневной работы.

Ход-ха-Шарон возник в 1964 году. При этом привычная фраза «объединили четыре поселения» заметно сокращает происходившее. Сначала, в 1951-м, соединились Раматайим и Хадар. В 1963-м к ним присоединился Рамат-Хадар. Только год спустя объединение с Магдиэлем завершило создание общего муниципалитета. Статус города Ход-ха-Шарон получил в 1990 году.

Название можно перевести как «великолепие Шарона». Шарон здесь означает прибрежную равнину. Для города выбрали широкое географическое имя, под которым могли ужиться прежние названия.

На городском гербе эти истоки изложены совсем коротко: цитрусовое дерево, четыре плода, зубчатое колесо. Сельское хозяйство, четыре поселения, промышленность. Получилась небольшая биография в рисунке. Особенно выразительны четыре апельсина: объединение не потребовало убрать из рассказа тех, кто начинал по отдельности.

Магдиэль: сначала нужен колодец

История Магдиэля начинается с группы переселенцев, собравшихся в Тель-Авиве в 1924 году и решивших приобрести землю. Покупка, поиск подходящего участка, первые дома: всё это происходило ещё при британском мандате, задолго до появления государства Израиль.

В местной исторической хронике есть почти анекдотический эпизод. Сначала основателей было одиннадцать. Когда они осматривали участок, рядом оказался Шломо Либер, искавший работу. Он заинтересовался происходящим и присоединился к будущему поселению. Так основателей стало двенадцать. Это именно рассказ городской хроники, со свойственной семейным историям простотой, а не сцена, которую можно восстановить во всех подробностях.

Дальше начинаются подробности гораздо менее праздничные. Малярия, нехватка самого необходимого, доставка строительных материалов на верблюдах. Воду приходилось привозить из соседних Кфар-Малаля и Кфар-Сабы. Она требовалась для еды, стирки, животных, огородов и строительства. На неровной дороге часть воды выплёскивалась.

В 1925 году в Магдиэле решили выкопать собственный колодец. Его глубина составляла около сорока метров. Для поселения это означало возможность увереннее заниматься земледелием и сажать цитрусовые.

Городская история часто торопится от основания к достижениям. А между ними лежит вот такая работа: сначала добраться до воды. Потом поднять её наверх. Потом распределить так, чтобы хватило всем.

Раматайим: холостяки и два холма

У Раматайима было прозвище, которое трудно ожидать в официальной истории города: «группа холостяков». Большинство из тринадцати основателей, объединившихся в 1925 году, действительно не состояли в браке. Их называли также «голландской группой»: они приехали из Нидерландов, где жили и обучались сельскому хозяйству.

Само название Раматайим связывали с двумя возвышенностями и понижением между ними. География здесь оказалась убедительнее торжественных формулировок. Люди поселились на определённой земле и дали ей имя по тому, что могли увидеть вокруг.

Поселение росло, вдоль дороги появлялись мастерские, магазины, кафе. В городской хронике сохранилась замечательная подробность о киоске семьи Оптовских: у него собирались потому, что там были радиоприёмник и расположенный рядом общественный телефон. Для небольшой общины это было место связи сразу в двух смыслах. Здесь встречались друг с другом и получали доступ к большому миру.

Первый ресторан, открытый Шаломом и Дорой Лернер, во второй половине дня и по вечерам служил также шахматным клубом, местом лекций и праздников.

В таких подробностях хорошо виден масштаб прежней жизни. Одному помещению доставалось несколько общественных ролей. Кухня, шахматная доска и разговор после лекции оказывались рядом. У посёлка ещё не было возможности строить отдельное здание для каждой потребности, зато уже была сама потребность встречаться.

Хадар: апельсины и субботняя печь

Кфар-Хадар возник в 1927 году. Его название связывали с цитрусовыми, на которых основатели рассчитывали построить своё хозяйство. Среди них были люди, уже жившие в стране и мечтавшие перебраться из города в деревню. Знакомое и сегодня желание обрести собственный участок тогда предполагало ещё и необходимость научиться с него кормиться.

Цитрусовые рощи давали работу сборщикам, сортировщикам, упаковщикам, плотникам, грузчикам. Урожай требовалось снять, подготовить, уложить в ящики, отправить покупателю. За видом плодового сада стояла целая цепочка человеческого труда.

Во время Второй мировой войны экспорт в Европу оказался тяжело нарушен. Местная хроника описывает потерю заработка и плоды, гнившие на деревьях. Зависимость от далёких рынков для маленького поселения была вполне осязаемой.

Есть в истории Хадара и другая подробность. В местной пекарне по пятницам оставляли кастрюли с хамином, субботним блюдом длительного приготовления. После молитвы их забирали домой.

Общая печь позволяет представить устройство соседства лучше многих общих слов. В одном месте пекли хлеб и доводили до готовности субботнюю еду нескольких семей. Частная домашняя жизнь нуждалась в общей инфраструктуре. Причём самой обыкновенной: горячей печи, работающей пекарне, человеке, который вовремя откроет дверь.

Рамат-Хадар: дом с хозяйством позади

Самое молодое из четырёх поселений возникло в 1938 году. Среди его первых жителей были евреи, приехавшие из Германии. Городской исторический сайт относит основание Рамат-Хадара к движению «Хома у-мигдаль», «Стена и башня»: поселение было окружено проволочным ограждением и имело сторожевые посты.

Планировка рассказывала о намерениях жителей достаточно ясно. Дом ставили в передней части участка. Перед ним устраивали сад, позади размещали небольшое хозяйство. Жильё и работа находились совсем близко друг к другу.

В 1939 году дома уже были подключены к воде и электричеству. Затем к немецким переселенцам присоединились семьи из Италии. В 1940-м южнее исторического ядра появился квартал Тель-Дан, спроектированный инженером Аугусто Бакки.

После войны Рамат-Хадар принимал переживших Холокост выходцев из Германии, Австрии и Польши. За словами о росте поселения стояли люди с очень разным прошлым. Для одних здесь продолжался поиск нового дела, для других начиналось восстановление жизни после катастрофы.

Постепенно возникали общие учреждения. Дом собраний служил также кинотеатром и залом для лекций. Поселение обрастало всем, что позволяет людям чувствовать себя частью общества: местами, куда можно прийти без хозяйственной необходимости, ради встречи и разговора.

Что нельзя вычеркнуть из карты

Рассказывая о превращении этих поселений в город, важно помнить и об арабских жителях этой местности. Муниципальная хроника прямо указывает, что после 1948 года расширившиеся границы включили земли Бияр-Адаса на востоке и Абу-Кишка на западе.

Бияр-Адас был палестинской деревней. Весной 1948 года в ходе войны его население покинуло свои дома под воздействием военных действий. В израильском разведывательном отчёте от 30 июня 1948 года уход жителей связывался с действиями еврейских сил в этом районе. За последующей перекройкой муниципальной карты была утрата людьми своего дома.

Позже на части присоединённых земель появились временные лагеря и кварталы для новых еврейских переселенцев. В пятидесятые и шестидесятые годы приём репатриантов заметно ускорил превращение сельских поселений в городской район.

Эти истории приходится держать рядом. Люди приезжали, строили жильё, начинали заново. Другие люди потеряли возможность продолжать здесь прежнюю жизнь. Рассказ о городе становится точнее, когда в нём остаётся место обеим судьбам.

Вода, которой дали вторую работу

Экологический парк Ход-ха-Шарона впервые открылся для публики в марте 2018 года. Его озеро связано с системой очистки и возврата воды в Яркон.

Здесь важен сам принцип. Вода поступает после очистных сооружений, обслуживающих Ход-ха-Шарон и Кфар-Сабу, и проходит дополнительную обработку в искусственно созданных водно-болотных системах. Растения, фильтрующие слои и происходящие в них биологические процессы помогают улучшить её качество. Затем очищенная вода возвращается в речную систему.

В объяснении ККЛ, участвовавшего в проекте, есть точная мысль: такие сооружения подражают тому, что делают естественные болота. Технология использует способность природных сообществ перерабатывать загрязнения. Чтобы получить работающий ландшафт, недостаточно выкопать водоём и посадить вокруг деревья. Нужно понимать, что происходит с водой до того, как она попадает в озеро, и после того, как покидает его.

Рядом есть ещё один выразительный след городской жизни: холм, образованный бывшей свалкой. Городской исторический сайт упоминает его вместе со старыми упаковочными зданиями цитрусовых хозяйств в окрестностях парка. У этих соседств своя выразительность: территория хранит последствия самых разных занятий человека.

Прошлое здесь вполне материально. Оно включает и урожай, и упаковочные здания, и накопленный мусор. Восстановление территории начинается с признания того, что на ней уже успели сделать.

Город после слова «проездом»

Современный Ход-ха-Шарон находится внутри плотно заселённого центра страны, рядом с Кфар-Сабой, Петах-Тиквой, Герцлией и Рамат-ха-Шароном. Его развитие неизбежно ставит вопрос о земле: сколько пространства отдать строительству, сколько оставить открытым, как сохранить связь между районами и их прошлым.

Муниципалитет подчёркивает зелёный характер города. Судить о таком обещании можно по вполне конкретным вещам: судьбе ручья, сохранённому зданию, доступному общественному пространству, возможности пройти по своему району. У города, выросшего из сельских поселений, особенно много поводов проверять, что осталось от прежнего масштаба жизни.

Старые названия продолжают помогать в этом разговоре. Магдиэль, Раматайим, Хадар, Рамат-Хадар позволяют различать части большого целого. За каждым именем обнаруживается своя история устройства дома и соседства.

Я был в Ход-ха-Шароне проездом. Теперь за этим названием есть четыре начала, колодец, киоск с радио, субботняя печь и вода, возвращаемая реке.

Для знакомства с городом это уже немало. Иногда достаточно узнать такие подробности, чтобы перестать считать место промежутком между двумя другими точками.

Источники

1. Муниципалитет: четыре поселения, этапы объединения, название и герб

https://dev.hod-hasharon.muni.il/;;;-;;;;;-;;;;;;-;;;;/

2. Городской исторический архив: Магдиэль

https://shorashim.hod-hasharon.muni.il/104/

3. Городской исторический архив: Раматайим

https://shorashim.hod-hasharon.muni.il/;;;;;-;;;;;;/

4. Городской исторический архив: Хадар


5. Городской исторический архив: Рамат-Хадар

https://shorashim.hod-hasharon.muni.il/;;;;;-;;;-;;;/

6. Городской архив о расширении поселений; разведывательный документ 1948 года в публикации PalQuest



7. Городской исторический архив: экологический парк и его открытие


8. ККЛ: технология искусственных водно-болотных систем


Петах-Тиква

Города Израиля. Петах-Тиква

Александр Аит

Город с личным адресом

В Петах-Тикве живут моя тёща Валя и мой сын Ярон. Мы с Алиной туда ездили и жили в Петах-Тикве. Поэтому для этой главы у меня есть собственная точка отсчёта: название города связано с конкретными людьми и с моей жизнью.

Но личный адрес ещё не объясняет целый город. За ним остаются чужие дома, работа, история, которую никто из нас не застал. О Петах-Тикве легко написать несколько привычных слов: старое поселение, промышленность, больницы, близость к Тель-Авиву. Если на этом остановиться, получится справка. А здесь интересно разобраться, как место, задуманное для земледельцев, стало городом, в котором сельское хозяйство приходится искать уже в исторической памяти.

Начать стоит с названия. «Петах-Тиква» означает «врата надежды», или, ближе к буквальному смыслу, «вход надежды». Имя торжественное. История под ним вполне земная: покупка участков, неудачные урожаи, болезни, отъезды, возвращения, споры о земле и работе.

Название приехало раньше поселенцев

Петах-Тикву основали в 1878 году, ещё при Османской империи. Среди основателей были религиозные евреи старого ишува, в том числе выходцы из Иерусалима. Йоэль Моше Саломон, Йеошуа Штампфер, Давид Гутман и их товарищи хотели зарабатывать сельским трудом. Это произошло до Первой алии, начало которой обычно относят к 1882 году. [1, 2]

Любопытно, что название первоначально предназначалось для другого места. Землю собирались приобрести возле Иерихона, в долине Ахор. Именно её упоминает Книга пророка Осии в связи с «вратами надежды». Османские власти не разрешили ту покупку. Тогда выбрали участок возле Яркона, а имя сохранили. Так библейская отсылка пережила перемену географии. [1]

Город называют «Эм ха-мошавот», матерью сельскохозяйственных поселений. За этим именем стоит его особое положение в истории нового еврейского земледелия. Однако превращать почётное прозвище в соревнование с секундомером незачем: в том же 1878 году возникло Гей-Они, предшественник Рош-Пины. У истории заселения несколько начал, и не каждое уложится в одну юбилейную формулу. [1]

Чья земля была до города

Возле будущей Петах-Тиквы существовала арабская деревня Мулаббис, встречается и название Умлабес. Земля уже имела хозяев и людей, которые её обрабатывали. Поэтому фраза «пришли на пустое место» здесь стирает существенную часть картины.

Историк Лиора Гальперин описывает покупки у яффских православных купцов Антона Бишары Таяна и Салима Кайзера. Они ранее приобрели земли Мулаббиса и Яхудии, сохранив крестьян как арендаторов. При дальнейшей продаже возникали разногласия о границах и правах: владение по документам, обработка участка и привычное право пользоваться пастбищем могли не совпадать. [3]

В 1886 году конфликт вокруг земли и выпаса обернулся нападением арабских крестьян из Яхудии на поселение. Были ранены пять евреев. Одна из пострадавших, Рахель Халеви, умерла через несколько дней; точная связь её смерти с нападением обсуждается в исторических свидетельствах. Исследование Гальперин показывает также, как со временем менялся рассказ об этом событии и кому в нём доставалась главная роль. [3]

Это важная поправка к парадной истории города. Под покупками, постановлениями и памятными датами находились люди с разными интересами. Уже тогда соседство требовало ответов на вопросы, которые одними названиями и лозунгами не решить.

Начало, которое пришлось повторять

Первые годы Петах-Тиквы оказались тяжёлыми. Малярия, заболоченные участки и трудности хозяйства поставили само существование поселения под угрозу. В начале 1880-х жители покинули его; часть попыталась жить в более сухой местности возле Яхудии, продолжая обрабатывать прежние поля. Позднее поселение возобновилось, а помощь Эдмонда де Ротшильда стала существенной для его укрепления. [4]

В коротком пересказе между словами «основали» и «выросло» обычно ничего нет. Здесь между ними лежит почти сорвавшийся опыт. Землю мало купить. Нужно понимать воду, почву, сезон, болезни. Нужны деньги на время, когда урожай ещё не приносит дохода, и люди, умеющие работать именно в этих условиях.

Отдельного внимания заслуживает осушение болот. В популярном рассказе эту работу часто поручают эвкалиптам. Между тем материал «Натива» подчёркивает значение дренажных каналов и инженерных работ, в которых участвовали арабские рабочие и еврейские поселенцы. Дерево стало удобным символом; у реальной мелиорации были ещё лопаты, расчёты и наёмный труд. [4]

Петах-Тиква удержалась не в один день. Её ранняя история позволяет увидеть цену повседневной организации, обычно теряющейся за фигурами основателей.

Песня, которую нельзя читать как протокол

У основания Петах-Тиквы есть знаменитая музыкальная версия: «Баллада о Йоэле Моше Саломоне», слова Йорама Тахарлева, музыка Шалома Ханоха. Через песню история поселения вошла в израильскую массовую культуру. [5]

С песнями происходит понятная вещь: удачный образ запоминается быстрее оговорки историка. Но Национальная библиотека Израиля специально объясняет происхождение этой баллады. В её основе воспоминания Тувии Саломона, сына Йоэля Моше, записанные со слов отца. Причём повествование объединяет два осмотра земли: первый визит и другой, вместе с греческим врачом Мазарки. [5]

Следовательно, перед нами уже несколько слоёв: событие, семейный рассказ, опубликованные воспоминания, художественное произведение. Ни один из этих переходов не делает песню ненужной. Просто для знакомства с культурной памятью она подходит иначе, чем для восстановления последовательности событий.

У Петах-Тиквы можно изучать сразу две истории: как строили поселение и как потом рассказывали о его основании. Вторая многое объясняет в том, какие имена мы узнаём с первого раза, а какие остаются в исследовательских статьях.

Когда поля становятся рабочими кварталами

В 1937 году Петах-Тиква получила статус города. [1] Дальнейшее развитие изменило сам характер места. Сельское хозяйство уступало пространство промышленности, а затем рядом с производством развивались технологии, деловые услуги и торговля. [6]

В муниципальном описании на портале Министерства алии и интеграции названы три основные деловые и промышленные зоны: «Яркон», ParkTech, прежде известная как Кирьят-Арье, и «СтартСив». Перечень отраслей широкий: высокие технологии, кибербезопасность, страхование, торговля и другие услуги. [6]

Поэтому представлять Петах-Тикву только жилым приложением к соседнему мегаполису было бы неточно. У неё собственные места работы и учреждения, ради которых сюда приезжают. Старая колония земледельцев постепенно стала участником совсем другой экономики.

При этом город сохраняет разные масштабы жилья. Муниципальный обзор перечисляет старые и новые кварталы, частные дома и высотную застройку; среди районов названы Эм ха-мошавот, Неве-Ган и Адар-Ганим. [6] Даже прежнее прозвище получило повседневное продолжение в названии жилого района. Историческое слово теперь можно произнести, обсуждая квартиру или дорогу домой, вообще не задумываясь о девятнадцатом веке.

Город, куда едут лечиться

Больница «Бейлинсон» появилась в 1936 году. В её собственной исторической хронике есть выразительная подробность: рабочие региона пожертвовали на создание больницы заработок за два дня. Учреждение начиналось с семидесяти коек. В 1942 году возникла больница «Ха-Шарон», а в январе 1996-го обе вошли в Медицинский центр имени Ицхака Рабина. [7]

За привычным сегодня названием стоят решения людей, которые заранее создавали общую инфраструктуру. Два дня заработка легко представить без всякой торжественной статистики. Именно такие детали возвращают крупному учреждению человеческий размер.

«Бейлинсон» отмечает в своей истории создание первого в стране банка крови в 1938 году и первую в Израиле пересадку почки от живого родственного донора в 1964-м. [7] Для главы о городе эти факты существенны: история Петах-Тиквы продолжалась в лабораториях и операционных столь же реально, как на строительных площадках.

По соседству находится детский медицинский центр «Шнайдер». Его торжественно открыли 29 октября 1991 года. Основателями и главными благотворителями были Ирвинг и Хелен Шнайдер. Предварительное исследование потребностей здравоохранения обосновало необходимость отдельного специализированного учреждения для детей. [8]

В замысле центра ребёнок и его семья рассматривались вместе, со своими особыми потребностями. Это влияло даже на планировку и оформление здания. [8] Так в биографии города появилась ещё одна самостоятельная тема: среда для человека, оказавшегося в больнице. Она гораздо конкретнее любого рекламного определения «современный город».

Что осталось от старой Петах-Тиквы

С прошлым можно знакомиться через Музей основателей. В его коллекции есть инструменты, мебель, документы, фотографии, книги и предметы религиозного быта, включая молитвенное облачение Саломона. Музей находится в комплексе рядом с художественным музеем и мемориальным центром «Яд ле-баним». [2]

Совет по сохранению объектов наследия перечисляет и городской маршрут по историческим зданиям: дом Авраама Шапиро, Большая синагога, площадь Основателей, школа PICA, восстановленная типография. [2] Получается хороший набор для понимания поселения: жильё, молитва, образование, печать. Одними полями общество не исчерпывалось.

Такие места полезно рассматривать без обязанности восхищаться каждым старым камнем. Типография ставит вопрос о том, что здесь печатали и читали. Школа напоминает о следующем поколении. Дом заставляет представить размеры повседневной жизни, которые на торжественном памятнике обычно не помещаются.

Такой взгляд требует немного терпения. Зато вместо одной общей даты появляются разные занятия и разные люди.

Связь с большим городом

Красная линия легкорельсового транспорта начала работать в августе 2023 года. Она связала Петах-Тикву с Бней-Браком, Рамат-Ганом, Тель-Авивом — Яффо и Бат-Ямом. В Петах-Тикве среди её станций есть центральная автостанция, «Бейлинсон» и «Кирьят-Арье». [9]

По самому маршруту видно, что транспорт соединяет несколько разных городских потребностей: поездки на работу, к врачам, к другим видам транспорта. Для старого поселения, чья судьба когда-то зависела от возможности добраться до поля, вопрос связи с окружающим пространством по-прежнему важен. Только расстояния теперь измеряются ещё и пересадками, а рабочие места давно вышли за пределы сельского хозяйства.

Линия уже действует. Остальные транспортные обещания и проекты пусть остаются в будущем до своего осуществления. Город достаточно интересен тем, что в нём действительно существует.

Ещё одна личная запись

В моей истории Петах-Тиквы есть и такой факт: здесь меня взяли с поличным на краже в квартире.

Было также время, когда полиция Петах-Тиквы запретила мне въезжать в город на полгода. Шесть месяцев мне нельзя было туда ездить.

Для кого-то Петах-Тиква начинается с больницы, для другого с работы, для третьего с дома. В моей истории здесь оказались и семья, и жизнь с Алиной, и задержание, и полгода запрета на въезд. Всё это связано с одним названием, но не вмещается в одну простую характеристику.

Я не стану по своей биографии судить обо всём городе. У Петах-Тиквы своя большая история, и в ней работали, растили детей, лечили людей, печатали книги. Пока у одного человека происходил перелом в жизни, у другого мог быть самый обыкновенный рабочий день.

Наверное, поэтому город никогда не удаётся рассказать до конца. У каждого здесь свой адрес и своя точка отсчёта. Моя Петах-Тиква начинается с имён: Валя, Ярон, Алина. А дальше идёт жизнь, которую не заменишь ни путеводителем, ни красивым переводом названия.

Источники

1. Центр образовательных технологий Израиля: основание Петах-Тиквы, происхождение названия, старый ишув, городской статус.

https://historynet.cet.ac.il/pages/printitem.asp?item=5742

2. Совет по сохранению объектов наследия Израиля: Музей основателей и исторические здания Петах-Тиквы.


3. Лиора Гальперин. Petah Tikva, 1886: Gender, Anonymity, and the Making of Zionist Memory. Jewish Social Studies, 2017. Исследование земельных отношений, конфликта 1886 года и его исторической памяти.



4. «Натив»: история ранних трудностей поселения и мелиорации, 6 августа 2026 года.

https://icc.nativ.gov.il/about-israel/petakh-tikva

5. Национальная библиотека Израиля: «Баллада о Йоэле Моше Саломоне», авторство и происхождение сюжета.


6. Министерство алии и интеграции: муниципальный обзор Петах-Тиквы, экономика и районы.


7. Медицинский центр «Рабин»: история и основные вехи.


8. Медицинский центр «Шнайдер»: история основания.


9. NTA: действующая Красная линия легкорельсового транспорта.

https://www.nta.co.il/light-rail/red-line/

* * *

Петах-Тиква остаётся в рассказе с разными именами и разными обстоятельствами моей жизни. Было бы удобно выстроить всё в ровную последовательность, но память соединяет места иначе: одно название возвращает человека, другое напоминает о поступке, третье открывает целый прожитый период. Городская карта не совпадает с хронологией биографии.

Поэтому дальше мы вернёмся к моему первому году в Израиле, к Рамат-Гану. Страна и язык тогда были новыми, привычное для окружающих приходилось узнавать. Этот опыт начала важен для всей книги. Позднее появятся многие адреса, знакомые и собственные истории. Но у каждого такого знакомства есть первый момент, когда чужое название постепенно становится частью твоей жизни.

Глава 21

Рамат-Ган

Города Израиля. Рамат-Ган

Александр Аит

Мой первый израильский год

С Рамат-Ганом у меня связан первый год в Израиле. Мы жили там с моей бывшей женой. Всё было внове: страна, язык, менталитет. Было трудно. Мы прошли хорошую школу, а потом переехали в Лод.

В нескольких предложениях помещается целый год. Но когда живёшь этот год, он, конечно, не выглядит коротким абзацем. Знакомство со страной происходит постепенно, через её повседневную жизнь. Приходится разбираться в том, что для окружающих давно привычно. Язык и менталитет входят в эту жизнь вместе, и одного перевода слов бывает мало, чтобы понять людей.

У каждого города есть официальная биография: основание, первые жители, предприятия, новые районы. А у человека своя точка отсчёта. В моей израильской биографии такой точкой стал Рамат-Ган. Поэтому рассказ о нём начинается с нашего первого года и той школы, которую мы здесь прошли.

Но город заслуживает отдельного разговора. Если смотреть на него только через район Алмазной биржи, получится слишком узкий портрет. Если ограничиться парками и Сафари, тоже. Его история интересна тем, как несколько очень разных представлений о хорошей жизни уместились на одной территории. Сад, собственное дело, большой городской проект, образование. Каждое оставило след, который можно найти и сегодня.

Город, которому сначала придумали устройство

Рамат-Ган появился в 1921 году под названием Ир-Ганим, «город садов». Нынешнее имя приняли в 1923-м. Эти две даты легко перепутать, хотя они обозначают разные события: начало поселения и перемену названия.

За названием стояла вполне конкретная программа. Основатели хотели соединить сельскую жизнь с удобствами города. В основу планировки легла работа архитектора Рихарда Кауфмана, связанная с идеями английского теоретика Эбенизера Говарда. «Город-сад» был ответом на тесноту и тяжёлые условия промышленных городов: жильё, зелень и труд предполагалось организовать разумнее.

Такая история отличается от привычной картины: сначала несколько домов, потом улица, потом название. Здесь люди заранее обсуждали, какую жизнь хотят построить. Конечно, действительность быстро внесла поправки. Поселение приобретало городской характер, а первоначальный сельскохозяйственный замысел перестал определять всё его развитие.

Важно и то, что местность имела историю до 1921 года. В исследовании Совета по сохранению объектов наследия говорится о покупке земли у арабских жителей соседней Саламы. Поэтому рассказ о возникновении Рамат-Гана нельзя начинать с условного пустого места. До нового поселения здесь существовали землевладение, хозяйство и соседние населённые пункты. Указанная дата отмечает начало конкретного города, а не начало человеческой жизни вокруг него.

Эта подробность помогает точнее смотреть на карту. За каждым новым названием остаются прежние отношения людей с землёй. История становится содержательнее, когда в ней есть место и замыслу основателей, и тому миру, в который этот замысел пришёл.

Дом человека, который руководил сорок три года

В истории Рамат-Гана постоянно встречается имя Авраама Криници. Он возглавлял местную власть сорок три года, когда поселение ещё имело местный совет и когда уже стало городом. За такой срок успевает вырасти целое поколение, а следом начать взрослую жизнь другое.

Его дом, построенный в 1925 году, сохранился. По завещанию Криници передал его муниципалитету для общественных культурных целей. Сегодня это музей и архив истории Рамат-Гана. В одном здании сошлись семейное жильё человека, управлявшего городом, и документы о том, как этот город складывался.

У такого места есть преимущество перед парадным памятником. В архиве можно искать людей, адреса, фотографии, уточнять детали. Само прошлое перестаёт выглядеть гладким списком достижений. Возникает возможность задавать вопросы: кто жил на этой улице, почему её застроили именно так, что исчезло, а что пережило все переделки?

Сорок три года руководства также заставляют задуматься о роли отдельного человека. Долгая работа позволяет проводить решения, результат которых появится нескоро. Одновременно город неизбежно принимает черты своего руководителя. Поэтому дом Криници полезен для понимания Рамат-Гана: через одну биографию открывается большой период муниципальной истории.

Как алмазы сменили адрес

Алмазная биржа кажется настолько естественной частью Рамат-Гана, что её легко представить существовавшей здесь всегда. Между тем первые организации алмазной торговли работали в Тель-Авиве. Сделки заключались в залах, конторах и кафе; торговая жизнь выходила и на улицу Алленби.

В 1961 году биржа подписала договор о покупке земли в Рамат-Гане. В 1964-м заложили первый камень здания, а 24 октября 1968 года открыли корпус «Шимшон». Заселение началось в 1969-м. За этими сухими датами скрывается важная перемена: целая профессиональная среда получила новый центр притяжения.

Принцип был практический: собрать необходимые отрасли услуги под одной крышей. Позднее появились другие здания и переходы между ними. Получился связанный комплекс, рассчитанный на особый рабочий уклад. Историю этого района можно читать по его устройству: близость участников рынка была частью самой деловой модели.

Интересно, насколько далеко такой Рамат-Ган ушёл от первоначального сельскохозяйственного поселения. Международная торговля потребовала другой плотности, других помещений, другого масштаба связей. При этом биржа стала одним из городских символов всего за несколько десятилетий. Так быстро меняется наше представление о том, что в городе считается «исконным».

За знакомым словом «бурса» полезно видеть эту последовательность решений. Район вырос благодаря людям и учреждениям, которые однажды выбрали именно этот адрес.

Фабрика, апельсины и студенты

Ещё один пласт истории открывается через «Шенкар». В описании его рамат-ганского кампуса сохранилась любопытная деталь: в 1920-е годы на территории одного из участков находилась апельсиновая роща. Старое здание для сортировки и упаковки плодов позднее приспособили для учебной работы.

Это замечательная городская подробность. У здания меняется занятие, но его прежняя жизнь остаётся объяснением того, почему оно вообще появилось. Когда сохраняют такую постройку, сохраняют и свидетельство хозяйства, которое когда-то занимало эти места.

Другая известная история связана с фабрикой Elite. Её историческое здание в международном стиле долгие годы служило художественному отделению «Шенкара». У бывшего промышленного пространства началась учебная и выставочная жизнь.

Однако здесь старые сведения уже требуют поправки. В январе 2025 года «Шенкар» сообщил о переезде своей школы многопрофильного искусства в Бейт-Марс, в тель-авивском Флорентине. Поэтому утверждение, что это отделение по-прежнему работает в здании Elite, воспроизводит прежнюю ситуацию.

Такие перемещения хорошо показывают, насколько подвижна городская культура. Можно сохранить здание, но потерять привычную функцию. Можно оставить исторический адрес и продолжить учреждение в другом месте. Для рассказа о живом городе обе перемены существенны. Даже добросовестный путеводитель со временем начинает рассказывать о вчерашнем дне.

Парк, из которого вырос Сафари

История Сафари началась с Национального парка. Его основали в 1951 году, при Криници, как часть зелёного пояса вокруг города. Через два года в парке появился небольшой живой уголок. Масштаб будущего зоологического центра тогда ещё трудно было угадать.

Позднее возник проект просторной территории с африканскими животными. Открытие планировали на осень 1973 года, но война Судного дня изменила планы. Посетителей Сафари принял на Песах 1974-го.

Следующая важная глава связана с Тель-Авивом. Его старый зоопарк закрылся в октябре 1980 года, после чего началось переселение животных в Рамат-Ган. Так за привычным семейным местом отдыха обнаруживаются и большая транспортная задача, и история того, как растущий мегаполис меняет назначение своих территорий.

В собственной хронике Сафари есть ещё одна деталь: в 1985 году здесь вывелся птенец белоголового сипа, которого выпустили в рамках программы возвращения птиц в природу в Рамат-ха-Надиве. Это уже другой смысл зоологического центра: участие в сохранении животных за пределами собственной территории.

Небольшой живой уголок, африканский парк, переселение городского зоопарка, природоохранная работа. По этой цепочке видно, как учреждение постепенно обрастает задачами, которых у него сначала не было. И как решение выделить землю под зелень способно повлиять на жизнь города через много лет.

Университет и рассказ на скамейке

На восточной стороне городской истории находится Бар-Илан. Университет открылся в 1955 году. Его исходный замысел соединял академические занятия с еврейской традицией; даже символ объединял свиток Торы и микроскоп.

Первый учебный год начался во временных помещениях. В 1959-м степень бакалавра получили первые двадцать семь выпускников. Такие числа помогают вернуть масштаб началу большого учреждения. Когда видишь сложившийся кампус, легко забыть, что когда-то его будущее ещё помещалось в одной сравнительно небольшой группе студентов.

А теперь деталь совсем другого размера. К столетию Рамат-Гана муниципалитет установил по городу сто «рассказывающих скамеек». По размещённому коду можно было услышать личный рассказ жителя или историю, связанную с местом. Две такие скамейки появились в кампусе Бар-Илана, напротив центральной библиотеки, в парке Шапель.

Одна из записей посвящена первым годам университета и передаёт рассказ Дины Берникер, находившейся в нём со времени основания. Получился доступный способ соединить большие даты с человеческим голосом.

Городскую историю обычно помещают туда, куда нужно специально прийти. Здесь для неё выбрали предмет повседневной жизни. Человек присаживается отдохнуть и получает возможность узнать, что происходило рядом задолго до его появления. Очень точный масштаб для городской памяти: отдельное место, отдельный голос, несколько минут внимания.

Город продолжает менять маршруты

Современный Рамат-Ган связан с соседними городами общей транспортной жизнью. С августа 2023 года работает красная линия легкорельсового транспорта. В Рамат-Гане у неё станции «Бялик» и «Аба-Гилель», а маршрут связывает город с Петах-Тиквой, Бней-Браком, Тель-Авивом — Яффо и Бат-Ямом.

