Наедине с собой

Снег шёл всю ночь. К утру он укрыл деревню плотным белым слоем: замёл дорожки, сгладил колеи у ворот, набился на нижние перекладины заборов. Даже старый сарай за домом будто стал ниже — крыша просела под снегом, и дверь почти скрылась за сугробом.
Андрей Петрович вышел на крыльцо с чашкой чая. Ступеньки замёрзли, поэтому он держался за перила и спускался осторожно, проверяя каждый шаг. Утро выдалось морозным. Пар от чая поднимался над чашкой и исчезал, едва успев коснуться воздуха.
Он постоял, прислушиваясь. Из соседского двора обычно доносился лай собаки, по утрам хлопала калитка, иногда тарахтел мотор старенького трактора. Сегодня ничего этого не было слышно. Только снег поскрипывал под ногами, когда Андрей Петрович переступал с одной ступеньки на другую.
Зиму он никогда не любил. В молодости она мешала работать, потом — возиться с хозяйством, а последние годы просто тянулась слишком долго. Летом всегда находилось занятие: подкрасить забор, починить калитку, обрезать сухие ветки, помочь соседу с крышей. К вечеру уставал так, что едва успевал поужинать перед телевизором.
На пенсии дел стало меньше, но свободного времени почему-то не прибавилось. Он завёл привычку включать радио ещё за завтраком. Если передача заканчивалась, переключал на другую. В доме постоянно звучали чужие голоса, и тишина появлялась только ночью, когда он уже лежал в постели.
А сегодня он допил бы чай и мог вернуться в тепло. На столе лежала газета, у раковины стояла посуда со вчерашнего вечера. Надо было проверить, хватит ли дров, а потом расчистить дорожку к сараю. Всё это подождёт. Андрей Петрович сам удивился этой мысли: обычно он не любил оставлять дела на потом.
Он отошёл от крыльца и посмотрел на участок. Под снегом исчезли грядки, межа вдоль забора, куча прошлогодних веток, которую он собирался сжечь ещё осенью. Остались только яблони да две старые груши. Их тёмные ветви проступали на белом фоне, и на одной из них висело засохшее яблоко — маленькое, сморщенное, забытое с осени. Снег облепил его сверху, но оно всё ещё держалось на ветке.
Андрей Петрович вспомнил, как в октябре собирал урожай. Тогда он сердился на себя за то, что не успел обрезать деревья, ворчал из-за гнилых яблок и обещал весной заняться садом как следует. Весна казалась далёкой, но теперь, глядя на укрытые снегом ветви, он впервые не стал составлять план работ.
У самой калитки виднелись птичьи следы. Они пересекали дорожку, петляли возле забора и терялись под кустом смородины. Андрей Петрович присел, насколько позволяли колени, и попытался понять, кто здесь ходил. Воробьи? Может, синицы. Он не разбирался в следах и никогда особенно не интересовался птицами. Просто заметил, что они успели побывать во дворе раньше него.
Из-за забора выглянула соседская кошка. Она остановилась, посмотрела на него и осторожно пошла вдоль сугроба, высоко поднимая лапы. Андрей Петрович хотел позвать её, но передумал. Кошка и без того знала дорогу, а угощать её было нечем.
Чай остыл. Он сделал последний глоток, поморщился и поставил чашку на перила. Можно было бы пойти за новой, но почему-то не хотелось прерывать это утро. Он стоял в старом пальто, чувствовал, как холод пробирается через рукава, и всё же не спешил уходить.
Вспомнились школьные годы. Зимой он приходил в класс с красными от мороза ушами, стряхивал снег с валенок и начинал урок. Дети шумели, перебивали друг друга, забывали тетради. Он требовал тишины, стучал указкой по столу, сердился, когда кто-нибудь смотрел в окно вместо того, чтобы слушать объяснение. Теперь ему трудно было представить, что когда-то он мог так уставать от детских голосов.
Потом были годы, когда он сам возвращался домой и рассказывал жене о школе, о коллегах, о смешных ответах учеников. Она слушала, иногда смеялась, иногда перебивала, чтобы напомнить о покупке хлеба или о том, что опять перегорела лампочка в прихожей. После её смерти дом стал непривычно большим. Первое время он включал телевизор даже за ужином, лишь бы не слышать, как тикают часы на кухне.
Сейчас часы тоже тикали. Наверное, он услышал бы их, если бы стоял в комнате. Но здесь, во дворе, были только снег, мороз и следы маленьких лап возле куста. Ничего особенного — обычное зимнее утро.
Андрей Петрович поднял чашку и направился к дому. У двери задержался, стряхнул снег с плеч и посмотрел на сад ещё раз. За ночь всё изменилось, хотя ни одно дерево не сдвинулось с места. Весной снова появятся дорожки, проступит трава, придётся браться за грабли и лопату. Яблони зацветут, а потом опять начнут осыпаться лепестками на землю.
Он открыл дверь и вошёл в прохладные сени. В кухне по-прежнему стояла вчерашняя посуда, на столе лежала газета. Андрей Петрович поставил чашку в раковину, достал из буфета чистую и снова налил чай.
Радио он включать не стал.
За окном снег продолжал падать — теперь уже редкий, почти незаметный. Андрей Петрович сел у стола и посмотрел на сад. Дел на день хватало. Просто впервые за долгое время ему не нужно было начинать с них утро.