Фанерные крылья

Декабрьское море под плотной серой крышкой неба вдруг вспыхнуло жемчужно-лазурным блеском. Я стоял на самом краю обрыва, навалившись грудью на тугой поток сырого ветра. Ветер держал намертво. На эту солёную пустоту можно было легко навалиться, как на дубовый костыль, вывесив ноги над бездной и представляя, будто ты летишь.
Внизу на волнах, готовясь продолжить свой зимовочный вояж, отдыхали два лебедя — грациозные, белые, уставшие от штормовых ветров птицы.
«Ну что? Неужели вы улетите? — подумал я, следя за их мерным качанием на серой воде. — Только прилетели и опять полетите дальше?»
Вектор, наш рыжий ирландский сеттер, пылающий на сером суглинке, как некстати вспыхнувший осенний куст, задрал морду к тучам и завыл — без злости, протяжно, на одной безысходной ноте. В этом протяжном звуке мне почему-то вспомнилось фортепиано в нашем прежнем доме.
— Ты опять расправил свои фанерные крылья? — Елена сдёрнула меня за рукав вниз за секунду до того, как опора из ветра могла дать трещину. — Нас и так из одного дома выдуло. Собрался на пустоту опираться?
— Посмотри на них, — я ткнул пальцем вниз, где птицы расправляли крылья. — Хочется сорваться, за лебедем подняться, раскинуть руки и улететь домой. В наш дом, понимаешь?
— Некуда лететь, — чеканя слова, проговорила Елена. Ветер выбивал из её глаз слёзы, сдувая их прямо на мой воротник. — Там закрыто. Там птичьих прав у нас нет, а человеческие кончились.
Мои слова «я люблю тебя», брошенные в холодный воздух, бродяга-ветер тут же подхватил и швырнул в набежавшую волну. Волна, ровно тот же рыжий сеттер, мгновенно обглодала их добела и слизнула с кромки песка. Печаль опадала на нас мелким дождём и туманом, пропитывая солью чужую береговую полосу.
— Вектор, замолчи! Рядом! — скомандовала Елена и присела на корточки, обнимая собаку за шею.
Сеттер ткнулся мокрым носом ей в ладонь, но продолжал тихо скулить, плача по той жизни, где у него была своя подстилка у тёплой батареи, а у нас — свои ключи от замков.
Внизу с тяжёлым плеском лебеди снялись с воды. Они легко набрали высоту, срезая серый туман мощными взмахами. Для них в этом фиолетовом небе был переброшен видимый только им звёздный трап — куда Господь укажет, туда и путь. Ни границ, ни досмотров, ни печатей.
— Улетели, — тихо сказала Елена, провожая их взглядом.
— Улетели, — эхом отозвался я. — А мы остаёмся. Ну что, спускаемся вниз?
Мы с Еленой брели по пустынному, вязкому пляжу, лениво бросая псу каучуковое кольцо. Кольцо возвращалось, а море, вздыхая, зализывало следы собачьих лап и наших ботинок, будто подчищало за нами историю. Над степным обрывом гас последний декабрьский свет.
Вектор сел рядом, подняв свои печальные глаза, и замер, ожидая команды. Но команды не было, как не было и двери с английским замком, ключ от которого бесполезно тёрся о рублёвую мелочь в моём кармане.