Для городской истории это событие вполне сопоставимо с появлением нового учреждения. Меняется доступность районов, повседневные маршруты, представление о расстоянии. Но здесь важно не выдавать проекты за действующую систему: планы новых линий и уже работающая красная линия относятся к разным стадиям развития.

Рамат-Ган сегодня можно рассматривать через несколько таких маршрутов. Деловой ведёт к бирже. Исторический приводит в дом Криници. Учебный соединяет университет и колледж. Семейный связан с парком и Сафари. Они пересекаются внутри города, который давно вырос из первоначальной идеи, сохранив её название.

Первый год остаётся первым

В таком рассказе легко увлечься учреждениями и забыть о людях, для которых город просто был местом жизни. А ведь именно из отдельных прожитых лет и складывается его человеческая история. Не каждый оставляет дом-музей или попадает в архивную справку.

Мы с бывшей женой прожили здесь свой первый год в Израиле. Осваивались в новой стране, сталкивались с незнакомым языком и другим менталитетом. Было трудно. Потом был Лод, уже следующая глава.

Переезд меняет адрес, но не порядок прожитого. Рамат-Ган остаётся городом первого года. В его официальной истории есть 1921-й, Криници, биржа, университет, парк. В моей рядом с ними существует другая запись: здесь мы начинали свою жизнь в Израиле и проходили хорошую школу.

Наверное, так и стоит рассказывать о городах, в которых жил: знать их прошлое и точно называть то, что связывает с ними тебя самого. У Рамат-Гана большая история. Наш первый год в ней тоже был.

Источники

1. Совет по сохранению объектов наследия Израиля. «Атарим», выпуск 7: история Рамат-Гана и Национального парка.

https://shimur.org/mpps/;;;;;-;;;;;;-;;;;;;-7/

2. Совет по сохранению объектов наследия Израиля. Дом Авраама Криници.


3. Израильская алмазная биржа. Основные исторические даты.

https://en.isde.co.il/article.aspx?id=23059

4. «Шенкар». История и здания кампуса.

https://en.shenkar.ac.il/pages/shenkar-campus

5. «Шенкар». Переезд школы многопрофильного искусства, 27 января 2025 года.


6. Сафари. История зоологического центра.

https://www.safari.co.il/GenericGrid/item/40

7. Университет Бар-Илан. Исторические вехи.


8. Университет Бар-Илан. «Сядьте, послушайте историю», о городских скамейках, 20 августа 2023 года.

https://www.biu.ac.il/article/22974

9. NTA. Красная линия легкорельсового транспорта.

https://www.nta.co.il/light-rail/red-line/

Бней-Брак

Города Израиля. Бней-Брак

Александр Аит

Работа и дом

Я работал в Бней-Браке, а жили мы в Пардес-Каце. С этого и начну. У города, который часто представляют через религиозную жизнь, была для меня совершенно повседневная сторона: работа и место, где мы жили. И название Пардес-Кац здесь важно. Это район Бней-Брака со своей историей, которую легко потерять за общим названием города.

В рассказе о Бней-Браке рядом оказываются вещи, на первый взгляд далёкие друг от друга. Древний город, упомянутый в Библии. Переселенцы из Польши. Цитрусовые сады. Знаменитые ешивы. Производство лапши и газированных напитков. Благотворительная организация, начавшаяся с помощи соседям. Всё это принадлежит одной городской биографии, хотя возникало в разное время и по разным причинам.

Поэтому знакомиться с Бней-Браком лучше постепенно. И сразу договориться о важной подробности: древний Бней-Брак и современный город находятся в разных местах.

Древнее имя и другое место

В книге Иисуса Навина Бней-Брак назван среди городов на земле колена Дана. Древнее поселение связывают с Тель-Бней-Браком возле нынешней развязки Месубим, южнее современного города. Управление древностей Израиля указывает, что поселение на этом холме возникло в начале второго тысячелетия до нашей эры.

Название встречается и в ассирийских записях о походе Синаххериба 701 года до нашей эры. Таким образом, перед нами место, известное по разным историческим источникам. Археологические исследования добавляют к письменным свидетельствам находки нескольких эпох: следы поселений, керамику, погребения. Это долгая история, и в ней ещё хватает вопросов. Управление древностей: древний Бней-Брак

Самый известный рассказ о Бней-Браке многие слышали за пасхальным столом. В Агаде говорится о мудрецах, которые всю ночь обсуждали исход из Египта, пока ученики не сообщили, что пришло время утренней молитвы. Среди участников назван рабби Акива. Это рассказ религиозной традиции; искать его точный адрес среди современных улиц было бы ошибкой.

Такие различия помогают внимательнее смотреть на карту. Название способно пережить исчезновение поселения, сохраниться в книгах, а затем получить новую жизнь. У нового города появляется связь с прошлым, но между ними остаётся расстояние, и географическое, и историческое.

Поселение польских хасидов

Современный Бней-Брак был основан в 1924 году. Его основателями стали хасиды из Польши во главе с Ицхаком Герштенкорном. Муниципальная хроника отдельно отмечает поездку первой делегации в 1922 году, покупку земли и закладку нового поселения. За короткой датой основания стоят несколько лет подготовки.

Сначала это было небольшое поселение с сельскохозяйственным хозяйством. Людям требовались земля, вода, жильё и заработок. Религиозные убеждения сопровождали вполне практическую работу по устройству жизни. Будущий городской характер складывался постепенно, по мере строительства и появления новых жителей. Муниципалитет: история Бней-Брака

Сегодня трудно мысленно убрать городскую застройку и представить на её месте участки земли. Но без этого история начинается словно с середины. Сразу возникают известные раввины, большие учебные заведения и оживлённые улицы. А раньше нужно было решить, откуда брать воду и чем заниматься людям, которые только что приехали.

Пардес-Кац: сад, оставшийся в названии

Слово «пардес» означает сад, а в израильском хозяйственном обиходе часто подразумевает цитрусовую плантацию. В названии района сохранилась память о реальном саде Каца. Историческая документация, размещённая на государственном портале земельного управления, рассказывает о Моше Каце, прибывшем из Соединённых Штатов и купившем землю для такого хозяйства.

Там же говорится о других садах Бней-Брака, о колодцах и водоснабжении. Крупный сад братьев Хелигман был заложен в 1926 году. В саду вырыли колодец, водой из которого пользовались и для хозяйства, и для нужд соседей. Документ связывает участок сада Каца с восточной частью будущего района Пардес-Кац. Историческое обследование: сады и колодцы Бней-Брака

Садовое хозяйство зависело от воды: посадить деревья было только началом. Требовалось поддерживать их в жаркое время, следить за колодцами и доставлять урожай покупателям. Поэтому упоминания садов в старых документах ведут к истории инженерной работы и торговли. За зелёным пейзажем стояло хозяйство, которое нужно было ежедневно обслуживать.

В этой подробности есть хороший способ читать город. Название района сообщает, что здесь росло, кому принадлежало хозяйство и какое занятие когда-то определяло окружающий пейзаж. Дома могли смениться, сад исчезнуть, а слово осталось в адресах, письмах и человеческой памяти.

Для меня Пардес-Кац связан с жильём. Историческая справка добавляет к этому адресу ещё один слой: раньше земля здесь имела совсем другое назначение. У каждого поколения получался собственный Пардес-Кац, и ни одно короткое описание не сможет вместить их все.

Внутри города есть различия

Пардес-Кац давно выделялся своим составом населения на фоне религиозного центра Бней-Брака. В исследовании географа Йосефа Шилхава, опубликованном Институтом Флорсхаймера в 1997 году, ему посвящён отдельный раздел. Исследователь разбирал положение светских жителей в городе с харедимным большинством, отношения района с муниципалитетом, вопросы образования и городских услуг.

Это историческое исследование, а не описание сегодняшнего дня. Но оно показывает, почему нельзя представлять всех жителей Бней-Брака одинаковыми. Различия существовали и между районами, и внутри религиозного населения: хасидские общины, литовское направление, собственные учреждения и авторитеты.

Шилхав связывал рост значения города как религиозного центра с приездом Хазон Иша в 1933 году и возрождением ешивы Поневеж раввином Йосефом Каханеманом в 1943-м. За нынешним образом Бней-Брака стоит определённая история переселений, учёбы и создания общин. Он складывался десятилетиями. Исследование Йосефа Шилхава, 1997

Ешива как часть городской жизни

Среди самых известных учреждений Бней-Брака находится Поневеж. На официальном сайте его история связана с раввином Каханеманом, а рядом с главной ешивой перечислены другие учебные и воспитательные учреждения, общежития, колели и детские учреждения. За одним названием видна целая организационная работа. Ешива Поневеж

Читателю, далёкому от религиозного образования, полезно пояснить само слово. Ешива является местом систематического изучения еврейских религиозных текстов, прежде всего Талмуда. Учёба включает вопросы, разбор доводов и обсуждение толкований. Важен сам процесс понимания текста, а для этого требуются годы.

Большое учебное заведение влияет на окружающую жизнь. Нужны помещения, книги, питание, жильё, обслуживание. Приезжают учащиеся, работают преподаватели и сотрудники. Через такие повседневные потребности учреждение соединяется с городом, даже если посторонний замечает главным образом его фасад и название.

Именно поэтому городской рассказ теряет многое, когда религиозную жизнь изображают только внешними приметами. Одежда заметна сразу. Учебные традиции, история учреждения и труд людей, которые обеспечивают его работу, требуют более внимательного знакомства.

Лапша из Бней-Брака

У Бней-Брака есть и промышленная история. Хороший пример даёт компания Osem. Она возникла в 1942 году как объединение производителей, а в собственной исторической хронике относит открытие первого завода в Бней-Браке к 1947 году. Там выпускали лапшу.

Компания описывает переход от совместных продаж к совместному производству, закупку оборудования, работу предприятия днём и ночью. В её истории сохраняется образ Бней-Брака того времени: вокруг ещё были сады, но уже действовало промышленное производство. Osem: история компании

Это важная глава и для истории самого города. Продукт уезжает к покупателю, и место его изготовления постепенно перестаёт замечаться. На столе остаётся знакомая упаковка, за которой трудно увидеть заводские помещения, оборудование, сырьё, доставку и смены работников.

Между тем именно такие предприятия связывают город с остальной страной. Через них проходят товары, деньги, трудовые навыки. Рассказ о Бней-Браке, в котором нет производства и заработка, неизбежно оставляет за страницей большую часть повседневной жизни.

Ещё одна знакомая бутылка

В 1968 году в Бней-Браке началось производство Coca-Cola. Эта дата указана в официальной истории Центральной компании по производству напитков, начавшей деятельность как израильский держатель франшизы. Дальше появились новые марки и направления, но Бней-Брак занимает в истории компании вполне определённое место: здесь начали выпускать напиток. CBC: начало производства в Бней-Браке

Для городского очерка такой факт полезнее громкого определения вроде «город контрастов». Есть предприятие, есть дата, есть продукт, который знаком миллионам людей. Через конкретную вещь становится видна связь города с большой экономикой.

У известной марки существует своя география. В рекламе она кажется почти вездесущей, а производство всё равно привязано к конкретной земле, зданию и дороге. Для Бней-Брака такая привязка означает ещё одну страницу его трудовой истории, которую стоит поставить рядом с историей общин и учебных заведений.

От производственных кварталов к деловому центру

Следующая перемена связана с районом BBC, Bnei Brak Business Center. Его развитие показывает, как меняется назначение городской земли. Научно-профессиональная публикация Израильской ассоциации планирования рассказывает, что работа над планированием этого делового района началась ещё в 1988 году. В дальнейшем замысел пересматривался и развивался.

Вместо представления о Бней-Браке как о законченном, однажды сложившемся городе появляется более точная картина. Производство, офисы, торговля, жильё и общественные услуги требуют разных пространств. Их приходится соединять между собой, учитывая уже существующую застройку. Израильская ассоциация планирования: развитие BBC

Для человека эти перемены могут выглядеть просто: там, где раньше было одно здание, появляется другое. Для города за этим стоят годы решений. Меняются рабочие места, потребность в транспорте, поток посетителей и характер соседних улиц. Новая глава городской истории часто начинается с пересмотра назначения старого участка.

Помощь, которая началась дома

Ещё одна история Бней-Брака связана с «Эзер ми-Цион». Её основатель Хананья Чолак в интервью организации рассказывал, как болезнь близкого человека познакомила его и жену с трудностями больничной жизни. Они стали привлекать соседей к помощи семьям, затем появились другие направления работы, включая помощь детям с особыми потребностями.

Поначалу организационная работа велась прямо в их квартире. По словам основателя, сотрудники размещались на кухне и в столовой, оборудование стояло в проходах. Позже удалось приобрести соседнюю квартиру и открыть постоянное отделение. «Эзер ми-Цион»: рассказ основателя

Такие подробности позволяют увидеть, как возникает учреждение. Сначала появляется конкретная человеческая нужда. Потом находятся люди, готовые помогать, и выясняется, что помощь тоже требует расписания, помещений и постоянной организации. Большое дело растёт из повседневных действий, которые легко не заметить со стороны.

Город за общим названием

Бней-Брак соединяет разные истории. Одни начинаются в древних текстах, другие в польской эмиграции, третьи в садовом хозяйстве или на производственной линии. Пардес-Кац добавляет историю отдельного района, религиозные учреждения свою традицию учёбы, общественные организации опыт взаимопомощи.

Моя часть этого рассказа начинается с простых слов: я работал в Бней-Браке, а жили мы в Пардес-Каце. В городской биографии для таких слов тоже должно быть место. Из работы, жилья и повседневных дел складывается жизнь, ради которой, в конечном счёте, и существует город.

Гиватаим

Города Израиля. Гиватаим

Александр Аит

Город, куда ходили к родным

Когда мы жили в Рамат-Гане, мы ходили в Гиватаим к сестре моей бывшей жены. Поэтому у этого города в моей истории есть вполне определённое место: семейные посещения, соседство, знакомое название. Прежде чем узнавать даты его основания и разбираться в названиях кварталов, я уже знал, к кому мы туда идём.

Ещё одно моё наблюдение: в Гиватаиме много русскоязычных. Именно так он мне запомнился. Не стану превращать это впечатление в демографическую справку или высчитывать долю жителей, говорящих по-русски. Для человека, осваивающего другую страну, знакомая речь сама по себе становится частью местности, такой же заметной, как название улицы.

Но у города, куда приезжаешь к родственникам, есть и собственная биография. Постепенно выясняется, что за обычным адресом стоят рабочие кооперативы, театральные вечера, подпольные склады, школа искусств и обсерватория. Гиватаим невелик, а сюжетов в нём хватает на несколько отдельных историй.

Два холма и немного больше

Название «Гиватаим» означает «два холма». В юбилейном издании Почты Израиля названы эти холмы: Борохов и Козловский. Так что привычное городское имя можно читать как короткую географическую справку. Оно сохранило память о рельефе, с которого начиналось поселение. Почта Израиля о столетии Гиватаима

В таком названии есть полезная подсказка для знакомства с городом. На карте улицы выглядят линиями, кварталы цветными пятнами, расстояния измеряются линейкой. На месте к этому прибавляются подъёмы и спуски. Рельеф меняет взгляд: там, где ожидаешь очередное продолжение улицы, может открыться пространство над соседними крышами.

Муниципальные материалы по сохранению наследия говорят уже о четырёх главных холмах. Город вырос за пределы исходной пары, а имя осталось. В тех же материалах подчёркивается разнообразие его истоков: социалистический Борохов, более буржуазный Рамбам, объединения работников, строивших жильё сообща. Нынешний Гиватаим сложился из кварталов с разными представлениями о том, как следует жить. Городское наследие и его сохранение

Сохранение такого наследия требует внимания к скромным постройкам. Громкое имя ещё помогает зданию остаться в общей памяти. Рабочий дом, бывшая мастерская или место собраний гораздо легче теряются среди более новых соседей. Между тем именно они позволяют понять, как был устроен город до привычных нам улиц и учреждений. Хорошо, когда память о квартале можно прочитать на месте, сопоставив рассказ с самим пространством.

Это обстоятельство многое объясняет. За общим названием не обязательно скрывается единая история. У соседних улиц могут быть разные отправные точки, разные основатели и даже разные общественные идеалы. Поэтому знакомство с Гиватаимом полезно начинать с кварталов.

Как рабочая идея стала городом

Датой основания считается 2 апреля 1922 года: тогда заложили квартал Борохов. Его назвали в честь Дова Бера Борохова, одного из основателей движения «Поалей Цион». Муниципальная история представляет его как первый городской рабочий квартал страны.

Со временем рядом сложились Шейнкин, Арлозоров, Рамбам, Кирьят-Йосеф и Меонот-ха-Поалим. В 1942 году шесть кварталов объединили в местный совет. Причина была очень земной: дороги, водоснабжение, школы и другие общие нужды становилось трудно обеспечивать по отдельности. В 1959 году Гиватаим получил статус города.

Среди первых домов Борохова сохранился дом Шнайдермана. Семья передала его муниципалитету для художественной деятельности; городские материалы рассказывают о работающем здесь центре керамики и скульптуры. Получилась красивая преемственность: дом раннего поселения продолжил жить благодаря ручному труду, только уже художественному.

Другой ориентир старого Борохова, площадь Ришоним, находится у пересечения улиц Борохов и Керен-Каемет-ле-Исраэль. Рядом с первоначальным общественным пространством стоял барак, в котором размещались школа, квартальный комитет и амбулатория. Несколько важнейших служб молодого поселения соседствовали буквально под одной крышей. История Гиватаима на сайте муниципалитета

В последовательности «1922, 1942, 1959» легко увидеть обычную справочную строку. За ней, однако, стоит переход от инициативы соседей к полноценному городскому хозяйству. Можно спорить о политических программах, но детям всё равно нужна школа, домам вода, а улицам уход. Именно на этом уровне большие идеи проходят самую требовательную проверку.

Кооператив с театром

Насколько серьёзно основатели Борохова относились к устройству общей жизни, показывает рассказ музея Эрец-Исраэль. Квартал годами существовал как кооператив, своего рода городской кибуц. Его устав запрещал сдавать комнаты, нанимать работников и заниматься частной торговлей внутри квартала.

Сегодня такие правила заставляют остановиться. Человек строил собственный дом, но принимал ограничения, продиктованные общей идеей. Основатели пытались заранее договориться о том, какие экономические отношения допустимы между соседями.

При этом культурная жизнь была деятельной. В доме Авраама Альдемы устраивали вечера, совместное пение и спектакли театров «Охель», «Габима», «Матате». В 1927 году появился амфитеатр для собраний и представлений. Позже он стал известен как стадион «Ха-Махтеш». Музей Эрец-Исраэль о квартале Борохов

В этой истории особенно выразителен домашний адрес, превращавшийся в культурный центр. Чтобы собрать публику, ещё не требовалось большого театрального здания. Достаточно было человека, готового принимать у себя общие дела. Жизнь небольшого поселения держалась и на таких решениях.

А превращение амфитеатра в стадион показывает, как меняется назначение городских мест. Одно пространство успевает вместить несколько поколений зрителей: одни приходят на спектакль, другие на матч. Слой воспоминаний остаётся даже тогда, когда первоначальная функция уже забыта.

Голубятня с секретом

У дома Альдемы была и другая сторона истории. Муниципалитет рассказывает о тайнике оружия организации «Хагана», устроенном в его дворе. В его сооружении участвовали Элиягу Голомб и Йосеф Хехт. Для вентиляции подземного помещения использовали приподнятую голубятню, которая одновременно служила прикрытием. Тайник Альдемы

Вот деталь, которую трудно забыть: над землёй голубятня, под землёй склад. Она позволяет представить инженерную изобретательность подполья без громких обобщений. Обычная хозяйственная постройка приобретала дополнительное назначение, известное лишь посвящённым.

В рассказах о ранних израильских кварталах подобные пересечения встречаются постоянно. Один и тот же двор мог принадлежать семейной жизни, культуре и подготовке к обороне. Разделить эти истории на аккуратные музейные разделы бывает гораздо легче, чем было разделить их в повседневности.

Именно поэтому стоит читать местные памятные таблички. Они возвращают обычному дому конкретных людей и конкретные поступки. Без них легко пройти мимо, заметив только фасад.

Город под звёздами

В Гиватаиме есть место, которое неожиданно расширяет масштаб разговора: обсерватория в саду Второй алии. Израильская астрономическая ассоциация называет её своим домом. Обсерватория проводит занятия для посетителей, располагает телескопами и цифровым планетарием.

Программа знакомства с небом сочетает рассказ об астрономии, проекцию звёздного неба и наблюдения. Видимость Луны, планет и других объектов зависит от погоды и от того, что находится над горизонтом в конкретный вечер. Это важная оговорка: небо не подстраивается под купленный билет.

На сайте отдельно предупреждают, что историческое здание имеет лестницы и не оборудовано для безбарьерного доступа. Перед посещением нужно проверять актуальную программу и условия. Обсерватория Гиватаима

Само соседство жилых улиц и телескопа замечательно. Астрономия оказывается делом, ради которого можно выбраться вечером в пределах города. Человеку дают возможность увидеть объект, о котором он до этого читал, и задать специалисту самый простой вопрос.

В этом есть особая ценность просветительских мест. Здесь не требуется заранее разбираться в теме. Любопытства достаточно, чтобы начать. А маленький городской холм становится точкой, откуда пробуют понять расстояния, почти недоступные воображению.

Искусство по школьному расписанию

Ещё один важный адрес Гиватаима находится в квартале Борохов: школа искусств «Тельма Елин». Она основана в 1959 году и названа в честь виолончелистки, стоявшей у истоков музыкального образования в стране. В школу приезжают ученики из разных частей Израиля.

Особенно интересна подробность из описания учебного процесса. В конце первого семестра обычные общеобразовательные занятия на три недели уступают место ежегодному фестивалю искусств. В это время проходят театральные и танцевальные представления, выставки, концерты симфонического оркестра и хора, выступления джазовых ансамблей и показы ученческих фильмов. О школе «Тельма Елин»

Три недели школьной жизни, отданные представлению собственной работы, говорят об отношении к искусству убедительнее рекламных определений. Здесь результат должен прозвучать, появиться на сцене, занять место на выставке. Репетиция получает срок, замысел встречается со зрителем.

У города благодаря таким учреждениям появляются связи далеко за его административными границами. Для одного человека Гиватаим остаётся местом семейных посещений, для другого становится городом, где он учился музыке или впервые показал свой фильм. Эти личные географии существуют одновременно.

Место для обычного дня

Есть у Гиватаима и вполне осязаемый зелёный масштаб. Муниципалитет описывает парк Гиватаим в районе Бен-Цви: около 35 дунамов, то есть 3,5 гектара, с газонами, деревьями, фонтанами и игровыми площадками. Ещё один заметный зелёный уголок расположен в саду Второй алии, рядом с обсерваторией. Городские парки и сады

В разговоре о городах обычно перечисляют достопримечательности. Однако для повседневной жизни не меньше значит возможность выйти с ребёнком, посидеть на скамейке, встретиться без специального повода. Парк занимает место в биографии жителей постепенно, через повторение обычных дней.

Свою часть городской жизни собирает театр Гиватаима. В его афише представлены музыка, детские спектакли, развлекательные выступления и лекции. Сам набор жанров показывает, насколько разные поводы могут приводить людей в одно здание. Конкретный вечер, конечно, стоит выбирать по действующему расписанию. Афиша театра Гиватаима

Так складывается современный портрет: жилые кварталы, места учёбы, небольшие зелёные пространства, культурные адреса. Они нужны в разное время суток и на разных этапах жизни. По отдельности каждое выглядит привычно. Вместе они объясняют, почему городской характер нельзя свести к одному знаменитому сооружению.

Возвращаясь к знакомому адресу

Теперь, когда я собираю историю Гиватаима, к семейному адресу добавляются другие ориентиры. Борохов с его строгим кооперативным уставом. Дом, где собирались на спектакли. Голубятня над тайником. Школьный фестиваль. Телескоп на холме.

Но отправной точкой для меня остаётся то время, когда мы жили в Рамат-Гане и ходили сюда к сестре моей бывшей жены. И остаётся моё впечатление от русскоязычного Гиватаима, знакомая речь среди израильских названий.

Такие воспоминания не обязаны охватывать весь город. У каждого из нас сохраняется своя его часть. Позднее можно открыть справочники, уточнить даты, узнать имена основателей. Тогда прежнее название становится объёмнее: рядом с собственной историей обнаруживаются десятки чужих.

Гиватаим даёт для этого достаточно поводов. За его двумя холмами в названии стоят разные кварталы, трудные общественные эксперименты, художественные занятия и человеческие связи. Моё знакомство с ним началось с родственных посещений. Эта глава позволила разглядеть, сколько городской жизни находилось вокруг того знакомого адреса.

* * *

Семейный адрес в Гиватаиме сохраняет одну небольшую часть города. Вокруг существовали общественные замыслы, школы, театр, обсерватория, чужие занятия. Своя память позволяет начать рассказ, а затем полезно расширить его: узнать, что происходило рядом с нами и чего мы тогда могли не замечать.

Ор-Йехуда особенно располагает к такому расширению взгляда. Здесь истории приехавших семей ведут к прежним домам, языкам, книгам, обычаям. Всё это нужно было заново соединить с израильской повседневностью. В Рамат-Гане, Бней-Браке и Гиватаиме речь шла в том числе о моём знакомстве со страной. Теперь перед нами окажутся другие начала и другие представления о доме, без которых эту страну тоже невозможно понять.

Глава 22

Ор-Йехуда

Города Израиля. Ор-Йехуда

Александр Аит

В Ор-Йехуде я бывал проездом. Поэтому начну с простого признания: мои поездки не дают права изображать давнее знакомство с городом. Но у Ор-Йехуды есть история, ради которой стоит задержаться хотя бы над картой и книгой. Здесь можно говорить о Багдаде и Триполи, о семейных библиотеках и временном жилье, о праве людей обустроиться всерьёз. Причём все эти темы сходятся на довольно небольшом городском пространстве.

У каждого города есть свой способ объяснить страну. Ор-Йехуда помогает понять, сколько разных представлений о доме привезли с собой люди, ставшие израильтянами. Дом означал язык, порядок субботнего вечера, знакомые книги, соседей, способы воспитывать детей. После переезда всё это приходилось заново соединять с незнакомым бытом. История города становится особенно интересной, когда за словом «репатриация» начинаешь различать такую повседневную работу.

Имя и несколько дат

Название Ор-Йехуда обычно переводят как «свет Иегуды». Муниципальная история связывает его с раввином Иегудой Алкалаем, одним из предшественников политического сионизма. При этом сам городской сайт сохраняет другую версию: связь с учебной сельскохозяйственной фермой в Измире, где готовились к переселению евреи Турции. Эту неоднозначность лучше оставить читателю, чем устранять ради красивой легенды.

Первые поселенцы из Турции и Ливии прибыли сюда в 1949 году. В 1955-м Ор-Йехуда получила признание как постоянное поселение и местный совет, а в 1988-м стала городом. Позднее сюда приезжали выходцы из Грузии, Бухары и бывшего СССР. В начале девяностых началось создание Неве-Савьона. Это разные этапы одной истории, и сводить их к единственной дате основания было бы слишком просто. История на сайте муниципалитета.

Для административного справочника различие между временным поселением и городом выражается несколькими строками. Для семьи оно касается ближайшего будущего: можно ли рассчитывать на школу, постоянную работу, нормальный дом? В истории Ор-Йехуды этот вопрос занимал гораздо больше места, чем может показаться по хронологической таблице.

До новых кварталов

Здесь необходимо остановиться на более раннем слое. На территории нынешней Ор-Йехуды находились палестинские арабские деревни Сакия и Кафр-Ана. В ходе войны 1948 года они были заняты силами «Хаганы» во время операции «Хамец» и лишились своего прежнего населения. История Кафр-Аны в энциклопедии Института палестинских исследований напоминает о школах, земледелии, садах и жизни деревни до войны, а затем о её захвате и разрушении. Кафр-Ана в энциклопедии PalQuest.

Это существенная часть городской биографии. За выражением «оставленные дома», встречающимся в рассказах о первых годах поселения, были чьи-то утраченные дома. Позднее в этом пространстве устраивали жизнь еврейские переселенцы, многие тоже пережившие разрыв со своей прежней страной. У этих людей были разные обстоятельства, разные судьбы и разные воспоминания. Рассказ о городе должен оставлять место для этой сложности, не подменяя её удобной картинкой пустой земли, на которой однажды возникли улицы.

Когда временное затянулось

В 1950 году появилась маабара Сакия-А. Затем существовали лагеря Сакия-А и Сакия-Б, Кафр-Ана-А и Кафр-Ана-Б; сюда прибывали, в частности, евреи Ирака. Маабарой называлось временное поселение для новых репатриантов, где жили в палатках и бараках. Муниципальная хроника сообщает, что суровой зимой 1951–1952 годов детей эвакуировали в Тель-ха-Шомер, а затем размещали в семьях и кибуцах.

В 1952 году жители создали общий комитет маабарот, добиваясь улучшения условий. Просьбы учредить местную власть сначала отклонялись: поселение считали временным. Муниципальная хроника первых лет.

В этом эпизоде многое объясняется без громких слов. Временный адрес способен стать ловушкой: человек уже живёт здесь, растит детей, ищет заработок, а окружающее устройство словно продолжает говорить ему, что он ненадолго. Создание общего комитета показывает жителей людьми, которые организовывались и предъявляли требования. Их участие в собственной судьбе заслуживает такого же внимания, как трудности, которые им достались.

Барак не становится уютнее оттого, что спустя десятилетия его назвали страницей героической истории. Нехватка удобств остаётся нехваткой удобств. Уважение к поколению первых жителей начинается с признания цены, которую оно платило за обычную возможность жить. И с понимания того, что среди переселенцев были люди с уже сложившимися знаниями, профессиями, культурными привычками. Их биографии начались задолго до маабары.

Багдадская память получает адрес

Один из важнейших адресов Ор-Йехуды связан с Центром наследия вавилонского еврейства. Здесь полезно различать две даты: центр был основан в 1973 году, а его музей открылся для публики в 1988-м. Инициатива создания центра связана с Мордехаем Бен-Поратом; ей предшествовало решение местного совета выделить участки для общественных центров выходцев из разных еврейских общин.

Исследовательская работа началась ещё до открытия музея: создавались библиотека, архив и коллекции. Поэтому смысл учреждения шире показа старинных вещей. Оно собирает знания о жизни общины и делает их доступными следующим поколениям. История Центра наследия вавилонского еврейства.

Само слово «вавилонское» способно увести воображение далеко, к древности. Но городской музей возвращает масштаб к человеческому: как была устроена жизнь семьи, что окружало людей, что они считали нужным сохранить. Между большой историей и конкретной вещью возникает связь. Книга может рассказать о круге чтения, предмет домашнего обихода о привычном укладе, семейный документ о решении, от которого зависели годы жизни.

Важно и то, кто сохраняет эту память. У общины появляется собственное пространство, где она может определять темы разговора, объяснять значение вещей, исправлять чужие упрощения. Для города, выросшего из временных поселений, создание такого учреждения особенно выразительно. Люди закрепляют за собой право на подробную биографию.

Летняя комната и зимняя гостиная

Среди постоянных экспозиций музея есть летняя жилая комната «тарар» и зимняя гостиная «урси», разделы о Большой синагоге, субботе, свадьбе и ювелирном ремесле. Уже этот перечень позволяет представить замысел: показать устройство жизни через её пространства и занятия. Постоянные экспозиции музея.

Пара летней и зимней комнат особенно любопытна. За ней стоит домашний календарь, в котором пространство меняется вместе с сезоном. Такой предмет разговора приближает далёкий город к читателю лучше, чем очередное определение «древняя община». Сразу возникают понятные вопросы: где собирались, как принимали гостей, что происходило в доме по будням и праздникам?

У посетителя есть возможность рассматривать подобные экспозиции без спешки за редкостью или драгоценностью. Обычный интерьер тоже хранит устройство общества. Он говорит о приватности, гостеприимстве, распределении пространства между членами семьи. При этом реконструкция требует объяснения: любая комната представляет определённую среду и эпоху. Её нельзя автоматически принимать за дом всех иракских евреев. Разнообразие начинается уже внутри одной общины.

Ливия рядом

Другой важный городской адрес принадлежит Центру наследия евреев Ливии на улице Моше Хадади, 4. Организация поддерживает музей, исследовательскую деятельность и журнал «Ливлув». В музейном рассказе есть традиции, обряды, предметы быта, синагога и ливийский двор; отдельное место занимает память о Холокосте ливийских евреев.

На сайте центра представлена также выставка «Плечом к плечу», посвящённая связям еврейских общин Ливии с Еврейским национальным фондом. Среди названных материалов есть письма, марки, документы и заявления на получение разрешений на въезд. По таким бумагам видно, как большие движения складывались из частных обращений и конкретных решений. Посещение музея предлагается согласовывать заранее. Центр наследия евреев Ливии.

Соседство двух центров помогает точнее пользоваться словами. За общим определением «выходцы из стран Востока» легко потерять различия между Ираком и Ливией, между городами, семьями и поколениями. Даже слово «традиция» требует подробностей: какая именно, чья, в какое время? Ор-Йехуда даёт для этого разговора два самостоятельных пространства.

