Ожидается торнадо. Глава 2

ГЛАВА 2. ТЕНЬ БОГА

Харна – Би была первой планетой, где новый корабль Кэпа совершил посадку. Мирок так себе, ничем особо не примечательный, если не считать, что архитектурными изысками можно кого-нибудь удивить. Здания, будто сошедшие с иллюстраций сказок о тысяче и одной ночи, и полный запрет на полеты в атмосфере. Вершина идиотизма, на мой взгляд, потому что наземные дороги, вечно запруженные транспортом, со своей задачей явно не справлялись.

В порядке вещей здесь считалось бросить машину и идти пешком прямо по улицам, продираясь сквозь торговые ряды местных рынков, мимо торговцев в ярких нарядах, зазывающих покупателей зычными голосами и сующих свой товар с бесцеремонностью невоспитанных дикарей.

Рэнделл уворачивался от лучащихся дружелюбием продавцов в разноцветных шелковых халатах и совсем не смотрел под ноги. Он еще не знал, что приземлиться здесь – величайшая ошибка. Никто из его команды не думал, что милые и приветливые харны с белоснежной кожей и соломенными волосами могут представлять опасность. По сути, они были совершенно безобидными существами. Были. Пока я не припечатал пыльной ногой символ открытости их души – яркий, узорный коврик, выставленный на продажу у входа в молельню. Мало того, я старательно вытер о него обувь, чем вызвал целый поток «птичьего гвалта». Сделай я это тремя днями раньше – все бы сошло мне с рук. Но сейчас в последний день Ицхарна – религиозной недели – это являлось смертельным грехом.

 Рэнделл пытался на стандарте, а затем на ломаном галакте объяснить их заблуждение насчет моих намерений, но разъяренные жрецы с цветными перьями на головах его речами не впечатлились и, оттеснив капитана и команду, поволокли меня на разборку.

 Отчаянию моего новоявленного папаши не было предела. Он бы так и ринулся за мною следом, и раскидал пернатых придурков, если бы самый главный их жрец не приставил к моему горлу местный обоюдоострый кинжал. Не знаю, как сочетался с религией Харна самый натуральный захват заложника, но одетый в цветной балахон церковник пригрозил пустить в ход свое оружие, если чужеземцы станут противиться.

«Классная инкрустация!» – Поразился я узору из драгоценных камней, украшавшему золотую рукоять этой ритуальной вещицы. Мой наметанный взгляд пирата и вора не преминул это отметить. Вот так фокус, несмотря на то, что острие кинжала больно впивалось в мое горло, думал я почему-то совсем о другом, не испытывая ни трепета, ни страха, ни ужаса.

Узнал или нет Джошуа о моем похищении командой Рэнделла? Успеет ли он опередить их корабль? Получено ли мое сообщение, отправленное по гиперсвязи с помощью алчного портье из местного отеля? Вопросы клубились в моей голове, не давая сосредоточиться на происходящем.

Весь день с момента посадки Рэнделл не спускал с меня глаз. Он и Док по очереди держали меня за руку. Попыток сбежать я не предпринимал, но, казалось, они никогда не расслабятся. Никакие просьбы дать мне немного наличных на Рэнделла не действовали.

 – Все, что ты  захочешь, я куплю тебе сам! – Безапелляционно заявил он, вытаскивая бумажник из дальнего кармана. Он даже не представлял, как мне нужны деньги. Пришлось изловчиться и выудить пару купюр у размечтавшегося прохожего. Мечтать перед лотком с сувенирами с пачкой денег в руке. Такого раззяву сам бог велел проучить, и я, будто случайно споткнувшись о его отставленную трость, с легкостью, достойной профессионала, вытянул из стопки купюр всего-то две бумажечки. Он даже ничего не заметил.

 Как оказалось впоследствии, я вытащил харинки слишком крупного номинала. Во всяком случае, глаза услужливого портье, желающего подзаработать, выполнив мое поручение, округлились настолько, что он стал похож на лупоглазого зартха из местных болот. А ведь парень всего лишь скользнул взглядом по банкноте, которую я протянул ему в качестве платы за передачу короткого сообщения по гипер каналу. Его маленькие глазки, с вежливым прищуром смотревшие на меня, как-то очень быстро стали похожи на два глубоких блюдца, что он нес на подносе, а потом радостно заблестели и загорелись алчным огнем. Он долго не мог взять в толк, к чему столь щедрая оплата, а потом принял деньги, сочтя их даром небес, и все допытывался, не желаю ли я нанять его на весь период пребывания в качестве личного слуги.

Ни Рэнделл, ни Док, читающий в кресле местную прессу, не обратили внимания на небольшой диалог на харнианском, который произошел у меня с бледным желтоволосым аборигеном из обслуживающего персонала. Кэп потом долго отчитывал меня за то, что я передразниваю местных жителей, которые потом «выбегают из нашего гостиничного номера, выпучив глаза».

– Разве можно проявлять такое неуважение? – Грохотал он. – Ты не подумал, что персонал отеля может обидеться и отказаться обслуживать наш номер? –  Я виновато опустил глаза, в душе посмеиваясь над величайшим заблуждением капитана. Он даже не представлял, до какой степени его опасения беспочвенны, потому как, прознав про величайшую щедрость богатых постояльцев, сорящих деньгами направо и налево, к нам началось целое паломничество местной обслуги, предлагающей то одно, то другое.

Только после визита двадцатого посетителя, настойчиво советовавшего приобрести очередного «слона», Рэнделл смекнул, что дело нечисто.

– Что ты сказал тому парню? – Пристал он ко мне.

– Понятия не имею. – Натурально удивился я и наврал, что просто пытаюсь выучить харнианский, и даже изобразил на обрывке пластиковой бумаги пару-тройку иероглифов, означавших вкупе, что он редкостный болван. Нет, каждый в отдельности иероглиф был вполне безобиден, но все вместе со знаком отрицания смысла и давали такой неожиданный перевод. Если бы я перепутал знак и вместо него изобразил его зеркальный двойник – знак превосходства, запись бы гласила, что передо мной наимудрейший из мудрецов – высшая похвала простому смертному. Впрочем, пунктуацию я ненавидел. Легче выучить двести иероглифов, чем восемьсот пятьдесят знаков препинания, изменяющих смысл написанного порой до неузнаваемости. Надеюсь, мою записку на харнианском, зашифрованную в спешке, Джош поймет правильно, и перехватит меня до того, как корабль Кэпа доберется до Лидии.

