Когда началась вторая мировая война. Часть 1

Лиха беда начало

Термин «мировая война», как это ни удивительно, появился ещё до Первой мировой войны. Впервые словосочетание «World War» начала использовать британская пресса. Произошло это в 1898 году в связи со столкновением интересов великих держав вокруг Филиппин. Затем в 1899 году последовала Франция с ее «Guerre mondiale». В 1904 году настала очередь Германии: там писатель Август Ниман написал роман под названием «Der Weltkrieg (Deutsche Tr;ume)» – «Мировая война. Фантазия германца». С началом Первой мировой войны термин вошел в широкий оборот во всех европейских странах. Только в США этот конфликт долго официально именовали «The European War», т.е. «Европейская война». Но после того, как Штаты сами вступили в него в 1917 году, за океаном в официальном обороте окончательно утвердился термин «The World War».

В начале XX века ни в одной стране тогдашнего мира не задумывались над тем, была ли вообще Первая мировая война мировой, а если и задумывались, то вряд ли мучились вопросом о том, когда именно война нескольких европейских государств переросла в мировую войну. Да-да, именно так: «переросла». Ведь какая-то страна первой объявляет войну другой, но в этот момент мировая война ещё не начинается: начинается конфликт двух государств. Затем к агрессору и к его жертве начинают присоединяться другие страны. Но и это ещё не мировая война. Это обыкновенная коалиционная война двух блоков, двух лагерей. Кстати, мировая война – это всегда война коалиционная. В конце концов в этот маховик втягиваются десятки стран, и вот тогда простая коалиционная война перерастает в мировую. Но когда именно это происходит? Где тот момент, когда мы можем с полной уверенностью констатировать: «Такого-то числа такого-то месяца такого-то года началась мировая война»?

Вы можете спросить: какая разница, когда началась Первая или Вторая мировая война? Сам термин придуман журналистами для «красного словца», так зачем спорить о том, чего на самом деле никогда не было в строгих юридических рамках?

Разница есть, и смысл спорить тоже есть. Вопрос о дате начала той или иной мировой войны имеет огромное геополитическое значение. В разных странах подчас называют совершенно разные даты, стараясь использовать их для обвинения других государств в агрессии, измене, неблагодарности или варварстве, пытаясь что-то выторговать в свою пользу. Особенно сложно дела обстоят со Второй мировой войной. Тема определения даты ее начала сверхактуальна по сей день. Вдумайтесь: с момента ее окончания прошло более 80 лет, а в мире все ещё идет спор о том, когда же она началась, причём точек зрения существует великое множество.

Обычно в качестве точки отсчета принимают дату начала той первой локальной войны, которая в итоге и по цепочке привела к глобальному взрыву. Однако тут возникают многочисленные проблемы. Во-первых, война часто сначала объявляется, а боевые действия начинаются спустя какое-то время, то есть даты официального объявления часто не совпадают с фактами на поле боя. Встречаются и обратные ситуации, когда война не объявлена, а пушки уже стреляют. Что делать в этих случаях? С юридической точки зрения правильнее использовать дату официального манифеста или ноты об объявлении войны. Однако, по моим наблюдениям, историки чаще берут самую раннюю дату, будь то объявление войны или первый выстрел. По большому счету, это допустимо, но лишь при наличии пояснений: «Боевые действия начались тогда-то, а война официально была объявлена спустя двое суток» или «война была официально объявлена тогда-то, а реальные бои начались спустя полгода».

Во-вторых, с определением даты начала мировой войны по «первой фишке домино» в цепочке конфликтов и обрушений тоже есть серьезные теоретические проблемы. Главная из них заключается в том, что по логике эта самая «первая» война должна продолжаться непрерывно: и в момент ее превращения в коалиционную, и в момент перерастания коалиции в общемировой пожар. Но по этому поводу можно и нужно спорить. Без дискуссий здесь не обойтись уже потому, что сам метод определения даты начала мировых войн по дате начала «первой» войны глубоко ущербен. Вот об этой ущербности, а также о правильном, объективном способе определения даты начала Второй мировой войны мы с вами и поговорим.

