Парамонович

Он был моим напарником в
механке полярной станции Уэлен.
Я был совсем зелёный тогда, приехал на полярку после армии по рекомендации,  назвав себя специалистом по дизелям. Лучше не вспоминать.
Прилетел я в середине августа.   Бортовой Зил-157 забрал нас, пассажиров  Ан- 2  и помчал по галечной косе в поселок. Пассажиров было полный кузов, непонятно как все влезли в самолётик ,какие то работяги в брезентухах, прилично одетые отпускники, чукчанки в цветастых сатиновые камлейках поверх меховых одежд. Пожилые женщины имели татуировки на лицах: две синие вертикальные полосы по лбу и далее вдоль носа и несколько вертикальных же на подбородке. Возле полярной станции ЗИЛ тормознул, я выкинул свой рюкзак у крыльца зелёного одноэтажного дома стоящего  поперек косы и поехал
дальше, в поселок, помочь попутчику -художнику  Валерию Радкину с которым познакомился вчера, выгрузить его багаж в гостиницу, ибо пообещал неосторожно. Меня переполнял сам воздух Чукотки, в каждом встречном виделся герой Ольга Куваева. Начиная с Анадыря с его жарой в 24 градуса после дубака Хатанги, голубоглазые собаки  развалившиеся в пыли перед деревянным домом аэровокзала, построенного  ещё во время войны. Деревянный же сортир возле на улице весь исписанный внутри и снаружи  посланиями вникуда друзьям и подругам о предполагаемом месте встречи на вроде: -" Серый! Я бросил геологию и умотал в Сусуман. Витек." Что характерно, через три года всей этой прелести я уже не застал,  на другой стороне летного поля был построен аэровокзал на бетонных сваях с гостиницей на верхних этажах. Причем это был морозный конец февраля  и в новом  шикарном здании перемерзла канализация.  Пассажиры бегали испражняться под аэровокзал прячась между высоких свай и сугробов.
 Обратно от уэленской гостиницы, ещё недавно бывшей  школой-интернатом шёл поторапливаясь пешком. Что хорактерно, рюкзак мой был на своем месте у стены дома и я открыл дверь  с надписью:
"Полярная станция Уэлен". Здесь мне предстояло жить три года.
За дверью обитой шкурой оленя была кухня и кают-компания с библиотекой и пианино в углу.
И первое, что я сделал это съел уху из гольцов, ибо красивая повариха, Нина Ивановна усадила за стол и не отпускала.  Действительно красивая, как скандинавская блондинка.И я насытившись отправился дальше по коридору представляться  начальнику.
Парамонович же проработал здесь, наверное дольше всех остальных полярников. Во всяком случае я видел групповое фото станции , где Виктор был в фуражке Севморпути, молодой и красивый  а все персонажи с этого снимка рассосались к моему приезду.
 Главсевморпуть упразднили в 1964 году, если верить интернету. Я же появился в Уэлене через 10лет, 13го августа. Господи, как быстро время пролетело, 2026 год сегодня, столько упущено возможного и наделано глупостей.. И не вернуть!
 Сотрудники полярных станций частенько меняли свою локацию, отработав три года могли уехать на другую станцию или даже другое управление и таким образом менять декорации не увольняясь. И это было важно, т.к. тогда при увольнении терялись накопленные северные надбавки. Управлений этих четыре. В Андерме, Диксоне, Тикси и Певеке и можно было отработав пару лет скажем,  на Земле Франца Иосифа (ЗФИ) , после отпуска переехать на остров Врангеля к примеру, в совсем другой угол Арктики. Перемещаясь, кто то женился и когда появлялись дети  тяготели к поляркам, где рядом была школа. Парамонович служил здесь, на заставе, да так и остался, со временем  женился на чукчанке, Антонине, двое детей школьники. Тоня работала медсестрой, всё рядом.   А ещё Виктор Парамонович был великим охотником. Sure hand можно сказать. Собак он не держал, однако иногда пользовался упряжкой кого-то из знакомых или родственников. Тогда только появились пятизарядки МЦ 21-12 и Виктор конечно же одним из первых хапнул. Когда то чукчи брали его стрелком  при морской охоте с вельбота. Было время когда китов глушили с помощью ПТР, противотанковых ружей, оставшихся с войны без дела. У Виктора получалось. Вообще, морские охотники  ревностно относились к своему промыслу и запросто на дело не брали. Конечно влияло и женитьба на Тоне.
В 1974 г. китов уже не били из ПТРов, и ружья  уничтожили, на свалке металла за поселком можно найти порезанные сваркой стволы. А может патроны просто кончились.
Добытых китов теперь привозил настоящий китобоец "Звездный" с пушкой на высоком носу. Бывало притаскивал и двух китов одновременно. Если кит был велик, то звонили нам, на полярку и мы заводили свой трактор, сотку и двигались  на берег помогать.