Именно тогда мне пришла в голову идея немного задержаться на Харне. Наилучший способ этого добиться – затеять небольшую заварушку. Во всяком случае, мне так тогда казалось. Местный религиозный праздник подходил для этой цели, как нельзя лучше. Поэтому, наступив на цветастый коврик, я убивал одним лучом сразу двух баргозавров: откладывал на неопределенный срок старт «Воителя» с планеты, а также добавлял себе в кровь немного адреналина – вдруг вернется память. Сальто и кульбиты на гравиконьках ожидаемого эффекта не принесли, а вмазаться со всего маха в стену не позволял инстинкт самосохранения. Так что, пробить блокаду памяти на корабле у меня не получилось, получится ли это здесь – покажет время…

               
 А пока – жрец тащил меня сквозь возмущенно галдящую пеструю толпу, острие клинка больно впивалось в мое беззащитное горло. Я понимал, одно неверное движение, и усыпанный праздничными цветами тротуар окропится кровью. Страха я не чувствовал, все происходящее воспринималось как-то отстраненно, я будто видел все со стороны. Жрец в желто-зеленом балахоне с голыми по локоть руками, испещренными странными завитками татуировок, и несчастная жертва, то есть я, пятящаяся за ним следом с ножом у основания шеи. Рэнделл и Доггерти, в бессилии сжимающие кулаки, толпа верующих, разом превратившаяся в толпу взбесившихся фанатиков, окруживших чужеземцев плотным кольцом, не давая ступить им и шагу. Вот очнувшийся от ступора Док вызывает кого-то через коммуникатор, но жрецы уже втаскивают меня в храм, и тяжелая узорчатая дверь захлопывается, отсекая уличный шум, солнечный свет и яростный натиск толпы, ее гневные выкрики и ту неистовую жажду покарать нечестивца, что могучей волной исходит с улицы.

Осквернителю святыни грозит смертная казнь – это было мне доподлинно известно. Но ни раскаяния, ни сожаления я не испытывал.

– Хавеи ха тубу! – Сказал я опьяненному яростью харну. – Иорке! – Рука жреца задрожала, и кинжал со звоном упал на каменный пол. «Ярость ослепляет! Всегда!» – так звучал перевод. Это была фраза из Вечной книги, написанной вечно живым богом, чья тень раз в год сходила с небес, порадовать прихожан. Именно коврик с цветными полосками символизировал вечное сияние божественной тени, а я осмелился это самое сияние попрать ногами.

В день, определяемый жрецами, на Харне происходило редкое атмосферное явление – небо на севере окрашивалось радужными полосами, и эта призрачная цветная дымка опускалась от зенита до самого горизонта, вселяя в души верующих благоговейный трепет.

– Иор нахао Стииф иото! – Добавил я для пущей важности. – Иорке! – Что значило: «Ничто не помешает тени бога вернуться! Никогда!»

Знаки отрицания я отобразил сменой тональности звуков первого и последнего слова. Куда тулить эти знаки в письменном варианте – перед определяемым иероглифом или после определяющего, я, хоть убей, не помнил, но это уже было не суть важно. Главное, мои слова порядком озадачили жрецов. Они недоуменно переглянулись и зачирикали по-своему. Тоже неплохо, по крайней мере, сразу меня не убили. Понять, о чем они тараторят на такой скорости, оказалось не под силу даже мне. «Пусть себе спорят». – Решил я и принялся разглядывать внутреннее убранство храма.

Разноцветные пятнышки света висели в воздухе, как блики от витражных стекол. Хрустальные цветы оплетали стены причудливым орнаментом, то там, то здесь виднелись вкрапления драгоценных камней. В бесценную мозаику неким чужеродным элементом вторгались металлические фрагменты. Они уродливо выпирали мордами драконов и непостижимым образом походили на носовые части древних звездных кораблей. «Так вот почему религия харнов запрещает космические полеты». – Внезапно дошло до меня. Лететь на огненном драконе, что может быть более преступно? «Только наступить на божественную тень». – Подсказало мне мое подсознание.

 С горьким сожалением я вздохнул и продолжил осмотр. Купол храма уходил высоко вверх и, к моему удивлению, оказался прозрачным. Сквозь него лился бледный свет, играя в золоте отделки и хрустале стен. Цветы тоже светились, только каким-то внутренним светом, а четыре колонны, как четыре столпа, держащие своды мира, упирались в углы прямоугольного постамента. Наверное, именно там должен встать верховный жрец, чтобы встретить схождение тени.

Я уже представлял, как самый блистательный из служителей культа Стииф, в самом пернатом головном уборе, становится в круг света и воздевает свои худые жилистые руки навстречу небесной благодати, как темная тень жреца, фанатично преданного своему богу, вновь упала на мое чело. Лицо аборигена с гневно горящими глазами и сурово сдвинутыми бровями ничего хорошего не предвещало. Я мысленно приготовился к самому худшему. Нет, я не понимаю этих людей. Неужели обыкновенное северное сияние могло стать религиозным символом? Ну, не хочет человек сам отвечать за себя, всегда ищет, на кого бы спихнуть ответственность. На форс-мажор, на силы природы, на правителей, на начальство, всегда во всем виноватое, в конце концов, на абстрактных богов, которых никто не видел. Чем хуже северное сияние? Вот и эти желто-зеленые столько спорили, но так и не решили – принести меня в жертву на алтаре или просто прилюдно казнить на площади. Оба эти варианта меня по любому не устраивали. Что поделать? Местами, временами я бывал чрезвычайно капризен и привередлив…

Я окинул вызывающим взглядом собравшуюся вокруг меня безвкусно разряженную «тусовку» и приготовился дать последний бой. Что ж, грех жаловаться, за секунду до смерти я верну свою память. А это тоже значит немало.

Во врата храма настойчиво застучали. Какого черта? Собранная пружина, готовая атаковать, дала обратный ход. Мышцы расслабились, тело вышло из боевой стойки.

– Иийрза поу! – Слышалось из-за двери вперемешку со стуком.

«Религиозная полиция» – понял я.

– Поу, поу! – Зашумели жаждущие справедливой сатисфакции жрецы и пошли, цепляя длинными балахонами пол, отодвигать тяжелые засовы.

