Восток. 1. Университет

Я встретил ее на перекрестке проспектов Вернадского и Ломоносовского. Она возвращалась с занятий на физфаке, я - на биофаке МГУ. Обоим надо было в метро - на противоположной стороне Ломоносовского. Пытаясь засунуть толстенную тетрадь в сумочку, она нечаянно её уронила. Совершенно инстинктивно наклонился, поднимая ее. Легкий майский ветер развернул страницы, и я увидел двухэтажные формулы физических уравнений. То, что это физика, моего образования хватало. У нас на факультете читался двухгодовой курс общей и ядерной физики. Однако, мои слабые представления не шли ни в какое сравнение с увиденным. На четвертом курсе биофака такие уравнения не водились. Протянув ей раскрытую тетрадь, сострил: «Какие удивительные инопланетные письмена». Она улыбнулась: «Это всего лишь следствия из общей теории относительности и квантовой механики. К сожалению, они не поддаются интерпретации обычным интеллектом. Поэтому, навряд ли среди физиков найдется десяток, которые реально понимают их смысл. Один из них читает нам лекции, - тут она рассмеялась, - но увы, … на курсе его почитателей мало».

Ее непосредственность мне понравилась. Почему-то всегда казалось, что девушки с физфака и мехмата вообще никогда не смеются. Я их побаивался и среди них у меня не было знакомых. А тут студентка физфака весело посмеялась, да не над чем-нибудь, а над собственной непонятливостью. Меня это удивило.

- Я всего лишь генетик-криобиолог, и у нас нет такой математики, которой посвящена эта толстая тетрадь. У нас все проще и понятнее.

- Что такое биология я понимаю, немного догадываюсь, что такое генетика. Но сочетание генетик-криобиолог ставит меня в тупик, - заметила она.
Загорелся зеленый светофор, и мы двинулись на другую сторону Ломоносовского проспекта. По обеим сторонам по своим делам спешили жители и гости столицы, не догадываясь, что рядом с ними шествуют физик-теоретик и генетик-криобиолог. Чувствуя некоторую гордость за наши науки, я даже приосанился. Но взглянув на попутчицу, показалось, что она сейчас засмеется. Понял, что с поддержкой авторитета науки переборщил.

Стало даже обидно за свою науку. За то, что не могу продемонстрировать такие же многоэтажные уравнения. Возможно, в будущем генетика будет пользоваться такой же сложной математикой, не поддающейся обычному интеллекту. Но это в будущем, а девушка нравилась мне сейчас. Надо было что-то предпринять, чтобы поднять авторитет, как генетики-криобиологии, так и мой собственный. Однако, мы уже перешли на другую сторону проспекта, и сейчас она уйдет в метро, оставив лишь разочарование за собственную нерасторопность.

Как-то скороговоркой и невпопад, я начал: «Генетика-криобиология возникла на стыке двух наук: генетики и криобиологии. Она связана с изучением и сохранением биологических материалов при экстремально низких температурах с последующим генетическим анализом». Произнес и почувствовал, что такой экскурс в науку ее определенно не заинтересует. Выручило ее чувство юмора. Она засмеялась: «Так это вы замораживаете бедных лягушек?».

Я тоже улыбнулся: «Нет, пока мы разыскиваем уже замороженных мамонтов и изучаем их обеденное меню. После сессии улечу на два месяца в Якутск на практику. Там располагается Всемирное семенохранилище растений на вечной мерзлоте, а также криохранилище мамонтовой фауны. Здесь местные специалисты занимаются сбором и криогенным хранением тканей вымерших мамонтов и шерстистых носорогов для изучения их ДНК. Представляете, они располагают тканями животных, которые водились несколько тысяч лет назад. Вполне возможно, что в скором будущем мы сможем восстановить этих животных. И рядом с медведями в тайге будут прогуливаться мамонты».

- Это очень любопытно, но мне надо идти. Я с подругой иду в Иллюзион на «Рокко и его братья» Висконти. Фильм 1960 года и в обычном прокате его не увидишь.
Я воспрянул, потому что итальянское кино было моим коньком: «Да, фильм замечательный. Очень люблю Висконти. Хотя и аристократ по происхождению, он привнес много интересного в неореализм. У него есть роскошные исторические драмы. Например, «Леопард», кажется, 1963 года».

Она с удивлением взглянула на меня, брови приподнялись. Похоже, что не ожидала встретить в лице генетика-криобиолога знатока итальянского неореализма. Понял, что мои шансы на благоприятное впечатление рванули вверх. Теперь ей тоже не хотелось быстро расставаться.

«Послушайте, поедем со мной в Иллюзион. Там обычно перед сеансом в кассе бывает два-три билета. Кто-то не забирает бронь. Я так часто попадала на фильмы, которых не было в прокате. А вы, как я понимаю, ценитель кино. Кстати, меня зовут Лена, и я действительно учусь на физфаке. На третьем курсе». Я представился: «Никита. Студент четвертого курса биофака».

