Лингвистика. Часть 2

Это был тот самый золотой век нашего ташкентского детства, когда трава во дворе пробивалась сквозь раскаленный асфальт с какой-то особой жизнерадостной упрямостью, а в летнем воздухе пахло дорожной пылью и свежестью прохладного арыка возле дома.

Наши родители отличались педагогическим образованием и таким демократизмом в вопросах воспитания детей, что соседи и знакомые считали это тихим безумием. В нашей трехкомнатной «хрущевке» детям разрешалось всё, что не угрожало разрушением несущих конструкций. Поэтому, когда мама выпускала меня на улицу погулять, она искренне надеялась, что я вернусь домой без приключений. Но так было не всегда.

В тот жаркий полдень я возвращался из «Гастронома». В одной руке у меня был хрустящий, ещё тёплый кирпичик серого хлеба за шестнадцать копеек, от которого я по дороге уже отгрыз все корочки, а в другой… в другой извивалось настоящее сухопутное сокровище - ужик! Ну, или по крайней мере мне очень хотелось верить, что это был настоящий уж.
Я увидел его прямо на тропинке, ведущей от нашего дома до хлебного магазина. Помня о том, что змеи кусаются, тут же зажал его голову первой попавшейся палкой, потом перехватил рукой за шею. Немного погодя, я с гордостью приволок животинку и позвонил в дверь.

Покрашенная в светло салатовый цвет дверь нашей квартиры распахнулась. На пороге стояла мама в домашнем халате с ситцевыми цветами. Её взгляд скользнул с хлебных крошек на моих губах на зажатую в руке покусанную буханку хлеба, а затем - на живой, чешуйчатый извивающийся шнурок на моем запястье. Время остановилось. Один мамин глаз дернулся.

В детстве, где-то под Наманганом, её цапнул настоящий скорпион - с тех пор всё, что ползало, извивалось или имело больше четырех ног, вызывало у неё ужас.

- Мам, я хлеб принес! И вот ещё поймал… - начать презентацию я не успел.

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом с такой скоростью, что воздухом взметнуло мою челку на лбу. Я остался на лестничной площадке в компании теплой буханки ржаного в одной руке и обалдевшего гада в другой. За дверью стояла тишина - как замирает Вселенная перед большим взрывом. Но его не последовало.
Прошло ровно три минуты. Дверь тихонько отворилась ровно настолько, чтобы в проем прошла трехлитровая банка из-под томатного сока. Из темноты прихожей высунулась мамина рука, держащая пузатую стеклянную банку, и строгий, не терпящий возражений голос:
- Положи туда эту… тварь. Закрой полиэтиленовой крышкой. И только потом заходи. Хлеб не урони. Дай сюда!
Уж переехал в банку, а я - к себе в комнату.

Впрочем, змеиная эпопея была началом, она быстро уступила место более масштабному проекту: мне разрешили завести аквариум. О, это был не просто аквариум, это была целая экосистема! За месяц я превратился в профессора гидробиологии: знал, как промывать речной песок, как аэрировать воду и почему гуппи нельзя перекармливать сухим дафниевым кормом, от которого в комнате пахло аптекой и сушеными рачками.
Но тут на арену вышла младшая сестра. Увидев, как вокруг моего стеклянного царства суетятся родители, она включила проверенное оружие - губки бантиком, глаза наливаются слезами:
- А мне?!

«Добро» от мамы с папой она получила безоговорочно и мгновенно. Так у нас появился сиамский кот. Усатый, раскосый, с характером восточного деспота и грацией уличного карманника. С этого момента моя жизнь превратилась в круглосуточную службу вневедомственной охраны. Кот смотрел на моих барбусов не как на эстетический объект, а как на свежую уху в компактной упаковке. Я накрывал аквариум тяжелым стеклом, кот дежурил на крышке; я отгонял кота - он делал вид, что просто спит, но один его глаз всегда оставался полуприкрытым и наведенным на цель, как прицел танка.

А ведь у нас был еще и младший братишка!
Он пока не определился с личными предпочтениями в фауне, но за разворачивающейся холодной войной между котом и рыбами наблюдал с завораживающим интересом.
Он впитывал всё. Естественно, и наш домашний языковой винегрет - тоже.

У нас в доме ведь как водилось? Разговаривали на смеси узбекского и русского. Вроде бы фраза идет на узбекском, а ключевое существительное - бац! - и на русском, потому что так быстрее, ярче и всем понятно. Говорят, от этого у детей развивается гибкость ума. У нашего брата ум развился в совершенно непредсказуемое русло.

И вот настал этот день. День рождения узбекско-русского суржика, когда это еще не было мейнстримом.

Воскресенье. Вся семья в парадно-выходных одеждах отправляется в гости к родственникам. Торжественный обед, плов, чаепитие из пиал, взрослые разговоры. Дома остаются только кот и закрытый тяжелым стеклом аквариум. Я лично проверил надежность укреплений перед выходом: стекло лежало плотно, мышь не проскочит, не то что сиамская морда.

Возвращаемся вечером. Дома тихо, темно. Папа щелкает выключателем, мы дружно заходим в коридор, снимаем обувь… И тут младший брат, вырвавшись вперед, забегает в зал.
Через секунду из комнаты доносится его звонкий, радостный, совершенно невинный детский возглас на весь наш сумасшедший двуязычный дом:
- Ойи, каранг, кошка рыбкани ловить киватти! (Мама, смотри, кошка рыбку ловит!)

В этой одной-единственной фразе переплелось всё: узбекская грамматика, русские существительные, глагольная форма настоящего продолженного времени и абсолютный, кристально чистый детский восторг!
Все таки моя система защиты дала сбой, и сиамский агрессор нашел дырочку в моей обороне!

Я бросился в комнату, теряя на ходу тапочки. Сестра визжала, мама с папой хохотали, а младший брат стоял перед аквариумом и искренне гордился своим новым, только что изобретенным суржиком.