Как свиток стал свистком, или Плагиатор

Не буду называть его настоящего имени, так как его все равно никто не знает. Да и жив ли он теперь? Ведь я погружаюсь в шестидесятые годы прошлого века. А было это на Алтае, на берегу реки Обь, в которую неподалеку впадает  приток Чарыш. Назову его условно - Николай Воробьев. Он высокого роста, крепкого телосложения, лет тридцати, не больше. Отлично учился в школе благодаря прекрасной памяти. Прилично окончил филологический факультет университета. Пробовал писать стихи, даже рассказы. Преподавал в школе русский язык и литературу.

Был у него существенный физический недостаток:  один глаз не видел совсем, а другой был близоруким. Так что книги он читал, поместив их сантиметров в двадцати от лица. Поэтому любил, когда ему читали вслух.

Статный он был – на загляденье. И когда со спины, и когда идет на расстоянии. Просто местный Аполлон! А вот по характеру – ранимый, завистливый, обижающийся на всех и вся. Разговор его всегда сопровождался каким-либо нытьем. 

Зоя Ершова всегда его жалела за физический недостаток, но виду не подавала. Она со школьной скамьи просто дружила с ним, помогала в учебе. Читала ему правила из учебников, хрестоматийные произведения и художественную литературу. А в университете без ее поддержки он не проучился бы и семестра. Она опекала его, подбадривала, улаживала за него возникающие недоразумения. И они оба получили дипломы, оба пришли преподавать в родную школу. Они поженились, получили квартиру и зажили мирной счастливой жизнью.

Только Николаю тесным казалось его село Елбанка. Время от времени появлялся он в редакции то со стихами, то с заметкой. Все это попадало мне в руки как ответственному секретарю редакции. При виде его усталых слабо видящих глаз невольно хотелось чем-нибудь помочь парню. Вместе правили мы стихи, и он уезжал домой окрыленный. С заметками было легче, их правка почти незаметна. Так что вскоре Николай стал ходить по школе и по селу с гордо поднятой головой. Я даже не предполагал, как публикации в газете поднимали его самооценку и вызывали самолюбование!

И всё же я заподозрил Николая в том, что некоторые стихи он у кого-то списывает, внося свою правку. Когда я прочитал у него: «Тот древний тракт – он как свиСток…», я крепко задумался. Как это – тракт и - свисток? Может быть как  свИток! Я поправил: «Тот древний тракт – он словно свИток!» Но в номер не поставил. Когда появится Николай, я стал его расспрашивать: как это у него тракт ассоциируется со свистком? Я думал, что он моментально спохватится, сошлется на опечатку. Но, не смущаясь, он стал обосновывать: как сигнал, как предупреждение…
 Стихотворение я забраковал, а сам убедился: парень стихи откуда-то списал, но не понял значения слова «свИток». Решил, что в стихах опечатка, и написал по-своему. А для меня высветилось убеждение: передо мной – плагиатор!

Но, не пойман - не вор. Я перелистал все, как мне казалось, доступные ему сборники стихов, журналы и газеты, но «свистка» или «свитка» нигде не нашел. На том и успокоился. А Николай все повышал свою активность, и вскоре редкий номер газеты выходил бег его заметки, корреспонденции или даже статьи. Писал он довольно бойко, и не только о своем селе, но и о соседних, так как всюду у него были родственники.

В редакции со временем образовалось вакантное место, потом другое. Газетчиков в нашу глубинку никто не пришлет и никого не заманишь, приходилось пополнять кадры за счет школьных учителей или сельских специалистов. Их пока научишь хоть как-нибудь владеть словом – десять потов прольешь, выражаясь фигурально. Поэтому я предложил взять в штат Николая Воробьева, уже прилично подготовленного. Редактор согласился. Николай предложение принял с радостью, будто только этого и ждал. И мы приступили к совместной работе.

Только вскоре я заметил: Николай чаще всего приносит свои тексты после двух выходных. Получалось, что основную работу он выполнял дома?  У нас не было той формалистики, которая требует, чтобы вовремя являлся на работу, обедал по часам. Старались жить по таким правилам: «Болел ты или не болел, поел ты или не поел, жив ты или помер, а заметку – в номер!»

Осень - пора отчетно-выборных собраний в колхозах. Принято, чтобы кто-то из газетчиков на них присутствовал и написал отчет. Николай уже набрался опыта, и когда такое собрание назначили в его родном селе, сам Бог велел присутствовать на нем ему, а не кому-то другому. Газета выходит во вторник, четверг и субботу. Собрание пройдет в понедельник. Значит, отчет должен появиться в номере за четверг. А поступить в редакцию, следовательно, во вторник или, в крайнем случае, с утра в среду.

Ни в первый, ни во второй срок материал не был сдан. Я попросил объяснения. Николай сослался на плохое самочувствие и обещал принести текст в четверг, в субботний номер. И не выполнил! Пришлось употребить жесткие слова. На этом мы разошлись на выходные.

Утром в понедельник Николай отдал рукопись машинистке, а я лихорадочно соображал: что снять в полосе, что передвинуть, чтобы разместить отчет в номере за вторник, начав на первой странице с переходом на третью.  И вот солидный текст на четырех стандартных листах у меня в руках. Я уже знаю, какую площадь займет этот материал в газете и, довольный, прикидываю, как переделаю макет.

Читаю текст отчета и удивляюсь: так логично и аргументировано написано! И явилась мысль, будто я уже это знаю. Но откуда? Бросился листать подшивки разных газет и наткнулся на отчет с подобного собрания. Николай, надеясь, что  его не заподозрят, списал текст целыми абзацами, меняя цифры на местные.

Пришлось дать случаю огласку. Николай что-то мямлил в свое оправдание. А мы поняли, почему материалы он сдавал после двух выходных. Значит, он и раньше занимался плагиатом, но делал это ловко, так что мы этого не замечали.

Уволили мы Николая, но в трудовую книжку все же записали «По собственному желанию». Не стали портить ему биографию. А землячка его, подруга Зои Ершовой, даже обрадовалась:

- Его брать на работу не надо было! Писатель доморощенный!

Мы были поражены такой оценкой! И она рассказала, что, как только Николай стал работать в редакции, его амбиции взлетели до небес. Он уже гнушался домашней работой у коровы. Много отдыхал. За обеденный стол не садился, если ему не приготовили стакан вина или рюмку водки. Барином таким стал, куда там! А как же: литератор!

Вот и просвистел «свиСток»! Бездарный человек нашел способ поддержать свой имидж. Он и стихи списывал, и прозу. А загруженная в школе и домашними делами жена не могла за ним усмотреть, а может быть и не хотела, надеялась, что и без ее вмешательства, без домашнего скандала шило из мешка высунется!

Да, это был настоящий плагиат, то есть публикация под своим именем фрагментов чужих произведений без указания источников заимствования.

В научных, научно-популярных и учебных работах плагиатом является представление чужих работ или идей без корректных ссылок на цитируемую работу. Но неправомерное использование, опубликование, копирование и т. п. произведения само по себе еще не плагиат, а другой вид нарушения авторского права, часто называемый «пиратством». Так кто Николай наш – плагиатор или газетный пират? Какая нам разница? Нехорошо он поступал, вот и все.