Я сел на холодные каменные плиты в позу покорного ожидания своей участи и, пока никто не видит, подцепил брошенный жрецом ритуальный кинжал себе под штанину брюк. Зафиксировав ручку и лезвие в двух местах липким пластырем, болтающимся в кармане, (Док тоже совсем не следит за своими вещами), я настороженно огляделся и сделал вид, что проверяю магнитную застежку на ботинках. Широкая штанина скрыла мой неожиданный трофей от посторонних глаз. Зуб даю, никто ничего не заметил. Я довольно ухмыльнулся, совсем как Келли Маллиган. Если не придется постоять за себя, тогда хотя бы разбогатею. Каждый камушек с рукояти наверняка стоил целое состояние. Представляю, сколько таких блестяшек украшают ножны…

Обезоруженный моим знанием цитат из Вечной книги жрец не спешил отворять ворота, а торговался с полицией. Только и слышалось его настороженное: «Поу, поу!». Поясочек у него, как и ножны, тоже был шикарный – мечта пирата. Видать жрецы – на редкость богатый клан. И не мудрено – пудрить мозги целой планете и не разбогатеть…

Наконец, засовы заскрипели, и массивная створка двери поплыла в сторону. Церковные крысы с волочащимися по полу хвостами балахонов, за которые на распродаже я бы не дал и полкреда, почтительно расступились, пропуская в свой храм «иийрза поу».

«Придумали тоже «поу». – Пренебрежительно усмехнулся я. – Форма как у обычных полицейских в других мирах, если, конечно, не обращать внимания на радужные полосы на груди и рукавах. Хорошо, что еще нет перьев».

– По закону вы обязаны передать нарушителя светским властям. – Объявил полицейский комиссар, упиваясь своей значительностью. – Тем более что это инопланетный ребенок.

 Жрецы дипломатично склонились в почтительном полупоклоне, и я увидел, что макушки их голов, в обрамлении птичьих перьев, совершенно лысые. Мало того, на бритых участках красовалась татуировка. Это был разноцветный радужный прямоугольник, совсем как тот самый коврик, куда ступила моя «неловкая» нога.

– Мы должны забрать преступника. – Спокойно, но настойчиво повторил человек в форме. Высокая фуражка с кокардой крепко сидела на его голове. Распушенные же яркие перья гроку – полуптицы или полуящера, скрывавшие татуированные лысины на головах жрецов, ходили ходуном, будто дикие вольнолюбивые гроку исполняли ритуальный танец в брачный сезон. И это придавало двусмысленность их положению. Кому принадлежит власть в храме – светским властям или храмовникам? По всему выходило, что главными здесь себя чувствуют полицейские, но признавать их приоритет служители культа Стииф не спешили.

– Религиозные тексты не делают различия между теми, кто попрал святыню. – Воспротивился идти на поводу светских властей настырный жрец. – Для божественной тени не важно, кто перед ней – чужеземец или харн, взрослый или ребенок. Книга гласит: «Иор гике ре Стииф» – все равны перед тенью бога.

– Иор гике ре Стииф» – никто не безразличен тени бога. – Повторил находчивый полицейский, ставя голосом отрицание перед «иор» и двойное отрицание перед и после «гике».

«Во дает! Как ловко он его отбрил! – Впрочем, брить на голове хитрой церковной крысы было уже нечего, разве что татуировку. Древние книги писались еще без знаков, и то, о чем хотел поведать бог, ведомо лишь ему одному, а люди могут трактовать написанное и так, и эдак. Смысл фраз, благодаря современной структуре их языка, мог меняться и вовсе на противоположный. Весьма удобная, скажу вам, вещь».

– Стииф иорке хада! Иомо! – Тень бога всегда права! Вечно! – ответил ритуальной фразой посрамленный жрец и скрепя сердце пропустил служителей закона на свою территорию.

«Интересно, что получится, если сказать «Стииф» – тень бога с отрицанием? – размышлял я. – Многие подумают, что произнесут какую-нибудь крамолу. А ведь «Стииф» будет означать всего лишь свет солнца… Парадоксальный язык».

 Я поднялся навстречу полицейским, но сделал вид, что жутко их испугался, и, подавшись назад, врезался с налета в стройные ряды жрецов, наведя там небольшой переполох. Их шуршащие одежды пришли в движение, как листья дерева, тронутого ветерком. Но это был к их сожалению не ветерок, а отнюдь не безобидное торнадо. Я орудовал руками, локтями, тянул за длинные балахоны, цеплялся за пояса. Тонкая материя рвалась, превращая ритуальное одеяние церковников в пестрые лохмотья уличных клоунов, развлекавших народ на площадях.

Потом, вдруг как-то внезапно я стал более покладистым и после увещеваний на ломаном глакти и уверений, что мне ничего не грозит (смелое, однако, заявление, если учесть всю тяжесть моего преступления!), в общем, меня усадили в патрульную машину и повезли, по всей видимости, в участок.

В том, что меня отбили у храмовников, наверняка была заслуга Кэпа. Зачем-то я ему был нужен, и он не мог допустить, чтобы меня прикончили раньше времени. Я взглянул на часы. До торжественной церемонии схождения тени оставалось совсем немного. Если ежегодное чудо не произойдет, и явление не состоится, меня точно казнят, как преступника, обвинив во всем происходящем. «Повесят на меня всех собак, или повесят меня, как собаку?» – Я вертел и так, и эдак эту фразу на харнианском, но как я ни старался, звучала она одинаково. Весьма прискорбно.

Я нащупал под коленкой рукоятку кинжала, а под курткой сверкающие ножны и легкий шелковый пояс, расшитый бриллиантами. Зря я, что ли, слегка помял лысого жреца? Я остался доволен, и легкая ухмылка Келли Маллигана слегка проступала сквозь наигранный испуг и горькое раскаяние. Я скорбно вздохнул. Веду себя, как последний пират. Что поделать, местами и временами я не мог совладать с собой и делал вещи, противные моей натуре. Спереть кинжал для самообороны еще куда ни шло, но на кой черт мне сдались пояс и ножны? Я был в тупике. На фига мне пояс с ножнами? Зачем я их свистнул? «Разве только для комплекта к кинжалу». – Подсказала мне моя дремлющая совесть. Я видел, как следом за нашей машиной с мигалками несется такси с Рэнделлом и Доком. Кэп что-то кричал мне в окно, то ли подбадривал, то ли успокаивал. Я не очень понял, ясно было одно – от меня он не отступится.