1 сентября 1939 года

Согласно первой, наиболее популярной в западной историографии точке зрения, Вторая мировая война началась утром 1 сентября 1939 года, когда войска нацистской Германии напали на Польшу. Главными приверженцами этой версии, естественно, выступают сами поляки. Убежденность в том, что глобальный конфликт начался именно в этот день, играет центральную роль в формировании польской национальной идентичности, исторической памяти и современной внешней политики Варшавы. Отсюда проистекает концепция Польши как «первой жертвы» Второй мировой войны и «первого союзника» Антигитлеровской коалиции. Помимо этого, в польской историографии активно развивается концепция «двух врагов» (или «теория двух оккупаций»). Первый враг – это Германия, совершившая агрессию 1 сентября. Второй враг – это Советский Союз, чьи войска вошли на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии 17 сентября того же года. Официальная Варшава настаивает на том, что страна приняла на себя первый и самый страшный удар. Во многом этот нарратив используется для того, чтобы сместить фокус с причин стремительного военного поражения на обвинения внешних сил. Короче, поляки обвиняют всех в своем поражении, и по их мнению Польше должны все до скончания века. Должны ей Великобритания и Франция, а Германия и СССР навсегда останутся перед ней в неискупном долгу.

Уязвимость польской позиции заключается в том, что германо-польская война продлилась на удивление недолго. Советские историки традиционно рассматривали в качестве даты фактического завершения этого конфликта 17 сентября 1939 года. Именно в этот день президент Польши Игнаций Мосцицкий, верховный главнокомандующий Эдвард Рыдз-Смиглы, премьер-министр Фелициан Славой Складковский и члены кабинета министров в полном составе покинули страну, перейдя границу Румынии.

Существует и ряд других дат, которые принято считать финалами кампании:
1) 28 сентября 1939 года – день капитуляции осажденной Варшавы;
2) 2 октября 1939 года – день завершения двухнедельной обороны полуострова Хель, где сопротивлялся последний польский гарнизон на Балтийском побережье;
3) 6 октября 1939 года – день окончания боев у города Коцк, где капитулировала отдельная оперативная группа «Полесье». С 7 октября организованное сопротивление регулярных польских сил полностью прекратилось.

Попытки «растянуть» сроки войны 1939 года необходимы полякам для того, чтобы формально продлить существование государства, которое фактически уже не существовало как государство 17 сентября 1939 года. Дальнейшее сопротивление окруженных частей Войска Польского являлось не следствием сопротивления польского государства, а проявлением личной инициативы отдельных генералов и офицеров или даже патриотически настроенных солдат. Героизм этих людей очевиден и достоин уважения, но, если оценивать картину масштабно, краткосрочность кампании признают и в Польше. Неслучайно в польской традиции германо-польскую войну 1939 года именуют – «Сентябрьская кампания» (пол. «Kampania wrze;niowa»).

При этом у исследователей возникает важная юридическая проблема. Дело в том, что «Сентябрьская кампания» не была завершена формально: Польша не подписывала акт о капитуляции ни перед Берлином, ни перед Москвой. Высшее руководство страны просто эвакуировалось, оставив государство в разгар катастрофы. Отсутствие официального юридического признания поражения позволяет польским историкам утверждать, что страна продолжала непрерывную борьбу вплоть до 8 мая 1945 года силами формирований, сражавшихся в составе сначала французской, а затем британской армий.

Однако этот тезис выглядит спорно даже для западной публики. Семнадцать дней активного сопротивления государства не могут служить прочным фундаментом для статуса главной державы-победительницы. 17 сентября 1939 года Польша как суверенное государство исчезла с карты мира на пять лет. Поляки действительно упорно и героически воевали на фронтах Западной Европы и Северной Африки, но они делали это в качестве солдат союзных армий, будучи, строго говоря, гражданами уже несуществующей Второй Речи Посполитой.

