Сцена Азеф и Савинков. Конец февраля 1905

Сцена Азеф и Савинков.

Время действия: Начало марта (конец февраля по старому стилю) 1905 года.

Место действия:  Париж, квартира Азефа на бульваре Распель, в которой живёт его жена и двое детей. Обстановка нарочито, почти издевательски нищенская: облупленные стулья, голый деревянный стол, ситцевые занавески — витрина «революционного аскетизма», маскирующая огромные доходы Азефа одновременно из бюджета Боевой организации и баснословных гонораров на полицейской службе.

Действующие лица:
• Евно Азеф (Иван Николаевич) — руководитель Боевой организации.
• Борис Савинков (Павел Иванович) — его заместитель.
• Люба, Любовь Григорьевна— жена Азефа. Искренняя, пламенная революционерка, преданная идеалам борьбы. Глубоко убеждена в революционной святости и аскетичности своего мужа. При этом старается быть безупречной хозяйкой, стремясь окружить заботой «пророка русской революции» — Гапона, которого Азеф поселил у себя, удалив на время из квартиры детей.

 (За дверью, в столовой, слышны шаги нетерпеливо ходящего Савинкова. В спальне на широкой кровати, полуодетый, с расстегнутым воротом фуфайки, лежит Азеф. Он переживает приступ - паническую атаку. Его крупное, жирное тело трясется, лицо мокрое от пота. Люба испуганно заглядывает в комнату).

АЗЕФ (судорожно ловит ртом воздух, хватает жену за руку, шепчет)

Не поеду… В Россию не поеду!  Слышишь? Скажи им, что я болен. Сердце… В Россию нельзя! Люба, уедем. Бросим всё. В Америку! Под чужим именем…

ЛЮБА(испуганно отстраняется, косится на дверь)

 Евно… прости, Иван! Что ты говоришь? Ты с ума сошел? Там Павел Иванович ждет. Живее, возьми себя в руки!

(Азеф замирает на секунду, глубоко вздыхает, буквально заталкивая свой страх внутрь. Лицо его каменеет, превращаясь в тяжелую, непроницаемую маску. Он быстро застегивает ворот фуфайки, обтирает лицо платком и тяжело, уверенно выходит в столовую к Савинкову).

АЗЕФ (садясь к столу, хрипло)

Извини, Павел Иванович. Прихватило сердце.

САВИНКОВ(взвинчен, меряет комнату шагами)

 Из России летят настоятельные призывы, Иван Николаевич. Товарищи нервничают. Без тебя, распорядителя на месте, некому руководить. Нам нужен твой авторитет в Петербурге.


АЗЕФ (категорично режет воздух ладонью)

Исключено. В Россию мне сейчас хода нет. Любая попытка пересечь границу — и организация останется без руководства. Леопольд справится сам. Он уравновешенный, опытный человек. На месте он обладает всей полнотой власти.  Надо спешить. Политическая важность момента требует немедленного выступления.


САВИНКОВ

  Леопольд принял командование. Из Киева к нему уже выехал Боришанский. План, который мы наметили осенью на совещании в Париже после убийства Плеве: в первую очередь ударить по вождям придворной реакционной партии, великим князьям Сергею в Москве и Владимиру в Петербурге. Эти Александровичи — два старших дяди царя - ближайшие и наиболее влиятельные его советники, сопротивлявшиеся всякого рода прогрессивным реформам. Убийство их, помимо всего прочего, звучало бы как прямое предостережение их племяннику-царю. И одновременно — Клейгельс в Киеве. Три города: Петербург, Москва, Киев. Три одновременных удара.