Правосудие на Харне вершилось быстро и без проволочек. Едва мы подъехали к богато украшенному помпезному зданию, меня тут же ввели в зал суда. Я решил не сопротивляться и посмотреть, чем же все-таки закончится весь этот религиозный фарс. Как-то не укладывалось в голове, что коврик, выставленный на продажу и небрежно брошенный на тротуар, может считаться религиозным символом, охраняемым суровой рукой закона. Посмотрим, поднимется ли эта карающая рука на меня – такого маленького и беззащитного и вдобавок с инопланетным гражданством.

 – Прецедентов в местном уголовно-процессуальном кодексе не было, – горячо зашептал на ухо вошедшему вслед за мной Рэнделлу адвокат. – И это с одной стороны вселяет надежду.

Я тяжело вздохнул, выскальзывая из-под руки Кэпа, и всем своим видом продемонстрировал покорность судьбе. Вошел судья, всеобщий шум затих, все взоры обратились на этого усталого человека в мантии и парике, вынужденного вместо того, чтобы наблюдать за божественной тенью, заниматься черт знает чем. Недовольство буквально распирало его. С этим самым недовольством, он заслушал показания свидетелей, гневную речь прокурора и слабые попытки защитника объяснить происходящее незнанием местных традиций и верований инопланетными гостями. Под конец слово взял Рэнделл и попробовал перевести все стрелки на себя, утверждая, что по законам своего мира за малолетних детей отвечают их родители, так что всю ответственность за досадное происшествие должен нести он – как отец мальчика.

 – На Харне мы признаем только законы Харны и Вечную книгу Стииф. – Оборвал его судья – И ничего больше. За осквернение святыни по закону положена смертная казнь. Нам остается только заслушать обвиняемого. Подойди к столу.

Я беспомощно обвел глазами зал. Стоять в перекрестье осуждающих и даже откровенно ненавидящих взглядов – еще то удовольствие. Я слегка запнулся о ступеньку и чуть не упал. Кинжал под коленкой пребольно впился в кожу. Не хватало мне вдобавок пораниться ворованной вещью или уронить ее при всем народе на пол. Хотя, если задуматься, одним обвинением больше, одним меньше – для меня это уже роли не играло. Казнить меня дважды – это было не по силам даже богам. Я поднялся с четверенек и, слегка покачиваясь, добрался до судьи.

– Назови свое имя. – Сурово потребовала алая мантия. Идиотский седой парик на голове судьи сидел, как седло на баргоманском завре. Тучное, обрюзгшее лицо подалось вперед и ждало ответа.

Я беспомощно обернулся к Рэнделлу. Врать под присягой не хотелось. В этом было все дело.

– Его зовут Майкл Рэнделл младший. – Пришел на помощь адвокат. 

– А вас многоуважаемый господин Хогу я не спрашивал! – Гаркнул судья, тряхнув кудряшками парика, и снова обратился ко мне. – Ты что? Затрудняешься назвать собственное имя?

Я молчал, как рыба, и просто переводил взгляд с судьи на Рэнделла и обратно. Главный маховик машины правосудия терпел, сколько мог, а потом захлопнул толстую книгу. – Я принял решение… За неуважение к суду…

От неожиданности я подскочил и чуть не свалился со ступенек кафедры, на которой стоял судейский стол.

– Черт возьми, Майкл, – кинулся ко мне Рэнделл, подхватывая на руки. – Может мы закончим на сегодня? – Обратился он к судье. – К чему этот фарс? Ребенок напуган, к тому же ослаблен. Еще неделю назад он был на грани жизни и смерти.

– Это меняет дело, – смягчился судья. – Если несовершеннолетний преступник болен, мы перенесем слушание. Вы вправе воспользоваться любой клиникой. Если станет очевидно, что надругательство над святыней он совершил в состоянии болезни, и злого умысла в его поступке не было, суд вынесет оправдательное решение, и вы вольны беспрепятственно покинуть планету. Больные и немощные по нашим законам неподсудны.

– Весьма дальновидное решение. – Сухо заметил Рэнделл, покидая зал суда. Позади, как поджавший хвост шакал, бежал нерадивый адвокат и говорил что-то насчет медицинской экспертизы в клинике «Стиифомед», где все делают быстро и почти бесплатно. Но Кэп со мной на руках загрузился в такси, подождал, пока усядется Док, и захлопнул дверцу у самого носа господина Хогу, не обращая абсолютно никакого внимания на его болтовню. Более никчемного юриста еще свет не видывал.

Бледнокожий местный водитель тронул машину.

– Ближайший госпиталь. – Попросил Док и взял мою руку пощупать пульс.

– Как его состояние? – Озабоченно спросил Рэнделл.

– Если ты о том, сочтут ли его достаточно плохим, чтобы написать в справке, что он болен, можешь не беспокоиться. Я бы и сам без колебаний уложил его в стационар. Я запретил его принудительно кормить – это была ошибка. Вот уже неделю он почти ничего не ест. Да в нем, Майкл, неизвестно в чем душа держится! –  В порыве чувств Док легонько встряхнул меня и, конечно же, нащупал под курткой ножны. – И об этом я тоже хотел поговорить, Майкл, – обратился он к Рэнделлу. Я совсем забыл, что меня вроде бы назвали в его честь, и тоже повернул голову. – Ты-то чего крутишься? – недовольно заметил Док, выудил из-под моей куртки воровской трофей и продолжил обыскивать.

 Я извивался под его руками, брыкался и хихикал, (терпеть не могу щекотки), но «лысый киллер» все равно нашел кинжал, завернул все это добро в пакет и припрятал подальше от глаз водителя.

– Я скажу, как все это называется. Хоть ты мне и капитан, но дурные наклонности мальчишки надо искоренять. Не удивлюсь, что все это он затеял лишь для того, чтобы обзавестись понравившейся вещицей. – Док достал из моего кармана моток своего пластыря, закатил мою штанину и залепил кровоточащую ранку под коленкой. Все это время он продолжал говорить, что такому испорченному ребенку, как я, место в исправительном учреждении, а не в семье добропорядочного, достойного человека.

Его слова звучали для меня сладкой музыкой, сам Рэнделл, ослепленный отеческой любовью, к такому выводу бы еще не скоро пришел. Он все еще надеялся наставить меня на путь истинный. Святая наивность!