Политические задачи Варшавы часто мешают объективной юридической и исторической оценке событий осени 1939 года. Для нас же очевидно главное: стремительный крах Польского государства и локальный характер «Сентябрьской кампании» служат весомым аргументом против признания 1 сентября 1939 года датой начала именно Мировой войны.

7 июля 1937 года

Избрание 1 сентября 1939 года в качестве даты начала Второй мировой войны – это не что иное, как яркая демонстрация евроцентризма в оценке истории XX века. На самом деле Вторая мировая война имела два равновеликих театра военных действий: западный (европейский) и восточный (западно-тихоокеанский), и вторая точка зрения на дату начала Второй мировой как раз пытается учесть мнение китайцев. Согласно общепринятой в Китае доктрине, Вторая мировая война началась на два года раньше признанного на Западе срока. Китайцы убеждены в том, что Вторая мировая война началась 7 июля 1937 года, когда на окраине Пекина у моста Марко Поло разразился вооружённый конфликт между японскими и китайскими войсками.

Этот инцидент спровоцировал полномасштабную японо-китайскую войну, растянувшуюся на долгие восемь лет. Кстати, официальные даты окончания японо-китайской и Второй мировой войн совпадают: 2 сентября 1945 года в Токийском заливе на борту американского линкора «Миссури» был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Японии.

Китайские историки и политики выстраивают целую систему аргументов, чтобы закрепить за 7 июля 1937 года статус начала всей Мировой войны. Во-первых, они подчеркивают непрерывность и тотальность японо-китайской войны: начавшись у моста Марко Поло, бойня не прекращалась ни на день. Уже к концу 1937 года в неё были вовлечены миллионные армии, а масштаб трагедий (вроде Нанкинской резни в декабре 1937-го) поражал воображение. Во-вторых, китайцы отмечают фактор долгого одиночества Китая в войне: Пекин подчёркивает, что Китай целых четыре года – вплоть до атаки японцев на Пёрл-Харбор 8 декабря 1941 года – сражался с японским милитаризмом в абсолютном одиночестве, пока США и Великобритания не вступили в борьбу с Японией. В-третьих, в Китае уверены, что это Китай, сковав основные сухопутные силы Токио, сорвал планы Гитлера по координации действий Германии и Японии. Якобы именно яростное китайское сопротивление удержало Японию от удара в спину СССР в критический для него период 1941-1942 годов и остановило экспансию японцев через Индокитай в Индию.

Мы не станем огульно опровергать мнения китайских товарищей, но ограничимся важным замечанием. Любой, кто реально знаком с историей той войны, знает: Китай был не в состоянии не то чтобы победить Японию, он никогда в ходе войны не обладал стратегической инициативой. Поднебесная выстояла исключительно потому, что у Японской империи банально не хватало ресурсов для оккупации и контроля столь гигантской территории. На самом деле японцы забрали в Китае всё, что им было жизненно необходимо: прибрежные провинции, ключевые порты и промышленные центры, оставив китайцам то, в чём Токио либо не нуждался, либо то, на что у императорской армии не хватало сил и ресурсов. Япония вообще не вела с Китаем тотальную войну до «победного конца» и капитуляции, её цели были сугубо прагматичными. Именно поэтому Китай и продержался восемь лет.

Тезис о том, что Япония не напала на СССР из-за страха перед китайской армией в тылу, тоже не выдерживает критики. Экспансия Японии с общим направлением к южным морям была для Токио абсолютным приоритетом изначально, а вторжение в Сибирь рассматривалось как неприоритетный и крайне рискованный вариант, независимо от положения дел на китайском фронте.

Понятно, зачем Пекину нужна дата 7 июля 1937 года. Её международное признание навсегда закрепило бы за Китаем статус одного из главных архитекторов победы над мировым агрессором и окончательно легитимизировало бы его претензии на роль ключевого вершителя послевоенного миропорядка. Безусловно, китайский народ заслужил глубокое уважение за свои колоссальные жертвы. Но будем честны: Китай не входил в число главных архитекторов победы даже над Японией, не говоря уже о разгроме нацистской Германии или фашистской Италии.