Часть нашего плана выполнена: Ваня Каляев семнадцатого февраля взорвал великого князя Сергея, прямо в Кремле. Клейгельса сочли второстепенной фигурой, все силы стягиваем в столицу. Теперь — небывалый ещё, четверной удар. Первое марта. Годовщина. Двадцать четыре года со дня убийства Александра Второго. Сановники соберутся в Петропавловском соборе на панихиду у его гроба. Сойдется вся верхушка придворной реакции. Мы перекроем метальщиками все подходы к собору. Четыре покушения состоятся одновременно! Великий князь Владимир Александрович, ответит за расстрел рабочих девятого января. И одновременно бомбы полетят в Петербургского генерал-губернатор Трёпова, министра внутренних дел Булыгина, его товарища Дурново. Одним ударом мы обезглавим репрессивный аппарат империи. Покажем, что дело «Народной воли» живо!

 
АЗЕФ 

 Четверной теракт... Грандиозно. Леопольд должен довести это до конца на свой страх и риск. Парижская лаборатория выдала отличный динамит, переправку в Россию я обеспечил.

А после этого мы сможем требовать от Николая любые реформы. Мы вырвем у него свободы!

(Горячо развивает любимую мысль)

Взрыв охранного отделения – вот единственное дело, которое имело бы смысл и явилось бы логическим завершением деятельности Боевой организации.

Кто может что-нибудь против этого возразить?  Охранка — живой символ всего самого насильственного, жестокого, подлого и отвратительного в самодержавии. И ведь это можно сделать. Под видом кареты с арестованным ввезти во внутренний двор охранки несколько пудов динамита и взорвать его.  Так, чтобы и следов от деятельности всего этого мерзостного учреждения не осталось...

Мы должны превратить в прах и пепел все их грязные тайны! Ни один документ не должен уцелеть.  Только тогда мы оборвем все их липкие нити, которыми они опутали революцию.

Павел Иванович, подбери на это дело пару человек, готовых пожертвовать собою…

САВИНКОВ (потрясён мудростью своего вождя)

Вы великий человек, Иван Николаевич. Человек несгибаемой воли, неисчерпаемой инициативы, исключительного хладнокровия, смелый организатор-руководитель. Точный, математический ум. Знаете, что сказал Гоц, когда сравнивал вас с Гершуни? «Прежде у нас был романтик, — теперь у нас реалист. Он не любит говорить, но проведет свой план с железной энергией и ничто его не остановит».

(Азеф поворачивается к Савинкову, его тон становится отеческим)

АЗЕФ

Ты меня радуешь, Павел Иванович. Ты вырос. Раньше ты был просто пехотой. Пушечным мясом с бомбой, чья судьба — кончить на виселице. А теперь ты — организатор террора. Моя правая рука. Знаешь, в чем главный секрет нашей работы? В том, как отбирать людей в бомбометатели.

САВИНКОВ(внимательно слушает)

По беззаветной преданности делу партии?

АЗЕФ(рубит воздух ладонью)

 По глазам, Павел! Только по глазам. Отсеивай позеров. Отсеивай плаксивых истериков, которые красиво говорят только для того, чтобы обратить на себя внимание.  В решительную минуту они спасуют. Ищи тех, у кого в глазах горит огонь саморазрушения. Вся наша пехота — Сазоновы, Каляевы — они ведь одержимы этим. Они на своей жизни крест поставили еще до того, как пришли в партию. Им не нужна свобода России — по крайней мере, жить при этой свободе сами они не планируют. Им нужно красиво покинуть этот мир! Не отдать свою жизнь даром, а пожертвовать ею ради великой цели. Убеждать их отдать жизнь за дело революции вообще не требуется — они сами умоляют разрешить им умереть! Если они не метнут эту бомбу, они завтра же вскроют себе вены в номерах от экзистенциальной тоски или закончат в психушке.

Обрати внимание: они после покушения даже бежать не пытаются. Застывают на месте и ждут полицию. Такие, Павел, не предадут. Их манит геройская гибель на эшафоте. И мы обязаны дать им этот шанс ради нашей партии, ради нашей революции! Показать им дорогу к карете министра или великого князя.

(Азеф довольно откидывается на спинку кресла. Савинков смотрит на него с восторгом, потрясенный циничной мудростью своего вождя)


САВИНКОВ

Иван Николаевич, вы — явление великое.  Великий психолог революции.

(Азеф благосклонно кивает).