– Вот что теперь со всем этим делать? – Его вопрос звучал скорее риторически. Вернуть украденное нельзя – законы Харны слишком суровы, оставить тоже нельзя – в воспитательных целях следует придерживаться буквы закона. Не завидовал я сейчас Рэнделлу. Перед ним стояло неразрешимое противоречие. Интересно, что он выберет?

– Едем в клинику, остальные вопросы решим потом. – Сделал он выбор, вернее, попросту отложил решение на потом. Похоже, он так и станет меня покрывать, но надолго ли его хватит. Не сможет же он вечно прятать голову в песок, как страус, не замечая, что местами и временами вытворяет его сын? Я довольно ухмыльнулся, совсем как Келли Маллиган, отломивший самый жирный кусок пиратской добычи, и это не скрылось от внимания Кэпа.

– Мне кажется, Док, что причина всех его выкрутасов гораздо глубже. Он может быть и умным, и серьезным, а кривлянье и выпендреж – это так, для вида, чтобы никто не узнал, что в центре закрученного вихря торнадо царит полный штиль….

«Черт! – Я с силой сжал зубы. – Да кто он такой, этот чертов психоаналитик? Что он вообще может знать обо мне и причине моих поступков? Почему он вечно пытается меня оправдать? Я всего лишь хочу, чтобы Рэнделл от меня отвязался и не мешал делать мне мою работу. Какой ему резон постоянно вмешиваться и все портить?»

Вероятно, Кэп почувствовал мое нервозное состояние, потому что еще крепче прижал меня к груди.

– Спокойно, все будет в порядке. Ты потом мне все расскажешь, а сейчас я хочу, чтобы ты успокоился и доверял нам. Ничего плохого с тобой не случится.

На месте капитана я бы не был настолько в этом уверенным.

Такси мчалось довольно быстро, специально выбирая улицы, где еще не было заторов. Гравиподвеска удерживала обтекаемой формы машину с черными шашечками на корпусе в тридцати сантиметрах от дорожного покрытия. Легкое облачко пыли то и дело вылетало из-под днища и расходилось в стороны, как волна от быстроходного катера. Взмыть бы в поднебесье, но чертов запрет на атмосферные полеты касался всех. Никто не рвался в небо, чтобы не разгневать даже тень бога, не то, что его самого.

Проносящийся в окнах городской пейзаж как-то ускользнул от моего внимания. Я запомнил только расписанные религиозными мотивами высоченные башни, как указующие персты, направленные в небо, да вознесшиеся на острых шпилях эллиптические смотровые площадки. Там, под сферическими прозрачными куполами уже толпился народ. Еще большая очередь выстроилась к подъемникам, всем не терпелось застолбить заранее место для наблюдения за схождением тени. К чему такие заморочки, если можно наблюдать это атмосферное явление по всем местным каналам телевидео? Кто поймет этих харнийцев или правильнее говорить – харнов? Я проводил длинную, змеящуюся за поворот очередь полным недоумения взглядом, и увидел, что мы подъехали к клинике.

Док распахнул дверцу, она привычно отъехала вверх, словно крылья собирающейся взлететь птицы, и салон машины тут же наполнился уличным шумом. Клиника работала, несмотря на приближающийся религиозный праздник. Простенькое здание, как тысячи таких же медицинских учреждений в других мирах – обычный типовой проект. Стеклянный вестибюль главного входа, похожий на аквариум, только вместо рыб – суетящиеся белые халаты, длинный козырек над входной раздвигающейся в стороны дверью, эстакада к приемному покою, словно пандус космического корабля. Казалось, стоит моргнуть глазом, и огромный космический лайнер, замаскированный до поры до времени под тривиальную больницу, втянет лапы – колонны, держащие козырек – и взлетит. И будут думать и гадать врачи и пациенты, почему это в окнах вместо привычного городского вида – стремительно удаляющаяся планета и звезды, закручивающиеся в спираль…

– О чем задумался? – Cлегка встряхнул меня старина Док, возвращая на грешную землю, а Рэнделл осторожно вынес меня из машины. Я брыкался и дергался, пока Кэп не поставил меня на ноги. Я же – не малое дитя, чтобы сидеть на ручках у папочки. В конце концов, хоть это он должен понимать?


Терпеть не могу все эти медицинские штучки. Я вырывался, царапался, орал, как настоящий дикарь, впервые увидевший белый халат, и под конец хватанул зубами лаборанта, когда тот пытался взять на анализ мою кровь. Его перепуганное лицо еще долго стояло у меня перед глазами. Он в страхе  пятился под моим кровожадным взглядом. Хотя с чего бы это? Быть съеденным заживо ему не грозило – у меня вовсе не было аппетита. К тому же, я просто мечтал, чтобы его трясущиеся руки не удержали пробирку.

Для того чтобы запихнуть мой абсолютно здоровый и не нуждающийся ни в каком лечении организм под сканер, им пришлось испытать на мне убойную дозу снотворного. Испытания прошли с переменным успехом, потому как подействовало оно не сразу, как рассчитывала бригада врачей, скрутивших меня, чтобы попасть иглой, куда следует, а спустя какое-то время. И этого времени оказалось достаточно, чтобы расколотить кое-что из их аппаратуры. Жаль, что ни Доку, ни Рэнделлу не довелось стать свидетелями моей отчаянной схватки за жизнь, потому как их еще в самом начале моего осмотра эскулапы бесцеремонно выставили за дверь. Не помогли ни дипломы Дока, ни его регалии.

Что было дальше со мной, со стопроцентной уверенностью не берусь утверждать, поскольку мое сознание, в конце концов, отключилось.

Пришел в себя я, будто внезапно вынырнув на поверхность суровой реальности, и с радостью осознал, что лежу в мягкой постели, а не на жестких нарах камеры смертников. Рэнделл был рядом и говорил что-то вроде того, что все закончилось. Выглядел он встревоженным, но бодрился, стараясь не показывать своих истинных чувств. Док, нацепив очки, старательно изучал записи в планшетке, и это его тоже не радовало. И вообще, вели они себя несколько странно, будто меня подкосила смертельная и совершенно неизлечимая болезнь.

 – Хорошего мало. – Констатировал Док в ответ на вопросительный взгляд Кэпа и с тяжелым вздохом отложил планшетку. – Как это могли прошляпить на Альбионе? Там же медицина на недосягаемой для других миров высоте. Это просто удивительно. В такой непрофессионализм верится с трудом.

– Может, они просто не желали этого видеть? – Предположил Рэнделл.

– Одно хорошо – полиция от нас отвяжется. – Заметил Доггерти.