Иракскую или ливийскую культуру удобно представлять через праздничную еду и музыку. Но у культурной памяти есть и другие носители: письмо, исследование, свидетельство, спор о прошлом. Здесь сохраняют именно такую многосоставную историю. Для понимания Израиля она нужна не меньше, чем привычные рассказы о столицах, армиях и дипломатии.

Город, который продолжает строиться

Современная Ор-Йехуда меняется, и её новые районы требуют отдельного взгляда. В муниципальном отчёте, выпущенном в 2025 году, Бейт-ба-Парк описан как уже заселённый район, Неве-Аялон как строящийся. Рядом с развитием жилья город связывает экономические ожидания с OPARK, проектом делового и торгового комплекса. В отчёте перечисляются будущие офисы, торговля и места досуга. Эти планы нельзя целиком переносить в настоящее время и описывать так, словно всё уже работает. Муниципальный отчёт о развитии города.

За названиями новых кварталов стоит вполне понятное желание: жить в удобном доме, иметь поблизости услуги, тратить меньше сил на ежедневные дела. При этом обновление сложившегося района затрагивает больше, чем стены. Городская администрация по обновлению застройки прямо говорит о риске для существующих соседских связей и о необходимости сохранять сплочённость общины. Задачи управления городского обновления.

Это вопрос, которому трудно придать эффектный архитектурный вид. На изображении будущего квартала легко нарисовать деревья, балконы и дорожки. Гораздо труднее показать, останутся ли рядом люди, привыкшие помогать друг другу. В городе с историей переселения и обустройства такой вопрос заслуживает места рядом с цифрами новых квартир. Удобство жилья и устойчивость человеческих отношений одинаково принадлежат городской жизни.

Кому достанется семейная история

Есть у Ор-Йехуды и очень современный способ продолжить работу с памятью. В июне 2026 года муниципалитет рассказал о проекте LifeStory в школах «Рамон» и «Ювалим». Ученики вместе с семьями и педагогами собрали и записали более 350 жизненных историй. Среди тем были репатриация, семейное наследие и связь поколений. Школьный проект семейных историй.

В этой новости есть хорошее продолжение музейного сюжета. Ребёнку предлагают задавать вопросы собственной семье и учиться слушать ответы. Для такой работы важны точность и терпение: уточнить имя, различить воспоминание и догадку, понять, почему об одном событии рассказывают подробно, а о другом скупо. Записанный семейный рассказ сохраняет индивидуальность человека лучше, чем общий праздничный лозунг.

Городская память нуждается в такой подробности. Иначе первое поколение со временем превращается в одинаковых «основателей», второе в «продолжателей», а третьему достаётся готовая схема. У живого рассказа больше поворотов: решение переехать, трудный выбор, перемена работы, отношения между родственниками. Именно из этих различий и получается город.

Моё знакомство с Ор-Йехудой пока остаётся знакомством проездом. Однако её история позволяет увидеть за названием вполне определённое содержание: жители маабарот, добивавшиеся постоянства; общины, создавшие свои центры наследия; дети, записывающие семейные рассказы. У каждого из этих занятий свой масштаб. Вместе они объясняют, как у города появляется собственный голос и почему к нему стоит прислушаться.

Йехуд

Города Израиля. Йехуд

Александр Аит

Город, где есть знакомый

В Йехуде я был проездом. У меня там есть знакомый. За моей спиной десять лет тюрьмы и знакомства с множеством людей из разных городов Израиля. Поэтому названия на карте для меня часто связаны с конкретными людьми. Произносишь название города, а за ним уже кто-то стоит.

Моё знакомство с Йехудом короткое. Но город, через который проезжаешь, продолжает жить и до твоего появления, и после. Стоит узнать его историю, и за привычным названием открывается гораздо больше, чем успеваешь заметить в дороге.

У этого города есть неожиданное свойство: стоит начать разбираться, и расстояние между его историями становится огромным. В одной лежит глиняный человек, которому почти четыре тысячи лет. В другой инженеры следят за аппаратом, летящим к Луне. Между ними находятся чужие дома, новые переселенцы, аэропорт, городские решения и несколько названий одного места.

Рядом с большой дорогой

Современное официальное название города — Йехуд-Моноссон. Он расположен в восточной части долины Оно, в Тель-Авивской агломерации, рядом с аэропортом Бен-Гурион. Его территория находится по обе стороны шоссе 461. На муниципальной странице приведены 31 570 жителей по состоянию на июль 2023 года. Это датированная цифра, а не попытка выдать старые сведения за сегодняшнюю перепись. Масштаб понятен: небольшой город внутри большого и плотно связанного пространства. Муниципалитет о городе.

Близость аэропорта легко превращается в готовую характеристику: удобно добираться, рядом работа, вокруг дороги. Но такая характеристика описывает положение на карте и почти ничего не говорит о людях. Аэропорт для одного означает начало отпуска, для другого смену на работе, для третьего приезд семьи. Одна и та же география участвует в совершенно разных биографиях.

Для города тоже важно, каким словом его называют. «Пригород» сразу подчиняет его большому соседу. «Йехуд» требует посмотреть на него самого. Здесь есть собственное прошлое, и оно начинается гораздо раньше современных трасс.

Человек на кувшине

В 2016 году перед строительством, возле пересечения улиц Герцля и Вайнхауса, археологи исследовали древнее погребение. В нём нашли сосуд с человеческой фигуркой. Человек сидит, поднеся руку к лицу, словно задумался. Это тот самый предмет, который получил известность как «Мыслитель из Йехуда».

Рядом находились три кинжала, два наконечника копий, топор и нож. Были также останки животных, оставленных как погребальные приношения: двух баранов и крупного животного, возможно осла. Комплекс относится к средней бронзе, началу второго тысячелетия до нашей эры. Подробности зафиксированы в отчёте самих исследователей. Отчёт Управления древностей о раскопках 2016 года.

У маленькой фигуры особенно цепляет жест. Мы понимаем его без переводчика. Но узнаваемость обманчива: нельзя достоверно рассказать, о чём «думал» этот человек, кого изображал мастер и что видел в нём заказчик. Между знакомой позой и разгаданным смыслом остаётся расстояние.

Зато можно представить саму работу рук. Кто-то сформировал сосуд, придал глине лицо и конечности, решил, как расположить фигуру. Имя мастера исчезло. Его решение сохранилось. В этом есть редкая справедливость старых вещей: иногда от человека остаётся именно то, что он сделал внимательно.

Полторы тысячи погребений

Йехуд продолжает отдавать археологам новые материалы. В сентябре 2025 года Управление древностей опубликовало предварительный отчёт о раскопках 2022–2025 годов на участке Неве-Эфраим, в западной части города, перед строительством района Гадот. Исследователи открыли около полутора тысяч погребений. Примерно 1350 относятся к промежуточному бронзовому веку; другие принадлежат персидскому и римскому периодам, а часть ещё требует датировки. Отчёт Управления древностей, сентябрь 2025 года.

Среди находок были даже сохранившиеся в глиняных светильниках остатки льняных фитилей. Такая подробность удерживает внимание сильнее круглой цифры. От огромного кладбища взгляд вдруг переходит к тонкой нити, благодаря которой когда-то горел огонь. Тысячелетия становятся осязаемыми в предмете, который легко было бы вовсе не заметить.

В том же отчёте описаны следы гораздо более позднего времени: пуговицы британских военных мундиров, стекло, остатки деятельности периода Первой мировой войны. Исследователи предположительно связывают их с временным лагерем 1917 года. На небольшом участке земли соседствуют свидетельства событий, разделённых огромным промежутком.

Однако набор находок разных времён ещё не доказывает непрерывную жизнь одного и того же города на протяжении тысячелетий. У археологов есть конкретные участки, слои, предметы и датировки. У популярного рассказа всегда возникает соблазн соединить их одной уверенной линией. Для Йехуда интереснее сохранить разрывы. Они тоже относятся к его прошлому.

Стройка в таком месте становится встречей двух календарей. Один считает сроки сдачи жилья, второй разбирает столетия. Будущим жильцам нужны квартиры. Исследователям нужно успеть понять то, что после строительных работ может исчезнуть. Город растёт буквально поверх вопросов.

Что осталось внутри сосудов

В 2022 году совместное исследование Тель-Авивского университета, Управления древностей и Института Вейцмана добавило к истории Йехуда ещё одну неожиданную подробность. В восьми сосудах из погребений XIV века до нашей эры выявили остатки опиума. Среди этих сосудов были местные изделия и керамика, изготовленная на Кипре. Сообщение Тель-Авивского университета об исследовании.

Самая важная часть этой новости находится после эффектного заголовка. Химический анализ подтверждает присутствие вещества. Его точная роль в погребальном обряде остаётся предметом предположений. Возможно, его употребляли участники церемонии. Возможно, оставляли умершему как приношение. Сами исследователи подчёркивали, что установить конкретный ритуал пока нельзя.

Такой результат меняет представление о старой керамике. Внешне перед нами сосуд. Внутри сохраняется след содержимого, а вместе с ним возможность поставить новые вопросы о торговле и отношении к смерти. Археология умеет читать даже то, что давно перестало быть видимым.

И ещё здесь важна обычная человеческая осторожность. Из нескольких погребальных сосудов нельзя составить характеристику целого народа. Находка рассказывает о конкретном контексте. Её ценность от этого только растёт: вместо удобной легенды появляется проверяемая деталь.

Имя, которое менялось

Муниципальная история связывает название Йехуда с упоминанием в Книге Иисуса Навина, 19:45. В местной традиции существует также место, почитаемое как могила Иуды, сына Иакова. Речь именно о традиции: называть личность погребённого археологически установленным фактом оснований нет.

Современное еврейское поселение возникло здесь в 1948 году. Среди переселенцев были выходцы из Йемена и Турции, а также пережившие Холокост евреи из Польши, в том числе из района Белостока. Первые семьи занимали оставшиеся дома арабской деревни. Местный совет появился в 1950 году, городской статус Йехуд получил в 1995-м. Историческая справка муниципалитета.

Но между библейским названием и современным городом находилась деревня с собственной жизнью. Она называлась аль-Яхудия, а в 1932 году была переименована в аль-Аббасию. Здесь были школы, мечети, сельское хозяйство, субботний рынок, куда приезжали жители окрестностей. Существовал клуб с библиотекой и футбольной командой.

Во время войны 1948 года деревня неоднократно переходила из рук в руки; 10 июля израильские силы заняли её в ходе операции «Дани». Палестинское население утратило свои дома и стало беженцами. История исхода связана с нападениями, боевыми действиями и изгнанием жителей. Подробную последовательность событий приводит исследовательский проект PalQuest. История аль-Аббасии.

В городском очерке эти обстоятельства нельзя просто пропустить. За словами «оставшиеся дома» стояли прежние хозяева. За словами «новые переселенцы» стояли люди со своей утратой и необходимостью начинать заново. Рассказать об обеих судьбах можно без попытки свести их к одной судьбе или заставить одну отменить другую.

Два названия на одной вывеске

У второй части сегодняшнего названия отдельная история. В декабре 1953 года по инициативе американского предпринимателя и благотворителя Фреда Моноссона заложили поселение для работников аэропорта Лод. Первые семьи въехали в 1955 году. Поселение известно как Неве-Моноссон и Неве-Эфраим.

Объединение с Йехудом произошло в 2003 году. При этом Неве-Моноссон сохранил местную общественную автономию через районную администрацию. Официальное переименование города в Йехуд-Моноссон муниципальная хронология относит к 14 ноября 2005 года.

Получается, дефис в названии хранит конкретную договорённость. Общий муниципалитет не обязан стирать отдельную историю сообщества. На карте это выглядит как небольшая административная подробность. Для жителей речь идёт о том, кто принимает решения, как устроена местная жизнь и что остаётся своим после объединения.

Управлять полётом к Луне

Аэропорт объясняет лишь часть технической биографии города. В Йехуде находился центр управления полётом аппарата «Берешит», созданного SpaceIL совместно с Israel Aerospace Industries. В сообщении IAI перед запуском прямо указан этот адрес управления миссией. IAI о запуске «Берешита» и центре в Йехуде.

Аппарат стартовал 22 февраля 2019 года, достиг лунной орбиты, однако 11 апреля разбился при попытке посадки. Успешной мягкой посадки не получилось. Именно так этот результат фиксирует NASA. Карточка миссии «Берешит» на сайте NASA.

В рассказе о городе хочется удержать оба обстоятельства: аппарат достиг Луны, а главная заключительная операция закончилась неудачей. Убрать вторую часть означало бы превратить серьёзную работу в рекламную картинку. Убрать первую означало бы не заметить, какой путь вообще удалось пройти.

Особенно любопытно соседство масштабов. На городском раскопе измеряют слой грунта, чтобы правильно понять прошлое. В центре управления рассчитывают движение аппарата на расстоянии сотен тысяч километров. И там и там ошибка в деталях меняет итог. От маленького города вовсе не требуется заниматься только маленькими задачами.

Что останется от сегодняшнего дня

У Йехуда-Моноссона есть муниципальный цифровой архив. Он собирает фотографии, документы, фильмы и рассказы жителей; среди разделов находятся здания, люди, образование и городское пространство. Жителей прямо приглашают приносить материалы, которые помогут сохранить местную историю. Архив наследия Йехуда-Моноссона.

В этом предложении есть хороший ответ на вопрос, кому принадлежит рассказ о городе. Семейная фотография может объяснить улицу иначе, чем план застройки. Школьный снимок сохраняет лица тех, кто ещё не стал взрослым. Документ фиксирует решение, а чья-то память позволяет понять, как с этим решением потом жили.

Конечно, память тоже приходится проверять. Люди ошибаются в датах, соединяют разные события, забывают неудобные подробности. Поэтому рядом полезны и документы, и рассказы. У каждого свидетельства своя работа.

Моё собственное свидетельство о Йехуде пока короткое: был проездом, есть знакомый. Всё остальное в этой главе начинается с вопросов и найденных источников. Но уже за этим коротким названием открывается достаточно большого: рука гончара, исчезнувшая деревня, переселение, договор двух сообществ, неудачная посадка на Луну.

Узнав всё это, по-другому читаешь даже дорожный указатель. В пяти буквах уже помещаются и знакомый человек, и истории, которые начались задолго до нашего появления.

На карте Йехуд занимает немного места. Чтобы рассказать о нём честно, места требуется гораздо больше.

Нес-Циона

Города Израиля. Нес-Циона

Александр Аит

В Нес-Ционе я бывал, и у меня там есть знакомые. Поэтому за названием города для меня стоят и вполне конкретные люди. Это полезная поправка к любому краеведческому рассказу: пока мы перечисляем даты основания, памятники и достопримечательности, кто-то просто живёт в этом городе. История существует рядом с его повседневными делами.

Нес-Циона расположена между Ришон-ле-Ционом и Реховотом, в густо освоенной части прибрежной равнины. Такое соседство словно подталкивает воспринимать её как промежуток между более известными адресами. Между тем собственный сюжет у неё достаточно выразительный: обмен имениями, пчёлы в переносных ульях, знамя с будущим названием города, соседство двух общин и природные холмы, пережившие смену нескольких хозяйственных эпох.

Здесь интересно проследить, как большое вырастает из малого. Из семейного решения получается поселение. Из потребности в совместной молитве возникает община. Сельскохозяйственная работа притягивает новых людей, а позднее на городской карте появляется парк высоких технологий. При этом каждый следующий слой требует внимательного отношения к предыдущему.

Имение, которое оказалось далеко от Иерусалима

Принятой датой основания еврейского поселения считается 1883 год. Но история сделки, сделавшей его возможным, начинается в конце 1882-го. Реувен Лерер, владевший имением в районе Одессы, обменял его на землю немецкого поселенца Рейслера в Вади-Ханин. На приобретённом участке уже существовало хозяйство с цитрусовым садом и колодцем.

В местном историческом рассказе сохранилась почти литературная подробность: Лереру представлялось, что владение находится близко к Иерусалиму. Прибыв сюда с сыном Моше, он обнаружил, насколько растяжимым бывает слово «близко». Вместо воображаемого соседства со священным городом его ждали запущенный сад, повреждённые хозяйственные сооружения и необходимость всё восстанавливать. Этот эпизод приводит сам музей Нес-Ционы. История Нахалат-Реувен

Можно представить масштаб такого решения, не сочиняя разговоров его участников. Обменять обжитое хозяйство на участок в другой стране означало принять на себя множество неизвестных. Вода, жильё, состояние земли, возможность продать урожай: вопросы, которые с расстояния складываются в красивую историю переселения, на месте превращаются в ежедневную работу.

Название Нахалат-Реувен, «владение Реувена», хорошо передаёт первоначальный масштаб. Позднее поселение разрасталось, приобретало новые участки, соединяло отдельные очаги застройки. Арабское название Вади-Ханин тоже долго сохранялось в местной жизни. Несколько имён на одной территории напоминают о разных людях, для которых она была домом, местом труда или надеждой на будущее.

Пчёлы как хозяйственный расчёт

Семью Лерер местный музей называет пионерами современного еврейского пчеловодства в Эрец-Исраэль. Существенная подробность этой истории связана с передачей знаний: Реувен и Моше учились у немецких темплеров из семьи Бландсфельд, занимавшихся кочевой пасекой.

Ульи были деревянными, разборными и пригодными для перевозки. Их перемещали вслед за сезонным цветением, приближая пчёл к источникам нектара. В этой технологии было всё необходимое для нового занятия: наблюдение за природой, удобная конструкция и готовность менять место работы вместе с сезоном. Музей о становлении пасеки

Такая подробность оживляет историю лучше многих торжественных формулировок. Перед нами люди, которым нужно было научиться зарабатывать в незнакомых условиях. Полезный опыт приходил от соседей, а хозяйственная устойчивость складывалась из конкретных навыков. Лозунг сам по себе не объяснит, как устроить улей и когда его перевозить.

Пчеловодство осталось частью городской памяти. В Бейт-Ришоним, Доме первопоселенцев, собраны связанные с ним предметы, а рядом представлены сельскохозяйственные орудия. Благодаря таким вещам слово «основатель» получает человеческий размер: за ним обнаруживается человек, осваивающий работу, которую раньше не умел делать.

Знамя и забота о старости

С именем Михаэля Гальперина связан самый известный эпизод местной истории. Первого января 1891 года, во время праздника в поселении, он поднял бело-голубое знамя с магендавидом и словами «Нес-Циона». В городском рассказе это событие занимает центральное место. Само название отсылает к призыву из Книги Иеремии поднять знамя к Сиону. Муниципальная история

Утверждение, будто именно здесь впервые появился будущий израильский флаг, требует осторожности. В истории бело-голубого знамени есть и более ранний эпизод в Ришон-ле-Ционе, относимый к 1885 году; ему посвящено исследование Йоны Шапиры, зарегистрированное в Национальной библиотеке Израиля. Поэтому событие 1891 года точнее называть одной из важных вех формирования национального символа. Исследование о прототипе флага 1885 года

У Гальперина был и другой замысел, менее удобный для праздничной эмблемы, но очень выразительный. Его рабочая колония должна была давать небольшой дом и участок человеку, который из-за возраста или болезни уже не мог кормиться наёмным трудом. Проект оказался финансово несостоятельным. Однако сама постановка вопроса заслуживает памяти: что произойдёт с работником, когда силы закончатся? О рабочей колонии Гальперина

Так рядом с историей флага возникает история социальной ответственности. У будущего города были заботы, которые вполне понятны сегодняшнему человеку: независимость, заработок, старость и возможность сохранить достоинство, утратив прежнюю работоспособность.

По обе стороны дороги

Цитрусовые сады стали одной из основ местной экономики. Они привлекали еврейских переселенцев и арабских работников, в том числе приезжавших из других частей страны. Нес-Циона и арабская Вади-Хунайн развивались в тесном соседстве, по разные стороны главной дороги.

Энциклопедия Judaica описывает отношения двух общин как в целом мирное сосуществование до войны 1948 года. Одновременно она отмечает борьбу вокруг «завоевания труда», то есть стремления обеспечить еврейским рабочим занятость в еврейских хозяйствах. За этой формулой стоял вполне материальный вопрос: кто получит работу и на каких условиях. Энциклопедическая статья о Нес-Ционе

Палестинская энциклопедия PalQuest также пишет о взаимосвязанной сельскохозяйственной жизни двух поселений. Вади-Хунайн имела собственные дома, магазины, мечеть и сады. Во время войны её жители стали беженцами. PalQuest, ссылаясь на историка Бенни Морриса, приводит 17 апреля 1948 года как дату их бегства и отдельно отмечает неясность некоторых обстоятельств. Точную последовательность событий источник не позволяет изложить без оговорок. Вади-Хунайн: история и обезлюдение

В рассказе о городе этот разрыв нельзя оставлять за скобками. Соседство, складывавшееся десятилетиями, прекратилось. Для одних семей история продолжилась в развивающейся Нес-Ционе, для других прежний дом стал утраченным. Обе части относятся к одной территории. Если помнить об этом, слова о мирной жизни до войны становятся содержательнее и печальнее.

Дом, в котором остаются имена

Бейт-Ришоним находится в общественном здании, построенном в 1907 году. История здания Сегодня музей хранит фотографии семей, документы, сельскохозяйственные предметы и свидетельства повседневной жизни поселения. В его работе участвуют добровольцы, среди которых есть потомки первых жителей. О музее Бейт-Ришоним

Само устройство такого музея предполагает другую скорость чтения истории. У фотографии есть подпись, у семьи несколько поколений, у предмета назначение. Здесь полезно задержаться на простом вопросе: что именно эта вещь позволяла человеку делать? Ответ часто рассказывает о прошлом больше, чем привычное перечисление исторических заслуг.

Сохранился и колокол поселения. По муниципальному описанию, он задавал ритм работы и отдыха, отмечал наступление субботы и праздников, а в чрезвычайных обстоятельствах собирал людей. Для небольшой общины это был общий голос, слышимый без газеты и телефона. Колокол и история поселения

Особенно важна здесь работа с документами. Семейная память многое сохраняет, но умеет и сокращать, сглаживать, украшать. Архив даёт возможность уточнять рассказ, возвращать в него забытые имена и обнаруживать детали, которые не попали в юбилейные речи. У города появляется возможность разговаривать о себе подробнее.

Холмы, которые старше города

Природный ландшафт Нес-Ционы связан с куркаром, известковым песчаником прибрежной равнины. Эти породы сформировались из древних песчаных отложений. Муниципальное исследование городской природы рассматривает куркаровые гряды, пески и красноватые почвы хамра как основу местного разнообразия ландшафтов. Оно же напоминает: официальный статус города Нес-Циона получила лишь в 1992 году. Исследование природной среды Нес-Ционы

На куркаровых холмах уцелела богатая растительность. Управление природы и парков Израиля описывает здесь около трёхсот видов растений, включая пурпурный ирис и лаванду стэхадскую. Особенно ценны северные и восточные склоны гряды. О растительности холмов Нес-Ционы

Такие места помогают оценить город в другом масштабе. На плане незастроенное пространство легко выглядит резервом под следующий квартал. Для природной системы это уже занятое место: определённая почва, сочетание растений, сезонные связи. Городское развитие всякий раз ставит вопрос, сколько такого пространства удастся сохранить.

Ирис на песчаном холме хорош ещё и тем, что не нуждается в исторической легенде. Его ценность не зависит от того, кто стоял здесь сто лет назад. Старинные здания и природные участки требуют разных способов охраны, но одинаково легко исчезают, если замечать их лишь после начала строительных работ.

От сада к технологическому парку

После 1948 года поселение быстро росло. Энциклопедия Judaica приводит для 1953 года уже 9500 жителей. Развивалась промышленность, в том числе производство строительных материалов, электротоваров и пищевой продукции. Этот промежуточный этап важен: путь от цитрусового сада к высоким технологиям проходил через вполне осязаемую фабричную экономику. Послевоенное развитие города

Такой переход меняет представление о местном характере. За привычным образом небольшого зелёного города обнаруживается долгая хозяйственная биография. Сначала нужно было поднять сад, потом обеспечить работой растущее население, позднее найти место в меняющейся технологической экономике. У каждой эпохи были собственные умения и собственные требования к человеку.

У современной Нес-Ционы есть и заметная технологическая сторона. На юге города действует научно-технологический парк, который муниципалитет описывает как важный региональный центр высокотехнологичных предприятий. В городской экономике рядом с памятью о сельском хозяйстве существует работа, связанная с разработками и промышленными технологиями. Научный парк Нес-Ционы

Муниципальные материалы обсуждают и дальнейшее соединение деловой территории с жильём, культурой и повседневными городскими занятиями. Это направление планирования; перечисленные в нём намерения не следует принимать за уже осуществлённую картину. Сам вопрос понятен: как сделать так, чтобы пространство оставалось частью города и после окончания рабочего дня?

Смена занятий неизбежно меняет и отношения с землёй. Для садовода участок измеряется возможностью полива и урожаем, для предпринимателя важны помещение, инфраструктура и доступность, для жителя поблизости ещё и тень, свободное пространство, удобство ежедневных перемещений. Все эти интересы встречаются на одной карте. Поэтому рассказ о превращении сельскохозяйственного поселения в современный город нельзя свести к победному списку новых зданий. Его качество проверяется тем, насколько удобно людям пользоваться тем, что построено, и насколько бережно обошлись с тем, что уже было.

История Нес-Ционы даёт этому вопросу любопытный фон. Когда-то людей собирали колодец, сад и общий хозяйственный интерес. Теперь притяжение создают другие занятия. Но городу по-прежнему нужны места встречи и связи между теми, кто здесь живёт, и теми, кто сюда приезжает работать.

Я начал с того, что бывал в Нес-Ционе и что там есть мои знакомые. На этом человеческом масштабе и стоит закончить. Знакомство с историей добавляет к знакомому названию новые смыслы: семейный риск Лерера, практические уроки пасечников, надежды Гальперина, утраченную Вади-Хунайн, музейные фотографии и куркаровые холмы. Из всего этого складывается город, в котором продолжается жизнь. И у каждого сегодняшнего жителя есть своя, ещё не музейная её часть.

* * *

У Нес-Ционы менялись занятия, а вместе с ними менялось значение самой земли. Садоводу нужен урожай, предприятию нужны помещения и связи, жителю необходимы удобство и место для отдыха. Эти потребности встречаются рядом, иногда поддерживают друг друга, иногда требуют трудного выбора. История города помогает увидеть, откуда такой выбор возник.

В Реховоте вопросы о земле и занятиях получат своё продолжение: план участков, цитрусовые сады, научная работа. Здесь особенно хорошо заметно, как будущее, однажды начерченное на бумаге, приобретает подробности, о которых прежде не могли подумать. Гедера и Кирьят-Гат добавят другие масштабы: от общего хозяйства первых поселенцев до больших производств. За каждым изменением останется вопрос о жизни конкретных людей.

Глава 23

Реховот

Города Израиля. Реховот

Александр Аит

У города бывает вполне домашний адрес. В Реховоте живёт моя первая тёща, Тамара Ионовна. Недавно я был у неё в гостях. С её дочерью, моей первой женой, мы развелись уже около десяти лет назад. Вот такая личная строчка в городской географии: название на дорожном указателе связано с конкретным человеком и с частью моей жизни.

Но у Реховота достаточно собственных историй, чтобы не ограничиваться семейным вступлением. Здесь можно начать с земельной карты, перейти к апельсиновому саду, заглянуть в переписку будущего президента с архитектором, а затем оказаться среди рассказов о первых компьютерах. Причём всё это будет история одного города. Попробуем прочитать её последовательно, не пропуская страницы, которые сложнее уместить в красивую открытку.

Город сначала начертили

В Национальной библиотеке Израиля хранится план Реховота, напечатанный в Варшаве в 1897 году. На нём отмечены участки и написаны фамилии владельцев. В пояснении говорится, что земли общества «Менуха ве-Нахала» распределили между его членами по жребию. Этот документ хорош тем, что позволяет увидеть возникновение поселения почти за рабочим столом: границы, имена, договорённости, будущую застройку.

Реховот основали в 1890 году при участии этого общества, созданного в Польше. Его участники стремились устроить самостоятельную сельскохозяйственную колонию, способную содержать себя без финансовой поддержки барона Ротшильда. В сегодняшнем языке её назвали бы проектом с заранее продуманной экономикой, хотя за канцелярским выражением стояли гораздо более серьёзные ставки: переселение, земля, заработок, возможность прожить на новом месте.

Библиотека обращает внимание на деловую организацию поселения и подробное ведение документации. Для истории города это существенная деталь. Прежде чем возникли привычные кварталы, нужно было договориться, кому принадлежит участок, где пройдёт улица и на какие средства всё будет существовать. На старом плане Реховота эти вопросы ещё видны почти без прикрытия. План Реховота 1897 года, Национальная библиотека Израиля

Что было под этим планом

Дата основания современного города не означает, что прежде здесь никто не жил. На территории Реховота находится археологический памятник Хирбат-Дейран. Управление древностей Израиля опубликовало исследование раскопок, обнаруживших следы эллинистического и римского времени, а также раннеисламского поселения.

Среди находок были остатки здания, построенного в VIII веке и существовавшего до середины IX века, посуда, монеты и два фрагмента хлопчатобумажной ткани. Нашли и камень с изображением Зевса, датируемый I–II веками нашей эры, однако вне первоначального археологического контекста. Последняя оговорка важна: красивая находка ещё не позволяет сочинить вокруг неё точную биографию владельца.

Особенно выразительны обрывки ткани. Каменная кладка рассчитана на долгую жизнь, а хлопок кажется почти случайным уцелевшим свидетелем. Такие вещи напоминают, что археология изучает повседневность: здесь носили одежду, готовили еду, пользовались посудой. Несколько маленьких предметов возвращают давно исчезнувшему поселению человеческий масштаб.

Так у сравнительно молодого Реховота появляется большая глубина. Историю этой земли писали разные люди, в разные века, на разных языках. Археологические слои помогают сохранить их присутствие в рассказе о современном городе. Исследование Хирбат-Дейрана, Управление древностей Израиля

Апельсин требует устройства

Одну из самых наглядных глав городской истории хранит хозяйство Минкова. По данным муниципалитета, Залман Минков заложил первый цитрусовый сад Реховота в 1904 году. Сегодня его территория служит музейным пространством, посвящённым цитрусоводству.

В описании музея перечислены восстановленный упаковочный цех, глубокий колодец, двигатель 1920 года, накопительный бассейн и вагонетка для перевозки плодов по рельсам. Из этих предметов складывается вполне материальный ответ на вопрос, как выращивают городской достаток. Дерево надо поливать, урожай собирать, плоды сортировать и упаковывать, тяжёлые ящики перемещать. У каждого сладкого апельсина была длинная трудовая биография.

Особенно любопытен бассейн. С ним связан рассказ С. Изхара «Купание в бассейне». Получается, одно сооружение могло одновременно работать на хозяйство и войти в литературу. Для воды это обычный резервуар; для писателя повод сохранить целый эпизод жизни.

Такие подробности помогают представить прежний Реховот гораздо лучше, чем общее выражение «сельскохозяйственное прошлое». Колодец показывает зависимость от воды, упаковочный цех напоминает о торговле, маленькая рельсовая дорога говорит о ежедневном движении урожая. Музей цитрусоводства Минкова, муниципалитет Реховота

Как наука получила городской адрес

В 1934 году Хаим Вейцман основал в Реховоте научно-исследовательский институт имени Даниэля Зива. Имя Вейцмана учреждение получило 2 ноября 1949 года. Эти две даты полезно различать: у института была история ещё до появления нынешнего названия.

В середине 1950-х здесь создавали WEIZAC, первый электронный компьютер Израиля. Руководил работой математик Хаим Лейб Пекерис. Уже сама задача собрать такую машину показывает масштаб замысла: исследовательскому центру требовались собственные средства для сложных вычислений.

Другая известная линия исследований привела к созданию «Копаксона», препарата для лечения рассеянного склероза. С этой работой связаны Михаэль Села, Рут Арнон и Двора Тейтельбаум. А исследования структуры рибосомы принесли Аде Йонат Нобелевскую премию по химии в 2009 году.

Компьютер, лекарство, устройство клеточной «фабрики» белка: за словосочетанием «город науки» появляются конкретные задачи и человеческие имена. Существенно и то, насколько различны эти задачи. Развитие научного центра нельзя свести к одной удачной специализации. Здесь десятилетиями создавались условия для работы людей, которым требовалось задавать сложные вопросы и проверять ответы. История Института Вейцмана

Президент, архитектор и дождь

У истории Вейцмана есть замечательный бытовой эпизод. Его дом в Реховоте проектировал Эрих Мендельсон. Сохранившаяся переписка показывает, что отношения знаменитого заказчика со знаменитым архитектором включали очень узнаваемые споры: смету, стоимость строительства, качество выполненных работ.

В июле 1936 года Мендельсон сообщал, что дом оштукатурен, комнаты полны света, садовник работает вовсю, гараж готов. В январе 1937 года супруги Вейцман поселились в новом доме. Примерно через год хозяин жаловался: во время дождя вода заливает лестницу и его комнату, портит ковёр и занавески; при сильном ветре пепел из камина разносится по библиотеке.

Вот подробность, которая сразу делает историческое здание обитаемым. За архитектурой появляются хозяин, испорченные вещи и настойчивое требование исправить недостатки. Даже будущему первому президенту Израиля приходилось выяснять, кто отвечает за протекающую лестницу.