Более того, японо-китайскую войну нельзя назвать непрерывной. Она носила волнообразный характер и чётко делилась на три периода:
1) 1937–1938 годы: сверхинтенсивная маневренная война, где китайцы безуспешно пытались противостоять мощному японскому напору;
2) 1939–1943 годы: затяжной позиционный тупик. У Китая не было ресурсов выбить врага, а у Японии – ресурсов двигаться дальше вглубь материка;
3) 1944–1945 годы: финальная сверхактивность Токио, которая выразилась в масштабной операции «Ити-Го», целью которой было пробитие сухопутного коридора из Южного Китая в Индокитай. И в этом финальном аккорде китайским войскам была отведена роль статистов.

Японию на самом деле сокрушили три державы: Великобритания, СССР и США (перечисляя исключительно в алфавитном порядке). Таким образом, 7 июля 1937 года на поверку тоже оказывается датой начала локального, пусть и масштабного конфликта. Так что 7 июля 1937 года не тянет на дату начала Второй мировой войны. Однако польская и китайская версии – далеко не единственные претенденты на эту роль. Истории известны и другие, не менее амбициозные «заявки».

3 октября 1935 года и даже 18 сентября 1931 года

Ряд африканских, а вслед за ними и некоторые западные историки договариваются до того, что считают началом Второй мировой войны 3 октября 1935 года. Напомню: в этот день войска фашистской Италии вероломно вторглись в Эфиопию (Абиссинию). Это нападение на единственное на тот момент независимое суверенное государство Африки наглядно продемонстрировало полную никчёмность Лиги Наций и всей пресловутой системы коллективной безопасности в Европе. Согласно мнению сторонников даты 3 октября 1935 года, созданный Италией опасный прецедент якобы окончательно развязал руки Гитлеру.

Но если вам мало эфиопской «заявки», то в запасе есть ещё одна – снова китайская. Согласно ей, точкой отсчета глобальной катастрофы нужно признать 18 сентября 1931 года. В этот день Квантунская армия Японии устроила провокацию на железной дороге (Мукденский инцидент) и под этим предлогом захватила Маньчжурию, создав там марионеточное государство Маньчжоу-Го.

И это далеко не предел. При желании в этот список можно включить и Гражданскую войну в Испании, и финскую кампанию, и аншлюс Австрии. Но не стоит тратить время на обсуждение экзотических и неубедительных версий.

Как ни крути, Мировая война — это всегда колоссальная совокупность вооружённых конфликтов и столкновений десятков стран, а не локальная потасовка на периферии. Попытки выдать дату начала какой-то одной местной войны за дату старта Второй мировой – дело заведомо неблагодарное. Чтобы прекратить этот парад национальных эгоизмов, нам необходим чёткий, объективный и юридически безупречный принцип выбора этой даты.

Великие державы Европы

Мне кажется, что проблема решается просто. Мировая война – это прежде всего схватка великих держав, которые объединяются в два враждующих лагеря и ведут друг с другом борьбу на тотальное уничтожение. В эту бойню постепенно и неизбежно (не без «помощи» главных игроков) втягиваются второстепенные и третьестепенные государства, которые в итоге рискуют гораздо больше, чем великие державы. Мировая война наступает тогда, когда в состоянии открытого конфликта оказываются все великие державы планеты.

Идентифицировать этих тяжеловесов весьма просто. Главные критерии – это совокупный экономический и военный потенциал, а также политический и дипломатический вес державы. К концу 1930-х годов в Европе была зафиксирована наивысшая концентрация великих держав-резидентов. Их было пять: Великобритания, Германия, Италия, СССР и Франция (перечисляя сугубо по алфавиту). Причём сама Старушка Европа была строго европейской, свободной от колоний неевропейских стран. А вот Северная Африка, куда война пришла уже в 1940 году, состояла из колоний и полуколоний, принадлежавших исключительно европейским мировым лидерам – Франции, Италии и Великобритании.