– Ты еще после всего того, что мне сейчас зачитал, можешь это говорить? – Возмущенно сказал Рэнделл, в его голосе звучало отчаяние. – У меня теперь новая головная боль…

– Ладно, – кивнул Док, – побудь пока со своей головной болью. Я сам съезжу в управление местной «поу». – И «лысый киллер», сбросив больничный халат, проскользнул в дверной проем. Сделать это с его габаритами с точностью снайпера и грациозностью танцора было не так-то просто.

 «Что же такое умопомрачительное нашли у меня харнийские эскулапы?» – Терялся я в догадках. Даже самому стало интересно.

– Ты как? – Спросил меня Кэп, с отеческой заботой вглядываясь в мое лицо.

– Сколько меня мучили? – Вопросом на вопрос ответил я, подпустив в голос слезливого тона. – Я так хотел увидеть сияние Стииф. – Далее я торжественно возвестил, что с тех пор, как моя нечестивая нога ступила на эту благословенную планету, да пребудет в здравии ее создатель, я только и делал, что предвкушал, как увижу схождение божественной тени и именно поэтому не заметил радужного коврика, символизирующего чистоту помыслов последователей культа бога, затмевающего свет. Я сделал вид, что сейчас же сию минуту разрыдаюсь.

Было забавно наблюдать, как вначале Кэп подумал, что мне основательно промыли мозги, а потом догадался, что я по обыкновению придуриваюсь, и не дал довести мой монолог до логического завершения, а  именно до долгой и нудной истерики, поднявшей бы всю клинику опять на уши. Он предвосхитил мою выходку и переключил мое внимание, огорошив:

– Майкл, а ты знаешь, что они предложили оставить тебя в больнице для более точной диагностики? – Я встревожился, перестал выть и закрыл рот. – Они кое-что нашли в твоей крови.

– Ну и что же там – в моем анализе крови? – Недоверчиво осведомился я, рывком вскакивая с постели. Только что я помирал, а теперь энергия с меня буквально перла. – Может в пробирку угодили сопли того лаборанта, что трясся при виде меня, как листок на ветру?

Резкая смена стиля поведения для Кэпа не стала неожиданностью. Вероятно, нечто подобное он и ожидал.

– Не думаю, что эскулапы ошиблись. – Задумчиво заметил он. – И, сдается мне, ты знаешь, в чем тут дело. Откуда в твоей крови «энергол»?

Рэнделл наивно полагал, что его последний вопрос прозвучит, как гром среди ясного неба. Я же успел скорчить абсолютно невинную физиономию и недоуменно пожал плечами:

– Откуда я знаю? Если бы я знал, что это за фигня, я бы возможно и припомнил, чем питался последнее время.

– Последнее время ты почти ничем не питался. – Уличил меня Рэнделл. – И именно из-за этой, как ты выразился «фигни» в твоем организме. Ты знаешь, что она не выводится, а медленно разрушает его?

– Ладно, хорош запугивать! – Фыркнул я. – Я что, античный небоскреб или древняя КС, чтобы разрушаться?

Но Кэп не принял моего легкомысленного тона, он был чрезвычайно обеспокоен. Мне даже польстило, что обо мне кто-то так беспокоится.

– Кто накачал тебя этой гадостью? – Сурово вопросил мой новоявленный папаша и, взяв меня под подбородок, выжидающе посмотрел в мои лживые, бегающие глаза. – Тебе известно, что этот препарат в гораздо меньших дозах дают космодесантникам перед штурмом для повышения их выживаемости?

Я дернулся, освобождаясь от пристального взгляда, пытающегося проникнуть в самую душу.

– Я понял, на что вы намекаете. – Тоном просветленного отшельника, замореного голодом в одиночной келье, возвестил я. – Вы думаете, я укусил какого-нибудь космодесантника? Вы, Кэп, глубоко ошибаетесь. Первый и последний, кого я укусил, был тот сопливый лаборант с грязными трясущимися руками. Может, именно у него я и подцепил тот самый дурацкий э-э «энергол». Во всяком случае, вид у того парня был весьма и весьма болезненный. А больше я ничего не знаю! – Моему упрямству мог бы позавидовать антильский ишак, встающий, как вкопанный, лишь стоило его пришпорить.

– Ладно, – подвел итог Рэнделл, внимательно выслушав все, что я наговорил. – Хочешь играть в несознанку? Что ж, твое право. Только учти, антидота у меня нет, и где ты его собираешься доставать, я не знаю.

– Ну и отлично, – протянул я тоном приговоренного, идущего на эшафот во имя идеи. – Если уж я проглотил по неосторожности одну гадость, никакая сила не заставит меня проглотить гадость другую.

Рэнделл мог бы уже и понять, что спорить со мной – себе дороже. Может, он бы и сказал мне что-нибудь еще, но пискнул его коммуникатор.

– Не знаю, что произошло, – раздался голос Дока, а затем и он сам появился на развернувшемся над браслетом Кэпа экране. – Нам выдано предписание срочно покинуть планету. Не иначе вмешалось какое-то влиятельное лицо. К тому же эта штука – «энергол» – запрещена на Харне, поскольку поднимает простых смертных до уровня богов, или что-то в этом духе… За применение этого препарата грозит смертная казнь, и тем странней кажется решение судьи просто выдворить нас с планеты.

 Но такая кажущаяся мягкотелость не смутила Рэнделла.

– Я не удивлен, что власти планеты спешат избавиться от нежелательных туристов, подсевших на «энергол», мало ли кто они такие… «Энергол» применяют десантники и спецслужбы, а таких лучше не трогать, если, конечно, они не хотят оказаться замешанными в темные делишки инопланетных разведслужб.

«Надо же, не ожидал, что мой папашка окажется настолько информированным. – Со страхом подумал я. – Только бы он не сложил два и два и не заподозрил бы, что я не просто малолетний воришка, а имею к этим самым спецслужбам прямое отношение».

– У меня на руках разрешение на взлет. – Сообщал Доггерти сугубо деловым тоном. – И еще одно… – поспешил добавить он, пока Кэп не отключился. – Ты крепко сидишь?

– Еще проблемы?