При этом позже Вейцман хлопотал о том, чтобы Мендельсон, собиравшийся уехать, остался в стране. Бытовые претензии не помешали ему понимать значение архитектора. В одной переписке уместились и раздражение заказчика, и уважение к таланту. Переписка о строительстве дома, Институт Вейцмана

Шаараим: ещё один голос города

Рассказ о Реховоте будет неполным без выходцев из Йемена. Муниципальная история Центра наследия йеменского еврейства и общин Израиля сообщает, что первые жители будущего Шаараима прибыли из Йемена в Реховот в 1908 году. Центр расположен именно в этом квартале.

Его задача включает сохранение и изучение наследия через коллекции, постоянные экспозиции, временные выставки и культурные мероприятия. Для города важно уже само существование такого места: семейные предметы и свидетельства получают возможность быть услышанными за пределами отдельного дома.

У любой истории переселения есть соблазн быстро перечислить яркие внешние приметы: одежду, украшения, блюда. Но за ними находятся язык, религиозная традиция, домашнее воспитание, способы передавать память детям. Экспонат заслуживает вопроса о человеке, которому принадлежал, и о пути, которым попал сюда.

Шаараим позволяет расширить привычную картину основания города. Реховот складывался из нескольких волн переселения, и каждой приходилось заново решать вопросы жилья, работы и места в общем обществе. Если оставить в рассказе только фамилии землевладельцев и учёных, значительная часть городской биографии окажется за скобками. Центр наследия йеменского еврейства, муниципалитет Реховота

Непростая память Марморека

Рядом с историей Шаараима стоит история Кфар-Марморека. Общество сохранения йеменского наследия «Ээле бе-Тамар» связывает его возникновение с семьями йеменских евреев, вынужденными покинуть район Кинерета. Впоследствии к ним присоединились семьи из Шаараима, жившие в тяжёлых условиях и имевшие опыт сельскохозяйственного труда.

В справке общества говорится и о происхождении земли: Еврейский национальный фонд приобрёл её в 1926 году у арабской деревни Зарнука. Это небольшое уточнение возвращает в городской рассказ соседей и прежнюю географию окрестностей.

Сегодня Кфар-Марморек является кварталом Реховота. Слово «кфар», то есть «деревня», сохраняет в названии память о самостоятельном поселении. Городская карта вобрала его в себя, но местная история заслуживает отдельного прочтения: кто приехал, что оставил позади и какой ценой сумел обустроиться заново.

О переселении семей с Кинерета стоит помнить без торжественного сглаживания. Создание нового места жизни могло сопровождаться потерей старого, конфликтами и неравенством внутри самого еврейского общества. Уважение к истории требует оставить в ней место и для таких обстоятельств. Кфар-Марморек, общество «Ээле бе-Тамар»

Восемь метров вниз

Ещё одна глава хранится в музее «Махон Аялон». Под обычной на вид хозяйственной территорией здесь действовало подпольное производство боеприпасов для еврейских вооружённых формирований в период британского мандата.

Совет по сохранению объектов наследия Израиля приводит выразительные цифры: помещение находилось на глубине около восьми метров, а 45 молодых участников производства изготовили свыше четырёх миллионов патронов. Музей сохраняет само подземное пространство и рассказывает о людях, работавших в условиях секретности.

В таком месте особенно ощутима разница между знанием результата и жизнью внутри ещё не завершившихся событий. Посетителю известна дальнейшая история государства. Тем молодым людям приходилось принимать решения, не располагая нашим знанием будущего. Здесь уместны вопросы о риске, дисциплине, убеждениях и цене подпольной работы.

Музейная экспозиция позволяет рассматривать этот эпизод предметно, через сохранившееся место и свидетельства. И всё же эффектная тайная фабрика остаётся частью сложной истории последних лет мандата, вооружённого противостояния и создания государства. Музей «Махон Аялон», Совет по сохранению объектов наследия

Мост к повседневности

Современный город хорошо виден в менее знаменитых сооружениях. Например, в феврале 2023 года муниципалитет сообщал об открытии пешеходного моста «Шаар ха-Мада», связавшего улицу Герцля с железнодорожным комплексом. В сообщении указаны скромные размеры: около сорока метров в длину и трёх в ширину. Для исторического очерка это маленький объект; для ежедневного пешеходного маршрута подобная перемычка бывает весьма существенной. Название переводится как «Ворота науки», а назначение предельно практическое: облегчить людям дорогу к поезду. Сообщение муниципалитета об открытии моста

У города с научной известностью тоже есть обычные ежедневные задачи. Нужно добраться на работу, перейти дорогу, успеть на встречу. Именно такие связи между кварталами и общественным транспортом превращают набор достопримечательностей в место, где можно жить.

Если собираться сюда специально, музейный день лучше планировать заранее: уточнить доступность площадок, необходимость записи и действующие правила посещения непосредственно перед поездкой. Историческое описание не заменяет текущего расписания.

Для меня в этой главе остаётся и её первый, домашний адрес: Реховот, где живёт Тамара Ионовна и где я недавно был у неё в гостях. А рядом с ним теперь стоят карта 1897 года, колодец Минкова, хлопчатобумажные лоскутки из древнего слоя, письма о протекавшей лестнице. По таким небольшим, проверяемым подробностям город постепенно становится различимым. У каждой есть своё место и своя история; вместе они дают повод задержаться в Реховоте дольше, чем на время одного визита.

Гедера

Города Израиля. Гедера

Александр Аит

Гедеру я проезжал. У такого знакомства есть свой масштаб: название уже связано с дорогой, а подробная история места ещё остаётся за пределами поездки. Между тем у Гедеры есть замечательное свойство: её прошлое можно рассказывать через вещи вполне домашние. Скамью, на которой спали. Крышу, которую торопились закончить. Письмо с просьбой помочь продать виноград. Дом, где нашлось место и семье, и общественному залу.

Уточним только одну административную деталь. В серии «Города Израиля» Гедера занимает своё место, хотя официально остаётся населённым пунктом со статусом местного совета. А в собственной исторической биографии она прежде всего мошава, земледельческая колония. Датой её основания считается 14 декабря 1884 года, второй день Хануки. Эту дату приводит муниципальная хронология Гедеры.

От Харькова до собственной земли

Слово «БИЛУ» встречается в истории Гедеры постоянно. За четырьмя буквами стоит библейское «Дом Иакова! Придите, и пойдём…». Это название движения молодых евреев, возникшего в Харькове в 1882 году. Тогда город входил в Российскую империю; сегодня это украинский Харьков. Такое уточнение помогает не превращать историческую географию в современную политическую карту.

Погромы 1881 года стали для этих молодых людей переломом. Участники движения связывали будущее с переселением в Эрец-Исраэль, сельскохозяйственным трудом, взаимопомощью и равенством. В первой прибывшей группе было четырнадцать человек; они работали и учились земледелию в Микве-Исраэль. Гедера появилась двумя годами позже. Так излагает историю движения образовательный центр МАТАХ.

В этой последовательности важны именно два года. Между решением уехать и основанием поселения лежали работа, попытки устроиться и необходимость приобрести навыки. Земледелие нельзя освоить одним заявлением о намерениях. У человека могут быть ясные взгляды на будущее народа и весьма приблизительное представление о том, как получить следующий урожай.

Здесь возникает человеческий масштаб большого исторического движения. В учебнике достаточно написать: «Основана колония». Для её жителей за этой фразой стояли вопросы ближайшего вечера: где спать, откуда принести воду, чем накормить животное и кто останется дома, пока остальные работают.

Двадцать пять квадратных метров

Один из основателей Гедеры, Дов Лейбович, оставил подробный рассказ о первых годах. Его воспоминания позволяют войти в раннюю Гедеру почти по хозяйственной описи. Деревянный дом размером пять на пять метров служил одновременно жильём и складом. Вдоль трёх стен стояли широкие самодельные скамьи. У четвёртой, возле двери, находилось место для приготовления пищи, а посередине помещался большой стол.

Для прохода оставалась узкая полоска. Вошедшему приходилось сразу занимать место на скамье: свободно разгуливать по комнате было негде. Самая обыкновенная возможность пройти от окна к двери, никого не потревожив, здесь уже выглядела бы роскошью.

Хозяйство сначала было общим. Каждый по очереди оставался готовить, убирать и кормить осла, а ночью нёс караул. Покупной хлеб приходилось доставлять из Ришон-ле-Циона. Позднее поселенцы устроили собственную печь в углублении возле жилья и стали печь сами. Об этих подробностях рассказывает сам Лейбович в истории основания Гедеры, опубликованной проектом «Бен-Йехуда».

У такого рассказа особая убедительность. Общие деньги и общая кухня быстро превращают убеждения в ежедневную проверку характера. Одно дело соглашаться с равенством на собрании, другое — выполнять свою очередь после тяжёлой работы. В тесной комнате невозможно надолго скрыть ни усталость, ни раздражение, ни готовность помочь соседу.

Крыша над ямой

Среди памятных мест Гедеры есть «бор ха-билуим», яма билуйцев. Название звучит загадочно, однако её первоначальное назначение было вполне хозяйственным: требовалось укрытие для лошадей. Строительство сталкивалось с ограничениями османских властей, а рабочим животным нужно было где-то находиться уже сейчас.

У Лейбовича изложена целая история этой конюшни. Поселенцам помогал Авраам Мояль, деятель «Ховевей Цион» из Яффы. Первое выкопанное углубление засыпали прибывшие представители власти и жители соседней деревни. После нового обращения к Моялю работу возобновили. Копали ночью, затем быстро установили крышу. На этот раз сооружение не разрушили; позднее последовали разбирательство и денежный штраф.

В популярных пересказах этот эпизод нередко сводится к удобному правилу: готовую крышу нельзя снести. В воспоминаниях всё сложнее. Там есть чиновники, переговоры, риск и наказание. Перед нами свидетельство участника о том, как удалось сохранить конкретную постройку; делать из него универсальную формулу османского законодательства было бы слишком смело.

О неудачах Лейбович пишет столь же предметно. Поселенцы запоздали с севом и получили слабый урожай. Купленные через посредников саженцы маслин оказались недостаточно свежими, и большинство не прижилось. Эти признания делают его рассказ особенно ценным: в нём сохранились и собственная неопытность, и цена ошибок. Людям приходилось учиться там, где неудачный урок означал потерю денег, труда и целого сельскохозяйственного сезона.

Со временем часть пристройки к конюшне приспособили для жилья. Это тоже сообщает Лейбович. Потребности росли быстрее, чем возможности строить: появлялись новые жители, приезжали семьи, требовались дополнительные помещения. Позднейшая достопримечательность была для них решением самой насущной жилищной проблемы.

Рядом жила Катра

У этой истории была и другая сторона. Гедера возникла возле палестинской арабской деревни Катра. Земля вокруг имела владельцев, арендаторов, прежние обязательства и людей, чьё существование зависело от её обработки.

Историк Юваль Бен-Бассат, работающий с османскими документами, объясняет подоплёку местных столкновений. Часть земель Катры была потеряна жителями из-за долгов и перешла к французскому посреднику, а затем была продана еврейским покупателям. При этом крестьяне продолжали обрабатывать участки как арендаторы и воспринимать их как свои. Возникновение Гедеры меняло сложившийся порядок землепользования. Это обстоятельство исследователь разбирает в работе об османской Палестине и национальных исторических нарративах.

Поэтому рассказы о повреждённых полях, спорном выпасе и конфликтах у колодца требуют более широкого контекста. Для новых поселенцев покупка означала возможность начать собственное хозяйство. Для прежних землепользователей перемены могли означать потерю средств к существованию. За одним участком стояли разные ожидания и разная память.

В мае 1948 года Катра была занята силами бригады «Гивати» и обезлюдела. Энциклопедия PalQuest Института палестинских исследований, ссылаясь на Бенни Морриса, описывает уход жителей под давлением либо по приказу. Деревенская община перестала существовать на прежнем месте. История и источники собраны в статье о Катре.

Гедера и Катра принадлежат одной местной географии. Рассказ об основании еврейского поселения и рассказ об утрате палестинской деревни позволяют увидеть, насколько по-разному одна территория входит в семейную память.

Виноград, который нужно продать

Есть документ, возвращающий нас из больших исторических споров к трудностям одного хозяйственного сезона. В Национальной библиотеке Израиля хранится письмо жителей Гедеры, датированное девятым числом месяца хешван 5654 года, то есть 1893 годом. Подписавшие его просят помочь решить проблему сбыта и перевозки винного винограда.

Эта просьба многое объясняет. Вырастить урожай недостаточно. Его нужно вовремя вывезти, доставить покупателю и получить деньги, на которые можно продолжать работу. Между виноградником и доходом лежат расходы, транспорт и чужие решения. Даже хороший урожай не избавляет земледельца от зависимости.

Среди подписей стоят фамилии Лейбовича, Цукермана, Свердлова, Фукса, Хазанова и других жителей. Люди, которых позднее будут вспоминать как основателей, здесь выступают просителями по конкретному деловому вопросу. У письма есть ещё одна выразительная подробность: в почтовом адресе фигурирует название Kolonie Katra. Соседний арабский топоним входил и в практическую географию еврейского поселения. Описание документа и перечень подписантов доступны в каталоге Национальной библиотеки.

В таком письме слышен будничный голос Гедеры. До юбилейных речей ещё далеко, нужно разобраться с виноградом. Именно из подобных задач и складывалась устойчивость поселения: не один раз совершить решительный поступок, а затем много лет поддерживать хозяйство в рабочем состоянии.

Дом, рассчитанный на соседей

Другая стадия этой жизни воплощена в доме Минца. Он был построен в 1924 году супругами Моше и Рахель Минц. Часть здания с самого начала предназначалась для общественных нужд, служила народным домом. Частное жильё включало пространство, куда могли приходить другие жители.

После смерти супругов здание неоднократно меняло назначение. Во время Войны за независимость здесь действовал госпиталь, позднее размещались детский сад и местный совет. В 1985 году дом стал музеем истории Гедеры и билуйцев. Эти сведения приводит местный совет на странице музея.

У здания получилась биография, связанная почти со всеми возрастами человеческой жизни. В одни годы сюда приходили за помощью, в другие приводили детей, решали местные дела, а затем стали приходить за рассказом о прошлом. Смена функций сохранила за домом общественную роль.

Между первым общим жилищем и домом Минца прошло сорок лет. Этот промежуток можно измерить не только календарём. Сначала несколько человек едва размещались вокруг одного стола. Потом у общины появилось здание, часть которого специально отвели для совместной жизни за пределами семьи.

Кто ещё создавал Гедеру

История поселения продолжалась с каждой новой группой жителей. В 1912 году сюда прибыли евреи из Йемена. Первое обустройство оказалось тяжёлым: временная работа, тесное непрочное жильё, нехватка бытовых условий. Краеведческая энциклопедия отмечает, что к 1924 году участники той ранней волны покинули мошаву. Это важное уточнение к праздничному слову «приём»: присутствие новоприбывших ещё не означало удачного устройства их жизни. Подробности приведены в энциклопедической статье о Гедере.

Современный пример другой работы с переселенческим опытом даёт организация «Хаверим ба-тева», Friends by Nature, действующая с 2005 года. Её деятельность связана с культурой выходцев из Эфиопии, общественным земледелием и общением поколений. У организации, базирующейся в Гедере, есть программы общественных садов и социального туризма «Бейт Амбуса». Она описывает их на своём официальном сайте.

В этой работе есть ясный человеческий смысл. Знания, привезённые человеком из другой страны, могут оказаться востребованы на новом месте. Умение обращаться с землёй, выращивать растения, поддерживать соседские отношения становится основанием для участия в общей жизни. Старшее поколение получает возможность передавать опыт, а младшее — узнавать семейную культуру через совместное дело.

Так в биографии Гедеры снова появляется земля. Для билуйцев работа на ней была частью задуманного будущего. Для участников современных общественных садов она помогает сохранять связи между людьми и поколениями. Между этими историями большая дистанция, разные обстоятельства и разные судьбы. Их соединяет вполне осязаемый труд, который невозможно выполнить одними красивыми словами.

У названия на дороге постепенно возникает объём: общий стол, конюшня, виноградники, исчезнувшая соседняя деревня, общественный дом и сад. Всё это Гедера. Поселение, чью историю можно читать в масштабе страны, но понимать лучше всего через жизнь отдельных людей.

Кирьят-Гат

Города Израиля. Кирьят-Гат

Александр Аит

В Кирьят-Гате у меня есть знакомые. Этого достаточно, чтобы название города перестало быть безличной надписью на дорожном указателе. За ним появляются люди, чья повседневная жизнь продолжается и тогда, когда о городе ничего не сообщают. А сообщают о нём обычно по крупному поводу: новое производство, новый жилой район, очередная находка археологов.

У Кирьят-Гата есть особенность: самые выразительные страницы его истории связаны с работой человеческих рук. Ткань, сходившая со станка. Камешки, уложенные в церковный пол. Кремниевая пластина, которую обрабатывают в условиях почти немыслимой чистоты. По этим предметам можно прочитать историю города и местности вокруг него. Но сначала стоит разобраться с именем. Оно досталось городу благодаря научной гипотезе, которая не выдержала проверки.

Имя осталось

Кирьят-Гат назвали в честь древнего филистимского Гата. Когда выбирали название, с библейским городом связывали соседний холм Тель-Эрани. Позднее это отождествление было признано ошибочным. Так современный город сохранил в своём имени след прежнего состояния археологической науки. Об этой истории напоминает Электронная еврейская энциклопедия.

Сегодня исследования Гата связаны с другим памятником, Телль-эс-Сафи. В научных публикациях он фигурирует под двойным обозначением Телль-эс-Сафи/Гат. Например, исследование учёных Университета Бар-Илан, опубликованное в 2024 году, посвящено растениям, обнаруженным в двух последовательно существовавших там храмах. По семенам и плодам исследователи восстанавливают обрядовую практику, сезон сбора растений и время последних ритуалов.

В этом есть полезное напоминание о том, как складывается знание о древности. Громкое имя на карте кажется окончательным. Обугленное семечко или черепок способны заставить пересмотреть уверенность целого поколения. Название Кирьят-Гата пережило такую поправку и стало самостоятельным: за десятилетия у него накопилась собственная биография.

Поэтому отправлять читателя искать здесь улицы, по которым ходил Голиаф, было бы слишком вольным обращением с географией. Современный город заслуживает внимания и без присвоенной ему древней знаменитости. А Тель-Эрани интересен сам по себе, независимо от того, каким библейским именем его когда-то пытались назвать.

Восемнадцать семей

Даже с датой рождения Кирьят-Гата справочники обходятся по-разному. Встречается 1954 год. Муниципальная история предлагает более подробную последовательность: первый камень заложили в сентябре 1955-го, а в январе 1956-го прибыли восемнадцать семей репатриантов из Марокко. Именно 1956 год муниципалитет указывает как год основания. Эти этапы полезнее одной даты: за ними различимы проектирование, стройка и начало человеческой жизни.

Город задумывался как центр района Лахиш. Подготовкой занималась команда Арье, или Любы, Элиава. Сельскохозяйственным поселениям вокруг требовались административные, образовательные и культурные услуги. Новому городу предстояло собирать эти функции в одном месте, а также обеспечивать переработку продукции района. Согласно истории на сайте муниципалитета, к 1961 году здесь жило уже более десяти тысяч человек.

Восемнадцать семей и десять тысяч жителей разделяет всего несколько лет. На языке отчёта это стремительный рост. В человеческом измерении за такими числами стоят задачи, которые нельзя решить торжественной закладкой камня: открыть класс, наладить водоснабжение, найти работу, объясниться на новом языке, понять, куда обращаться с заболевшим ребёнком.

Термин «город развития» сегодня звучит почти привычно. В середине прошлого века он означал масштабный опыт устройства страны и одновременно повседневный опыт переселения. Государственный план предполагал распределение населения и хозяйства. Для приехавшей семьи всё начиналось с гораздо более близкого вопроса: как теперь здесь жить? В истории Кирьят-Гата этот вопрос важен не меньше заводских показателей.

Земля до нового города

У местности была и другая недавняя история. Здесь находились палестинские арабские поселения Ирак-аль-Маншия и аль-Фалуджа. Во время войны 1948 года они оказались в районе известного Фалуджского котла, где израильские силы окружили египетские войска.

Перемирие между Израилем и Египтом в феврале 1949 года предусматривало уход египетских сил. При этом отдельно оговаривались права гражданского населения. Обмен письмами, включённый в собрание договоров ООН, том 42, страницы 280–281, закреплял возможность жителей аль-Фалуджи и Ирак-аль-Маншии остаться, с обеспечением безопасности их личности и имущества.

Однако эти гарантии не предотвратили исход. Энциклопедия PalQuest, подготовленная Институтом палестинских исследований, описывает давление и насилие со стороны израильских военнослужащих после перемирия, ссылаясь на наблюдателей ООН и работы израильского историка Бенни Морриса. В том же источнике прослеживается последующее расширение Кирьят-Гата на земли этих поселений. Историческая справка об аль-Фалудже позволяет увидеть за военным названием прежнюю жизнь: школы, торговлю, земледелие, еженедельный рынок.

Об этих событиях необходимо говорить точно. Военная история котла, условия перемирия и судьба гражданских жителей составляют разные части одного процесса. Если оставить только рассказ о новой стройке среди полей, исчезнут люди, для которых эти поля уже были домом. Если остановиться только на войне, останутся за пределами рассказа следующие поколения горожан. История места требует внимания к обеим судьбам.

Ткань, работа, перемены

В промышленной памяти Кирьят-Гата особое место занимает «Полгат». Текстильный комбинат был связан с жизнью тысяч жителей. Само слово «комбинат» хорошо передаёт масштаб такого присутствия: большое производство организует вокруг себя гораздо больше, чем рабочую смену. От него зависят семейные решения, профессиональные ожидания, представления о надёжном заработке.

Текстильная отрасль со временем столкнулась с потерей рентабельности, закрытиями и переносом производств за границу. Электронная еврейская энциклопедия отмечает эти изменения в истории местных фабрик. Но привычная фраза «город перешёл от текстиля к высоким технологиям» слишком легко проскальзывает над трудностями перехода. Навыки, востребованные одной отраслью, не становятся автоматически пропуском в другую.

Исследователи Тали Хатука и Эран Бен-Джозеф рассматривали Кирьят-Гат именно как пример отношений между городом и промышленностью. Их исследование промышленного урбанизма связывает хозяйственную перестройку с государственными стимулами для инвестиций. При этом авторы обращают внимание на пространственное разделение: жилые районы и промышленная территория были отделены железной дорогой, а крупные предприятия развивались как обособленные комплексы.

Это наблюдение помогает задать правильный вопрос о любом промышленном успехе. Как он достигает жителей? Через доступную работу, местные заказы, образование, транспорт? Или значительная часть повседневных связей предприятия проходит мимо городского центра? Ответ нельзя получить, просто сложив инвестиции. Старое исследование не заменяет сегодняшнюю статистику, зато показывает проблему, которую стоит проверять всякий раз, когда объявляют новый большой проект.

Кремниевая глава

Появление Intel сделало название Кирьят-Гата частью международной технологической географии. Для понимания масштаба достаточно официального документа компании: в отчёте Intel Israel за 2023–2024 годы производство Fab 28 описывается как выпускающее продукцию по технологии Intel 7. Там же говорится о строительстве нового Fab 38 и заявленной инвестиции в 25 миллиардов долларов.

Здесь существенны дата отчёта и употреблённые глаголы. Документ фиксирует работавшее производство и строившийся проект на тот момент. Объявленные миллиарды не подтверждают завершения завода к октябрю 2026 года. У подобных предприятий длинная история между решением об инвестициях, строительством, установкой оборудования и выпуском продукции.

За техническими обозначениями скрывается важная перемена в масштабе связей города. Производственный Кирьят-Гат оказался включён в цепочки поставок и корпоративные решения, выходящие далеко за пределы Израиля. Для города это открывает возможности и создаёт зависимость от решений, принимаемых за тысячи километров. Поэтому устойчивость городской жизни разумно связывать также с разнообразием работодателей, качеством обучения и возможностью освоить новую профессию.

У городской истории нет финальной главы с формулировкой «теперь всё устроено». Даже самое сложное оборудование требует людей, а людям нужны перспективы, сохраняющиеся дольше одного инвестиционного цикла.

Языки переселения

К ранней марокканской истории Кирьят-Гата добавились последующие волны репатриации. Особенно заметное место заняли выходцы из СССР и стран СНГ. В энциклопедической статье, обновлённой в 2017 году, они составляли около трети населения по приведённым там данным. Это исторический срез, который не стоит механически выдавать за нынешнюю долю.

Однако сама значимость этой общины помогает понять городскую биографию. Переселение меняет содержание повседневности: какие книги ищут, как помогают пожилым родственникам, какие специальности приходится подтверждать, на каком языке удобнее задавать трудный вопрос. Рядом оказываются разные способы помнить оставленную страну и разные представления о будущем детей.

Слово «репатрианты» объединяет людей с очень несхожим опытом. У семей, приехавших из Марокко в середине пятидесятых, и у выходцев из бывшего СССР десятилетия спустя были разные исходные условия. Общей оставалась необходимость заново выстраивать жизнь. Это повторяющееся городское занятие: прибыть, обжиться, найти своё место и со временем самому стать человеком, к которому обращаются за советом.

Пол под будущим кварталом

В январе 2025 года Управление древностей сообщило об открытии византийского монастырского комплекса к северу от Кирьят-Гата. Раскопки проводились перед строительством нового района. Среди находок оказались мозаичный пол и винодельческое сооружение. Основные остатки комплекса относились к V–VI векам.

На мозаике изображены львы, голуби, кресты, цветы и геометрические узоры. В центре расположена греческая надпись со словами благословения из Второзакония: благословен входящий и благословен выходящий. В публикации The Times of Israel, передающей сообщение археологов, говорится также об импортной утвари и свидетельствах местного гончарного производства. Перед нами поселение, в котором религиозная жизнь соседствовала с хозяйством и ремеслом.

Особенно выразительно здесь само место надписи: пол, по которому проходили люди. Благословение было включено в движение повседневной жизни. Теперь его обнаружили там, где снова собираются строить дома. Такой поворот не нуждается в украшениях.

Ещё одна находка получила продолжение совсем недавно. 23 сентября 2026 года Управление земель Израиля сообщило о переносе целиком древней миквы, обнаруженной в Кармей-Гат. Сооружение возрастом около двух тысяч лет весило 25 тонн. Его временно переместили ради сохранности во время строительных работ; после их окончания микву планируют вернуть и включить в общественное пространство квартала.

Для этой операции использовали кран грузоподъёмностью 300 тонн. Вместе с миквой археологи нашли каменные мерные сосуды, характерные для еврейского быта эпохи Второго храма. Эти предметы дополняют представление о поселении: у него были свои религиозные правила, способы обращения с водой и привычная утварь. Большая история возвращается через вещи, которые когда-то воспринимались как самые обыкновенные.

Это пока план будущего показа. Но уже сама операция замечательна своей конкретностью: древность пришлось буквально поднять краном, чтобы у неё осталось место рядом с новыми домами.

Город продолжается

Кирьят-Гат соединяет истории, которые редко помещаются в одном коротком описании: ошибку в определении древнего города, переселение семей, утрату прежних поселений, текстильную промышленность, производство микросхем, открытие старых полов под новой стройкой.

Каждая из этих историй требует своего языка. Археологу нужны слой и датировка. Работнику важна следующая смена. Переселившейся семье нужно почувствовать, что жизнь снова складывается. Город возникает там, где эти разные заботы получают общий адрес.

В Кирьят-Гате у меня есть знакомые. Рядом с любым рассказом о его прошлом остаётся этот простой факт настоящего: здесь живут люди. Именно их жизнь и будет продолжением городской истории.

* * *

Микросхемы и древняя миква принадлежат очень разным историям Кирьят-Гата. Современная стройка заставила город буквально найти место для своего прошлого. Рядом остаются заботы работника, переселившейся семьи, людей, которым важно пользоваться новым кварталом. Одно городское пространство вмещает все эти задачи, даже если рассказать о них одинаковыми словами невозможно.

Кирьят-Малахи возвращает нас к началу, которое задумывали временным. Палаточный лагерь, общий кран, первые мастерские: из таких условий предстояло вырастить постоянный дом. В следующих рассказах снова станет важна разница между обещанием и устроенной жизнью. Её лучше всего объясняют обычные потребности: вода рядом, доступная книга, работа, возможность растить детей и рассчитывать, что построенное прослужит достаточно долго.

Глава 24

Кирьят-Малахи

Города Израиля. Кирьят-Малахи

Александр Аит

В Кирьят-Малахи я бывал, и у меня здесь есть знакомые. С этого простого обстоятельства и начну рассказ. Личное знакомство с городом не отменяет необходимости разобраться в его прошлом: за нынешним названием скрываются и палаточный лагерь, и помощь из Калифорнии, и несколько очень разных историй переселения.

Кирьят-Малахи удобно рассматривать через небольшие подробности. Общий водопроводный кран. Радиоприёмник на батарейках. Первые мастерские. Книга на русском языке в городской библиотеке. Такие вещи помогают понять, как складывается место, которое однажды собирались использовать лишь как временную остановку.

Имя с двумя адресами

Название Кирьят-Малахи связывает израильский город с Лос-Анджелесом. Еврейская община американского города помогла финансировать первые жилые дома. Об этой связи сообщает «Энциклопедия иудаики», где Кирьят-Малахи назван городом развития на юге Израиля. Благодаря пожертвованиям далёкая географическая точка вошла в местную повседневность вполне осязаемо: деньги превращались в жильё для новых репатриантов. Энциклопедия иудаики

При этом привычное объяснение «израильский город ангелов» нуждается в уточнении. Муниципальная история связывает имя также с библейским пророком Малахией. Поэтому в названии слышатся сразу два мотива: библейский и благодарность общине Лос-Анджелеса. Это смысловая перекличка, которую слишком прямой перевод делает беднее. История города на сайте муниципалитета

У такого имени есть человеческий масштаб. Люди, помогавшие строить дома, могли находиться за океаном; люди, которым предстояло в них поселиться, только начинали жизнь в новой стране. Название сохраняет связь между ними. Его можно произнести за секунду, хотя за этой секундой стоят сбор средств, стройка, ожидание квартиры и переезд.

Пока адресом была палатка

Начало Кирьят-Малахи относится к 1950 году. В октябре в маабару Кастина прибыли десять семей из Ирака, Курдистана и Румынии. Их разместили в палатках и оставшихся строениях военного лагеря. К концу 1951 года здесь насчитывалось около трёхсот семей. Маабара была переходным поселением для репатриантов, но временная остановка постепенно превращалась в постоянный адрес.

Муниципальная хроника датирует решение сохранить поселение 1952 годом. В начале десятилетия началось строительство небольших домов и сборных бараков, появились первые промышленные предприятия и торговый центр рыночного типа. При этом работа оставалась болезненным вопросом: в 1957–1961 годах безработица сопровождалась демонстрациями и перекрытиями дорог. Позднее новые волны репатриации привезли в город востребованные профессии: врачей, медсестёр, механиков, сапожников и других специалистов. Муниципальная хроника первых десятилетий

За перечнем профессий легко пропустить главное. Для растущего поселения собственный механик означал возможность починить машину, медсестра была необходима семьям с детьми, а мастерская давала и услугу, и заработок. Из таких зависимостей складывалась городская самостоятельность. Одного строительства жилья для неё было недостаточно.

Один кран на всех

Особенно выразительны воспоминания первых жителей, опубликованные муниципалитетом. Один из рассказчиков описывает тонкую трубу с единственным краном: оттуда носили воду в палатки, готовили, стирали, мылись. Позднее добавили другие краны. В этой истории даже небольшое улучшение водоснабжения становится событием, достойным памяти.

Другой эпизод посвящён кафе в палатке. Посетителям предлагали чай, кофе и домино; затем в одном из таких заведений появился радиоприёмник на батарейках. Деталь почти домашняя, но она многое говорит о стремлении устроить привычную жизнь среди временных построек. Общению тоже требовалось место.

Эти свидетельства передают и тяжесть труда. Молодые репатрианты искали заработок на дорожных работах, хотя у некоторых до переезда совсем не было опыта физической работы. Воспоминания о помощи соседей соседствуют с рассказами о нехватке продуктов, грязи и сложностях с жильём. Читать их стоит вместе: иначе ранняя история города слишком легко превращается в удобную легенду. Рассказы первых жителей

Один кран или радио гораздо точнее возвращают масштаб времени, чем общее слово «трудности». Они позволяют увидеть, сколько отдельных задач скрывалось за официальным выражением «обустройство репатриантов».

Кастина до маабары

У названия Кастина есть более ранняя история. В этой местности находилась палестинская деревня Кастина, обозначаемая в англоязычных источниках как Qastina. По данным исторической энциклопедии PalQuest, в 1944–1945 годах её население составляло 890 человек. Основой хозяйства было земледелие; существовали мечеть и начальная школа, которую посещали также дети из соседней деревни.

В июле 1948 года Кастину заняла бригада «Гивати», жители покинули деревню в ходе военной операции. PalQuest приводит как распоряжения об изгнании гражданского населения, так и позднейший израильский военный отчёт о бегстве жителей с началом наступления. После войны на землях деревни возникли новые населённые пункты, в том числе Кирьят-Малахи. Саму деревню, военный лагерь и последующую маабару важно различать. PalQuest: Кастина

Для истории города это необходимая часть контекста. Рассказ о новых домах начинается на земле, у которой уже были свои жители, хозяйство и память. Сохранить эту последовательность значит точнее описать место, не сводя его прошлое к одной дате основания.

