Эпилог

Сергей Петрович довел дело до открытия филиала, несмотря на исчезновение Германа, что доставило ему немало хлопот.
На фуршете он был душой компании: охотно делился планами, источал искренний оптимизм и принимал поздравления акционеров.
Руководителем филиала Дубенский временно назначил Горюнова, кандидатуру которого охотно поддержал Завьялов. Юрий, хоть и затерялся на открытии среди присутствующей публики, тем не менее выдержал это «мучительное» мероприятие и не без удовольствия расположился в кабинете Германа, глупо надеясь на скорейшее полноценное назначение.
Сам же Дубенский блеснул на открытии в последний раз. Ровно через месяц, не предупредив никого, он улетел в тёплую средиземноморскую страну, где его уже ждал скромный холостяцкий домик с видом на море.
Впрочем, испанская идиллия продлилась недолго: через полгода он заразился коронавирусом. Болезнь развивалась стремительно, и европейская медицина оказалась бессильна. Всего за неделю Дубенский сгорел, так и не дождавшись аппарата ИВЛ, который по решению молодого врача был передан другому пациенту.
Сергея Петровича поспешно и без лишних церемоний кремировали, как и многих других жертв вируса. Его прах остался невостребованным в муниципальном хранилище, затерявшись среди сотен безымянных урн – там, где он мечтал любоваться закатами и наслаждаться молодым вином до глубокой старости.
Петр Петрович нашел-таки «московский след», как выражался Прудников, и остался очень доволен Завьяловым. Сдержав слово, он похлопотал о нём, и тот еще целый год бездельничал в банке вместе с Прудниковым. Когда же обоюдные договоренности Петра Петровича и влиятельного акционера банка, который трудоустроил Завьялова, исчерпали себя, тот был уволен вместе со всем аналитическим отделом. Дальнейшая судьба Петра Петровича по определенным причинам окутана тайной, а Завьялов вернулся на пенсию со значительной прибавкой к личным сбережениям.
На долю Кулагина выпали хлопоты по организации похорон Николая Михайловича и Полины. Учитывая обстоятельства их смерти, Александр Евгеньевич не выдержал и запил, считая происходящее расплатой за некий «вселенский грех», как он выражался.
Борис Юрьевич, видя состояние Кулагина, отпустил его в Москву на организацию похорон и даже выделил на организацию погребения достаточную сумму. По совету Дубенского Тишлер поступил предусмотрительно: отправил Кулагина не одного, а с водителем, чьей главной задачей было вернуть генерального директора обратно «живым».
Задача эта была не из легких: Полину и Николая Михайловича хоронили в один день. После похорон Кулагин трое суток «не просыхал». Дошло до того, что его вместе с Олегом едва не выселили из гостиницы, где каждый вечер Александр Евгеньевич сидел в баре и в непотребном виде, то рыдая, то смеясь, приставал к постояльцам, совершенно не подозревая, что через несколько месяцев станет одним из главных фигурантов уголовного дела.
— Мне всё равно. Я уже мёртв, — будет он твердить следователю по предъявленным обвинениям.
Круглова замкнулась в себе и стала совершенно отстранённой. Горюнов, исполняя обязанности руководителя, искренне пытался вернуть её в рабочий ритм, но всё было тщетно. Софья противилась его стараниям и не верила, что в кресле начальника его оставят надолго. Интуиция её не подвела: вскоре Горюнова вернули в отдел кредитования, а еще полгода спустя новый глава филиала уволил и саму Круглову за очередное «правдивое» выступление.
После увольнения Софья совсем ушла в себя. Она уговорила Ольгу Анатольевну отдать ей собаку Лизы — шпица Толика. По некоторым слухам, Круглова постоянно таскала его с собой на кладбище: прятала в сумку, чтобы не заметили, а потом сидела на лавочке у могилки Лизы и шепталась с ним Бог знает о чем.
Герман исчез из банка сразу после смерти Полины. О его дальнейшей судьбе совсем ничего не известно. Лишь однажды в банке пересказывали странный слух: Круглова, со слов Ольги Анатольевны, утверждала, будто та видела его в храме, где отпевали Лизу. Горюнов отнесся к этому скептически, заявив, что этого не может быть.
Некоторые коллеги пытались выйти с Германом на связь, но тот оборвал все контакты и больше в банк не вернулся.
Последним, кто получил от него сообщение, был Артур.
«Артур, привет! Ну, вот и всё кончилось. Я уезжаю к одному знакомому. Далеко. Бог знает куда. Обещал ему часовню помочь построить. Теперь уже вряд ли свидимся. Кончилась моя кредитная история. Удачи тебе и всех благ. Герман…»


Конец.