 Тем временем кита , накаченного воздухом с компрессора китобойца, буксировали к берегу два белых вельбота.  Парамонович лениво показывал мне как надо вытаскивать кита на берег, там тоже свои хитрости, просто за хвост крупного не выволочь,  надо намотать трос вокруг головы и тащить,  перекручивая  тушу . Потом маленький трактор, ДТешка придерживал кита за хвост, чтобы он не укатился обратно в воду,  я сдавал назад и трос снова накручивали вокруг морды и всё повторялось.  А вокруг стояли охотники с алебардами в руках и просто любители китятины, в основном школьники с маленькими острыми ножичками.
От покрытой ракушками кожи кита пахло морем. Ребята первые подбегали к туше, отрезали маленькие кусочки и вместе с кожей в рот.
Алебарды самодельные из стального диска пилы, разрезанной пополам и насаженной на древко, остро заточенной. Этими штуками охотники ловко срезали пласты белого жира дециметровой и более толщины и зацепив стальными крюками квадраты, тащили к жиротопке. Но это уже не наше дело, мы ехали домой, на полярку.  Вернее ехал  я один на тракторе, волоча за собой трос, а Парамонович двигал пешком , косолапо шаркая кирзачами по гальке.
А однажды "Звездный" притащил к нам краснокнижного гренландского кита, вероятно подстрелив его по ошибке. Чукчи называют этого монстра  Иттив. Это была целая гора, как   пять обычных серых китов, может быть 80 или даже 100 тонн.  Чтобы выволочь такого руководство совхоза "Герой труда" собрало все трактора Уэлена , пригнали даже из Инчеуна за 30 км.
Я задумался, а как их раньше вытаскивали, когда не было  тракторов? 
На берегу, возле заставы сохранился закопанный в  гальку столб с воротом и деревянными рукоятками как на старинном паруснике для подъёма якоря. Когда то с его помощью подтаскивали моржей видимо, не думаю что им можно выволочь кита, хотя..
А гренландский кит, иттив слыл медлительным лентяем, мог засыпать среди льдин не отвлекаясь на опасность. И если в старые времена удавалось его оглушить и загарпунить, привязать как Гулливера ко льду, то жира и мяса хватало надолго, к киту пробивали дорожку и люди и медведи пользовались всю зиму , пока море не уносило добычу.
  Борис Петрович Комков, командир Лаврентьевской авиа отряда на д.р. подарил Парамоновичу  здоровенный Зауэр восьмого калибра. Возможно в шутку. Правда стволы изнутри в раковинах
 Тяжеленный. Не для охоты конечно же, таскать такую дуру себе дороже. А через несколько лет Лаврентьевский участковый по фамилии Парагайло отобрал ружье и, разьединив на три части, забросил в море. В разные стороны.Вероятно для этого и прилетел в поселок.  Видимо доброжелатели постарались, как же без них.
Летчик Комков
человек известный на Чукотке, если не сказать легендарный.
Легенды о нем я услышал по первому каналу телевидения много лет спустя в программе Валентины Леонтьевой   "От всей души" и  посвященной Аэрофлоту.
Но поскольку все забывается, надо сказать, что до Бориса Петровича в этих местах летал летчик Алексей Петренко, думаю, не менее легендарный.
Во всяком случае чукчи создали специальный танец под названием:
" Летчик Петренко прилетел". И исполняли его на всех праздниках.
Со временем местный танцор по имени Гоном переделал танец в " Летчик Комков делает посадку", на мой взгляд мало чем отличающийся. Что касается чукотских танцев это вообще отдельная история.  Вот,   командир авиаотряда в те времена мог быть в приятелях механика далёкой полярки. Наверное охотились когда то вместе.
Ну и мне пришлось, хотя и не часто так как работами мы по сменам и могли отлучаться в тундру в разное время.
Первое, что я приобрёл на Чукотке была курковка 12 калибра ТОЗ- 66. Она и сейчас со мной, хотя и стоит без дела много лет.
Незадолго до моего приезда в Уэлен Виктор и аэролог по фамилии Желябо строили волейбольную площадку на территории полярки рядом с бывшим ветряком. Парамонович, дежуря ночью на ДЭС, вытаскивал из середины огромных пачек, связанных проволокой несколько досок,  Желябо же днём
приколачивал их гвоздями. Доски эти привезли на пароходе несколько лет назад для какого то строительства и эти пачки  валялись в беспорядке за нашей баней и о них постепенно забывали.
Аэрологу помогал практикант из ЛАУ,  молодой парнишка, курсант Арктического училища.  Они едва не утонули  прямо здесь, напротив полярки.
Произошло, когда площадка  была готова, молодежь  впервые собралась на игру , кидали мячик через сетку, светило солнце. Лёд отнесло от берега, остались только нахлобученные торосы. И эти двое поперлись на торосы нерпу подстрелить за чем-то. Кто то закричал с берега: "Нерпа , нерпа!" Как будто нерпу не видали. Желябо схватил ружье и пошел к воде, практикант конечно за ним .
Вдруг игроки в волейбол  услышали  выстрел и крик и  побежали на берег, это метров сто по гальке. Оказалось торос перевернулся, оба аэролога оказались в воде. И только Виктор сначала сорвал сетку со столбов и это спасло .  Не притащи Парамонович сетки они бы утонули, до воды было около двух метров льда и зацепиться было не за что а в ледяной воде и 5 минут достаточно.
Больше на площадке не играли, женщины сушили там бельё.