Работа по соседству с полями

Кирьят-Малахи постепенно развивался как центр, обслуживавший окружающий сельскохозяйственный район. «Энциклопедия иудаики» перечисляет среди его производств переработку птицы, изготовление мороженого, текстиля, картона, пластмассовых и металлических изделий. Это историческое описание хозяйства, а не список предприятий, гарантированно действующих сегодня. В 1998 году Кирьят-Малахи получил статус города. Энциклопедия иудаики: хозяйство и городской статус

У промышленного списка своя география: рядом выращивают и производят сельскохозяйственную продукцию, а городу нужны переработка, упаковка, ремонт, торговля. Так можно понять его место в регионе без обязательного поиска знаменитой достопримечательности.

Нахалат-Хар-Хабад

Отдельная глава связана с районом Нахалат-Хар-Хабад, основанным в 1969 году. В историческом материале хабадского журнала Derher его появление рассматривается в связи с приездом евреев из Советского Союза, прежде всего из Грузии и Бухары. Для них стремились создать среду, где можно было сохранять религиозную жизнь и воспитывать детей в своей традиции.

В Кирьят-Малахи нашли подходящие незаселённые дома. Вслед за решением Любавичского Ребе сюда переехали молодые семьи из Кфар-Хабада, помогавшие организовать общину и приём репатриантов. Материал включает воспоминания участников и архивные фотографии, поэтому даёт возможность увидеть становление района изнутри. Derher: основание Нахалат-Хар-Хабада

Грузинская и бухарская линии делают выражение «советская репатриация» более конкретным. За одним названием страны стояли разные общины, языковые привычки и семейные традиции. В новой городской среде им предстояло заново организовать многое из того, что прежде воспринималось как само собой разумеющееся.

История этого района помогает понять, почему описание Кирьят-Малахи одной социальной или культурной характеристикой неизбежно будет тесным.

Память о дороге из Эфиопии

Присутствие эфиопской общины хорошо видно в городской работе с памятью. В мае 2025 года муниципалитет сообщил о пешем памятном шествии и церемонии в честь евреев Эфиопии, погибших на пути в Израиль. По сообщению организаторов, в шествии участвовали более трёхсот молодых людей; завершилось оно у городского амфитеатра. В церемонии участвовали представители общины и её духовные руководители, кесы. Муниципальное сообщение о памятном шествии

У такого события несколько уровней. Для семей это память о конкретной истории переселения и её потерях. Для школьников и молодёжных движений это возможность узнать, какой ценой другим людям дался путь в страну. Для города это способ включить историю одной общины в общий календарь.

Особенно важно, что участниками становятся молодые люди. Связь поколений приходится поддерживать: семейные рассказы могут оставаться внутри дома, если для них не находится места в школе, на площади или в общественной церемонии. Кирьят-Малахи здесь даёт вполне конкретный пример того, как такое место создают.

Что показывают дети

В мае того же 2025 года в «Бейт ха-ришоним», Доме первопоселенцев, представили общественную выставку, названную организаторами общинным музеем. Её подготовили центр для одарённых и способных школьников «Ларом», городские начальные школы и молодёжный отдел. Среди работ были рисунки, скульптуры, трёхмерные проекты и исследования, посвящённые культурному разнообразию города.

Муниципальная публикация рассказывает и о портрете местной жительницы, которую для своей работы выбрал её внук. Такая подробность многое объясняет: право оказаться в музейном пространстве получает человек, известный прежде всего своей семье и соседям. Сообщение о выставке в Доме первопоселенцев

Название здания связывает экспозицию с началом поселения, а детские работы переводят разговор в настоящее. Кто представляет город? Чью историю стоит записать? Что можно узнать о соседях, если попросить детей исследовать собственное окружение?

Эта выставка интересна именно таким способом задавать вопросы. При этом сообщение о её открытии не стоит превращать в обещание постоянно действующей экспозиции: перед отдельным посещением её нынешний режим работы следует уточнять.

Библиотека на нескольких языках

У городской библиотеки есть спокойный, но содержательный ответ на вопрос о культурном разнообразии. На её сайте указаны книги на иврите, русском, английском и французском языках. Фонд пополняется художественной и познавательной литературой для разных возрастов. Читателям также предлагают аудиокниги и доступ к цифровому чтению, включая коды для приложения «Иврит». Городская библиотека

Перечень языков объясняет устройство города с неожиданной стороны. Человек может жить на иврите в магазине и учреждении, а книгу выбирать на языке, на котором привык читать. Для другого читателя библиотека становится местом перехода к новому языку. Обе потребности имеют право на полку.

Цифровой доступ добавляет ещё одну возможность: связь с библиотекой сохраняется и за пределами её здания. Для семей с детьми, пожилых читателей, людей с разным распорядком дня это может быть существенной частью культурной жизни. По таким повседневным учреждениям тоже стоит судить о городе. Они редко оказываются на первой фотографии, зато отвечают на повторяющиеся человеческие запросы.

Следующие кварталы

Муниципальная программа перехода к устойчивой энергетике описывает развитие новых районов, среди которых Кармей-ха-Надив, Ха-Махане, Неот-ха-Кфар и Гиват-ха-Савьоним. В документе речь идёт о строящемся и запланированном жилье: весь заявленный объём нельзя считать уже завершённым.

Там же отмечены старая промышленная зона с пищевыми предприятиями, автомастерскими и небольшими бизнесами и развитие «Малахи-Тек» за шоссе № 40. Отдельная тема связана с ручьём Эла: документ описывает восстановительные работы и дальнейшие предложения по благоустройству его берегов. Муниципальная программа развития и устойчивой энергетики, разделы 2.1–2.3

Именно здесь ранняя история города получает современное продолжение. Новому кварталу опять нужны работа, общественные пространства и удобные связи с остальным городом. Жилищное строительство ставит вопросы, которые не решаются одним подсчётом квартир. Важно, как новая часть будет жить рядом со старой и чем смогут пользоваться обе.

Я бывал в Кирьят-Малахи; здесь есть мои знакомые. На этом личном основании и завершу главу. А сам город оставлю читателю с несколькими точными подробностями: первым краном, радио в палатке, многоязычной библиотекой, детскими работами в Доме первопоселенцев. Через них лучше видна длинная жизнь места, начавшегося как временный адрес.

Сдерот

Города Израиля. Сдерот

Александр Аит

Я бывал в Сдероте проездом. Для рассказа о городе это скромная исходная точка: дорога даёт знакомство с названием, но далеко не всегда позволяет познакомиться с местом. Поэтому здесь мне важнее разобраться, чем приписать себе лишние воспоминания. Кто строил Сдерот? Почему из небольшого города вышло столько музыкантов? Что связывает завод, колледж и семейную историю? И как говорить о сегодняшней жизни, помня о людях, для которых 7 октября навсегда стало границей времени?

В названии Сдерота уже есть неожиданность. С иврита оно переводится как «бульвары», «аллеи». Слово обещает тень, деревья, пространство для неторопливой прогулки. Между тем сам город вырос из временного лагеря, где жизнь начиналась с гораздо более простых потребностей: крыши над головой, работы, школы для детей. Между этими двумя образами, временным жильём и будущей аллеей, помещается целая история израильского юга.

Из временного лагеря

Сдерот основан в 1951 году как маабара, переселенческий лагерь для новых репатриантов. По истории, опубликованной фондом Sderot Foundation, первыми здесь обосновались восемьдесят семей из Курдистана и Ирана. Затем приезжали выходцы из Северной Африки, позднее из бывшего СССР и Эфиопии. Название город связывает с высаженными эвкалиптами. Так даже городская топонимика сохраняет след работы, которую предстояло сделать: посадить, вырастить, обжить. История Сдерота

Маабара кажется коротким словом из исторического справочника. За ним стоит резкая перемена человеческого положения. Вчера у семьи был понятный мир, язык повседневного общения, ремесло, родственники поблизости. Теперь нужно заново объяснять, кем ты был и что умеешь, искать заработок, привыкать к учреждениям и правилам. Национальная история описывает этот процесс словами «приём репатриантов». Семейная история измеряет его годами, за которые временный адрес становится своим.

Сдерот принадлежит к израильским городам развития. Само это понятие соединяет государственный замысел и трудный бытовой опыт. Население расселяли по стране, создавали новые городские центры, расширяли освоенное пространство. Но географическое расстояние до больших городов одновременно означало расстояние до выбора: работы, образования, влиятельных связей. Для человека вопрос звучал просто: какое будущее здесь будет у моего ребёнка?

В этом вопросе и сегодня слышится важная часть характера Сдерота. Город, возникший из переселения, должен был постепенно выработать собственную устойчивость: работу рядом с домом, отношения между соседями, возможность учиться и причины остаться. Ни один генеральный план не создаёт этого мгновенно. Это складывается за десятилетия, из множества небольших решений.

Земля с прежними названиями

У этой местности есть история, предшествующая 1951 году. Сдерот был основан на землях палестинской деревни Наджд, южнее самого деревенского поселения. В справочнике PalQuest, связанном с Институтом палестинских исследований, описаны её земледельческие угодья, колодцы, зерновые поля и плодовые деревья. Там же зафиксировано изгнание жителей в мае 1948 года, во время войны. Поэтому говорить о совершенно пустой земле, на которой однажды появился город, было бы исторически неверно. Наджд: история и земли деревни

Такое уточнение требует спокойного языка. Истории новых жителей и прежних жителей этой земли нужно уметь различать и называть. Одни семьи строили жизнь после переселения; другие потеряли свои дома. Признание этих обстоятельств делает рассказ точнее. Городская история взрослеет именно там, где в ней остаётся место для сложного прошлого, не помещающегося в праздничную памятную табличку.

Музыка по соседству

Есть хороший способ приблизиться к Сдероту: послушать музыкантов, вышедших из него. Хаим Улиэль и Sfatayim, Коби Оз и Teapacks, Knesiyat Hasekhel образуют удивительно плотную музыкальную географию для сравнительно небольшого города. За перечнем названий стоит среда, в которой люди слышали друг друга задолго до большого успеха.

У этой истории есть конкретный адрес. На городской улице Герцля находится дом семьи Улиэль. Туристический сайт Сдерота рассказывает, что здесь работало первое городское кафе, Mamatia’s Caf;, а сам Хаим родился и вырос в этом месте. В опубликованном воспоминании он говорит, как пригласил пятнадцатилетнего Коби играть в Sfatayim. Такая подробность объясняет музыкальное наследование лучше торжественных формулировок: старший музыкант замечает подростка и берёт его с собой. Дом семьи Улиэль

Sfatayim помогла вывести марокканскую музыкальную традицию к широкой израильской публике. Коби Оз, игравший в этой группе на клавишных, затем стал фронтменом Teapacks. Газета The Forward в своём очерке о музыкальном Сдероте прослеживает эту связь и напоминает, что Teapacks представляли Израиль на «Евровидении» в 2007 году. Между семейной культурой, местной сценой и общеизраильской известностью появилась живая дорога. Музыкальный Сдерот в The Forward

Здесь особенно интересно само движение культуры. Мелодии, знакомые дома, получают электрические инструменты, сценическую энергию, новую аудиторию. У молодых исполнителей возникает право обращаться с наследием свободно: сохранять, смешивать, шутить, спорить. В этом слышна самостоятельность поколения, которое выросло уже в Израиле, но не собиралось отказываться от семейных голосов.

Музыкальная история помогает иначе понять слово «периферия». На административной карте оно указывает расстояние до центра. В культуре направление движения бывает обратным: именно небольшой город предлагает всей стране новый звук. И тогда оказывается, что творческая уверенность способна возникнуть на репетиции среди знакомых людей, ещё до признания на столичной сцене.

Работа, которая держит город

У Сдерота есть и промышленная биография. Завод, впоследствии вошедший в Osem, открылся в северной промышленной зоне в 1979 году; компания приобрела его полностью в 1981-м. Первоначально предприятие выпускало макаронные изделия и вафли. Сегодня на официальной странице перечислены снеки, птитим, суповые добавки, соусы и другие продукты. За знакомыми упаковками в магазинах обнаруживается вполне конкретный городской адрес. Завод Osem в Сдероте

Промышленность редко становится главным сюжетом путевого очерка. Она мало похожа на достопримечательность. Однако устойчивое место работы влияет на жизнь семьи не меньше красивой площади: позволяет планировать расходы, выбирать жильё, принимать решение об учёбе детей. Биография города развития пишется в том числе на проходной, в производственном цехе, в бухгалтерии небольшого предприятия.

Поэтому Сдерот стоит рассматривать вместе с окружающим его регионом. Здесь городской магазин, предприятие, сельское поселение и учебное заведение связаны рабочими местами и повседневными поездками. Границы муниципалитета важны для управления, но человеческая жизнь постоянно их пересекает.

Колледж рядом

Академический колледж «Сапир» расположен рядом со Сдеротом, у его южной окраины, а не в городском центре. Это существенная географическая оговорка: колледж обслуживает весь западный Негев и тесно связан с городом. Сам «Сапир» объясняет отсутствие общежитий внутри кампуса намерением включать студентов в жизнь соседних населённых пунктов. Его программы соединяют обучение, проживание в регионе и общественную работу. «Сапир» и местные сообщества

Для небольшого города студенты означают постоянное обновление круга людей. Кто-то приезжает на несколько лет, кто-то остаётся работать. Возникают новые знакомства, профессиональные связи, инициативы. Особую ценность имеет возможность получить образование поблизости: талантливому человеку не обязательно начинать взрослую жизнь с окончательного отъезда.

Связь города и колледжа хорошо показывает, насколько условно можно разделить образование и повседневную экономику. Аудитория влияет на арендованную квартиру, мастерскую, кафе, будущую компанию выпускника. Чем прочнее эти связи, тем больше у места возможностей удержать человека по его собственному выбору.

Седьмое октября

Ракетные обстрелы из сектора Газа годами составляли тяжёлую часть жизни Сдерота. Но 7 октября 2023 года город пережил нападение другого масштаба: боевики ХАМАС проникли на улицы, убивали мирных людей, атаковали полицейский участок. Реконструкция общественного вещателя «Кан» подробно показывает ход боя, спасение людей и последующее разрушение здания израильскими силами, когда внутри оставались террористы. Бой за участок завершился утром 8 октября. Хронология «Кан»: полицейский участок Сдерота

Здесь особенно легко уйти в громкие слова и потерять человеческую меру. За описанием атаки стоят оборванные жизни, семьи погибших, пережитое теми, кто спасся. У города появляется новая карта памяти: обычное прежде место теперь связано с человеком, последним разговором, ожиданием помощи. Постороннему следует говорить об этом осторожно, не присваивая чужого опыта.

Последовала массовая эвакуация. Привычные связи пришлось поддерживать на расстоянии, среди временного жилья и нарушенных распорядков. О возвращении тоже нельзя говорить как об одном событии. Вернуться к адресу, вернуться к работе и вновь почувствовать дом своим могут оказаться разными этапами.

Что означает восстановление

Есть даты, позволяющие говорить о переменах предметно. «Сапир» сообщил, что 3 ноября 2024 года начался первый учебный год с полноценным возвращением на кампус после начала войны. Это важная веха в восстановлении региональной жизни: снова заработало место, вокруг которого связаны учёба, занятость и человеческие отношения. Возвращение на кампус «Сапира»

В репортаже The Jerusalem Report от 28 сентября 2026 года говорится, что большинство жителей Сдерота вернулись, строятся новые дома и школы. Издание также описывает создаваемый возле железнодорожной станции центр инноваций, совместный проект города и колледжа. Здесь важно сохранить различие между результатом и намерением: возвращение жителей уже происходит, строительство имеет свои сроки, а обещанный эффект будущего центра ещё предстоит проверить. Сдерот и «Сапир»: репортаж сентября 2026 года

Другой масштаб восстановления виден в июньских материалах государственной дирекции «Ткума» за 2026 год. Они рассказывают о центре «Султана», выросшем из помощи подросткам во время эвакуации и продолжившем работу в Сдероте. В тех же материалах описана новая школа искусств и музыки, начавшая работу с седьмых и восьмых классов. Здесь особенно ясно встречаются две задачи: поддержать тех, кому трудно, и оставить место для способностей, интереса, будущей профессии. Образование и работа с подростками: «Ткума», июнь 2026

Эти сообщения показывают конкретную работу. Они не позволяют объявить восстановление завершённым или обещать безопасность. Открытая школа и новая программа помощи важны сами по себе; пережитая травма при этом не исчезает по календарю. У разных семей возвращение к привычной жизни неизбежно идёт с разной скоростью.

Аллея продолжается

Моё знакомство со Сдеротом остаётся знакомством проездом. Но его история заслуживает более долгой остановки мысли. В ней рядом оказываются переселенческий лагерь, исчезнувшая деревня, музыкант, позвавший подростка в группу, заводская продукция и колледж у городской границы. Всё это помогает увидеть, из какого множества человеческих усилий складывается место.

Слово «аллеи» предполагает продолжение: дерево растёт годами, тень появляется постепенно. Так и будущее Сдерота будет определяться долгой работой, которую трудно вместить в новостной сюжет. Будет ли рядом учитель, найдётся ли подходящая работа, получится ли снова строить планы. Именно в этих вопросах город продолжает свою историю.

Нетивот

Города Израиля. Нетивот

Александр Аит

Название с обещанием

Я бывал там проездом. Это всё, что могу сказать о личном знакомстве с Нетивотом: остальное в этой главе принадлежит истории города, его людям и документам. У короткого посещения есть пределы, и особенно важно помнить о них там, где за известным именем скрывается несколько разных городских биографий.

Нетивот легко представить одним словом: паломничество. Или другим: репатриация. Оба слова верны, но каждому требуется продолжение. Кто приехал сюда первым? Что люди привезли с собой, кроме вещей? Как место, назначенное региональным центром на чертеже, приобретало собственное значение? И почему рядом с рассказом о знаменитом раввине стоит поставить рассказ о детском хоре?

Город появился в северо-западном Негеве в 1956 году. Первоначально он назывался Азата; «Энциклопедия иудаика» объясняет это название как «к Газе». Оно принадлежало географии направления. Позднейшее имя, Нетивот, означает «пути» и связано со стихом из Книги Притчей о путях мудрости и мире. В двух названиях словно записаны две задачи нового поселения: найти своё место на карте и дать прибывшим сюда людям будущее. Статус города Нетивот получил в 2000 году. Среди первых переселенцев преобладали выходцы из Марокко и Туниса. В 1957 году здесь было 1231 житель, в 1968-м — 4830: раннее развитие шло медленно. Эти числа полезны как масштаб начала, а не как сегодняшняя характеристика. «Энциклопедия иудаика»: история Нетивота.

Приехать и остаться

Муниципальный рассказ об основании удивительно далёк от праздничной открытки. В нём говорится, что первых переселенцев из Магриба привозили ночью на грузовиках; многие ожидали оказаться в Иерусалиме, а попадали в новый посёлок среди негевской лёссовой равнины. Это свидетельство городской памяти, и именно так его следует читать: оно сохраняет разочарование людей, чьи ожидания разошлись с решением государства.

Начинали с палаток, бараков и жестяных построек, небольших участков и подсобного хозяйства. Работа на строительстве дорог, ирригационных сооружений и другой инфраструктуры давала заработок, но завершение очередного проекта ставило вопрос заново. Приходилось переходить к сезонному сельскохозяйственному труду. Впоследствии в Нетивот переезжали семьи из соседних мошавов; новые волны репатриации привели сюда выходцев из бывшего СССР и Эфиопии.

Показательно, что муниципальная история не скрывает и связи с соседней Газой. До образования новых границ она была главным городом окружающего пространства; затем эту административную роль для израильского Негева получила Беэр-Шева. После 1967 года, отмечает тот же источник, хозяйственные связи Нетивота с Газой вновь приобрели значение. Это историческое наблюдение, а не описание сегодняшних отношений. Оно напоминает: экономическая география региона неоднократно менялась вместе с политической, а дороги могли соединять населённые пункты или разделяться границей. Для молодой городской экономики такие перемены означали необходимость снова искать своё место. Муниципальная история поселения.

В таком рассказе особенно существенно слово «сезонный». Для государственного плана строительство объекта означает выполненный этап. Для человека, который его строил, окончание работ может означать потерю дохода. За привычной формулой «город развития» обнаруживается разница между двумя календарями: отчётным и семейным. В одном считают введённые объекты, в другом спрашивают, на что жить после следующей недели.

Городская принадлежность вырастает и из этого опыта. Привезённые обычаи, домашние языки, способы воспитывать детей не исчезают в день получения нового адреса. Они меняют само место. Поэтому марокканскую составляющую Нетивота невозможно свести к нескольким праздничным блюдам, а последующие переселения — к прибавке в демографической таблице. За каждой волной стоят люди, которым приходилось заново устраивать повседневную жизнь.

Баба Сали и память о человеке

Раввин Исраэль Абухацера, известный как Баба Сали, стал самой знаменитой фигурой, связанной с Нетивотом. Уроженец Марокко, духовный авторитет североафриканского еврейства, он жил здесь, умер в 1984 году и был здесь похоронен. Его могила превратилась в крупный центр паломничества.

Вокруг Баба Сали сложились рассказы о благословениях, исцелениях и чудесной помощи. Они принадлежат религиозной традиции и свидетельствуют о вере почитателей; исторический рассказ не может представлять чудо как установленное событие. Зато само паломничество, ежегодная хилула, то есть памятное торжество в честь праведника, и связанная с ним городская жизнь имеют вполне документальную историю. Уже учебное издание 1998 года описывало приезды паломников и торговлю религиозными книгами, изображениями раввина и памятными предметами. Там же объяснялось первоначальное назначение Нетивота: обслуживать примерно тридцать сельскохозяйственных поселений вокруг него. Так две линии городской экономики, региональные услуги и паломничество, постепенно сошлись в одном месте. Центр образовательных технологий: Нетивот.

У памяти бывают небольшие материальные носители. Национальная библиотека Израиля хранит в собрании Авраама Швадрона подборку открыток с фотографиями торжеств в Нетивоте к тринадцатой годовщине смерти Баба Сали. В той же архивной единице описаны печатные изображения раввина, амулет и дорожная молитва с его портретом. Такие вещи помогают увидеть, как память выходила за пределы места захоронения: её можно было взять с собой, отправить, сохранить дома. Это свидетельства почитания, а не доказательства приписываемых предметам сверхъестественных свойств. Архив Национальной библиотеки: Исраэль Абухацера.

Паломнический центр неизбежно меняет отношения между местом и расстоянием. Для жителя это город ежедневных дел. Для приехавшего к могиле праведника он может стать главным пунктом долгой поездки. Эти два взгляда сосуществуют, и ни один не даёт права описывать всех горожан как единую религиозную общину. Самая известная святыня города не определяет за каждого его образ жизни.

Как передают мелодию

О разнообразии Нетивота хорошо рассказывает муниципальная музыкальная школа, называемая на иврите консерваторией. Она действует с 2004 года. В её программе соседствуют фортепиано, скрипка, виолончель, духовые инструменты, гитара и мандолина. Учреждение прямо обращается к разным группам жителей: светским, религиозным, ультраортодоксальным, старожилам и новым репатриантам.

Отдельное направление посвящено пиюту, еврейской литургической поэзии, и андалусскому пению. Детский хор «Неимот Нетивот» знакомит учеников с музыкальной системой макамов и поэзией, восходящей к испанскому Средневековью. В описании школы подчёркнута задача подготовки нового поколения исполнителей и сохранения традиции. При этом рядом продолжается обычная инструментальная учёба: индивидуальный урок, работа в ансамбле, репетиция. Муниципальная консерватория Нетивота.

У передачи культуры есть необходимая, редко попадающая в торжественные речи сторона: повторение. Мелодию нужно разучить; вступить вместе с другими получается не сразу; чужой голос требуется услышать. Наследие в таком случае существует в действиях. Оно нуждается в учителе, расписании, помещении и времени ребёнка. Именно эти подробности помогают понять, каким образом привезённая из другой страны традиция продолжает жить через несколько поколений.

В год семидесятилетия города, 28 мая 2026-го, Нетивот принимал региональный слёт детских хоров. По сообщению мэрии, в зале «Мишкан ха-Паис» выступали коллективы из Ашкелона, Кирьят-Гата, Арада, Сдерота и соседних районов. Нетивот представляли школьные хоры и хор консерватории. Дети готовили общий репертуар в течение учебного года. Муниципальная публикация от 4 июня описывает состоявшуюся встречу, поэтому здесь можно говорить о конкретном событии, а не о красивом намерении из культурного плана. Хоровой слёт к семидесятилетию Нетивота.

Город, в который приезжают по делу

В региональном центре торговля и услуги связывают город с окрестностями не менее прочно, чем административные границы. Покупателю важны выбор и возможность решить несколько задач за одну поездку; владельцу магазина — люди, которые вернутся. В Нетивоте к этому добавляется поток паломников. Однако было бы ошибкой превращать хозяйственную жизнь целого города в приложение к религиозному туризму: у местных семей есть повседневные потребности независимо от календаря больших собраний.

Существенной переменой стало открытие железнодорожной станции в 2015 году. Эту дату фиксирует отчёт Государственного контролёра. В документе 2019 года станции Сдерота, Нетивота и Офакима рассматриваются как примеры прямой железнодорожной связи с центром страны. Там же подчёркивается более общий вопрос: эффективность железной дороги зависит от того, насколько удобно добираться до станции и продолжать путь после выхода из поезда. Государственный контролёр: железная дорога и общественный транспорт.

Для понимания развития это существеннее торжественного снимка перерезанной ленты. Возможность учиться или работать в другом городе определяется всей цепочкой поездки. Сколько занимает дорога от дома? Согласованы ли пересадки? Можно ли вернуться вечером? Через такие вопросы крупная инфраструктура входит в семейные решения. При этом историческая дата открытия станции ничего не сообщает о движении поездов в конкретный день: актуальное расписание и ограничения всегда требуют отдельной проверки.

Древность по соседству

Молодому городу не нужно приписывать чужую древность. В окрестностях Нетивота действительно есть археологические памятники, но они имеют собственные имена и историю. Один из них — Тель-Харор в районе парка Шаршерет — Нахаль-Грар, севернее русла Грар.

ККЛ описывает здесь остатки большого поселения средней бронзы, приблизительно XVIII–XVI веков до нашей эры, и крепость VIII века до нашей эры; предположение об ассирийском административном центре приводится именно как вероятное объяснение. С холмом связано также местное мусульманское предание о могиле Абу Хурайры. Археологический слой и религиозное предание следует различать, даже когда они относятся к одному месту.

Сам окружающий ландшафт тоже требует чтения. Лёссовая почва легко размывается потоками; в парке используют террасы, организованный отвод воды и посадки, чтобы сдерживать эрозию. Так рядом оказываются два масштаба времени: сохранение остатков древнего поселения и ежедневная забота о земле. ККЛ: парк Шаршерет — Нахаль-Грар и Тель-Харор.

Восстановление в настоящем времени

После 7 октября 2023 года о будущем Нетивота невозможно писать, обходя последствия войны. В февральском отчёте Государственного контролёра за 2026 год рассматривается помощь населённым пунктам рядом с районом Ткума. Документ фиксирует принятие в августе 2025-го программ восстановления и развития на 2025–2029 годы, а также претензии муниципалитетов, включая Нетивот, которым пришлось добиваться решений через судебные процедуры. Контролёр предупреждает и о более глубокой проблеме: восстановительные программы сами по себе не устранят все давние трудности региона. Государственный контролёр: восстановление западного Негева, февраль 2026.

На начало октября 2026 года эта история оставалась открытой. В конце сентября Ynet сообщал о новом обращении муниципалитета Нетивота в БАГАЦ по поводу исполнения правительственного решения № 3303. Городские власти утверждали, что порядок распределения средств уменьшает долю города, а часть утверждённых сумм не реализована. Здесь важна точность: речь идёт о позиции заявителя, изложенной в публикации, а не об установленном судом нарушении. Утверждённая программа, выделенный бюджет и выполненные работы — разные стадии. Ynet: спор об исполнении программы восстановления.

Поэтому завершать рассказ словами о благополучно преодолённых испытаниях было бы преждевременно. Столь же неправильно видеть в городе только последствия войны. Его биография включает переселение, труд, веру, музыку, торговлю и усилия нескольких поколений. В ней хватает противоречий, чтобы обойтись без придуманной гладкости.

У названия «Нетивот» есть редкое достоинство: множественное число. Оно оставляет место разным путям. Среди них путь семьи к постоянному дому, путь ученика к освоенной мелодии, путь паломника к почитаемому месту, путь города к исполнению обещанных решений. Вместе они и составляют историю, которая продолжается.

* * *

У Нетивота история восстановления остаётся открытой на тех датах, к которым относится рассказ. Решение принято, средства предусмотрены, работы выполнены: за каждым из этих выражений стоит разное положение дел. Для жителя важен результат, которым можно пользоваться. Поэтому городскую жизнь приходится рассматривать внимательнее любой торжественной формулировки.

Офаким носит имя «горизонты». В нём слышится возможность, которую ещё требуется наполнить содержанием. Вода, школа, работа, помощь заболевшему дают этому слову вполне человеческую меру. Димона и Йерухам продолжат разговор о городах Негева, чьим жителям пришлось создавать свою повседневность в трудных условиях. У каждого будет собственный опыт и право рассказать о нём без заранее приготовленного счастливого окончания.

Глава 25

Офаким

Города Израиля. Офаким

Александр Аит

Горизонт за дорожным указателем

В Офакиме я был проездом. Этого достаточно, чтобы включить его в личную географию, но слишком мало для рассказа от имени человека, знакомого с городом изнутри. Поэтому здесь я обращаюсь к его истории: к тому, как появлялось поселение, чем жили его жители и какие события связывают небольшую точку на карте Негева с гораздо более широким миром.

Название Офаким переводится с иврита как «горизонты». Для города, основанного в 1955 году среди задач молодого государства, слово оказалось почти программным. Предстояло строить дома, находить работу, принимать людей, приехавших из разных стран. За красивым названием стояли вполне земные вопросы: где учиться детям, куда идти заболевшему, на что содержать семью. Такую историю удобнее читать через конкретные места и поступки. Тогда за названием начинают проступать люди.

Поселение, которое строило себя

Офаким возник как региональный центр для сельскохозяйственных поселений района Мерхавим. В замысел входили школа, медицинские услуги, торговая и культурная инфраструктура. Первые жители приезжали главным образом из Марокко и Туниса; позднее здесь поселились выходцы из Египта, Ирана, Индии и Румынии. В первые годы само строительство нового поселения давало значительную часть заработка. Люди одновременно обустраивали собственную жизнь и создавали городскую среду для следующих переселенцев. Дата основания, 19 апреля 1955 года, зафиксирована в исторической справке Керен Каемет ле-Исраэль.

Словосочетание «город развития» встречается в израильских справочниках часто. В нём заключён государственный замысел расселения и освоения территории. Но у каждой семьи было своё содержание этого понятия: прежняя профессия, язык, утраченный привычный круг, надежда устроиться на новом месте. Офаким позволяет говорить об этой стороне израильской истории без обязательного обращения к столичным улицам и знаменитым памятникам.

В 1990-е годы сюда прибыла новая волна репатриантов из бывшего Советского Союза и Эфиопии. Население увеличивалось в период, когда местной экономике приходилось трудно. Городской статус Офаким получил в 1995 году. Получается характерное соседство двух процессов: административное взросление и борьба за устойчивый заработок. «Энциклопедия иудаики» связывает рост населения того времени именно с репатриацией и отмечает усилившуюся безработицу.

Фабрика как часть семейной истории

Промышленность должна была дать молодому поселению постоянную опору. Здесь развивались огранка алмазов, текстильное производство и другие предприятия. Особенно заметное место занял текстиль. Для города фабрика означает гораздо больше, чем здание с оборудованием: она организует рабочий день, определяет семейный бюджет, связывает соседей общей сменой и общими заботами.

В энциклопедической справке сохранился выразительный срез: в середине 1980-х около пятой части занятых жителей Офакима работало в промышленности, преимущественно текстильной. При этом значительная доля приходилась на общественные и коммунальные службы. Такая картина предостерегает от слишком простого определения «город одной фабрики». Однако закрытие текстильных предприятий действительно стало тяжёлым ударом. Перенос производства за пределы Израиля лишал город привычных рабочих мест, и заменить их было непросто.

У этой истории есть конкретный архитектурный след: фабрика «Оф-Ар». Художник Йосеф-Йозеф Дадун, выросший в Офакиме и вернувшийся туда в 2008 году, сделал её одним из центральных образов своей работы. Вместе с партнёрами он предложил превратить заброшенный производственный корпус в общественное и культурное пространство. В опубликованном на его сайте музейном тексте о проекте речь идёт именно о замысле; выдавать его за уже осуществлённое преобразование было бы неверно.

Особенно интересна связь этого проекта с молодыми жителями. Дадун проводил занятия, а некоторые участники появились в его видео «Офаким» 2010 года. В одной из сцен молодые люди неподвижно стоят внутри бывшей фабрики. Поколение, которому предстояло искать собственную дорогу, оказалось в пространстве труда предыдущего поколения. Здесь промышленная история получает зримое продолжение: бывшее рабочее место становится предметом разговора о принадлежности городу, памяти и будущем.