Через полчаса мы были на Котельнической набережной, где в высотке располагался Иллюзион. Там она познакомила меня со своей подругой – студенткой философского факультета. Со странным именем - Айра. Мы побежали к кассе, где действительно остались невыкупленные билеты. А так как до сеанса оставалось десять минут, то мне повезло. Я стал обладателем кусочка бумаги, дающий право на проход в зрительный зал. Но для меня это был хотя и иллюзорный, но пропуск в будущее, в котором соседствовали генетика и физика.

Как водится, в Иллюзионе, перед сеансом выступил лектор, который очень подробно изложил принципы итальянского неореализма, а потом прошелся по всем самым значимым местам фильма. Когда я давным-давно смотрел этот фильм, мне и в голову не приходило, что в нем столько интересных мест, заслуживающих внимания. Но своей лекцией фильма он не испортил.

После сеанса втроем прошлись по набережной. Айра щебетала, что было совсем не похоже на будущего философа. Впереди у всех была весенняя сессия, поэтому разговор попутчиц крутился вокруг предстоящих зачетов и экзаменов. Самым спокойным был я. Мне в этой сессии повезло. Все зачеты и экзамены были сданы досрочно, потому что научный руководитель брала меня в Якутск, где предполагались исследования, в которых мне предстояло ассистировать.

К фильму вернулись только однажды, когда в ответ на какое-то философское замечание Айры, и чтобы блеснуть эрудицией, я заметил, что тоже итальянец Витторио Де Сика довел неореализм до философской и глубоко человеческой трагедии. Его «Похитители велосипедов» — это настоящая икона жанра. В нем история отца и сына, ищущих украденный велосипед, становится притчей о достоинстве и отчаянии. В ответ на мою философскую реплику Айра смутилась. На втором курсе философского факультета до таких обобщений еще не поднимались. Выручила Лена, заметив, что в моем подходе к искусству чувствуется генетик. Потому что я препарирую произведение искусства на составные части, демонстрируя его генотип. После этого, пришло осознание, что не стоит перегружать майский вечер заумностями и мелкими житейскими проблемами (наподобие зачетов). В результате весело болтали на разные темы.

Невзначай Лена обмолвилась, что я генетик-криобиолог, после чего они обе потребовали, чтобы я рассказал, чем занимается эта наука. Обосновав это тем, что студент МГУ просто обязан знать, что делается на других факультетах. Айра заметила, что за исключением мехмата, где сплошь зазнайки. Лена рассмеялась, и я понял, что антипатия к мехмату у Айры появилась после знакомства с конкретным зазнайкой с этого факультета. Тем не менее, я начал лекцию, постаравшись уложить все основное в несколько предложений.

- Криобиология изучает воздействие низких температур на живые организмы, клетки и ткани. Для чего разрабатываются методы заморозки биологических объектов, позволяющие избежать их гибели. С этой целью используются так называемые криопротекторы - специальные вещества, предотвращающих образование кристаллов льда. Без них лед разрывает клетки и биоматериал гибнет. Помимо этого, прибегают к сверхбыстрому замораживанию, когда вода переходит не в кристаллический лед, а в стеклообразное аморфное состояние. Оно в гораздо меньшей степени повреждает клеточные структуры.

Мои попутчицы внимательно слушали лекцию, и я приободрился: «После заморозки проходит этап криостабилизации - обеспечение сохранности образцов в жидком азоте (при температуре -196°C). При такой температуре биохимические процессы практически останавливаются. Поэтому образцы живой материи могут храниться неограниченное время. Финал – это ревитализация – образцы размораживаются и возвращаются в жизнеспособное состояние с минимальными потерями».

Лена заметила, что вскоре я буду проходить практику в Якутске, занимаясь всем этим. Чтобы немного отвлечь внимание от холода и биологии, я заметил, что в физике тоже очень много интересного. «Не так много, - ответила Лена, - сейчас физика активно накапливает данные для новых качественных результатов. Эра нового Эйнштейна еще не наступила. Поэтому, судя по всему, мне придется летний месяц провести в Дубне в Объединенном Институте Ядерных Исследований, перенося результаты экспериментов на местном ускорителе в базу данных. Скучища неимоверная! Приходится записывать данные, не понимая, что за процессы они отражают».

Айре нечего было внести в наш околонаучный разговор, поэтому она больше спрашивала. «Никита, вы рассказали только о криобиологии. Но в вашей специализации упоминается еще и генетика. Сейчас генетика часто упоминается, в том числе и на нашем факультете».

