До смеху ли...

На распорках поросли сосен, будто на плечиках не то лежит, не то висит белое одеяние округи. Чересчур накрахмаленное морозом, топорщится оно там, где обыкновенно дОлжно ему струиться. Заместо целомудренных воланов - жёсткими надкрыльями, на манер иного всякого почти жука, топорщится жабо, а взамен мягких долгих складочек - плиссе.
Платье давно смётано, ибо заневестилась округа, готова хоть сейчас под венец. Да не время покуда, не пора, хотя и в пору то сверкающее каменьями одеяние.

Многих ждут на торжество, а кто и сам торопится на погляд,  да не всем ещё разгласили про то молву. Часть гостей спят глубоким сном, иным лететь издалёка. Так и ничего, потерпит вдругорядь округа обыкновения. Не то до Сретенья, не то до Власья а что всего вернее - до Евдокии.
 
Сова в серо-белых кружевах и та спешит, но не обнять округу, - поскорее навстречу рассвету. Накидка крыл под цвет инея на ней, и так невозможно она хороша, что ветер, бросив облака, кой повсегда под рукой, подставил раскрытые ладони под парящую птицу, не давая ей перетрудиться, дабы не испортить красоты, спроворить добраться до места, не взъерошив ни единого пёрышка. И... Чудится, будто не летит сова, стоит на месте, а над нею стягивает некто с головы небес шаль облаков.
Перед кем обнажить им главу? Перед бусинами озябших капель дождя, или в виду вмёрзших не в слякоть, но в память чей-то след.
Перед лесом, что, коли по пути, так и не подступиться и кажется непроходим, да им он, с высоты, - весь на виду, как есть, без утайки...

Обкусывая густо посоленную снегом краюху оврага, полуденная оттепель щурится в сторону солнца, улыбается будто, хотя в самом деле... До смеху ли ей нынче. Всяко может случиться, случается всяк и неведомо, которое из надежд, либо опасений может сбыться, стоит чуть дольше проследить за тем полётом к утру совы.