При сравнительном изучении этих гигантов крайне полезно использовать концепцию Карла Шмитта о разделении государств на талассократии («власть моря») и теллурократии («власть суши»). В предвоенной Европе присутствовали оба типа. Образцовой талассократией выступала Великобритания. Настоящими теллурократиями являлись Германия и СССР. И хотя Берлин и Москва обладали внушительными военно-морскими флотами, не сильно уступавшими, например, итальянскому, они не могли полноценно проецировать силу в любой точке мирового океана. Помимо них, на шахматной доске присутствовали два государства переходного типа – Италия и Франция. В начале XX века ярким признаком талассократии, помимо флота, было наличие колониальных империй. Крупнейшими из них владели Лондон и Париж. Рим тоже имел колонии, но не относился к лидерам первой величины. Германия же полностью лишилась заморских владений по итогам Первой мировой войны.

Великобритания в конце 1930-х годов оставалась четвертой индустриальной державой мира, уступая лишь США, СССР и Германии. Это островное государство традиционно имело слабую сухопутную армию, но его Королевский флот железобетонно удерживал первое место на планете. Такой инструмент был жизненно необходим, ведь Лондон контролировал колоссальную империю, чьи бесконечные ресурсы были разбросаны по всем континентам. Если оценивать Британскую империю в комплексе, включая доминионы (Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Южно-Африканский Союз) и колонии (прежде всего Индию), то её совокупный потенциал был сопоставим с возможностями СССР или Германии, хотя всё равно сильно проигрывал американскому локомотиву.

Германия сумела сохранить после Первой мировой войны свой коренной индустриальный базис. В кратчайшие сроки Берлин развернул не только сверхсовременный Вермахт, но и Кригсмарине, занимавший на тот момент 7-е место в мире (сразу за СССР). Кроме того, к началу 1939 года Гитлер без единого выстрела поглотил Австрию, Судетскую область и Чехию (Богемию и Моравию) вместе с их промышленным потенциалом. Австрийским бронеавтомобилям и чешским танкам в составе Панцерваффе предстояло колесить не только по дорогам Польши, но и по проспектам Франции, а затем и по бескрайним просторам Советского Союза.

СССР ворвался в клуб великих держав на плечах форсированной индустриализации конца 1920-х – начала 1930-х годов. Красная Армия имела на вооружении беспрецедентное количество танков, артиллерии и боевых самолётов. Советский Союз построил солидный флот, распределённый по четырём направлениям: Балтийский, Черноморский, Северный и Тихоокеанский. Из-за географической разобщенности и нехватки современных линкоров советский ВМФ занимал лишь 6-е место в мире. Военно-морской флот СССР состоял по большей части из кораблей оборонительного и охранного типа (торпедные катера, сторожевики). Тем не менее, по числу подводных лодок Советский Союз лидировал на планете с колоссальным отрывом.

Франция по своему индустриальному развитию замыкала топ-5 мировых держав, но при этом являлась второй колониальной империей планеты. Что критически важно с точки зрения логистики, её основные владения располагались в Западной Африке и были легко доступны для метрополии. Французский флот уступал лишь Великобритании, США и Японии. Однако Париж, в отличие от Лондона, делал ставку и на колоссальный сухопутный кулак. В конце 1939 года французская армия оценивалась военными экспертами по всему миру (включая аналитиков Генштаба Третьего Рейха) как самая сильная, современная и боеспособная на планете. К тому же Франция прикрылась мощнейшим щитом на границе — «линией Мажино».

Италия была самой экономически и индустриально слабой из великих держав Европы, которая с трудом дотягивала до этого статуса. Её сухопутные силы были откровенно слабы. Зато Рим обладал мощным военно-морским флотом, способным на равных конкурировать с французами и англичанами, но строго в границах Средиземного моря (ит. «Mare Nostrum»). Ко всему прочему, на 1 сентября 1939 года Муссолини имел второй по численности подводный флот в мире после СССР. Италия обладала внушительным дипломатическим весом: именно она выступила организатором и посредником Мюнхенского сговора 1938 года, подарившего Чехословакию Гитлеру. Примечательно, что в Мюнхенском сговоре участвовали все великие державы Европы, кроме Советского Союза, которого демонстративно не пригласили из-за его жесткой антинацистской позиции. Несмотря на дипломатические маневры, Италия оставалась самым уязвимым звеном среди европейских гигантов, что наглядно и доказала начавшаяся война.

