Рассказ Упавший Ангел. Часть 2

     Две спутницы остановились под деревом. Анжела продолжила внушение малявке:

     - Тебя как зовут?
     - Танька!
     - Слушай, Танька, ты на светофор должна смотреть. Какой был цвет? Зеленый? Так это машинам он зеленый. Они едут, мы стоим. Ясно? Вам же на уроках должны были рассказывать?
     - А мне показалось уже красный. Солнце слепило.
     - Ну, так ты ж видела, что все мы стояли? Чего ж сама-то поперлась?
     - Не знаю? Ой, а что это у тебя на ноге?
     - Где, на ноге? – уже почувствовав какое-то холодное пятно переспросила Анжела.

     Кефирная дорожка стекала из сумки на ногу.

     - Вот, зараза! Я из-за тебя кефир раздолбила. Сумку бросила на асфальт. Теперь снова в магазин идти. А то от матери влетит!
     - Я не хотела! Я больше так не буду! – канючила Таня, собираясь расплакаться.
     - Ой, да ладно уже, иди!

     Девочка, шмыгнув носом, пошла в сторону своего дома. Анжела еще раз ее окликнула.

     - Танька, больше перекрестков по пути нет?

     Та покрутила отрицательно головой.

     - Ну, и ладно. Все, пока! Осторожней!

     Анжела направилась сначала в обратный путь. Потом остановилась и заглянула в сумку. Среди осколков в белом густом море колыхались ее босоножки и пакет с творогом.

     - Не-а. Никуда я уже не пойду. По башке от мамы точно получу! И за потраченные деньги, и за испорченный кефир с творогом, и за испачканные кожаные босоножки, и за мокрую сумку. Эх, Танька, Танька! 

     Она обреченно смотрела вслед удаляющейся фигуре девчушки со смешными хвостиками и красным ранцем. Но на душе почему-то было солнечно, а не пасмурно, как должно было бы быть в предвкушении серьезного наказания от домашних. 

     Дома Анжеле предстояло все же выдержать выволочку. Она не рассказала маме, как все было на самом деле. Та просто могла ей не поверить, обвинив в выдумках ради избежания наказания. Поэтому девочка сказала, что споткнулась и выронила сумку с продуктами и сменкой на камни.

     Анжеле и сегодня помнится эта Танька, во всех подробностях ее внешности. Видимо потому, что ипытала истинное потрясение, представив что было бы, если б Таню она не успела из под колес вытащить.

     За этим случаем спасения человека последовал очередной. Произошло это через несколько лет зимой. Анжела уже была семнадцатилетней студенткой. Шла из гостей по парку. Декабьский мороз так окреп к вечеру, что хотелось, как можно быстрей оказаться в тепле квартиры. Девушке пришла в голову мысль просто срезать путь, пройдя не по аллее, а напрямик через насаждения, по тоненькой тропинке, утоптанной чьими-то торопливыми шагами. Она уже почти добралась до конца парка. Виднелся даже фонарь, освещавший забор. Выход из этой зоны был обозначен двумя столбами с шарами наверху и порталом из цемента. Вверх к тротуару и дороге вели четыре цементные ступеньки. Следовало только подняться по ним и тебе уже была видна и проезжая часть, и остановки общественного транспорта. Здесь ходили, троллейбусы, трамваи, такси.

     Анжела приближалась к ограде, когда заметила какой-то странный сугроб. По форме он ей что-то напоминал. Но в парке уже было достаточно темно, хоть дополнительный свет и исходил от снега, отражавшего свет стоявших поодаль фонарей. В очертаниях сугроба Анжела угадала человеческий силуэт. Кто-то лежал почти под забором, занесенный приличным слоем спускавшегося с неба снега. Причем снегопад уже прекратился, а вот мороз все усиливался. А так как время приближалось к полуночи, то народу становилось на улице все меньше. И наткнуться на замерзающего человека в это время шансов не было ни у кого. Кроме Анжелы, решившей пойти не привычным маршрутом, а срезавшей на добрый кусок свой путь.   

     Под снегом лежал дядька. Здоровый такой, но весь скукожившийся от холода. Анжеле стало неимоверно страшно к нему приближаться. Но так, как поблизости все равно никого не было, следовало самой проверить, жив ли он вообще.

     - Эй, мужчина, вы живы? Эй, просыпайтесь! – Анжела стряхнула руками в перчатках с сгорбленного тела снег, добравшись до лица.

     Стала хлопать мужика по щекам, пытаясь привести в чувства. Лицо мужчины было цвета старой древесины, серо-буро-коричневым. Лицо заросшее неопрятной бородой и усами не позволяло определить точно его возраст. Однако на вид можно было дать лет пятьдесят, может, больше или меньше. Под носом уже выросли сосульки на усах. А из груди доносились хрипы. После нескольких чувствительных оплеух мужик замычал. Анжела пыталась его разговорить, но, кроме, животных звуков, не произнес ни слова.

     Девушка отрыла мужика, стала его поднимать, но он все валился и валился обратно в снег. От мужика разило перегаром. Он был пьян в дупелину! Выбившись из сил, Анжела встала передохнуть. Пока она топталась вокруг почти бездыханного тела, обо что-то споткнулась. Ковырнула носком сапожка предмет, вытащила из снега костыль. Чуть в стороне обнаружила еще один.

     - Господи, так он еще и инвалид! Да как же я тебя доволоку? – девушка, отчаявшись, разговаривала сама с собой.