Вьетнамская страница

Есть в истории Офакима эпизод, который легко пропустить, если ограничиться экономикой и строительством. В июне 1977 года город принял группу вьетнамских беженцев.

Израильское грузовое судно «Йовели» обнаружило в Южно-Китайском море лодку с 66 людьми. Двигатель вышел из строя, несколько дней они провели без еды и воды. Капитан Амнон Тадмор поднял беженцев на борт. Затем возник другой вопрос: какая страна согласится их принять? После отказов нескольких стран решение принял Менахем Бегин, готовившийся возглавить правительство Израиля.

Беженцев разместили в Офакиме. Их встречали местные жители; приехавшим предоставили питание, медицинскую помощь и занятия ивритом. Национальная библиотека Израиля восстановила эту историю по газетным публикациям и фотографиям. В её подборке есть и сообщение о ребёнке вьетнамских родителей, родившемся в Израиле и получившем имя Офек, созвучное названию города.

Пребывание группы оказалось временным: спустя несколько месяцев беженцы отправились дальше. Но этот короткий эпизод меняет масштаб городской биографии. Офаким, сам сложившийся из переселенческих судеб, на время стал пристанищем для людей, чья дорога началась совсем в другой части света. История большого политического решения сохранилась здесь в обстоятельствах повседневной помощи.

Парк и крепость Патиш

Восточнее города находится парк Офаким. Его лесные посадки ККЛ начала в 1978 году. Среди площадок для отдыха выделяется большая скульптура птицы с детскими горками, созданная Русланом Сергеевым и Игорем Серени. Такая деталь гораздо точнее передаёт назначение городского парка, чем торжественные слова: сюда приходят провести время, поиграть, побыть вместе.

В парке находится и крепость Патиш. Её каменный облик легко принять за свидетельство глубокой древности, поэтому дата особенно важна: по данным ККЛ, сооружение построили османские власти в 1894 году, укрепляя контроль над северным Негевом. Это памятник позднеосманского времени. При строительстве использовали в том числе камни более ранних построек; возраст материала и возраст здания здесь различаются.

В 2004 году крепость реставрировали при участии ККЛ и управления водосборного бассейна. Рядом находится пещера Аль-Джарир, связанная с древним водосбором и добычей камня. На сравнительно небольшом участке встречаются разные способы освоения территории: вода, строительный материал, административная власть, современные лесные посадки. Для внимательного читателя пейзажа этого уже достаточно, чтобы увидеть несколько исторических слоёв.

Поезд и возможность выбора

31 декабря 2015 года состоялась церемония открытия железнодорожной станции Офаким. В сообщении пресс-службы Министерства транспорта, опубликованном NEWSru.co.il, начало пользования новым прямым сообщением с Тель-Авивом было обозначено на 2 января 2016 года. Станция вошла в линию Ашкелон — Беэр-Шева, проходящую также через Сдерот и Нетивот.

Для города с непростой историей занятости железная дорога имела вполне практический смысл: она расширяла круг мест, куда можно добираться на работу или учёбу, продолжая жить дома. Конечно, наличие станции само по себе не гарантирует удобной ежедневной поездки каждому жителю. Важны дорога до платформы, пересадки, расписание и стоимость. Но связь с другими городами создаёт дополнительный выбор, прежде ограниченный расстоянием и временем.

В опубликованном муниципалитетом генеральном плане на 2015–2035 годы транспорт прямо связывался с возможностями трудоустройства за пределами города. Рядом стояли другие задачи: развитие местной торговли, образования, спорта, обновление существующих кварталов и строительство новых.

У городской географии есть и такое измерение: какие решения доступны человеку без переезда. Можно ли выбрать другую профессию, поступить учиться, сменить работодателя, сохранив рядом семью и привычное окружение? Транспортная инфраструктура влияет на ответы. Поэтому дата появления станции занимает в биографии Офакима место рядом с датами основания предприятий: и то и другое касается свободы жизненного выбора.

Этот документ полезно читать как перечень задач, а не как отчёт об их выполнении. За ростом числа квартир должны успевать школы, общественные пространства и рабочие места. Для давних жителей перемены имеют смысл тогда, когда улучшают и их повседневную жизнь. Вопрос о том, как соединить старый город с новым, для Офакима не менее важен, чем вопрос о размерах будущей застройки.

После 7 октября

7 октября 2023 года террористы ХАМАС проникли в Офаким. Были убиты жители, на улицах шли бои. Среди наиболее известных историй того дня оказалась история Рахель и Давида Эдри, удерживаемых в собственном доме. Рахель поддерживала разговор с захватчиками и предлагала им еду, выигрывая время до спасения. Об этом подробно сообщало Associated Press.

Широкая известность одного эпизода не позволяет вместить в него весь опыт города. У пережитого были разные последствия для семей, соседей и тех, кто пришёл на помощь. В рассказе об Офакиме важно сохранить место для памяти, не превращая человеческую трагедию в туристическую достопримечательность или обязательную героическую концовку.

О восстановлении лучше всего говорят конкретные формы работы. В октябре 2025 года JDC, «Джойнт», рассказал о центре «Ха-баит бе-Мишор» в районе Мишор-ха-Гефен. Его создали совместно с муниципалитетом, федерацией MetroWest и организацией NATAN. В организации занятий для жителей разных возрастов участвовали женщины-добровольцы из самого района.

Одна из участниц, Лилах, описывала постепенное возвращение к общению и работе. При этом она прямо говорила, что жизнь её семьи ещё не стала прежней. В таком свидетельстве важны обе части: помощь действительно меняет повседневность, а восстановление требует времени. Центр даёт людям возможность снова встречаться, узнавать соседей, участвовать в общем деле. Эти небольшие действия трудно выразить одной итоговой цифрой, но без них разговор о восстановлении останется слишком отвлечённым.

Более свежий материал, опубликованный ELEM 8 сентября 2026 года, описывает продолжающуюся работу с молодёжью Офакима. Специалисты встречаются с подростками в школе и во время вечерних выездов. Руководитель местной программы Нив Малуль объясняет значение постоянного контакта: доверие складывается, когда взрослый появляется в жизни молодого человека регулярно, в разных обстоятельствах.

Это важное свидетельство для понимания нынешнего этапа. К осени 2026 года последствия пережитого продолжают требовать внимания. Работа идёт, однако оснований объявлять восстановление завершённым такие материалы не дают.

Город, которому нужно время

Моё знакомство с Офакимом остаётся знакомством проездом. Источники позволяют продолжить его, не приписывая себе чужих встреч и воспоминаний. Из них складывается город с очень определённой биографией: репатриация, текстильные предприятия, приём вьетнамских беженцев, художественная работа с фабричной памятью, железная дорога, соседская помощь.

Эти сюжеты стоят рядом, каждый со своей интонацией. Одни говорят о надеждах государства, другие о цене экономических перемен, третьи о способности людей помочь приезжим или собственным соседям. Вместе они объясняют, почему небольшой город заслуживает отдельной главы.

Название «Горизонты» остаётся открытым. В нём есть место и для больших планов, и для простого человеческого желания: жить в своём городе, иметь работу, растить детей, встречать знакомых и знать, что рядом найдётся тот, к кому можно обратиться.

Димона

Города Израиля. Димона

Александр Аит

Я пишу картину словами,

Небо, солнце, пустыня, ветер.

Из моего стихотворения «Квадрат»

Город в пустыне

В Димоне купила квартиру тётя моей бывшей жены. Я бывал в Димоне. С этих двух простых обстоятельств и начинается для меня разговор о городе. Такие связи делают географию человеческой: название оказывается рядом с чьей-то квартирой, семейной историей, собственным присутствием в этом месте.

Димона для меня специфический город, и прежде всего это связано с пустыней. Под впечатлением от Димоны я написал стихотворение «Квадрат». В нём появились небо, солнце, пустыня, ветер, горизонт. Я писал картину словами. Теперь, обращаясь к истории города, возвращаюсь к тому же пространству, в котором возникли эти строки.

В стихотворении ветер играет песками, звучит бесконечная песня природы. Городской рассказ добавляет к этой картине людей, дома, работу, разные судьбы. Возникает вопрос: как здесь, среди пустыни, сложилась обычная жизнь?

У города есть официальная биография, которую можно выстроить по датам. У человека отношения с ним складываются иначе. Иногда достаточно знать, что кто-то из знакомого тебе круга выбрал здесь жильё, чтобы заинтересоваться: как устроена жизнь на этой улице, почему возник этот город, что удерживает людей в нём? Ответы ведут гораздо дальше первоначального повода.

Димона особенно располагает к такому разговору. Её историю удобно измерять поколениями: первые семьи, их дети, следующие волны приезжих. Здесь вопрос о собственном доме связан с большим опытом Израиля, где населённые пункты за несколько десятилетий превращались в места с устойчивыми привычками, культурными учреждениями и своей памятью.

Тридцать шесть семей

Муниципалитет называет точную дату основания Димоны: 19 сентября 1955 года. Первыми были 36 семей выходцев из Северной Африки. Экономическая задача нового поселения связывалась с размещением работников предприятий Мёртвого моря; одновременно оно входило в государственное освоение Негева. Город расположен примерно в 35 километрах от Беэр-Шевы. Эти исходные обстоятельства приведены на русскоязычной странице муниципалитета.

Число семей здесь выразительнее многих торжественных формулировок. За каждой стояли взрослые, которым предстояло искать работу, и дети, которым требовалась школа. Новый адрес означал множество практических задач: объясниться на другом языке, разобраться с учреждениями, научиться жить в непривычном окружении. Государственный замысел получал продолжение в ежедневных усилиях людей.

Выражение «город развития» обозначает определённую страницу израильской истории. В Димоне оно помогает понять, почему жильё, занятость и приезд новых жителей так тесно переплетены. Дом без заработка не решает задачу переселения; предприятие нуждается в людях, а люди нуждаются ещё и в магазинах, школах, медицине, возможности провести вечер вне работы. Из этих зависимостей постепенно складывается полноценная городская жизнь.

Имя, пришедшее из книги

Название Димона встречается в Книге Иисуса Навина, в перечне поселений южной части удела Иуды: глава 15, стихи 21–22. ККЛ упоминает предположение, что древнее имя сохранилось в арабском названии Хирбат-Умм-Димна, неподалёку от нынешнего парка Бен-Гуриона. Это именно предположение о связи топонимов, а не доказательство того, что современный город стоит на месте достоверно установленной библейской Димоны. Историческая справка ККЛ

Такое различие важно сохранить. Древнее название связывает молодой город с культурной памятью страны, однако не отменяет конкретного начала его современной истории в 1955 году. У этих двух временных пластов разная природа: один принадлежит тексту и исторической географии, другой подтверждается биографиями переселенцев и городскими документами.

Мне кажется, именно соединение этих масштабов делает израильские названия интересными. Произносишь короткое слово и можешь перейти от библейского перечня к истории семьи, приехавшей сюда в двадцатом столетии. При этом между двумя рассказами остаётся пространство для вопросов, исследований и осторожности. Красивое совпадение ещё не даёт права заполнять неизвестное уверенностью.

Работа, вокруг которой рос город

В образовательном архиве Центра образовательных технологий сохранилась фотография церемонии закладки текстильной фабрики «Китан-Димона» в декабре 1958 года. На ней выступает Пинхас Сапир. Подпись поясняет назначение предприятия: оно должно было привлекать новых поселенцев в удалённый город в пустыне. В одном архивном кадре соединяются государственная политика, промышленность и будущие семейные бюджеты. Архив ЦОТ: Димона

Текстиль особенно наглядно показывает устройство такого роста. Открытие фабрики означает рабочие места, а вокруг них возникает потребность в жилье и услугах. Возникает и зависимость: благополучие многих семей оказывается связано с положением конкретной отрасли. Поэтому промышленную историю города стоит читать вместе с социальной, а не выносить в отдельный список названий предприятий.

У промышленного Негева есть и минеральная основа. Компания ICL ведёт историю Rotem с 1952 года, когда было создано государственное предприятие по добыче фосфатов в Негеве. Эта дата напоминает, что развитие производств в регионе началось ещё до основания Димоны. Историческая хронология ICL

Фосфаты, текстиль, жильё для работников образуют понятную последовательность. Здесь можно говорить о большом хозяйстве страны, но его человеческой мерой всё равно остаются рабочий день, зарплата, дорога домой и возможность строить планы. Именно в таком масштабе история производства становится историей города.

Приехать и обрести свой круг

У Димоны несколько историй приезда. Министерство алии и интеграции перечисляет среди её общин франкоязычных выходцев из Северной Африки, испаноязычных жителей из Аргентины и репатриантов из бывшего СССР. На той же странице город представлен через общественные центры, культурные занятия и помощь новым жителям. Димона на сайте Министерства алии и интеграции

За привычным словом «интеграция» скрывается работа, которая редко выглядит эффектно. Научиться заполнять документы. Понять школьное письмо. Найти человека, которому можно задать неудобный вопрос. Получить место, где тебя узнают и где не нужно всякий раз объяснять всю свою биографию с начала.

Муниципальная страница отдела абсорбции сохраняет конкретные примеры такой среды: библиотеку с русскими книгами в Доме репатрианта, русскоязычный театр «Арлекин», хор, детские занятия, клуб бухарских женщин «Шошана». Там же описано сопровождение приезжих в учреждениях и помощь с переводом. Часть сведений относится к прежним периодам работы отдела, поэтому этот перечень уместнее читать как свидетельство сложившейся культурной жизни, чем как сегодняшнее расписание. Отдел абсорбции Димоны

Библиотечная полка здесь столь же содержательная деталь, как большой городской проект. Книга на знакомом языке позволяет сохранить связь с прежней жизнью. Хор или любительский спектакль создаёт новые знакомства. Принадлежность к городу возникает в том числе через такие небольшие повторяющиеся встречи.

Община, которая рассказывает о себе

Особое место занимает община африканских израильтян, известная как African Hebrew Israelites of Jerusalem. Организация «Атид ба-Мидбар», работающая с культурой и общинным туризмом Негева, описывает путь её участников из США через Либерию в Димону. Их представление о происхождении от древних израильтян относится к самоопределению общины; излагать его как доказанный генеалогический факт было бы неверно. «Атид ба-Мидбар» об общинном туризме

Сама «Деревня мира», Кфар-ха-Шалом, отсчитывает свою жизнь в Димоне с 1969 года. На её сайте рассказывается о растительном питании, общинных садах, ремёслах, музыке и экскурсиях, которые проводят жители. Посетителей отдельно просят согласовывать фотографирование людей. Эта просьба хорошо обозначает границу между интересом к чужой культуре и вторжением в повседневность. Village of Peace: посещение общины

Здесь особенно полезно дать людям право самим выбирать слова для рассказа о себе. Не всякая общность укладывается в привычные обозначения национальности и религии. Уважительное описание начинается с точного названия, различения убеждений и проверяемых событий, внимания к тому, как устроена жизнь конкретных семей.

Для городской истории важен сам факт соседства столь разных путей. Димона стала местом встречи людей, прибывших из разных стран по разным причинам. Их опыт нельзя свести к одной биографии переселения. Именно поэтому разговор о городе выигрывает, когда в нём слышно несколько голосов.

Театр со своими соседями

В 2011 году в Димоне официально открылся дом театра. Муниципальное описание перечисляет камерный зал типа black box на 120 мест, художественную галерею и репетиционную студию. Проект получил название «Лаборатория культуры» и был ориентирован на собственные постановки и работу с местным сообществом. В истории его создания есть выразительная подробность: участники актёрской команды переехали жить в Димону. Муниципалитет о театре Димоны

Сто двадцать мест задают определённую дистанцию между сценой и зрителем. Это масштаб, в котором спектакль может стать общей темой разговора, а культурное учреждение оказывается частью ближайшего окружения. Сам переезд артистов важен тем, что художественная работа получает местный адрес и соседей.

На министерской странице упомянут также проект «Ха-Димонаим», объединяющий артистов Димоны в совместном выступлении. Музыкальная жизнь здесь заслуживает внимания именно как городская практика: возможность учиться, репетировать, выходить к публике и узнавать на сцене людей своего города. Культура и общественные центры Димоны

Парк как городское устройство

Парк Бен-Гуриона показывает другую сторону той же повседневной работы. ККЛ описывает его деревья, дорожки и доступные игровые объекты. Скульптуры Руслана Сергеева выполнены в виде улитки, ящерицы и хамелеона; они задуманы так, чтобы ими могли пользоваться в том числе дети с инвалидностью. В большой улитке предусмотрены разноцветные переговорные отверстия: дети находят соответствующие пары и общаются через них. ККЛ о парке Бен-Гуриона

В городе среди пустыни парк получает особое значение. Посадить деревья, провести дорожки, создать место для игры означает сделать окружающее пространство пригодным для общего досуга. В этой работе есть продолжение самой идеи поселения: за решением жить здесь следует необходимость обустраивать жизнь, год за годом добавляя к жилью то, что делает город удобнее.

Эта маленькая инженерная идея говорит о качестве общественного пространства убедительнее общего обещания комфорта. Город можно оценивать по тому, кто получает возможность участвовать в его жизни. Может ли ребёнок присоединиться к игре? Удобно ли пройти по дорожке? Есть ли место для совместного времени вне квартиры?

Развитие парка продолжается и в документах последних лет. 17 ноября 2025 года ККЛ одобрила договор с Фондом развития Димоны на инфраструктурные работы по кольцевой прогулочной дорожке; указанная сумма составляет пять миллионов шекелей, срок договора — полтора года. Это подтверждает решение о работах, но само по себе не доказывает, что они уже завершены к октябрю 2026 года. Реестр договоров ККЛ за 2025 год

Как город становится своим

Новые кварталы тоже меняют Димону. Министерство алии и интеграции называет среди построенных в последние годы районов Шахар, Мамшит и Ха-Хар. Рядом существует старый жилой фонд, а вместе с ним другая продолжительность соседства и другая память места. Жильё и развитие Димоны

Квартира в новом доме и квартира в давно заселённом квартале включают человека в разные истории. Для городской жизни важны обе. Одни жители только выбирают привычную дорогу и знакомятся с соседями; другие уже могут рассказать, каким был их двор раньше. Так у сравнительно молодого города появляется глубина.

В «Квадрате» я писал о голосе ветра и бесконечной песне природы. Эти строки связаны с моим впечатлением от Димоны. У стихотворения свой способ сохранить место: оставить его в нескольких образах, дать пространству звучать. История города позволяет продолжить эту картину, увидеть рядом с горизонтом множество человеческих занятий и судеб.

Я начал с простого обстоятельства: тётя моей бывшей жены купила здесь квартиру, а я бывал в Димоне. В масштабе страны это частная подробность. В масштабе человеческой географии именно из таких подробностей и складываются города. Кто-то получает первый адрес, кто-то открывает библиотеку, кто-то репетирует спектакль, кто-то приводит ребёнка в парк. У Димоны есть дата основания, но её история продолжается всякий раз, когда очередной человек начинает говорить: здесь мой дом.

Йерухам

Города Израиля. Йерухам

Александр Аит

Я бывал в Йерухаме проездом. Это, пожалуй, самое точное начало для рассказа о нём: без присвоенных воспоминаний, без знакомства с людьми, которого не было, без попытки выдать короткий проезд за понимание чужой жизни. Но у такого знакомства есть продолжение. Можно открыть карту, обратиться к документам и обнаружить, сколько вопросов скрывается за небольшим названием в Негеве.

Почему поселение возникло именно здесь? Кому предназначалась вода из соседнего озера? Как бутылочный завод становится частью городской биографии? И что происходит, когда жители сами начинают собирать историю своего места?

Йерухам интересен тем, что на эти вопросы существуют конкретные, иногда неудобные ответы. В его истории есть решения государственных учреждений, трудности переселения, промышленная работа, школьная музыка и семейные рассказы. Всё это заслуживает внимания без скидки на размеры населённого пункта.

Название с длинной тенью

Йерухам находится в северной части нагорья Негева, южнее Димоны. Для понимания местности полезно сразу различать три пространства: жилой населённый пункт, парк с искусственным озером западнее него и мактеш к востоку. Они связаны между собой, но посещение одного ещё не означает знакомства со всеми тремя.

В цикле о городах Израиля Йерухам занимает законное место, хотя административная точность требует оговорки: это местный совет. Именно так обозначает себя его официальный муниципальный сайт. Слово «город» здесь описывает характер поселения и его историю, а не подменяет юридический статус.

Объяснение названия уводит значительно дальше 1951 года. ККЛ связывает его с названием «Арад ле-бейт Йерухам» в египетской надписи времени фараона Шешонка, известного библейской традиции как Шишак. Однако история современного имени сама по себе не доказывает точного местонахождения древнего поселения. Корректнее говорить о предложенной исторической связи: нынешний Йерухам получил название с древней отсылкой. Из этого не следует непрерывная городская биография длиной в три тысячелетия.

Такая осторожность только добавляет месту глубины. Вопрос о древности остаётся вопросом, а современная история получает собственное начало, собственных участников и собственную ответственность.

1951: сначала временное жильё

Современное поселение возникло в 1951 году как маабара, переселенческий лагерь. Первыми жителями были репатрианты из Румынии; позднее сюда прибыли выходцы из Марокко и Индии. В употреблении были названия Тель-Йерухам и Кфар-Йерухам. Эти сведения, вместе с объяснением имени, собраны в исторической справке ККЛ.

Слово «маабара» легко проходит через исторический текст как краткое обозначение этапа. Для семьи, оказавшейся в таком лагере, оно означало вполне материальные вопросы: жильё, воду, работу, дорогу, школу. Временность, которую государственный план измеряет сроком строительства, человек измеряет прожитыми годами.

Размещение поселения связывали с возможностями добывающей промышленности Негева, близостью мактеша и фосфатного района Орон. Но соседство с месторождениями не обеспечило достаточного числа рабочих мест. Недостаток занятости способствовал отъезду жителей. Образовательный центр МАТАХ отдельно отмечает, что многие основатели оказались здесь без свободного выбора места жительства. Впоследствии часть семей осталась и построила здесь постоянную жизнь. Эти обстоятельства зафиксированы в историческом очерке Офиры Галь, опубликованном в 1998 году.

Последняя дата важна: старое описание позволяет понять пережитые трудности, но его статистику и оценки нельзя механически переносить на сегодняшний день. Иначе населённому пункту навсегда достанется одна роль: иллюстрировать собственное неблагополучное прошлое.

Трудности переселенцев тоже не нуждаются в красивой упаковке. Отсутствие выбора остаётся отсутствием выбора, даже когда следующие поколения создают крепкое сообщество. Уважение к их труду начинается с признания этой разницы.

Стекло и повседневная экономика

У Йерухама есть промышленная биография. В исторических обзорах рядом с ним появляются производство бутылок, строительных изделий, косметики, добывающие и химические предприятия региона. Через такую занятость поселение постепенно приобретало экономическую опору.

Особенно наглядный пример даёт «Пниция», Phoenicia Glass Works. Речь о предприятии стеклянной тары в Йерухаме; его важно не путать с производителем листового стекла на севере страны. На собственном сайте завода представлены бутылки для вина, пива и других напитков, банки, разработка упаковки по заказу. На дату подготовки этой главы, 8 октября 2026 года, сайт также описывает использование стеклобоя и непрерывный режим работы плавильной печи.

Самая обычная бутылка оказывается удобным способом увидеть связь небольшого города с большой экономикой. За предметом, который покупатель почти не замечает, стоят сырьё, энергия, оборудование, транспорт и работа людей. Внешний вид упаковки меняется по требованию заказчика; городская зависимость от устойчивого производства сохраняется гораздо дольше отдельной модели.

Промышленность стоит включать в рассказ о Йерухаме именно на этом уровне. Туристический взгляд охотно задерживается на пейзаже, но повседневная жизнь нуждается в заработке. Вопрос о будущем предприятия неизбежно становится вопросом о будущем семей. Из этого не следует, что весь город можно свести к одному заводу. Следует другое: его трудовую историю нельзя оставлять за рамкой фотографии.

Озеро, которое было рядом

Западнее Йерухама находится искусственное озеро в русле Нахаль-Ревивим. Плотина появилась в 1950-х годах как часть эксперимента по накоплению дождевого стока. Внешне история выглядит просто: возле молодого поселения построили водоём. Архивное исследование показывает более сложную картину.

Историк Хаим Цви Эльбоим установил, что первоначально между планированием поселения и плотины не было существенной связи. С 1955 года воду использовали для орошения земель окрестных кибуцев, прежде всего Машабей-Саде. Жителям Йерухама доступ к этому ресурсу для собственного хозяйства по разным причинам не обеспечили. В 1959 году Йерухам стал самостоятельным местным советом, однако озеро ещё примерно три десятилетия оставалось вне его муниципальных границ. Краткое изложение исследования опубликовано в журнале «Катедра» Института Яд Ицхак Бен-Цви.

Вот деталь, которая меняет взгляд на пейзаж: близость воды и возможность ею пользоваться оказались разными вещами. За линией берега обнаруживаются границы полномочий, хозяйственные интересы и решения, принятые далеко от повседневных нужд жителей.

Позднее водоём пережил загрязнение и восстановительные работы. ККЛ описывает роль очистных сооружений в его возрождении. Поэтому сегодняшнее существование озера связано с постоянным управлением водой. У искусственного водоёма есть техническая биография, и любоваться им честнее, понимая, какой труд требуется для её продолжения.

Остановка для птиц

У озера сложилась ещё одна история, которую невозможно рассказать только через муниципальные решения. Вода, деревья и корм привлекают птиц. Парк стал остановкой во время миграций, а местный орнитологический центр «Духифат» соединил наблюдение за природой, исследовательскую работу и участие жителей.

В репортаже ККЛ об орнитологической станции, опубликованном в 2014 году, описаны кольцевание птиц и работа школьников вместе с исследователями. Особенно выразителен сам масштаб наблюдения: маленькую птицу взвешивают повторно и по изменению массы понимают, как она восстанавливает силы перед дальнейшим перелётом.

Так пустынный парк превращается в место получения знаний. Внимание направлено на отдельное живое существо, его состояние и движение. Для человеческого путешественника остановка возле Йерухама может быть необязательной; для перелётной птицы подходящее место отдыха имеет совсем другую цену.

Исторический репортаж, разумеется, не служит расписанием на 2026 год. Он свидетельствует о сложившейся практике. Возможность присутствовать при конкретной работе станции требует отдельного уточнения у организаторов.

Мактеш: время, которое видно

К востоку от Йерухама расположен Махтеш-Гадоль, также официально называемый мактешем Йерухам. Он прорезает хребет Хатира. По данным Управления природы и парков, соответствующий заповедник объявлен в 2006 году.

Русское слово «кратер» способно здесь ввести в заблуждение. Мактеш имеет эрозионное происхождение: он не является следом падения метеорита или вулканического взрыва. Геологические поднятия и размыв постепенно раскрыли внутренние, более мягкие слои горной складки. Водотоки выносили песчаник, формируя большую впадину, окружённую скальными стенами. Так происхождение ландшафта объясняет Управление природы и парков Израиля.

Достаточно понять этот механизм, чтобы пейзаж стал содержательнее. Разница в прочности пород, движение воды и огромные промежутки времени перестают быть абстракциями учебника. Перед нами форма, созданная их совместным действием.

Мактеш находится за пределами жилой застройки. Его соседство помогает объяснить географию Йерухама, но геологическая достопримечательность не должна заслонять сам населённый пункт. У скальных слоёв одна хронология; у семьи, школы и предприятия другая. Интерес этого места возникает в том числе из их близости.

Музыка как регулярное занятие

В городской истории бывает полезно отложить большие юбилейные формулировки и посмотреть на устройство обычного урока. У Йерухама есть консерватория, действующая в системе местного общественного центра. В её опубликованном описании программы «Мангин;т» профессиональные преподаватели приходят в начальные школы, где дети занимаются духовыми и ударными инструментами, вокалом, затем включаются в ансамблевую и оркестровую работу.

У этой страницы консерватории есть важная временная привязка: подробное описание относится к учебному году 2018/19. Поэтому оно годится как свидетельство образовательной практики, а действующий набор и состав программ нужно проверять отдельно.

Но сам принцип заслуживает места в главе. Музыка появляется внутри школьной повседневности. Чтобы сыграть вместе, нужно слушать другого, удерживать свою партию и возвращаться к упражнению. Здесь общественная жизнь видна в простом действии: несколько человек учатся делать общее дело, не теряя собственного голоса.

Кто рассказывает историю

Организация «Атид ба-Мидбар» выросла из местных инициатив. Объединение ATID было основано в 1990 году для документирования историй жителей; BAMIDBAR возникло после убийства Ицхака Рабина в 1995 году как пространство встреч и совместного изучения еврейской культуры. В 2004 году две структуры объединились. Эта последовательность изложена в истории самой организации.

Архивная работа меняет распределение внимания. В официальной хронологии обычно остаются дата основания, имена руководителей, строительные решения. Семейный рассказ позволяет спросить, как эти решения переживали люди. Фотография, записанное воспоминание, домашний документ дополняют сведения, которые государство собирало для собственных задач.

Одна из программ организации получила название Culinary Queens, «Кулинарные королевы Йерухама». Жительницы принимают гостей дома, готовят блюда своих общин и рассказывают семейные истории. В описании общественного туризма этот проект представлен также как источник заработка для местных семей. Там же перечислены музыкальные встречи, включая знакомство с традициями индийской еврейской общины Бней-Исраэль.

В таком формате существенно, кому принадлежит рассказ. Хозяйка дома сама определяет, чем поделиться; её знания и труд имеют цену. Посетитель получает возможность услышать историю из первых уст. Здесь важно не превращать гостеприимство в бесплатную декорацию и не ожидать от живого человека роли, заранее написанной туристическим буклетом.

После проезда

Из короткого знакомства нельзя сделать вид, будто знаешь Йерухам изнутри. Зато можно перестать воспринимать его как название между двумя пунктами назначения.

У него есть история воды, оказавшейся совсем рядом и долго не принадлежавшей поселению. Есть работа со стеклом, музыкальное образование, наблюдения за птицами, архивы и домашние рассказы. Эти подробности дают основание говорить о Йерухаме внимательно, без снисхождения и без обязательного счастливого финала.

Я бывал здесь проездом. Для этой главы важно сохранить честную дистанцию и всё же приблизиться к пониманию: за небольшим названием на карте стоит множество людей, которым это место никогда не было просто дорогой дальше.

* * *

В Йерухаме хозяйка дома может сама рассказать о своей семье, выбрать подробности, объяснить привычный вкус. Это важное право: определять, что из собственной жизни ты готов передать другому человеку. Исследовательская справка такой рассказ дополняет, но услышать самого человека всё равно необходимо.

В моей книге личные истории тоже имеют разный размер. Иногда это годы, иногда короткая поездка. Эйлат начнётся с двух билетов, купленных для меня и Найка. У бытового повода оказалось продолжение у Красного моря. За этим воспоминанием предстоит разглядеть сам город, затем Мицпе-Рамон и Афулу. У каждого места есть жизнь, которая продолжается гораздо дольше нашего приезда и не зависит от причины, по которой мы там оказались.

Глава 26

Эйлат

Города Израиля. Эйлат

Александр Аит

Два билета

Однажды я поругался со своей бывшей женой, разозлился, забрал собаку Найка, купил два билета до Эйлата, и мы с ним поехали. Там мы покупались в Красном море и вернулись домой.

Два билета, один человек, одна собака. В этой арифметике уже есть начало рассказа. Причём Найк был собакой крупной, так что словосочетание «поехать с собачкой» здесь звучало бы несколько неточно.

У Эйлата могла бы быть вполне официальная роль в моей памяти: самый южный город Израиля, Красное море, гостиницы, кораллы. Но рядом с географическим названием стоит имя Найка. Поэтому в рассказ об Эйлате прежде прочего входят эти двое: я и мой пёс.

В семейные подробности углубляться незачем. Для этой истории важна сама последовательность: поссорился, разозлился, взял собаку, купил билеты. А дальше появился город, до которого можно доехать, море, в котором можно искупаться, и обратная дорога домой. Иногда путешествие помещается в одно предложение, хотя место, куда ты приехал, заслуживает целой главы.

Есть забавная несоразмерность между причинами поездки и тем, что потом о ней рассказываешь. Повод может быть самым бытовым, даже сердитым, а в рассказ попадают море и горы. Два билета ещё ничего не объясняют слушателю: кто едет, зачем, что там произошло? Когда выясняется, что второй путешественник был собакой, история сразу получает собственный характер. Дальше можно долго перечислять достоинства курорта, но эту подробность они уже не вытеснят. Она остаётся человеческим входом в большой рассказ о месте, у которого до нашего приезда было много своих событий и своих обитателей.

Эйлат как раз из таких мест. Его легко сократить до слова «курорт». Но стоит развернуть карту, заглянуть в историю и посмотреть, что происходит под водой, как короткое слово перестаёт вмещать город. Здесь сходятся вещи, которым на первый взгляд тесно рядом: пустыня, международный порт, пляжный отдых, древние дороги и живая морская глубина.