– Жрецы требуют вернуть ребенка в храм. И светские власти тут бессильны. Об убийстве, слава богу, речь уже не идет, но они считают, что во время церемонии тень сошедшего с небес бога поглотила ритуальный кинжал, чтобы не дать свершиться неугодному деянию. Они думают, что на мальчика снизошла божья благодать, возможно, он даже живое воплощение Стииф. Если церковники так решат, с этой планеты мы Майкла определенно не выцарапаем. Не поможет ни инопланетное гражданство, ни наличие родителей, а «энергол» в крови лишь подтверждает версию о его божественном происхождении. Пока жрецы не знают, в какой клинике ребенок. Как ты понимаешь, обнаружить его –  это исключительно вопрос времени. Счет идет даже не на часы, а на минуты. Судья заверил, что предоставит стартовый коридор незамедлительно по первому требованию. Осложнений он боится еще больше, чем мы. Церковники разделились на два лагеря, планета на грани религиозной войны. Одни – требуют провозгласить ребенка новым богом, другие – уничтожить его, светские же власти просто хотят избавиться от яблока раздора, выслав мальчишку с планеты.

– О, боже, Майкл! – Простонал Рэнделл, шокированный открывшимися обстоятельствами. – И зачем ты только трогал этот кинжал?

– Сказать или сам догадаешься? – Цинично вопросил я, снова садясь на кровати, и, не дождавшись ответа, тщательно разделяя слова, произнес, поясняя им, как маленьким. – Я просто не хотел, чтобы мне выпустили кишки на алтаре. По-моему, резонное желание, не правда ли? К тому же, – добавил я чуть тише, чтобы никто не услышал, – к тому же там такие красивые камушки…

Думаю, последняя фраза могла бы сразить их наповал. Док из коммуникатора взревел раненым буйволом, но Кэп лишь внимательно на меня посмотрел. Он все-таки услышал мои слова.

– Мне кажется, он просто шутит, Док. Не воспринимай его всерьез. Может, будет достаточно подбросить кинжал в храм, и дело с концом?

– Я вышлю его им по почте! – Со злостью заверил «лысый киллер» и отключился, предупредив, чтобы мы не задерживались, если не хотим неприятностей.


К слову сказать, неприятности не заставили себя долго ждать. Едва мы с капитаном покинули здание клиники через служебный вход, как перед главным входом затормозил весьма странный экипаж – самоходная карета на гравиподушке и реактивной тяге. Убийственное сочетание – золоченая вязь узоров, бархатные занавески, подвязанные крученными шнурами с кисточками на концах, и вырывающиеся из сопла двигателя струи синего огня. Поистине Харна была планетой контрастов. Впрочем, галактический справочник придерживался того же мнения.

Я хотел было помахать пестрой делегации жрецов, быстренько выскочившей из украшенного драпировками салона, но Рэнделл сориентировался и, схватив меня в охапку, ретировался обратно за угол. Причем он не преминул своей широкой ладонью заткнуть мне рот. Откуда он, интересно, знал, что я собирался крикнуть?

– Ты можешь хоть ненадолго обойтись без своих штучек? – Прошипел он мне в ухо.

– А что я такого сделал? – Искренне недоумевал я.

– Сам знаешь. – Последовал незамысловатый ответ.

Я тормозил Рэнделла, как мог, но разве можно остановить несущийся на всех парах трансгал? Он тащил меня то за руку, то хватал за шиворот, как провинившегося котенка, то вообще нес под мышкой, словно я ценный портфель с документами.

– Ты можешь пошевеливаться? – Только и слышался его нервный голос. – Ты будешь идти, как человек, или собираешься остаться на этой планете?

«Да я хочу остаться на этой планете! – Хотелось крикнуть мне. – Я стал бы здесь богом. А уж с богами обращаются не в пример почтительнее. Их никто не станет дергать за руки и тянуть неизвестно куда… Их сначала убивают, а потом молят о прощении. – Подсказало мне мое подсознание. Во всяком случае, где-то я о чем-то подобном читал. А впрочем, в богов я по-прежнему не верил».

Наконец, после гонки вдоль запруженной машинами дороги Рэнделл соизволил поймать такси. Я сделал вид, что очень устал от этой беготни, и даже не могу выровнять дыхание, не то что пролезть в тесный салон автомобиля, но его мои старания не вдохновили. Кэп бесцеремонно придал мне ускорение, толкнув в спину. На его месте я бы дал пинка. Хорошо, что капитан не воспитывался в грязных кварталах Порту, иначе его манеры были бы не в пример хуже.

Влетев в салон головой вперед, я тут же независимо сел, сложив руки на груди, и всю дорогу тупо пялился в окно на раскрашенное цветными разводами небо – сошествие тени было уже близко. Водитель нервничал, наверное, боясь опоздать к началу представления, я понимал его чувства. Рэнделл сидел рядом со мной и, вцепившись в мою ладонь, размышлял над превратностями судьбы. Мне казалось, он силился что-то вспомнить, нечто важное, возможно из своего прошлого. Неужели в его памяти тоже белые пятна? Проявить сострадание и подсказать верный способ вернуть забытое? Я немного подумал, глядя в небо на плавные переходы с одного цвета спектра в другой, и не стал этого делать. Вдруг у моего старика не блокада, а элементарный старческий склероз? Правда, седых волос в его голове не наблюдалось, но я подозревал, что их появление – просто вопрос времени. Стоит мне отчебучить какую-нибудь очередную «бяку»  – он резко постареет, как пить дать. В чем-чем, а в этом лично я не сомневался.

– Мы выйдем здесь. – Заявил он водителю, когда на горизонте показалась новая пробка из-за того, что пернатые жрецы в пестрых балахонах вместо приготовлений к празднеству, стоя у наспех сооруженного шлагбаума, досматривали проезжающие машины. Круто же они взялись за дело. Если бы не сноровка капитана, вытащившего меня из уютного салона за ворот куртки, я был бы уже в их руках. – Немного прогуляемся по торговому центру. – Сказал он мне, ступая на рифленую поверхность пешеходной ленты. – Сделаем кое-какие покупки, а то ты на борту корабля с тоски на стены лезешь.