Великие державы в Западно-Тихоокеанском регионе

В остальном мире за пределами Европы существовали всего две великие державы – США и Япония. Обе они являлись молодыми, хищными талассократиями. При этом Япония была полноправным хозяином и резидентом Азии. И хотя в этом же регионе присутствовал Советский Союз, бывший одновременно великой европейской и великой азиатской державой, Япония, в отличие от СССР, была исключительно азиатской державой. Даже колонии Японии находились исключительно в Азии и в Западно-Тихоокеанском регионе.

США присутствовали на Филиппинах, которые вплоть до 1935 года официально были американской колонией. Затем Вашингтон заявил о начале 10-летнего переходного периода к якобы полной независимости Манилы, однако этот процесс оборвала японская оккупация 1942–1945 годов.

В Западно-Тихоокеанском регионе присутствовали и старые европейские колониальные державы, прежде всего – Великобритания, у которой в регионе были свои доминионы (Австралия и Новая Зеландия), россыпь стратегически важных колоний в Юго-Восточной Азии (Бирма, Британская Малайя с Сингапуром, Британское Борнео) и Гонконг – коронная колония в Китае. Не отставала и Франция, владевшая Французским Индокитаем (Вьетнамом, Камбоджей и Лаосом).

В самом Китае, помимо британского Гонконга, как грибы после дождя росли концессии, сеттльменты и арендованные территории европейских держав и США. Американцы не имели в Китае собственных концессий. В Шанхае они объединили свой первоначальный сеттльмент с британским, создав таким образом гигантский Шанхайский международный сеттльмент. Кроме того, Штаты содержали постоянный сухопутный и дипломатический контингент в Тяньцзине и Пекине.

Таким образом, к концу 1930-х годов на Дальнем Востоке сходились интересы пяти великих держав: Великобритании, СССР, США, Франции и Японии. Формально здесь присутствовала и Италия, но она владела лишь скромной концессией в Тяньцзине и долями в паре международных сеттльментов. Ни одно из этих мизерных владений Рим не мог использовать в качестве плацдарма для реальной большой войны.

Япония к 1937 году выстроила мощнейший промышленный базис. Она жестко контролировала свои официальные колонии — Корею, Тайвань (Формозу) и Карафуто (Южный Сахалин). Плюс к этому по итогам Первой мировой войны Токио выжал из Лиги Наций мандаты на управление бывшими германскими владениями в Микронезии (архипелаги Каролинских, Марианских и Маршалловых островов, а также Палау), а в самом Китае арендовал стратегический Ляодунский полуостров с бывшими русскими городами Порт-Артуром и Дальним. Вокруг Империи была выстроена система марионеточных государств: Маньчжоу-Го (с 1932 года), Мэнцзян во Внутренней Монголии (с 1936-го) и коллаборационистский «режим Ван Цзинвэя» на оккупированных территориях Центрального и Южного Китая (с 1940-го).

Все колонии и зависимые государства Японии находились в шаговой доступности от Токио. Защищал эту систему Императорский флот – третий в мире по численности, но, пожалуй, самый современный, сбалансированный и технически совершенный на планете. Именно японцы первыми переписали правила морской войны, сделав ставку на авианосные ударные соединения и агрессивную торпедную тактику. Сухопутная армия Японии, как и у всех талассократий, финансировалась по остаточному принципу. Однако, оставаясь глубоко несовершенной по европейским меркам, она на голову превосходила китайские войска, которые долгое время оставались её единственным соперником на континенте.