Город на самом конце карты

Эйлат находится на южной оконечности Израиля, у Красного моря, там, где долина Арава выходит к заливу. Рядом совсем другая география: восточнее лежит иорданская Акаба, южнее, за границей с Египтом, находится Таба. На небольшом пространстве карта собирает несколько стран, и название каждого соседнего города напоминает, насколько условно впечатление, будто ты приехал на край света. Для одной страны это край; для всего региона это место встречи дорог. Министерство образования Израиля: география Эйлата.

У приморских городов обычно есть простор для привычного воображения: берег тянется дальше, за ним следующие пляжи и следующие населённые пункты. Эйлат заставляет внимательнее смотреть на форму берега. Море здесь входит в сушу узким заливом, а горы подступают к нему так выразительно, что их трудно считать фоном.

Слово «далеко» тоже меняет смысл. До Эйлата далеко внутри Израиля, зато соседняя страна находится по другую сторону того же водного пространства. Эта близость видна без дипломатических объяснений. Достаточно помнить, что у залива несколько берегов, несколько названий и гораздо более длинная история, чем у любого современного пограничного пункта.

Молодой город рядом с древней историей

С древностью здесь стоит обращаться аккуратно. Имя Айла встречается в истории района нынешней Акабы. Иорданский Департамент древностей описывает её как важное звено между Сирией, Египтом и Хиджазом; остатки раннеисламского города находятся на иорданской стороне. Приписывать современному израильскому Эйлату все события древней Айлы только из-за близости названий было бы слишком удобным сокращением. Департамент древностей Иордании: памятники Акабы и Айла.

Общий залив действительно объединяет эти истории. Но общий залив ещё не означает, что раскопанные ворота, древние кварталы и современная гостиничная улица находятся в одном городе. Уважение к месту начинается с такой простой точности.

Современный Эйлат вырос у Умм-Рашраша. Здесь сохраняется память о британском посте, построенном из сырцового кирпича в 1933 году. В марте 1949 года прибывшие сюда израильские военные подняли знаменитый «чернильный флаг». Этот эпизод стал одним из главных образов рождения современного города. Совет по сохранению исторических памятников Израиля: Умм-Рашраш.

В названии флага есть неожиданная материальность: чернила, ткань, работа рук. История государства, которую часто пересказывают одними датами, вдруг получает предмет, почти домашний по способу изготовления. А рядом с памятью о пограничном посте постепенно возникает город с улицами, работой, развлечениями и собственными повседневными заботами.

За гостиницами

Курортный город легко представить обслуживающим механизмом: одни приехали отдыхать, другие должны сделать так, чтобы отдых состоялся. Между тем Эйлат обладает собственной городской памятью, причём она хранится в зданиях весьма разных назначений.

Муниципалитет относит к историческим объектам местный амфитеатр, построенный в 1949 году. Первоначально он вмещал около двухсот зрителей. В октябре 1950-го здесь показали спектакль театра «Габима» «В степях Негева». В 1958 году появился музей современного искусства, посвящённый художникам, погибшим в Катастрофе; его создание связано с Мириам Нович. Такие подробности меняют привычную картинку. Театр и память об искусстве вошли в жизнь молодого Эйлата очень рано. Муниципалитет Эйлата: исторические объекты города.

Двести мест в амфитеатре говорят о масштабе начала едва ли не лучше, чем торжественные формулировки. Можно представить размеры сооружения, расстояние между сценой и последним рядом, немногочисленную аудиторию ещё небольшого города. Для понимания городской жизни этого иногда достаточно: людям среди пустыни понадобилось место, где вместе смотреть спектакль.

У туристического Эйлата яркий фасад. За ним остаётся обычный вопрос любого города: как здесь жить, когда отпуск принадлежит кому-то другому? Исторические здания помогают увидеть за услугами и вывесками людей, которые обустраивали здесь собственную жизнь.

Море, по которому работают

Есть у Эйлата и другая морская биография: портовая. Она хорошо отрезвляет пляжное представление о воде как о красивой поверхности, предназначенной исключительно для купания.

По истории, опубликованной самим портом, в начале 1950-х годов подходившие к Эйлату суда из-за отсутствия подходящих причалов разгружали на рейде. Строительство первого порта началось в 1955 году. Новые портовые сооружения южнее прежнего места открылись в сентябре 1965-го. Уже в 1967 году закрытие Тиранского пролива почти остановило работу порта. Порт Эйлата: история.

Эти даты объясняют важную особенность города. Выход к морю ценен тогда, когда по этому морю можно пройти дальше. Узкое место на карте далеко от собственного причала способно определить судьбу торговли. Для курортника горизонт означает простор; для порта за горизонтом продолжаются конкретные маршруты, проливы и ограничения.

Один и тот же берег приходится понимать сразу несколькими способами. Для отдыхающего это место встречи с водой. Для моряка это часть пути. Для города это работа и связь с внешним миром. Грузовой порт в рассказе об Эйлате нужен хотя бы затем, чтобы море сохранило свой настоящий масштаб и не превратилось в гостиничный бассейн большого размера.

Под поверхностью

Самая знаменитая эйлатская достопримечательность обходится без фасада. Коралловый риф существует под водой, и его устройство невозможно понять, оставаясь в привычной городской системе координат.

Управление природы и парков Израиля описывает коралловые рифы Эйлатского залива как единственные в стране. В заповеднике Коралловый пляж специальные мостки позволяют пройти над рифом и войти в воду с его морской стороны, уменьшая риск повреждения кораллов. Даже такая небольшая инженерная деталь многое объясняет: удобство посетителя здесь приходится соотносить с жизнью того, ради чего посетитель приехал. Управление природы и парков: Коралловый пляж.

Обычно город рассматривают на уровне человеческих глаз. На рифе взгляд приходится направить иначе. Под поверхностью у пространства появляется собственная сложность: выступы, щели, укрытия, движущиеся рыбы. То, что сверху воспринимается как участок моря, вблизи оказывается множеством соседств.

Мы привыкли узнавать достопримечательность по силуэту. Здесь силуэт постоянно дробится. Важной может оказаться совсем небольшая деталь, которую невозможно заметить с набережной. Пожалуй, этим риф особенно хорош для рассказа об Эйлате: он буквально заставляет признать, что первое впечатление охватывает лишь поверхность.

Красота с уязвимыми связями

О кораллах северной части залива учёные говорят с особым интересом из-за их устойчивости к тепловому стрессу. В экспериментальной работе 2017 года исследователи изучали физиологические и биогеохимические реакции местных кораллов на повышенную температуру. Эти исследования помогают понять, почему район рассматривают как возможное убежище для кораллов в условиях потепления. Но результаты для изученных организмов и условий нельзя превращать в обещание вечной неуязвимости всего моря. Frontiers in Marine Science: исследование тепловой устойчивости кораллов.

Другая научная история показывает, насколько сложна эта жизнь. В сообщении Тель-Авивского университета от 26 мая 2024 года описана эпидемия среди морских ежей, обнаруженная у Эйлата в 2023-м и распространившаяся дальше по Красному морю. Ежи поедают водоросли, конкурирующие с кораллами, поэтому их массовая гибель угрожает равновесию рифа. Исследователи связали заболевание Diadema setosum с паразитическими инфузориями. Тель-Авивский университет: исследование гибели морских ежей, 2024.

Чёрный колючий ёж может показаться второстепенной подробностью на фоне ярких рыб. Но в живом море значение существа не определяется его привлекательностью для фотографии. Исчезновение неприметного участника меняет отношения между остальными. С берега такие перемены могут долго оставаться невидимыми, и потому научные наблюдения добавляют к красоте залива необходимую глубину понимания.

Те, кто прилетает без билета

У Эйлата есть ещё один поток путешественников. Птицы проходят через этот район между Африкой, Европой и Азией. Весной остановка возле города помогает восстановить силы после пересечения пустынь; осенью здесь можно подкрепиться перед дальнейшим движением на юг.

История местного парка наблюдения за птицами особенно выразительна. Развитие города сократило естественные солончаковые местообитания. Часть территории превратилась в свалку, а затем её начали восстанавливать: появились водоёмы и растения, дающие птицам корм и укрытие. Международный орнитологический центр был основан в 1984 году; работы по преобразованию территории развернулись в начале 1990-х. ККЛ — Еврейский национальный фонд: парк наблюдения за птицами в Эйлате.

В этой части Эйлата особенно заметно, что маленький участок земли может иметь значение на расстояниях в тысячи километров. Для человека водоём у городской окраины выглядит местной подробностью. Для перелётной птицы он включён в длинную цепочку необходимых остановок.

Рядом существуют два совершенно разных способа путешествовать. Люди выбирают направление, покупают билеты, меняют планы. Птицы следуют сезонному движению, в котором удачная остановка означает возможность продолжить путь. Эйлат оказывается общим пунктом прибытия, хотя причины прибыть у всех свои.

Камень за спиной

Море притягивает взгляд, но горы возле Эйлата заслуживают отдельного поворота головы. Их тёмные склоны и острые линии создают совсем другой характер пространства, чем плавная поверхность залива.

Управление природы и парков выделяет здесь древние гранитные породы, известняки и песчаники. Возраст части пород оценивается примерно в шестьсот миллионов лет. Цветные песчаники, следы выветривания, формы, созданные водой, делают окружающий ландшафт удивительно разнообразным. Красный каньон принадлежит этому миру обработанного временем камня. Управление природы и парков: горы Эйлата.

Пустыня с первого взгляда может казаться отсутствием: мало зелени, мало воды, много открытой поверхности. При внимательном рассмотрении она становится подробной. Различаются породы, проступают русла, меняются оттенки склонов. Вади собирают редкую воду; растущие в них акации дают животным пищу и тень.

Масштабы времени здесь особенно несоизмеримы. У города есть дата в календаре, у поездки есть начало и конец. Возраст окружающего камня приходится выражать числами, которые почти невозможно почувствовать. И всё это помещается в одном пейзаже: недавняя человеческая постройка, древняя гора, море с продолжающейся прямо сейчас жизнью.

Обратный билет в рассказ

После всей этой географии хочется вернуться к простой истории, с которой всё началось. Я поругался с бывшей женой, взял Найка, купил два билета, и мы поехали в Эйлат. Покупались в Красном море и вернулись домой.

У каждого города есть официальная биография и множество маленьких частных историй. В одной поднимают флаг, в другой строят причал, в третьей наблюдают за птицами. В моей истории об Эйлате рядом со мной оказался пёс.

Можно подробно рассказывать о заливе, древних породах, рифах и портовых маршрутах. Всё это принадлежит Эйлату. Но для личной памяти иногда достаточно нескольких действий, одного имени и названия моря. Найк. Два билета. Красное море. И возвращение домой.

Мицпе-Рамон

Города Израиля. Мицпе-Рамон

Александр Аит

У города есть своя глубина

В Мицпе-Рамоне я бывал проездом. Это, пожалуй, важная оговорка для рассказа о месте, которое так легко принять за красивую остановку. В таком знакомстве неизбежно остаются пробелы: за названием на дорожном указателе ещё нужно разглядеть людей, их работу, старые надежды и повседневные заботы. У Мицпе-Рамона есть всё это, хотя знаменитый пейзаж часто заслоняет собой сам посёлок.

В серии «Города Израиля» он занимает особое место. Административно Мицпе-Рамон имеет статус местного совета. Его масштаб невелик, зато соседство с махтешем Рамон задаёт необычайно крупную меру всему рассказу. Здесь рядом существуют геологическое время и человеческое: миллионы лет в обнажённых породах и несколько десятилетий в истории жилых кварталов. Чтобы понять место, полезно удерживать оба масштаба, не позволяя одному поглотить другой.

Лагерь, дома, несбывшийся кооператив

Начало современного поселения связано с дорожными работами 1950-х годов. На пути к Эйлату появился лагерь для строителей, а затем возник замысел постоянной жизни на краю махтеша. Один из главных людей этой истории, Хагай Авриэль, участвовал и в становлении Сде-Бокера. Он пытался соединить освоение Негева с устройством кооперативного поселения, где у семей были бы работа и общее дело.

Замысел оказался труднее его первоначального обещания. Люди уезжали, хозяйственные планы буксовали. В 1961 году новая группа, в которую входили бывшие военнослужащие ВВС, попробовала создать здесь кооперативный город. Эта попытка также не стала устойчивой моделью. В 1960-е приезжали репатрианты из Северной Африки и Румынии, строились жилые дома. Позднее росту способствовали военные базы в округе и репатриация из бывшего Советского Союза. Эти этапы кратко изложены в истории поселения на сайте местного совета.

В таком перечне легко потерять главное: каждому новому плану предшествовало чьё-то решение привезти сюда семью. Для государственного проекта важны население и производство. Для семьи важны ещё школа, магазин, соседи и возможность рассчитывать на завтрашний день. Без этого даже самое выразительное место на карте остаётся трудным адресом для жизни.

Когда дорога перестала кормить

В музейной хронике, опубликованной местным порталом, постоянное кооперативное поселение отсчитывается от 1956 года. Там же есть небольшие подробности, которые делают историю осязаемой: первые десятки квартир, появление поликлиники, автоматическая телефонная станция всего для тридцати абонентов. За ними виден переход от временного лагеря к населённому пункту, которому требовалась полноценная инфраструктура.

Но важнейшее транспортное преимущество оказалось непрочным. После открытия дороги через Араву в 1967 году основной поток в Эйлат пошёл мимо Мицпе-Рамона. Поселение, рассчитывавшее на своё положение по пути на юг, оказалось в стороне от главного движения.

Особенно выразителен другой эпизод той же хроники. В 2000 году после закрытия швейного предприятия 57 уволенных работниц шесть недель оставались на фабрике, добиваясь возможности продолжать работать. Затем при поддержке Гистадрута появилось новое предприятие. В материале к выставке «Гора мечтаний» эта история стоит рядом с культурными инициативами и туристическими проектами.

И правильно стоит. Разговор о красивом пустынном посёлке становится содержательнее, когда в нём есть место женщинам за швейными машинами. Их настойчивость объясняет местную жизнь не хуже больших программ развития. Вопрос здесь всегда был очень конкретным: чем зарабатывать и как сохранить возможность оставаться дома.

Что находится под краем обрыва

Махтеш Рамон обычно называют кратером. Слово удобно, но может создать неверное представление о происхождении: гигантская впадина возникла вследствие эрозии, а не от падения метеорита или взрыва вулкана. Её протяжённость составляет около сорока километров, глубина достигает примерно пятисот метров. NASA характеризует её как крупнейший эрозионный кратер мира. Уже эти размеры объясняют, почему поселение воспринимается рядом с ним столь небольшим. Обзор NASA Earth Observatory.

Однако одних рекордов для понимания недостаточно. Махтеш интересен самим устройством. Геологическая история как будто раскрыта в разрезе, и привычная поверхность земли оказывается лишь верхней страницей гораздо более толстой книги. Обрыв показывает, насколько условно наше представление о неподвижности суши: то, что кажется окончательной формой, складывалось из подъёма пород, разрушения и переноса материала.

Отсюда возникает и особое отношение к времени. В истории посёлка несколько неудачных лет могли решить судьбу предприятия. В истории окружающего рельефа целая человеческая жизнь почти не различима. Эти две меры не отменяют друг друга: короткая жизнь требует внимания даже там, где всё вокруг напоминает о вечности.

Как вода работала в пустыне

Упрощённо процесс образования махтеша можно представить так. Поднятый складчатый массив имел более стойкие наружные породы и легче разрушаемые внутренние слои. Когда верхняя часть была размыта, открылся доступ к мягким песчаникам. Дальнейшая эрозия выносила материал, постепенно создавая впадину, окружённую крутыми стенами. Подъём территории и развитие глубокой долины Аравы усиливали перепад высот и работу водотоков.

В сегодняшнем сухом пейзаже роль воды может показаться неожиданной. Но пустыня тоже хранит историю морей и рек. Известняки, песчаники, глины и другие породы рассказывают о сменявших друг друга условиях. Важно помнить и о масштабе процесса: махтеш складывался поэтапно, а не появился в результате одного катастрофического события. Последовательность этих изменений показана в геологической схеме Управления природы и парков.

Для главы о городе это существенная подробность. Местные природные богатства сначала рассматривали как сырьё для производства. Позже всё заметнее становилась другая их ценность: возможность увидеть и изучить саму историю Земли. От выбора между этими способами использования пространства зависела и судьба людей наверху.

Карьеры, которые стали рассказом

Внутри махтеша сохранилась память о добыче полезных ископаемых. Сегодня часть бывшей промышленной территории восстановлена и включена в геологический парк «Цвета махтеша Рамон». Через неё проходит автомобильный маршрут с небольшими остановками, короткими тропами и пояснениями к обнажениям разноцветных пород.

Здесь особенно интересны следы труда. У старой подземной выработки рассказывается о добыче кирками и лопатами: материал грузили в вагонетки и вручную выталкивали по рельсам. Сохранилась и большая печь, связанная с обжигом глины для производства огнеупорных материалов. Промышленная история получила собственное место в природном парке. О восстановлении территории и оставленных объектах рассказывает Управление природы и парков.

Такая работа требует аккуратного решения: что убрать, чтобы восстановить ландшафт, а что сохранить как свидетельство прошлого. Полностью очищенная территория могла бы скрыть, откуда когда-то брались рабочие места. Сохранение следов добычи позволяет увидеть цену прежнего развития и труд тех, кто обеспечивал его своими руками.

Для Мицпе-Рамона это важная часть биографии. Туристический интерес вырос на территории, которая уже была рабочим пространством. Пейзаж здесь связан с человеческой экономикой гораздо теснее, чем можно предположить по фотографии.

Квартал, где появились новые занятия

Другой пример изменения городской жизни находится в квартале «Даркей ха-Бсамим», название которого связано с дорогами благовоний. В северной части Мицпе-Рамона сложился район мастерских, галерей, небольших заведений и мест размещения. Муниципальные документы описывают его как культурный, общественный и коммерческий центр, в создании которого участвовали художники, музыканты, предприниматели и организаторы событий. Это закреплено даже в таком прозаическом источнике, как задание местного совета на планирование квартала.

В этом есть хорошая мера достоверности. Слова об искусстве легко превращаются в рекламу, а планировочный документ вынужден говорить о конкретном пространстве и его использовании. За привлекательным образом творческого квартала стоят вполне земные вещи: помещения, мастерские, организация мероприятий, возможность работать и принимать посетителей.

У музыкальной жизни есть собственный адрес: джаз-клуб Мицпе-Рамона публикует программу выступлений. Само его существование добавляет к образу пустынного посёлка важную интонацию. Здесь можно быть слушателем, исполнителем, участником местной культурной жизни. Поселению необходимы такие занятия, ради которых встречаются сами жители, а не только приезжают гости.

Темнота как общее достояние

14 сентября 2017 года было объявлено о присвоении природному заповеднику кратера Рамон статуса International Dark Sky Park. Он стал первым местом программы международных территорий тёмного неба на Ближнем Востоке. Этот статус относится к охраняемой природной территории, и переносить его автоматически на весь посёлок было бы неточно. Сообщение DarkSky International.

Важна здесь сама идея охраны темноты. Обычно благоустройство связывают с дополнительным освещением. В местах, где сохранилось качественное ночное небо, приходится решать более тонкую задачу: обеспечить людям необходимые условия и уменьшить ненужную засветку. В описании проекта западная часть махтеша выделена как сохраняемое ненарушенным ядро, а в восточной предусмотрено знакомство с ночной природой в специально приспособленных кемпингах.

Такая организация напоминает, что пустынная ночь тоже имеет своих обитателей и собственный порядок. Звёздное небо становится поводом бережнее относиться ко всей среде. Возможность наблюдать его зависит от решений, которые люди принимают внизу: куда направить свет, где проложить маршрут, какую территорию оставить в покое.

Два масштаба имени Рамон

В центре посетителей рассказ о махтеше соединён с памятью об Илане Рамоне, первом израильском астронавте, погибшем вместе с экипажем «Колумбии» в 2003 году. Программа включает его биографию, геологию и природу пустыни. Обе темы представлены в описании центра Управлением природы и парков.

Важно различать последовательность событий: название поселения существовало за десятилетия до космического полёта. Мемориальная экспозиция добавила к нему новый смысл. Рядом оказались человеческое стремление подняться над Землёй и возможность заглянуть в её древние слои.

Это соединение допускает разные прочтения, но не требует торжественной риторики. Достаточно самой близости двух историй. В одной измеряют расстояния и время космического путешествия. В другой восстанавливают события, происходившие задолго до появления человека. Между ними остаётся посетитель с обычной продолжительностью жизни и вполне естественным желанием понять чуть больше.

Право соседей на расстояние

Нубийские горные козлы, яэли, стали узнаваемой частью образа Мицпе-Рамона. Их близость к жилью, однако, требует осторожности. Природоохранная служба вместе с местными организациями создала инициативу «Сайерет яэль»: уборка, ремонт и замена мусорных контейнеров, разъяснения жителям и гостям должны уменьшать доступ животных к человеческой пище. Правило простое: не кормить, не трогать и сохранять расстояние. Материал о защите яэлей.

Наверное, именно на таких небольших обязанностях и проверяется уважение к необычному месту. Восторг перед пейзажем ничего не стоит без готовности соблюдать его границы. Закрытый мусорный контейнер здесь может оказаться полезнее красивых слов о любви к природе.

Я бывал в Мицпе-Рамоне проездом. Рассказ о нём позволяет хотя бы мысленно задержаться и увидеть за знаменитым обрывом человеческое поселение. Его историю составляют кооператоры и репатрианты, рабочие и швеи, музыканты и люди, восстанавливающие нарушенную землю. Махтеш даёт этому месту глубину. Жители дают ему продолжение.

Афула

Города Израиля. Афула

Александр Аит

Город, к которому сходятся дороги

У Афулы есть короткое и понятное определение: столица Изреельской долины. Оно объясняет её устройство лучше, чем длинный перечень достопримечательностей. Вокруг лежат сельскохозяйственные земли и поселения, а в городе сосредоточены торговля, транспорт и услуги. Чтобы понять Афулу, полезно смотреть одновременно на её улицы и на пространство за городской чертой. Эти два мира с самого начала были связаны между собой.

Современную Афулу основали в 1925 году как город, обслуживающий поселения долины. Здесь требовалось место, куда можно привезти товар, приехать за покупками, решить повседневные дела и продолжить путь. Поэтому у города сложилась особая биография: многое в ней связано с движением людей. Даже для тех, кто почти не знаком с Афулой, её название могло означать остановку автобуса на дороге к северным городам страны. Такой образ закрепился надолго. [1]

Однако у транспортного узла есть собственная жизнь. Пока один человек ждёт пересадки, другой возвращается домой, третий идёт на работу. Афула заслуживает внимания уже потому, что позволяет увидеть Израиль через устройство обычного города: зачем он возник, как рос и какую роль играет для соседей.

Земля до 1925 года

Дата основания современной Афулы хорошо известна, но люди жили здесь задолго до неё. В центре города находится Тель-Афула, холм древнего поселения. В археологическом отчёте Управления древностей Израиля перечислены следы разных эпох: от энеолита до позднейших исторических периодов. В отдельных раскопах обнаружены материалы бронзового и железного веков, римского, византийского, раннеисламского, мамлюкского и османского времени. [2]

Эти находки требуют аккуратного чтения. Археологический слой рассказывает о заселении места, а современный город имеет собственную дату основания. Соединять всё это в историю одного неизменного населённого пункта было бы слишком просто. Между древней керамикой и современными домами лежат столетия перемен, перестроек и смены населения.

На вершине теля сохранились остатки крепости, которую опубликованный археологический отчёт относит к мамлюкскому времени. В кладке использовали и более ранние каменные детали. Само сооружение поэтому похоже на краткую историю местной земли: новое строилось из материала, уже имевшего свою судьбу. Раскопки 2015 и 2017 годов проводились в связи с подготовкой участка к включению в городской парк. В исследованиях помогали в том числе ученики местной школы. Так древности оказались частью сегодняшнего знакомства жителей со своим городом. [2]

Начало, у которого было несколько сторон

До появления новой еврейской Афулы здесь находилась арабская деревня эль-Афуле. Её жители обрабатывали землю, принадлежавшую землевладельцу из семьи Сурсок, жившему в Бейруте. В 1925 году землю приобрела компания American Zionist Commonwealth, известная на иврите как «Кехилат Цион Америкаит». Участки предлагали покупателям в Соединённых Штатах и Польше; среди первых жителей новой Афулы были приехавшие польские евреи. [3]

В этой истории необходимо оставить место прежним жителям. Муниципальный очерк прямо сообщает, что после продажи земли арабские земледельцы-арендаторы были выселены. Покупка собственности и судьба людей, которые на ней жили и работали, составляют разные стороны одного события. Без второй стороны рассказ о начале города оказался бы неполным. [3]

Для еврейских переселенцев Афула была возможностью устроить жизнь на новом месте. Для выселенных арендаторов перемены означали потерю привычной земли. Обе истории относятся к одному пространству. Они не становятся менее реальными от того, что позднейшая городская память чаще говорит о строительстве, первых улицах и надеждах основателей.

Город-сад посреди долины

План Афулы разработал архитектор Рихард Кауфман. Замысел был широким: город-сад с центральной осью, общественными зданиями и пространством для будущего роста. В проектных ожиданиях находилось место даже большому оперному театру, подобному театрам европейских столиц. Об этом напоминает выпущенный к столетию Афулы материал Филателистической службы Израиля. [4]

Особенно выразительна центральная аллея с пальмами вашингтония. Со временем она получила имя Арлозорова и стала одним из узнаваемых образов Афулы. Пальмы задают улице ритм, а сама аллея позволяет представить масштаб первоначального замысла. Основатели смотрели вперёд и планировали полноценную городскую среду, хотя повседневная жизнь неизбежно вносила в чертежи свои поправки. [4]

В архитектуре небольшого города такие ожидания видны особенно ясно. Широкая улица может сохранять представление о будущем, которое рисовали люди столетие назад. При этом её настоящее складывается из гораздо более простых вещей: возможности пройти пешком, встретиться, зайти в магазин, задержаться в тени. Именно на этом уровне большой проект становится частью человеческой жизни.

Сначала станция, потом новые кварталы

Железнодорожная станция появилась здесь раньше современной Афулы. Историческая станция работала с 1905 года и относилась к железной дороге долины, связанной с Хиджазской железнодорожной системой. Таким образом, ещё до основания города место уже было включено в транспортную сеть. Позднее старые станционные здания стали объектами сохранения исторического наследия. [5]

Станция помогает представить прошлое без отвлечённых рассуждений. У железной дороги есть вполне конкретные потребности: пассажирское помещение, склады, вода для паровоза, место для работы служащих. Вокруг этой инфраструктуры возникают новые связи. Населённый пункт становится доступнее, товары получают дорогу к покупателю, а расстояния начинают измеряться ещё и расписанием.

В октябре 2016 года открылась современная железнодорожная линия между Хайфой и Бейт-Шеаном. Афула получила новую станцию вместе с другими населёнными пунктами на маршруте. Официальное сообщение Министерства транспорта называло начало пассажирской эксплуатации: 16 октября. [6]

Возвращение железной дороги продолжило старую тему городской истории. Конечно, современная линия существует в других технических и общественных условиях. Но для Афулы снова важен тот же вопрос: насколько удобно связать повседневную жизнь долины с другими частями страны. Станция имеет значение прежде всего тогда, когда ею можно пользоваться в обычный рабочий день.

Автовокзал как городская память

Другой транспортный адрес Афулы связан с автобусами. Старую центральную станцию компания «Эгед» открыла в 1958 году. У неё было четырнадцать платформ. Через неё проходили маршруты, связывавшие центр и юг страны с севером, и для множества пассажиров именно здесь происходило знакомство с городом. [7]

Муниципальная публикация, посвящённая смене вокзала, вспоминает водительский ресторан, торговые лавки, покупку семечек перед субботой и солдат, отдыхавших между поездками. Такие подробности хорошо объясняют, почему транспортное здание может занимать большое место в памяти. Человек проводит там сравнительно немного времени, но возвращается много раз, в разные годы и при разных обстоятельствах. [7]

В сентябре 2021 года город сообщил об открытии новой центральной станции рядом со старой. Прежний вокзал завершил свою работу после шестидесяти трёх лет службы. Вместе с обновлением инфраструктуры ушёл привычный облик места, знакомого нескольким поколениям пассажиров. [7]

История станции включала и трагические страницы: здесь происходили теракты с человеческими жертвами. Поэтому память о ней состоит не только из бытовых воспоминаний. Для города это также часть пережитого горя, о котором нельзя забывать за рассказами о дороге и пересадках. [7]

Больница всей долины

Одно из важнейших учреждений Афулы — медицинский центр «Ха-Эмек». Его название буквально связывает больницу с долиной. Истоки учреждения относятся к медицинской помощи первым поселенцам в районе Эйн-Харода. В воспоминаниях руководителя системы «Клалит» Хаима Дорона говорится о небольшом больничном здании, существовавшем там в 1923 году, и о больнице в Афуле, построенной в 1930-м. [8]

Эти этапы полезно различать: начало медицинской работы в долине и появление больничного комплекса в Афуле относятся к разным моментам. Так становится понятнее, почему в кратких исторических справках можно встретить разные даты основания.

Сегодня «Ха-Эмек» входит в систему «Клалит» и связан с медицинским факультетом Техниона. Официальный сайт описывает широкий круг направлений: хирургию, педиатрию, кардиологию, реабилитацию, диагностику и другие службы. Это региональный медицинский центр, значение которого выходит далеко за пределы самой Афулы. [9]

Такая больница заметно меняет роль города. К нему обращаются не только по торговым и транспортным делам. Здесь находятся специалисты, оборудование, отделения, к которым привязаны важнейшие события семейной жизни. Когда говорят о центральном положении Афулы, медицинская помощь объясняет это положение не хуже, чем карта дорог.

Город приезжавших людей

После образования Израиля Афула приняла тысячи репатриантов, прежде всего из Ирака и Йемена, а также из Румынии. В городе существовали три крупных временных переселенческих лагеря. В дальнейшем появились новые жилые районы, в том числе Афула-Илит, основанная в 1951 году, и Гиват-ха-Море. [4]

В 1990-е годы значительный вклад в рост населения внесла репатриация из бывшего СССР; город также принимал выходцев из Эфиопии. За этими краткими строками стоят переезды семей, поиск жилья, изучение языка и освоение новых профессий. История переселения продолжается в устройстве районов и в том, как разные поколения жителей понимают свой город. [4]

Само название «Афула» при этом объединяет разные городские пространства. Старый центр, новые жилые кварталы и районы на склоне складывались в разное время и отвечали разным потребностям. По их расположению можно читать историю расширения города: где начиналась застройка, куда направлялись новые жители и почему дорога между районами становилась частью ежедневного распорядка.

Культурная жизнь имеет здесь свои адреса. Муниципальная галерея представляет как известных израильских художников, так и авторов из самой Афулы и долины. На её официальной странице описана также историческая экспозиция о первых годах города. Соседство местной истории и современного искусства выглядит естественным: город рассматривает собственное прошлое и одновременно даёт место новым работам. [10]

Мой афульский круг

Есть у меня и своя история, связанная с Афулой. Однажды я ехал там на машине и оказался на круговом движении одновременно с человеком, которого я называю главным полицейским Афулы. Мы одновременно заехали на круг. Аварии не было, но, если говорить коротко, мы с ним «не разъехались». После этого я три месяца оставался без прав.

Вот такая история. У города есть дата основания, старые станции, больница, пальмовая аллея. А в моей личной связи с Афулой оказался ещё и этот круг. Иногда достаточно одного дорожного эпизода, чтобы название города перестало быть просто надписью на указателе.

При этом сама Афула, конечно, гораздо больше отдельного воспоминания. Её история складывается из работы земледельцев и городских служб, переселений, строительства и дорог. Кто-то приезжает сюда ненадолго, кто-то остаётся на десятилетия. И каждый добавляет свою небольшую историю к жизни города, выросшего в самом сердце долины.

Источники

[1] The Jerusalem Post. Real estate in the Jezreel Valley: Afula is developing as an attractive modern city. О роли города как торгового центра сельскохозяйственной округи и транспортной остановки.



[2] Israel Antiquities Authority. Yiftah Shalev. ‘Afula, Tel. Hadashot Arkheologiyot, 132, 16 июля 2020 года. Археологические периоды и раскопки крепости.

https://hadashot.iaa.org.il/Report_Detail_Eng.aspx?id=25747

[3] Муниципалитет Афулы. The City's History. Основание города, покупка земли и судьба арабских арендаторов.

https://www.afula.muni.il/en/180/

[4] Israel Philatelic Service. Afula Centennial. Май 2026 года. План Кауфмана, пальмовая аллея, репатриация и развитие районов. Копия официального филателистического листка.

https://jr.co.il/stamps/jrst1252flyer.pdf

[5] Историко-краеведческий проект «История на карте». Историческая железнодорожная станция Афулы.


[6] Министерство транспорта Израиля. Сообщение о начале пассажирского движения по железной дороге долины, октябрь 2016 года.


[7] Муниципалитет Афулы. Закрытие старой и открытие новой центральной автобусной станции. 14 сентября 2021 года.

https://afula.muni.il/he/articles/item/399/

[8] Haim Doron. My Path. С. 48. История больницы в Эйн-Хароде и строительства «Ха-Эмек» в Афуле.

https://digitaler.cld.bz/HaimDoron/48/

[9] Emek Medical Center, Clalit. Multi disciplinary Center. Профиль медицинского центра и связь с Технионом.