Тут Лена возмутилась: «Не слишком ли научной выглядит наша прогулка. Сегодня я уже отсидела две пары на лекциях и еще две пары провела в лаборатории. Мне науки на сегодня хватит». Я ее поддержал, и пообещал к следующей встрече подготовиться и прочитать популярную лекцию о генетике. Показалось, что у Лены возникла ревность, из-за того, что Айра попыталась завладеть моим вниманием. Все-таки, это она привела меня в Иллюзион и поэтому может претендовать на большую часть моего внимания. Я был рад этому. Мне и самому хотелось больше общаться с Леной. 
Болтая, мы дошли до метро. Айра вышла на Спортивной, а мы с Леной поехали дальше до Университетской. Там вышли, она жила неподалеку, а мне надо было в общежитие в главный корпус МГУ. Однако, она не возражала, чтобы проводить ее. По пути к ее дому больше молчали, я смущенный от охватившего пока непонятного чувства к ней. Она, наверное, устала после занятий и фильма. Когда пришли, Лена сказала, что с удовольствием послушает мою лекцию по генетике завтра после занятий. У нее будет короткий день – всего три пары семинаров, после чего полностью свободна. Я пообещал встретить ее перед входом на факультет, и мы расстались.

Уже начало темнеть. До главного корпуса МГУ, где было мое общежитие, было недалеко. Но я долго шел в сумерках мимо университетских корпусов, пытаясь понять, чем вызвано грустное состояние. Казалось, что все нормально, понравившаяся девушка сама выразила желание завтра встретиться. Значит я ей не безразличен. Это должно было вызвать радостное чувство. Тем не менее, грусть не исчезала. Перед моим взором, как наяву возник ее образ.

Лена была высокая, спортивная девушка. В разговоре она обмолвилась, что занимается плаванием. Брюнетка с длинными, слегка вьющимися волосами, ослепительно белой кожей и темными очень выразительными глазами. В ней было что-то испанское. Когда я смотрел на нее, она не отводила глаз, смотрела очень открыто. Чувствовалось, что у нее естественное отношение к жизни, без комплексов и недосказанностей.

Подходя к главному корпусу МГУ, немного успокоился и предстал перед своим соседом по комнате вполне умиротворённым. Мой сосед, Иван, тоже был с четвёртого курса биофака. Но у него была другая специализация. Жили мы дружно, не особенно надоедая друг другу расспросами или, наоборот рассказами. Иван быстро вскипятил чайник, и мы уселись пить чай с сушками. Потом я занялся планированием завтрашнего эксперимента, который мы задумали с моей руководительницей - Натальей Михайловной.

Она считалась ведущим генетиком-криобиологом на кафедре. Все говорили, что мне с ней повезло. Действительно, все исследования, которые она планировала и проводила при моем участии, были успешные. По их результатам нам удалось напечатать две статьи в научных журналах. И сейчас речь шла об исследовании, которое начиналось в Москве, а продолжалось в Якутске. Прикинул, что потребуется на завтрашний день, сделал кое-какие выписки и улегся спать. Сосед еще долго сидел под настольной лампой – готовился к зачету.

На следующий день запланированные дела в лаборатории мы начали с утра. Это была традиция, все наши встречи с Натальей Михайловной начинались обычно утром, перед первой парой. Зачастую мы проводили в лаборатории целые дни, засиживаясь допоздна, особенно, когда что-нибудь не получалось. В этот раз эксперимент не обещал особых затруднений. Основная работа предстояла в Якутске.
 
Когда вошел в лабораторию, Наталья Михайловна была уже там, что-то записывая в лабораторный журнал. Оглядев меня, сострила: «Ну если Никита надел свежую рубашку, то наука может быть спокойна. Сегодня мы обречены на успех». Я смутился. Отвечать на ее острые реплики я так и не научился. Она не часто подшучивала надо мной, скорее ее шутки были покровительственными. Но на кафедре сотрудники побаивались ее острого языка. Однажды, на день рождения кафедра подарила ей редкую по тем временам книгу «Афоризмы от Фаины Раневской» в бархатном переплете с подписями всех сотрудников. Как известно, меткие выражения Ф. Раневской расходились по всей Москве. Наталья Михайловна была тронута и в ответном слове пообещала прикоснуться к классическому источнику. И теперь, после особенно сильных и метких острот она с чувством говорила: «Это из Раневской. Классике надо доверять». Не смотря на острый язык, ее авторитет большой труженицы был непререкаем, и существенно перекрывал опасения сотрудников за свое реноме.
Я изложил план предстоящего эксперимента. Внимательно выслушав и сделав несколько замечаний, она вынесла вердикт: «План толковый. Можно начинать. Все необходимое у нас, кажется, имеется. До нашего отбытия в Якутск первую часть мы закончим. Назначаю тебя ответственным. Кстати, надо выписать командировку, получить командировочные и взять билеты на самолет. Вылетаем десятого июня. К этому времени в Якутии будет не так холодно».