США в конце 1930-х годов оставались абсолютным и бесспорным индустриальным лидером планеты. Вашингтон обладал вторым по мощи флотом и на удивление худосочной, почти декоративной сухопутной армией. В похожем состоянии Штаты вступали и в Первую мировую войну: их неповоротливому государственному механизму потребовалось много времени, чтобы перевести промышленность на военные рельсы и с нуля мобилизовать пятимиллионную армию. Соединенным Штатам предстояло в точности повторить этот затяжной путь, прежде чем они оказались способны вести тотальную войну на уничтожение сразу на двух океанах. США блестяще справились с этой задачей, создав беспрецедентный по масштабам военно-транспортный флот и гигантскую сухопутную армаду.

Китай не являлся великой державой ни экономически, ни стратегически. Это была отсталая, нищая аграрная страна, практически лишенная тяжелой промышленности. Поднебесная не могла самостоятельно производить современное оружие и выживала в бойне с японцами исключительно за счет внешних подачек и кредитов – причём сначала, как ни парадоксально, от нацистской Германии (в 1933–1938 годах), затем от СССР (в 1937–1941 и в 1945 годах), и лишь на финальном этапе – от США и Великобритании. У Китая был свой военно-морской флот, но он был небольшим, технически устаревшим и не мог на равных противостоять Императорскому флоту Японии. В довершение всего, Китай был расколот гражданской войной. Центральное правительство Чан Кайши (Гоминьдан) реально контролировало лишь меньшую часть территорий. Маньчжурию и север рвали на части японцы, в провинциях правили полунезависимые полевые командиры (милитаристы), а в тылу крепла фракция коммунистов во главе с Мао Цзэдуном.

Таким образом, к исходу 1930-х годов в Западно-Тихоокеанском регионе сошлись интересы пятёрки держав – пятёрки мировых тяжеловесов. Двое из них присутствовали здесь как резиденты – это СССР и Япония, а трое – в качестве могущественных колониальных владык и экономических интервентов: Великобритания, США и Франция.

Коалиции великих держав

Всего к исходу 1930-х годов на планете насчитывалось семь великих держав: Великобритания, Германия, Италия, СССР, США, Франция и Япония.

К моменту первых выстрелов в Польше на Западе уже функционировал монолитный англо-французский блок. Примечательно, что в его основе лежал не единый всеобъемлющий документ, а целая разветвленная система договоров и соглашений, включая обязательства перед третьими странами. Ключевыми опорами этого альянса являлись:
1) Соглашение о создании Британско-французского верховного военного совета (апрель 1939 года);
2) Совместные англо-французские гарантии Польше (март – апрель 1939 года);
3) Британско-французское соглашение о ведении войны (сентябрь 1939 года);
4) Трехсторонний Британо-франко-турецкий договор о взаимной помощи (октябрь 1939 года).

Весной и летом 1939 года в Москве развернулись масштабные англо-франко-советские переговоры о создании мощного тройственного антигитлеровского пакта. Однако Лондон и Париж вовсе не собирались связывать себя твердыми военными обязательствами перед коммунистической державой. Они цинично использовали сам факт этих консультаций исключительно как инструмент психологического давления на Гитлера, что в итоге и завело переговоры в тупик.

На противоположном полюсе формировался лагерь агрессоров.

25 ноября 1936 года в Берлине Германия и Япония подписали Антикоминтерновский пакт. Секретный протокол к нему обязывал стороны оказывать друг другу взаимную дипломатическую и политическую поддержку, а главное – не предпринимать никаких шагов, способных облегчить положение СССР в случае его конфликта с кем-то из подписантов.

6 ноября 1937 года к пакту присоединилась Италия, после чего завершилось образование оси «Берлин-Рим-Токио».

Наконец, 22 мая 1939 года Гитлер и Муссолини скрепили свои отношения Германо-итальянским договором о союзе и дружбе, вошедшим в историю как «Стальной пакт». Это был уже полноценный наступательный военный союз двух европейских хищников.

Таким образом, к 1 сентября 1939 года на мировой шахматной доске сложилась предельно ясная диспозиция: агрессивному блоку стран «оси» напрямую противостояла англо-французская коалиция.


Продолжение следует.