[10] Муниципалитет Афулы. Municipal Gallery. Историческая экспозиция и художественные выставки.

https://www.afula.muni.il/en/157/

* * *

Афульский круг сохранился в моей памяти как отдельный дорожный эпизод. У самой Афулы круг связей гораздо шире: долина, хозяйства, станции, больница, люди, приезжающие по своим делам. История постепенно возвращает знакомому месту этот размер. Личный случай остаётся на своём месте, а вокруг него появляется город.

Изреельская долина связывает рассказ об Афуле с Мигдаль-ха-Эмеком, поднятым над её пространством. Дальше будут Ноф-ха-Галиль и Кармиэль, сравнительно молодые города на земле с долгим прошлым. В них снова встретятся замыслы, переселения, работа и семейные решения. К концу книги эти вопросы уже знакомы. Тем важнее рассмотреть, как по-разному отвечают на них люди в каждом следующем месте.

Глава 27

Мигдаль-ха-Эмек

Города Израиля. Мигдаль-ха-Эмек

Александр Аит

Город над долиной

В Мигдаль-ха-Эмеке я бывал, здесь у меня есть знакомые. За географическим названием всегда стоят люди, чей повседневный опыт гораздо обширнее впечатлений приезжего. Само посещение ещё не даёт права говорить от имени города. Поэтому начнём с того, что можно увидеть на карте, проверить в документах и узнать из свидетельств людей, которые строили здесь свою жизнь.

Мигдаль-ха-Эмек расположен на границе Нижней Галилеи и Изреельской долины, на возвышенности примерно в 280 метрах над уровнем моря. Его название переводится как «башня долины». В этих словах есть точное ощущение местности: город поднят над открытым пространством, а долина определяет его положение и горизонт. Управление развития Галилеи относит основание поселения к 1953 году и связывает присвоение имени с президентом Ицхаком Бен-Цви. Среди первых жителей были семьи из переселенческого лагеря Рамат-Ишая. Управление развития Галилеи

Название словно предлагает смотреть сразу в двух направлениях: вдаль, к долине, и вниз, в глубину местной истории. Для рассказа о Мигдаль-ха-Эмеке нужны оба взгляда. Иначе легко заметить заводские корпуса и зелень, но пропустить людей, благодаря которым здесь появился город, или тех, чья история на этой земле началась раньше.

До 1953 года

У современного города есть предыстория, которую нельзя начинать со свободного участка под строительство. Здесь находились земли палестинской деревни аль-Муджайдиль. По исторической справке PalQuest, в 1945 году в ней жили около 1900 человек, мусульмане и христиане. Работали школы, существовал местный совет; важную роль в хозяйстве играли зерновые культуры и оливковые рощи.

В июле 1948 года, во время операции «Декель», деревню заняли израильские войска. Она лишилась всего населения, большинство её построек впоследствии было разрушено. PalQuest, опираясь на исторические исследования, датирует занятие деревни 14 или 15 июля и сообщает о беженцах, оказавшихся в Назарете. Эти обстоятельства относятся к палестинской памяти о Накбе. Современный Мигдаль-ха-Эмек вырос на землях этой деревни. PalQuest: аль-Муджайдиль

Упоминание прежних жителей необходимо для добросовестного рассказа о месте. Оно не требует приписывать сегодняшним горожанам чужие поступки или отказывать новым поколениям в привязанности к своему дому. Достаточно признать, что у одного ландшафта бывает несколько человеческих историй, а разрушенная деревня остаётся частью его прошлого даже тогда, когда её название исчезает с привычной дорожной карты.

Сохранившаяся церковная жизнь

Одно из материальных напоминаний об аль-Муджайдиле связано с францисканским святилищем Архангела Гавриила. Кустодия Святой земли датирует его основание 1903 годом. До войны 1948 года при монастыре существовали деятельный приход и школа, которую вели монахини. В сообщении о празднике архангелов в сентябре 2022 года Кустодия рассказывала о богослужении, собравшем верующих из разных частей Галилеи. Кустодия Святой земли

Здесь особенно важен сам факт продолжающейся религиозной жизни. Старинное здание может существовать как памятник архитектуры, а может оставаться местом, куда люди приходят с молитвой и семейной памятью. Второе измерение не всегда заметно приезжему, хотя без него трудно понять, почему небольшой храм обладает значением, несоразмерным своим размерам.

Рассматривая такие места, полезно отказаться от привычки немедленно превращать всё увиденное в достопримечательность. Чья-то святыня и чья-то утрата требуют другого темпа рассказа. История города становится содержательнее, когда в ней сохраняется место для памяти, не совпадающей с официальной датой основания.

Город, в который приезжают

Переселение остаётся одной из важных тем Мигдаль-ха-Эмека. Государственная страница для репатриантов описывает помощь с устройством детей, поиском жилья и работы, изучением иврита. Здесь же перечислены программы для выходцев с Кавказа, эфиопской общины и бней-Менаше. Предусмотрены русскоязычное сопровождение и культурные мероприятия для новых жителей. Это конкретные направления работы, за которыми стоят разные языки и разный опыт переезда. Министерство алии и интеграции

Слово «абсорбция» в израильских документах выглядит техническим. В человеческом масштабе оно означает длинную последовательность будничных действий: разобраться с бумагами, понять школьное расписание, составить резюме, освоить незнакомые слова. Любое из этих дел кажется небольшим тому, кто уже знает, как оно устроено. Для человека, начинающего заново, они складываются в целый новый мир.

Такой взгляд помогает понять город развития без снисходительности. Жители привозят с собой профессии, привычки, семейные связи и представления о достойной жизни. Задача города состоит в том, чтобы эти возможности получили применение. Именно здесь официальная программа встречается с личной судьбой, а удачные решения или ошибки становятся частью повседневности.

Портреты вместо обезличенной статистики

У Мигдаль-ха-Эмека есть выразительный способ рассказывать о себе: документально-художественный проект «Аутограферс». Его участники соединяют фотографии старожилов с их историями. На странице местной выставки представлены люди, приехавшие из Марокко, Польши, Эфиопии, Индии и Молдовы. Организаторы объясняют замысел через связь поколений и сохранение воспоминаний тех, кто создавал город. Проект «Аутограферс» в Мигдаль-ха-Эмеке

В таком собрании портретов есть достоинство, которого часто недостаёт юбилейным буклетам. Человек получает имя и лицо. Разговор о развитии перестаёт ограничиваться количеством зданий. Появляется возможность спросить, кто учил детей, кто осваивал новую работу, кто приехал молодым и теперь рассказывает о начале своей жизни здесь.

Для приезжего эта выставка может стать хорошим введением в город. Для следующего поколения она предлагает более трудную работу: услышать родителей и соседей до того, как их рассказы превратятся в несколько повторяемых семейных фраз. Память нуждается в записи именно потому, что привычное кажется вечным. Голоса старших, как и повседневные подробности прошлого, легко потерять, если откладывать внимание к ним на потом.

Что изменилось на фабрике

Мигдаль-ха-Эмек известен производством полупроводников, прежде всего компанией Tower Semiconductor. Её история началась в 1993 году с приобретения местной фабрики National Semiconductor. Производство на второй площадке, Fab 2, началось в 2003 году. Так небольшое географическое название вошло в международную промышленную историю.

При этом старое описание города как места двух работающих фабрик Tower уже нуждается в исправлении. В годовом отчёте, поданном 30 апреля 2026 года, компания сообщает: в первом квартале 2025-го производство на Fab 1 прекратили, часть технологических процессов сосредоточили на Fab 2. Помещения первой площадки используются для потребностей второй и других корпоративных задач. Fab 2 работает, в частности, с технологиями аналоговых микросхем, радиочастотных устройств и датчиков изображения. Tower Semiconductor, годовой отчёт за 2025 год, разделы о Fab 1 и Fab 2

Эта подробность позволяет говорить о промышленности точнее. Производственный город живёт внутри перемен: процессы объединяют, оборудование заменяют, помещения получают новое назначение. За словом «хайтек» стоят вполне физические здания и решения, которые меняют их работу. Для понимания Мигдаль-ха-Эмека такой конкретный эпизод полезнее длинного перечня известных фирм.

Лес, за который отвечают жители

Зелёное окружение города тоже имеет собственную социальную историю. Исследовательницы Далит Гасуль и Дебора Шмуэли изучили создание общественного леса Мигдаль-ха-Эмека. В статье журнала «Яар» они описали работу 2008–2009 годов: поиск местных активистов, формирование группы попечителей леса, сотрудничество жителей, муниципалитета и ККЛ.

Начальная ситуация была далека от идиллии. По оценке авторов, жители чувствовали отчуждение от окружающего леса Бальфур, которому недоставало заботы. Проект предполагал изменение отношения к нему и участие сообщества в обсуждении будущего лесной территории. Гасуль и Шмуэли, исследование общественного леса, «Яар», № 15

Так появляется ещё один способ измерять качество городской жизни. Количество деревьев само по себе не расскажет, кому удобно пользоваться зелёной зоной и кто замечает её проблемы. Значение имеет участие людей. Лес становится частью города через заботу, доступность и привычку возвращаться туда. Это особенно содержательный сюжет для места, которое часто представляют прежде всего через промышленность: отношения с ближайшей природой тоже требуют организации, навыков и длительной совместной работы.

Парк в человеческом масштабе

В общественном лесу расположен парк Рабина, известный также как «Зачарованный лес». По данным ККЛ, три этапа работ по его обустройству проходили с января 2014-го по декабрь 2017 года. Территорию расширили, добавили дорожки, скамейки, спортивные и игровые элементы. В описании проекта отдельно отмечены доступные игровые сооружения, пути и места для отдыха. ККЛ: парк Рабина

Подобные подробности редко попадают в большие рассказы о стране. Между тем именно они определяют, можно ли провести время на воздухе с маленьким ребёнком, сделать паузу во время прогулки, выбрать посильную дистанцию. Город приобретает человеческий масштаб там, где предусмотрена возможность остановиться.

В перечне работ над парком нет ничего грандиозного: дорожка, скамейка, площадка. Но у каждой такой вещи есть пользователь. Внимание к нему делает зелёную территорию пригодной для повседневной жизни. Поэтому рассказ о благоустройстве вполне уместен рядом с историей крупного предприятия. Обе темы отвечают на практический вопрос: как устроено место, в котором люди проводят свои годы?

Учиться видеть своё место

В Мигдаль-ха-Эмеке есть и пример соединения образования с местным наследием. Управление древностей сообщало о создании археологического лесного парка совместно с муниципалитетом и ККЛ; в работу вовлекали школьников. Здесь знакомство с прошлым становилось участием в сохранении ближайшего окружения. Управление древностей Израиля, «Двар авар», январь 2013 года

Другой образовательный сюжет относится уже к 2025 году. В сообщении от 29 мая ККЛ объявила об открытии в городе «Дома совершенства», центра неформального образования для молодёжи. Организаторы связывают этот проект с расширением возможностей подростков и уменьшением социальных разрывов. ККЛ: открытие образовательного центра

Эти инициативы разделяют годы и разные задачи. Вместе они позволяют поставить важный вопрос: какие возможности город предлагает человеку, который здесь растёт? Освоить профессию, узнать историю своего места, научиться участвовать в общем деле. Само открытие центра ещё не доказывает, что все трудности преодолены. Однако оно даёт конкретный предмет для разговора об образовании, вместо привычного обещания, что детям непременно принадлежит будущее.

Башня долины

Мигдаль-ха-Эмек складывается из историй, которые стоит удерживать рядом: прежняя деревня и её утрата, переселение и устройство новых семей, производство и его изменения, лес и участие жителей, старшие поколения и школьники. Каждая из них помогает заметить то, что легко пропустить за короткой характеристикой города.

Я бывал здесь, и у меня здесь есть знакомые. Остальное требует внимания к фактам и уважения к чужому опыту. Для такого знакомства хорош и сам смысл названия. С высоты видно больше, но разглядеть город можно лишь тогда, когда общий вид дополняется конкретными людьми, местами и датами. Именно из них и возникает Мигдаль-ха-Эмек, город над долиной, продолжающий свою сложную человеческую историю.

Ноф-ха-Галиль

Города Израиля. Ноф-ха-Галиль

Александр Аит

Город с двумя именами

В Ноф-ха-Галиле я был проездом. Такое знакомство оставляет многое за пределами дороги: история кварталов, заводская жизнь, домашние языки, споры о будущем требуют времени. Начать более близкое знакомство можно с названия. Ещё недавно этот город был известен как Нацрат-Илит, или Верхний Назарет. В старых адресах, семейных рассказах и документах прежнее имя продолжает жить.

Путаница понятна, но разница существенна. Назарет и Ноф-ха-Галиль являются отдельными городами. Древняя история Назарета, его христианские святыни и старый рынок не становятся биографией соседа только потому, что тот десятилетиями носил похожее имя. У Ноф-ха-Галиля собственная история, начавшаяся в середине XX века, и собственное место в Нижней Галилее.

Новое название можно перевести как «вид Галилеи» или «галилейский пейзаж». Оно переносит внимание на окружающее пространство. Прежнее имя объясняло положение относительно Назарета; нынешнее предлагает более широкий горизонт. Между этими двумя способами назвать город помещается значительная часть его судьбы.

Начало на холмах

Муниципальная хроника ведёт отсчёт с декабря 1956 года: накануне Хануки сюда прибыли первые поселенцы. Начальное название было Кирьят-Нацрат. Подготовку к созданию поселения городская справка относит к 1954 году и связывает с политикой Давида Бен-Гуриона, направленной на укрепление еврейского населения Галилеи и приём репатриантов.

Юридическое взросление растянулось на годы. В 1963 году поселение получило статус местного совета, в 1974-м стало городом. Между приездом первых семей и этим признанием лежит почти восемнадцать лет. Их легко пропустить в коротком справочнике, хотя именно за это время складывается повседневность нового места: появляются привычные маршруты, учреждения, отношения между соседями. Муниципалитет: основные этапы истории города

У молодых городов Израиля особенно заметна разница между государственным замыслом и человеческим временем. Решение о строительстве можно подписать за один день. Чтобы ребёнок вырос и назвал эти улицы родными, требуется целое поколение. Ноф-ха-Галиль успел пройти этот путь несколько раз, принимая новые семьи и меняясь вместе с ними.

Земля, у которой уже была история

Основание города происходило в населённом крае. Исследователь Роннен Бен-Ари, изучивший государственные и муниципальные архивы, связывает создание Нацрат-Илита с двумя задачами: размещением еврейского населения и усилением государственного контроля над Назаретом и окружающим районом.

В июне 1954 года власти решили экспроприировать 1200 дунамов земли на юго-восточной окраине Назарета. Публичным обоснованием служили правительственные учреждения и жильё для государственных служащих. Владельцы земли и жители Назарета создали комитет защиты и обратились в Верховный суд. В 1955 году их ходатайство в итоге было отклонено. Архивное исследование описывает также последующие препятствия для обработки земли и выселение жителей с участков, предназначенных под строительство. Роннен Бен-Ари, исследование основания Нацрат-Илита, 2020

Для прибывавших семей здесь начиналась новая жизнь. Для части прежних землевладельцев те же перемены означали утрату земли и возможностей. Эти истории существовали одновременно. За сухим словом «основание» стоят и государственное планирование, и надежды переселенцев, и конфликт с людьми, уже связанными с этим местом. Холмы невозможно понять, если оставить в рассказе только одну из этих сторон.

Как меняли название

Переименование относится к 2019 году. Это стоит уточнить: в некоторых обзорных материалах самого муниципалитета встречается 2018-й, однако датированное сообщение о голосовании опубликовано 27 июня 2019 года.

По этому сообщению, в опросе участвовали 10 242 жителя, 8059 поддержали новое название. До опроса решение уже одобрили городской совет и правительственная комиссия по названиям. Муниципалитет подчёркивал, что голосование проводилось, чтобы дать жителям возможность высказаться, хотя обязательным этапом процедуры оно не являлось. Предусматривался и переходный период с двумя названиями: Ноф-ха-Галиль, Нацрат-Илит. Муниципалитет: итоги голосования, 27 июня 2019 года

В таком переходе есть понятная человеческая трудность. Адрес меняется быстрее привычки. Человек может десятилетиями произносить название города, где учились его дети, где он получил первую работу или купил квартиру. Новое имя появляется на указателе, а прежнее остаётся в разговоре. Для читателя старых писем и семейных документов оба названия ещё долго будут нужны: они относятся к одному городу в разные периоды его жизни.

Несколько языков одного адреса

Ноф-ха-Галиль вырос как город, принимающий репатриантов. Среди стран и регионов происхождения новых жителей муниципальная служба интеграции перечисляет бывший СССР, Эфиопию, Францию, Аргентину, Индию и США. Уже этот перечень показывает, насколько разнообразный опыт собрался на сравнительно небольшой территории.

Официальное описание помощи весьма предметно: поиск квартиры и работы, заполнение документов, устройство детей в образовательные учреждения, изучение иврита. К этому добавляются экскурсии, лекции, занятия и мероприятия для молодёжи. Так выглядит инфраструктура переезда, если убрать из разговора торжественные слова. Муниципальная служба: репатриация и интеграция

Русскоязычный читатель узнаёт здесь знакомую последовательность забот. Но знакомство с языком части жителей ещё не даёт общего ключа ко всем биографиям. Выходцы из разных республик бывшего СССР привезли разные семейные истории; эфиопские репатрианты также не составляют безликую группу. Кто-то приехал взрослым, кто-то вырос уже здесь. У одного человека город связан с трудным началом, у другого с детством, не требующим никакого объяснения.

Поэтому выражение «город репатриантов» полезно как историческая характеристика. Когда речь заходит о живых людях, ему нужны уточнения: кто приехал, когда, чем занимался и что смог передать детям.

Соседи внутри города

Арабские жители также составляют значительную часть населения Ноф-ха-Галиля. В публикации Центрального статистического бюро, использующей данные за 2021 год, на диаграмме для города указаны округлённые доли: 32 процента арабов и 68 процентов населения в категории «евреи и другие». Это исторический срез за конкретный год, а не оценка на сегодняшний день. ЦСБ Израиля: еврейское и арабское население, данные за 2021 год

Эти цифры меняют масштаб разговора. Арабская жизнь относится к самому городу, к его жилью, услугам и общественному пространству. Одновременно статистические рубрики не рассказывают, как люди общаются, где учатся их дети и насколько удобно им пользоваться муниципальными учреждениями.

У совместной городской жизни есть вполне проверяемые условия: понятная информация, доступные услуги, возможность участвовать в решениях. Поэтому слово «соседство» здесь означает больше географической близости. Оно ставит перед муниципалитетом ежедневные задачи, от языка объявления до того, чьи потребности учтены при устройстве парка.

Шоколад и рабочий день

У города есть промышленная биография, знакомая далеко за пределами Галилеи. Один из её узнаваемых адресов связан с кондитерским производством Strauss и маркой Elite. В годовом отчёте Strauss за 2024 год площадка в промышленной зоне Ноф-ха-Галиля указана как предприятие по выпуску кондитерских и выпечных изделий. Strauss Group, годовой отчёт за 2024 год, сведения о производственных площадках

Шоколадная фабрика легко превращается в красивую деталь путевого рассказа. Однако за знакомой упаковкой находятся рабочие смены, оборудование, контроль качества, склады и перевозки. Для покупателя история продукта начинается у магазинной полки. Для города она начинается гораздо раньше, с людей, которые приходят на производство.

Такой адрес помогает увидеть связь небольшого города с повседневностью целой страны. Название на карте может казаться далёким, тогда как изготовленная здесь продукция давно знакома семье. Промышленность создаёт эту незаметную близость: о городе можно мало знать и всё же регулярно встречаться с результатами его труда.

Парк и небо над ним

В мае 2021 года муниципалитет рассказывал о недавно открывшемся Нопарке и созданном в нём планетарии V-PLANET. В состав паркового комплекса вошли также ботанический и музыкальный сады, площадки для спорта и отдыха. В сообщении от 19 мая открытие самого планетария ещё ожидалось в ближайшие недели. Муниципалитет: Нопарк и планетарий, 19 мая 2021 года

Здесь интересен выбор содержания. В городском парке соединены движение, растения, музыка и знакомство с космосом. Разные поводы выйти из дома оказываются рядом. Семейная прогулка может включать и игру, и вопрос о том, как устроено небо.

Для города, начавшегося с задачи расселения людей, появление таких пространств означает следующий этап. Одних квартир и рабочих мест недостаточно для полноценной городской жизни. Нужны места, куда приходят без служебного дела, где могут встретиться поколения и где ребёнку есть чему удивиться. Именно такие возможности постепенно превращают адрес проживания в место, с которым связывают собственное свободное время.

Цветок на склоне

У Ноф-ха-Галиля есть и гораздо более тихая достопримечательность: назаретский ирис. На склоне горы Хар-Йона находится посвящённый ему природный заповедник. Управление природы и парков описывает охраняемый редкий вид с бело-голубоватыми лепестками и фиолетовыми отметинами. Обычно сезон цветения приходится на февраль и март.

Название цветка сохранило связь с Назаретом, а сам он присутствует и в символике Ноф-ха-Галиля. Рядом цветут другие местные растения. Посетителей просят держаться троп, чтобы не повреждать растительность. Управление природы и парков: заповедник назаретского ириса

Это хороший повод вернуться к буквальному смыслу нового имени города. Галилейский пейзаж состоит из вполне конкретных вещей, которые легко не заметить на ходу. Цветение имеет свой срок; редкому растению нужно место. Здесь ценность территории измеряется также тем, что на ней удалось сохранить. Даже короткая остановка перед цветком предполагает внимание, которого проезжающему человеку обычно недостаёт.

Что достали из архива

В июле 2019 года, вскоре после переименования, муниципалитет сообщил об исторической выставке в своём здании. Для неё собрали фотографии, документы и предметы. Среди находок были рукописные письма Бен-Гуриона и первый городской бюллетень, вышедший в 1958 году. Рядом представили материалы о местной промышленности и произведения художника эфиопского происхождения Йоава Негусы. Муниципалитет: историческая выставка, 10 июля 2019 года

Особенно выразителен бюллетень 1958 года. Молодому поселению уже требовался собственный голос, способ обращаться к жителям и рассказывать о себе. Через десятилетия этот будничный печатный предмет оказался историческим свидетельством.

Сочетание архивных документов и работ современного художника расширяет представление о местной памяти. В ней есть место государственным решениям, производству и культурному вкладу приехавших позже людей. Смена вывески в 2019 году сопровождалась возвращением к материалам прежней жизни. Город получил новое имя, сохранив необходимость разбираться со своим прошлым.

Дорога, которая ещё строится

Будущее Ноф-ха-Галиля связано с проектом региональной легкорельсовой линии «Нофит». Компания «Хоце-Исраэль» описывает маршрут от Хайфы через Кирьят-Ату и Ноф-ха-Галиль до Назарета: около 41 километра и 20 станций. В опубликованной программе на 2026 год указаны работы на бульваре Маале-Ицхак и в районе правительственного комплекса. Завершение всего проекта обозначено как ожидаемое к 2029 году. Это планируемая линия и срок, который может измениться. «Хоце-Исраэль»: проект «Нофит» и работы 2026 года

Для жителей значение такой дороги определяется будущей возможностью добраться на работу или учёбу, удобством пересадки и временем возвращения домой. На карте транспортная линия соединяет точки. В повседневности она может изменить выбор человека: где учиться, какую работу искать, насколько далеко позволительно жить от неё.

Ноф-ха-Галиль заслуживает знакомства, которое продолжится после проезда. Здесь рядом оказываются решения 1950-х годов, семейные языки, шоколадная фабрика, редкий ирис и строящаяся железная дорога. У каждого сюжета свой масштаб времени. Вместе они показывают город, который меняет название и облик, продолжая жить среди людей и ландшафтов, с которыми связан с самого начала.

Кармиэль

Города Израиля. Кармиэль

Александр Аит

Я бывал в Кармиэле неоднократно. Но знакомство с городом и знание его истории не всегда приходят одновременно. Можно несколько раз приехать, запомнить название, научиться узнавать его на карте и лишь потом задаться простым вопросом: почему город появился именно здесь? В случае Кармиэля этот вопрос уводит далеко за пределы обычного путеводителя.

У него есть точный день официального рождения: 29 октября 1964 года. Для израильского города это почти вызывающая молодость. В стране, где история соседнего холма порой исчисляется тысячелетиями, возраст Кармиэля позволяет ещё говорить о первых жителях, первых домах, первых решениях. Его начало сравнительно близко. Тем интереснее наблюдать, как государственный замысел постепенно обрастает частными судьбами и становится местом, которое люди называют своим.

Город, задуманный заранее

Кармиэль расположен в галилейской долине Бейт-ха-Керем, между Верхней и Нижней Галилеей, у дороги, связывающей Акко и Цфат. Подготовка территории и планирование начались в 1960 году; первые семьи въехали в сентябре 1964-го, немного раньше торжественного открытия с участием премьер-министра Леви Эшколя.

Город создавали как промышленный и общественный центр для окружающих поселений. Жильё, занятость, состав населения и благоустройство старались рассматривать вместе. Само название муниципальная история связывает с долиной Бейт-ха-Керем и её оливковыми рощами: «кармей-Эль», Божьи сады, или виноградники. Созвучие с Кармелем легко вводит в заблуждение, но здесь своя галилейская география. Эти подробности сохранила официальная история Кармиэля.

Для понимания городской архитектуры важен сам этот порядок: сначала появляется проект, затем в него входят люди. Планировщик может рассчитать расстояние между домами и предусмотреть место для школы. Ему гораздо труднее предугадать, где станут встречаться соседи, какой уголок полюбят дети и какое здание через тридцать лет будет вызывать у жителей нежность.

В подобных городах особенно интересно рассматривать обыкновенное. У жилого дома может не быть выдающегося фасада, зато за ним стоит ответ на вопрос целого поколения: как устроить жизнь заново? Размер квартиры, близость работы, возможность выйти с ребёнком на прогулку были частью этого ответа. История архитектуры здесь незаметно переходит в историю семей.

Земля до города

Год основания не означает, что прежде долина была пустой. У этой земли были владельцы, хозяйство, названия и память. Создание Кармиэля входило в государственную политику увеличения еврейского населения Галилеи. Для строительства изымали, в том числе, земли арабских жителей соседних Нахфа, Дейр-эль-Асада и Би‘ины.

Историк Гиллель Коэн описывает, как землевладельцы обратились в Верховный суд, добиваясь строительства без отчуждения частной земли, а затем организовали протесты. К ним присоединились и некоторые еврейские группы. За административными формулировками стоял вполне конкретный конфликт: государственное представление о развитии края столкнулось с правами людей, уже живших здесь. Об этом можно прочитать в исследовании Коэна «Good Arabs», в главе о земле.

Эта сторона истории необходима в рассказе о Кармиэле. Иначе получается удобная картинка: свободная площадка, план, первые строители. Настоящая история сложнее. Для одной семьи новая квартира могла стать началом устойчивой жизни; для другой строительство означало потерю земли. Обе человеческие реальности относятся к одному месту.

Соседство в Галилее вообще требует внимательного взгляда. Городская граница хорошо видна на административной карте, но работа, покупки, учёба и повседневные поездки связывают населённые пункты гораздо теснее, чем кажется по разноцветным пятнам на схеме. Кармиэль невозможно понять отдельно от окружающих арабских поселений и всей долины.

Когда меняется язык города

Официальный городской статус Кармиэль получил в 1986 году. Следующее десятилетие резко изменило его масштаб. В отчёте Государственного контролёра говорится, что в 1990-е население удвоилось благодаря приёму примерно восемнадцати тысяч репатриантов из стран СНГ. Это одна из ключевых цифр в его биографии. В том же документе отмечена роль восточной промышленной зоны, обеспечивавшей работой тысячи жителей города и окрестностей. Исторический обзор Государственного контролёра.

За словом «удвоилось» скрывается огромная бытовая работа. Городу нужны новые классы, врачебные кабинеты, магазины, транспорт. Приезжающим нужны заработок и язык, а ещё возможность перестать чувствовать себя временными людьми. В семейном масштабе переселение измеряется другими величинами: первым понятным письмом, первой самостоятельной беседой, первой зарплатой.

Поэтому русскоязычная составляющая Кармиэля имеет глубокое историческое объяснение. Массовая репатриация меняет культурную жизнь города: появляются новые читательские привычки, музыкальные вкусы, профессиональные связи. При этом привезённая культура тоже меняется. Она встречается с ивритом, с израильской школой, с опытом детей, которые взрослеют уже в другой стране.

У каждого поколения получается собственный Кармиэль. Для одних это место начала взрослой жизни, для других город родителей. Между этими представлениями иногда лежит большее расстояние, чем между городами на карте. Именно из таких различий и складывается живая городская общность.

Карьеры, получившие вторую жизнь

Одна из самых выразительных местных историй связана с парком Галиль, известным также как парк Карьеров. Само его происхождение заслуживает внимания: территорию бывшей добычи камня превратили в общественное пространство. В отчёте Земельного управления Израиля за 2009 год описаны восстановление участка, пешеходный мост над выработкой, высеченные ступени и создание сада роз. Отчёт о восстановлении карьеров и развитии парка.

В таком решении есть уважение к устройству места. След промышленной работы становится частью прогулочного ландшафта. Камень сохраняет собственную биографию; человеческое вмешательство можно прочитать в его форме. Для молодого города это особенно удачный способ обрести глубину: показать, как менялось назначение земли.

Парк вообще позволяет судить о городе по очень простым признакам. Есть ли где присесть? Можно ли провести время без обязательной покупки? Есть ли пространство для неспешного разговора? Большая история редко задаёт такие вопросы, хотя именно от ответов на них зависит значительная часть повседневного счастья.

Город танцующих людей

Кармиэль давно связан с танцем. Его фестиваль возник в 1988 году; среди создателей называются хореограф Йонатан Кармон и деятельница израильского народного танца Тирца Ходес. Эта история подтверждается и материалами Еврейского национального фонда о фестивале.

Танцевальный фестиваль удивительно подходит городу переселений. В танце многое начинается раньше слов: движение, ритм, необходимость почувствовать рядом другого человека. Для страны, собравшей людей с разными языками и привычками, это важный культурный опыт.

У кармиэльской традиции есть и профессиональная сторона, и открытая, рассчитанная на участие. Сценический танец требует репетиции и точности; массовая танцевальная площадка допускает совсем другую степень свободы. Соседство этих двух начал придаёт фестивалю особую привлекательность. Зритель может оставаться зрителем, а может сам войти в круг.

Так складывается городская репутация, которую трудно создать одним рекламным решением. Название города начинает вызывать ассоциацию с движением, музыкой, общей площадью. У промышленного центра появляется культурное лицо, узнаваемое далеко за его пределами.

Учиться, работать, уезжать и возвращаться

Другой важный адрес связан с инженерным образованием: академический колледж Брауде. Его собственная история ведёт отсчёт академического учреждения с 1995 года. Среди основных задач колледж называет подготовку инженеров, прикладные исследования и связь с промышленностью Галилеи. О колледже Брауде и его региональной роли.

Для города это вопрос будущего. Молодому человеку мало предложить красивую прогулку или удобную квартиру: ему нужна возможность получить профессию и применить её. Учебное заведение связывает семейный выбор с экономикой региона. В этой связи нет ничего эффектного для туристической открытки, зато от неё зависит, будет ли следующее поколение рассматривать город как место собственной жизни.

В 2017 году открылось железнодорожное сообщение с Кармиэлем. Министерство транспорта описывало проект как примерно двадцать три километра двухпутной линии между Акко и Кармиэлем, с новыми станциями в Ахихуде и Кармиэле. Сообщение Министерства транспорта о новой линии.

Железная дорога меняет ощущение расстояния. Город становится частью другой повседневной карты: работу, занятия, встречи можно планировать иначе. Разумеется, рельсы сами по себе не решают всех трудностей периферии. Но возможность добраться до большого центра и вернуться домой расширяет пространство выбора, а для человека это немало.

Кармиэль в настоящем времени

Современную жизнь города иногда лучше раскрывают небольшие объявления. В сентябре 2026 года на муниципальном сайте появилось приглашение к волонтёрской работе в начальных школах: два часа в неделю рядом с ребёнком. Летом там же сообщали о проекте посредничества для жителей, наборе в хор и привлечении молодых семей. Эти сообщения собраны в городской ленте новостей.

В них хорошо слышно, чем занят город между торжественными датами. Кто-то ищет занятие по душе, кому-то нужна помощь в споре, ребёнку необходимо внимание взрослого. Здесь история продолжается в очень скромном масштабе. Для неё не требуется церемония открытия.

Кармиэль остаётся интересен именно этим соединением замысла и повседневности. Его можно изучать через государственное планирование, земельные споры, репатриацию, промышленность и культуру. Но в конце любого такого исследования снова обнаруживаются люди, которым нужно учиться, работать, растить детей, встречаться и чувствовать себя дома.

Нескольких посещений недостаточно, чтобы исчерпать город. Впрочем, такая задача и не нужна. Достаточно оставить за знакомым названием право на сложность: увидеть молодые улицы на старой земле, понять значение приехавших сюда семей, заметить, как бывший карьер становится парком. Тогда Кармиэль занимает на карте Израиля своё место, вполне самостоятельное и человечески узнаваемое.