     Потирая уже коченеющие собственные руки, переминалась с ноги на ногу, пытаясь и сама согреться. Она беспомощно оглядывалась вокруг в надежде хоть кого-то увидеть. Как назло, снег снова пустился заносить и заметать все вокруг. Спасительница понимала безвыходность положения. Если она сейчас уйдет, даже пусть и поднимет его как-то, то мужик свалится и замерзнет за ночь. Его заметет и обнаружат, скорей всего, только при уборке снега уже мертвым. Если останется с ним, то неизвестно сколько нужно будет ждать подмоги. Телефонов, которые теперь так удобно размещаются в карманах, тогда не было и в помине. А до телефонной будки нужно было бежать назад в парк на центральную аллею. Сил у нее на такой кросс тоже уже не было.
   
     И вот ей показалось, что она сквозь метель видит пешехода. Он приближался к порталу, возле которого разворачивались события. Анжела быстро запрыгнула на ступеньки и обратилась к мужчине, который по счастью шел по этой стороне дороги.

     - Ой, как хорошо, что я встретила хотя бы одного человека! Мужчина, вы поможете мне. Здесь человек замерзает.

     Она показала в сторону входа. Оказавшимся совсем молодым и крепким, парень пошел вслед за ней. Он наклонился над лежащим в снегу, учуял сильный запах спиртного и отшатнулся.

     - Так он же вусмерть пьян! Вообще бомжара какой-то, алкаш! – парень уже собирался повернуть обратно.
     - Ну, да, пьяный. Может и бомж. Но он инвалид. Что, бросить его? Вот видите, костыли. Он сам никуда не дойдет. А мороз не шуточный. Он умрет, понимаете? Точно умрет, замерзнет. А я сама не смогу дотащить никуда. – в голосе у Анжелы уже чувствовалось дрожание.

     Парню стало больше жаль ее, а не горе-пьяницу. Он вздохнул и снова стал поднимать дядьку. Так вдвоем они его втащили на ступеньки.

     - Ты, давай его костыли неси, – объединив с девушкой усилия, уже по-дружески парень обратился к ней на «ты».
     - Ага, сейчас, - Анжела метнулась опять вниз, к сугробу, пока помощник придерживал мужика.
     - Ну, спасительница, куда идти-то с ним нам? Придумала?
     - Мужчина, а, мужчина, вы где живете? Далеко? Вам куда надо? Мы сейчас в парке находимся. Скажите адрес. – девушка пыталась докричаться до пьянчуги.

     Но он только мычал. Парень попробовал в карманах выискать документы, там было пусто. В это время мужик уже что-то стал соображать. Видимо все же стоять оказалось теплей, чем лежать в сугробе. Он реагировал на действительность скошенными к переносице глазами и мычанием. И Анжела сделала предположение, саму ее удивившее.

     Вдруг спросила:

     - Вы что немой? Не можете говорить? Да?

     Мужик активно закивал, подтверждая ее догадку. И открыв рот еще активней замычал.

     - Ужас! Что ж нам с ним делать?
     - Слушай, ну, я точно не стану тут с ним всю ночь валандаться. Надо его куда-то определить в тепло.
     - Ой, придумала. Надо его в трамвай или в троллейбус посадить, что раньше придет. А водители обязаны по такому контингенту меры принять. Обычно милицию вызывают на маршрут, в троллейбусный парк или в депо. А там уже наряд сам решит, куда его отправить. В ночлежку, в обезьянник или в больницу. Да? Давай?
     - Ну, давай.

     Анжела тащила в одной руке оба костыля, через плечо у нее висела своя сумочка. Одной рукой она подпирала мужика, чтоб он не заваливался. А парень держал страдальца с другой стороны. Мужик понимал, что надо прыгать на здоровой ноге. Процессия продвигалась медленно, но верно в сторону трамвайной остановки. Совсем недалеко находилась и троллейбусная. И все же трамвай пришел раньше. С трудом, но паре удалось запихнуть спасенного в салон. Они усадили его рядом с радиатором, отогреваться. На их звуки выглянул в салон и сам водитель. Он сначала попробовал повозмущаться, что ему в трамвай пьянь запихнули. Но парень очень доходчиво объяснил ему его обязанность оповестить об этом пассажире милицию и скорую помощь. Водитель буркнул в ответ недовольно.

     - Ладно, оставляйте уже. Благодетели! Инвалид что ли еще вдобавок?
     - Да, он инвалид. Вот его костыли тут. И еще он немой. Так что Вы точно милицию вызывайте.
     - В депо разберемся.

     Молодежь вышла из трамвая.

     - Слушай, ну ты даешь! Ты откуда здесь взялась вообще? Да, и не познакомились с этой возней. Я Сергей.
     - А я Анжела. В гостях была. Засиделась. Пошла через парк. Да так замерзла, что решила дорогой покороче до троллейбуса добежать. Ну, и наткнулась на это чудовище. Бросить не смогла. Мороз же, декабрь. Не май месяц!
     - Да, я вижу, ты и сама одета довольно легко. Замерзла?
     - Ну, пока его поднимала, как-то согрелась. Устала даже. А сейчас уже чувствуется ноги стынут и руки. Вязаные перчатки промокли от снега, пока костыли откапывала.
     - Теперь тебя спасать надо?
     - Не-а, ты только со мной троллейбуса дождись. А?
     - Ладно, не бойся. Провожу тебя.

     Сергей подождал, пока Анжела поднимется в транспорт, помахал на прощание рукой и ушел по своим делам. Дома девушка выслушала нотацию от мамы, что так поздно, а уже было за полночь, возвращаться она не должна. Напилась чаю с бутербродами и уснула. Ночью ей приснился медведь, который все валил и валил ее на землю. Она пыталась встать, но не могла. Сон был неприятный, гнетущий. А утром она обнаружила, что порвала рукав пальто. И руки у нее болели так, будто она бетонные плиты ворочала ими.