Надо же, заметил. Я безразлично пожал плечами. Раз Кэп решил мне что-нибудь купить для развлечения, не стоит рубить на корню сей благородный порыв. Хотя было бы неплохо, если бы он отдал в мое распоряжение Фулера. Вот уж с кем мне по-настоящему бывает весело, правда, ему почему-то не очень…

Скоро движущийся тротуар превратился в ступени эскалатора, который вознес нас на третий уровень, где согласно рекламе размещался детский отдел стандартного харнианского магазина. Вероятно, это был слишком дорогой магазин, потому что такие игрушки могли себе позволить разве что дети богачей и жрецов. Куклы-роботы, действующие миниатюрные модели гравилетов – запрет на полеты в атмосфере на игрушки почему-то не распространялся, самонаводящиеся биты для левербола – мечта любого мальчишки, только неясно, как играют в эту игру на Харне  – без антигравитационных скейтов, позволяющих взлетать метров на пять вверх? Старинные же космические корабли, рыцарские замки с многочисленными обитателями, псевдоживые лошадки, динозаврики и прочая электронная живность – этого добра хватало и в других мирах. Отдельно лежали виртуал-шлемы последнего поколения, гипноиндукционные книги и фильмы, игры, погружающие игрока в созданную компьютером реальность с полным эффектом присутствия. От такого обилия современных штучек, если честно, рябило в глазах.

– Ну, выбирай, что ты хочешь получить в подарок?! – Вывел меня из восторженного ступора Рэнделл. Похоже, он решил выступить в роли доброго волшебника, способного выполнить любое мое желание, а может, просто хотел подкупить меня. Как будет расценивать эти подарки Ролланд – в качестве взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей или отнесет на счет благотворительности – я не знал. Кемп отнесся бы к этому проще, он сказал бы мне примерно так: «Ролл не в курсе? И чего ты паришься? Проблем что ли мало?» И я подумал, что и в самом деле заморачиваться не стоит. Имею я, в конце концов, право получить подарки от собственного отца за все прошедшие дни рождения? Хочется ему наверстать упущенное – зачем мешать. Потребовать с него двенадцать подарков? У меня разбегались глаза. Яркие коробки с летающими машинами так и манили к себе. Но где я буду их запускать? По коридору верхней палубы? И вообще, сдается мне, Рэнделл затащил меня сюда вовсе не для того, чтобы доставить мне удовольствие, а затем, чтобы ввести в заблуждение идущих по следу жрецов. Не станут же они искать живое воплощение своего бога в игрушечном отделе самого большого супермаркета? Ведь богам, как известно, не нужны игрушки, они играют судьбами миров или безучастно наблюдают, как гибнут планеты, не желая пошевелить и пальцем, чтобы их спасти. Выбирать себе подарок мне почему-то расхотелось, наверное, я уже вышел из детского возраста и в играх не нуждался. Моими игрушками были лазерники и плазмоганы, деструкторы и настоящие космические корабли.

– Вижу, тебя игрушками не баловали, – заметил Рэнделл, – раз ты смотришь на них, будто впервые увидел. Если ты до такой степени затрудняешься с выбором, возьму тебе что-нибудь на свой вкус. – Он направился в отдел интеллектуальных игр и купил несколько головоломок, из тех мозгосушилок для умников, типа, сделай из коровы слона или сложи из Эдемии Фроду. Жуткая нудятина, но Рэнделла разве переубедишь. Делать мне больше нечего, как складывать из фрагментов одной планеты – другую, или мучиться с электронным конструктором. Зачем-то он еще накупил мне кучу новой одежды, а белую куртку с магнитными  застежками и эмблемой кадетской школы на спине так и вовсе заставил надеть. Возможно, чтобы ввести в заблуждение тех самых жрецов, что разыскивали меня по всей столице.

Натягивать на голову капюшон я отказался категорически, пусть он лучше болтается за спиной, тогда никто не увидит развеселую физиономию кадета, прищурив глаз, целящегося из какой-то дурынды. По-моему, это был отбойный молоток для работы в шахтах, а не оружие. Какой придурок изобразил его на эмблеме? Более естественно он бы смотрелся на рабочей блузе каторжанина. Я не стал просвещать на этот счет Кэпа, пусть думает, что приобрел мне прикольный прикид, только наотрез отказался от капюшона. Капюшон на голове в сухую, теплую погоду лишь привлечет излишнее внимание. Рэнделл согласился с моими доводами и купил мне кепку с динозавриком. Его длинный хвост извивался по козырьку, а пасть местами, временами раскрывалась и щелкала огромными зубами. Я был сама покладистость – натянул головной убор, но отключил анимацию. К чему пугать прохожих? Тем более что сзади на кепке торчали лопасти минивентилятора – совсем уже никчемная деталь. Свинчу ее при первой же возможности.

Если бы все ограничивалось курткой и кепкой, так нет – этого капитану показалось мало, и мы вышли из магазина с объемными пакетами. У меня еще никогда не было столько одежды. Спросить у него, не задумал ли он устроить на Лидии распродажу? Или лучше не рисковать, чтобы не нарваться на очередную дозу поучений? Что он себе возомнил? Кто, по его мнению, будет таскать за мной огромный чемодан? Или он мечтает спихнуть меня в интернат для трудных подростков? Подозреваю, что после моей последней выходки с кинжалом, Рэнделл вообще поостережется приземляться где бы то ни было, поэтому и поспешил обзавестись полезными на его взгляд вещами, а может ему просто некуда девать деньги. Я вздохнул, мало того, что мой план задержаться на планете летел ко всем чертям, посещение других миров тоже оказывалось под большим вопросом. Я сам себя загнал в угол. Придется импровизировать на ходу…


 Корабль стартовал, как Рэнделл и планировал. Кэп, точно опытный шпион, ловко обошел посты, расставленные жрецами, пересек город, сменив три или четыре такси, а возле самого космопорта нахлобучил на мою голову женский парик с вьющимися локонами. Мои отчаянные протесты он в упор игнорировал, лишь пригрозил:

– Будешь орать – заставлю надеть платье!

Пришлось притихнуть и всю дорогу до корабля скрипеть в бессильной злобе зубами. Я даже поклялся припомнить ему это унижение.

План предстоящей мести я и обдумывал, когда «Воитель» Рэнделла отрывался от планеты и преодолевал ее тяготение. Диспетчерская пропустила нас вне очереди, наверное, опасаясь еще какого-нибудь эксцесса, а навигационный контроль Харны не отключался до самого гиперпрыжка. Кому-то надо было убедиться, что я – самый опасный человек галактики –  убрался с глаз долой.

Не проще ли было меня казнить? Вероятно, харны не знали, как прореагирует на это мой переполненный «энергией бога» организм. Впрочем, я и сам не знал этого. Лишь в одном я был уверен – за секунду до гибели блокада памяти снимется, и тогда произойдет…. Что тогда произойдет, я, к сожалению, не помнил…