Мозг как дирижёр 63

Вы когда-нибудь задумывались, какая музыка звучит у вас внутри? Я – да. В моей голове целый концертный зал, и в нём с рассвета до полуночи идёт непрерывный репетиционный процесс. Мозг–дирижёр не знает отдыха: он стоит на невидимом подиуме, взмахивает воображаемой палочкой и ловко соединяет самые разные мысли в единое звучание. Ни одна нота не теряется, ни один голос не тонет в общем шуме – всё, как по волшебству, оказывается на своих местах в партитуре моего дня.

Утро открывает первая скрипка Радости. Её тонкий, прозрачный звук льётся с первыми лучами солнца и звенит, как хрусталь на сервированном к завтраку столе. Следом подтягивается виолончель Уверенности – глубоким, тёплым тоном она прокладывает надёжную дорогу сквозь предстоящие дела. Вдохновение играет на искрящейся арфе: её звуки взлетают вверх, рассыпаются серебряными каплями и рождают новые идеи одну за другой. Следом подключается Страсть с яркими гитарными риффами – она врывается в зал, как рок–звезда на сцену, добавляя огонька в общее звучание и заставляя сердце биться чаще.

Днём к оркестру присоединяются и другие музыканты. Любопытство играет на флейте – дразнящий, переливчатый мотив, который заставляет тянуться к неизвестному: открыть книгу, задать вопрос, взглянуть на проблему под иным углом. Терпение мерно отбивает ритм на литаврах – неспешно, основательно, напоминая, что всему свой срок. А вот Флегматичный Саксофон Лени иногда отключается прямо посреди фразы: мягкий, тягучий звук расплывается по залу, и дирижёру приходится подбрасывать в партитуру новые страницы, чтобы разбудить дремлющего музыканта.

Бывает, что в зал врывается и барабанщик Волнения – его дробь выбивает тревожный ритм перед важным разговором или звонком. Тогда на подиум выходит Умеренность с камертоном: лёгкое “дзинь” – и барабаны стихают, а темп выравнивается. Иногда проскальзывает и строгий контрабас Сомнений – низкий, ворчливый, он тянет одну–единственную ноту “А стоит ли?” Но дирижёр точно знает, когда пора перевернуть страницу нотной тетради, – и тяжёлые голоса растворяются в общем звучании, как утренний туман в речной воде.

Когда что-то не ладится, вступает труба Раздражения – резкая, короткая фанфара, которая так и норовит заглушить всех остальных. На её фоне тихонько напевает скрипка Обиды: она не спорит громко, просто играет печальную мелодию, пока Восстановление на альте – мягко, незаметно – не вплетает в общий мотив успокаивающую нить. Улыбка гудит на валторнах – тепло и обволакивающе, как пар над чашкой чая. А Гордость бряцает тарелками в момент, когда сделанное дело наконец получается.

А когда наступает вечер, вступает Нежность на мягком фортепиано. Её персты легко касаются клавиш, убаюкивая шумный день тихими аккордами. Из дальнего угла зала доносится голос гобоя Умиления – того самого, что возникает, когда смотришь на детские фотографии или на спящего кота. Задумчивость перебирает струны гуслей или челесты; крохотные колокольчики воспоминаний звенят про безоблачное детство.

К полуночи оркестр стихает. Остаётся только тёплый, ровный гул контрабаса Покоя – размеренного, как моё дыхание во время сна. Дирижёр снимает смокинг, бережно кладёт палочку и смотрит на исписанную за день партитуру с лёгкой усталостью и глубоким удовольствием: хорошее же сегодня было выступление.

Так рождается саундтрек каждого моего дня – яркий, живой, слаженный и абсолютно уникальный. В нём есть место и фортиссимо страстей, и пианиссимо нежности, и лёгкой диссонансной нотке сомнения – без неё, честно говоря, скучновато было бы. С упоением я слушаю свой внутренний оркестр. Он играет для меня каждый день без антрактов, и он прекрасен, ей–богу!

P.S. Текст написан специально от первого лица
Для программирования персонального Я.