Ай да рыбак, ай да умница

  В конце 1980-х я с женой приехал в посёлок Гастелло на острове Сахалин к отцу, которого не видел 20 лет. Сначала мы просто отдыхали... Много рыбы и трёхлитровые банки красной лососёвой икры. Ходили с отцом по грибы, уж чего-чего, а там их хватает. Ходили на охоту, на рыбалку, ловили на перекатах таёжной реки Гастелловки гольца, форель, на варёную икру - лосося. Отец доверял мне ружьё, мотоцикл.
  Поехали как-то мы с ним на мотоцикле на рыбалку ловить форель, а он взял с собой ружьё и манок на рябчика. На реке он мне говорит под шум бегущей по круглым камням воды:
  - Ну, ты лови тут, а я пойду в ельничек рябчика посвистаю. Дело в том, что этот манок, когда в него дуешь, сводит рябчика с ума, зазывая его на брачные игры. Бывали случаи, когда эти птицы, слетая с веток ели, садились на голову или на плечо охотника. Отец ушёл в ельник, в любимую обитель рябчиков, и стал насвистывать, постепенно отдаляясь от меня.
  Я впервые в жизни самостоятельно ловил форель, но, к счастью, не клевало. Оставив удочку на берегу, я пошёл к отцу. Три выстрела - три рябчика. Вернулись к тому месту, где я ловил рыбу, а рядом с удочкой на земле - свежие следы медведя и куча после него. Я изумлённо говорю:
  - Хорошо, что я к тебе пошёл, а если бы не пошёл, что тогда было бы?
  - Да ты бы свою кучу рядом наложил, - рассмеялся отец. - А что же ты не стал ловить-то?
  - Так не клюёт что-то. И как определить, когда клюёт? Только заброшу удочку, а поплавок сразу же уносит течением.
  - Ты не туда забрасывал, - сказал отец. - Нужно забрасывать на спокойную воду, на заводь, где тихо и нет течения. Давай пробуй ещё.
  Я забросил, и тут же оторвался поплавок, и его мгновенно унесло течением.
  - Ничего, - утешает меня отец, - пробуй "на удар" ловить.
  Как это понять - "на удар"?
  - Эх, где ты только воспитывался! - посетовал отец на мою бестолковость. - Ловишь без поплавка. Когда рыба берёт наживку и уходит, то происходит толчок, и удочка в руках дёргается - чувствуется удар, - объяснил отец.
  Взял он удочку, нацепил варёную икру и забросил в тихую заводь. Долго ждать не пришлось, голец попался, дёрнула рыба слегка леску, и отец выудил её на берег. После чего "на удар" стал ловить я. Форель за форелью, голец за гольцом. И так по всей реке, на всех тихих заводях и всё "на удар".

  В августе шёл лосось на нерест у устье реки Гастелловка, ловить его было нельзя. Но если для иностранцев НЕЛЬЗЯ - это предупреждение, запрет, то для нашего русского брата - это вызов. Ловили его, несмотря ни на что, рисковали, конечно, все и знали о последствиях.
  Я взял у отца большие болотные сапоги, сачок, своего у меня тогда не было, и отправился к устью реки, впадающей в море. Стою по колено в холодной морской воде, опускаю сачок и вожу по дну справа на лево. Рядом со мной тоже стоят любители острых ощущений - это я позже узнал, а пока это было для меня просто первой необычной рыбалкой. Стою, вожу сачком, опускаю его и поднимаю, и вот он - мой первый улов - большая серебряная горбуша. Я, счастливый, выхожу на берег, вытряхиваю рыбу из сачка, беру в руки и тут же слышу громкий голос:
  - Ты что?! Не бери её в руки! Нельзя!
  Я опешил.
  - Пинай её подальше на берег, вырой ямку в песке, зарой и положи сверху только для одного тебя приметный камень, домой пойдёшь, откопаешь и заберёшь.
  Я так и сделал, но потом спросил:
  - А почему нельзя в руки брать?
  - Посмотри на свои рукава, видишь - она трепыхалась, и на рукавах чешуя осталась. Если вдруг рыбзики нагрянут, сразу тебя по чешуе вычислят и всю рыбу, какую найдут, тебе припишут. А они найдут, не сомневайся даже. А сапоги ты можешь сразу водой помыть.
  Вот тогда-то я впервые узнал, что такое рыбзики, но - заочно, мои "приключения" с ними были ещё впереди.

  Прошло время, не помню уже сколько, начала идти на нерест в реку Гастелловка корюшка. Это необычная рыба, она пахнет свежими огурцами, не отличить запах огурца от корюшки и - корюшки от огурца.
  Я взял у отца сплавную сеть. Она метр-полтора длинною, высотой с метр, вместо поплавка - обычная палочка или штакетина, внизу груз - стальные кольца, скрученные из проволоки, или большие гайки. К палке привязана верёвка. Заходишь в речку в сапогах и идёшь по гладким камням, по чистой, как слеза, прохладной таёжной воде, и тянешь за собой по течению сеть, и в ней начинает застревать "живое серебро".
  Одна, две, пять, десять... вынимаешь рыбу и довольный погружаешь сеть в воду опять. Иду, ловлю, смотрю, мужики - врассыпную, всё бросили и ушли. А это шли два  мирно беседующих мужика. Смотрели на рыбаков, и тут резко выныривает из-под пригорка военная машина с шатающейся туда-сюда антенной. Вот, её-то увидев, и разбежались мужики. Я понял, в чём дело, и тоже рыпнулся бежать, но было поздно, меня схватили эти двое шедших мужиков. Отвели к машине, попросили залезть в будку "Урала", где я познакомился впервые с настоящими рыбзиками. Акт, допросы, паспорт, штраф...

  Остров Сахалин, река Поронай. Зима. на льду - массы чёрных точек, это рыбаки и рыбачки стоят-сидят над своими лунками, ловят на блесну корюшку и навагу. Ловят час, ловят два, ходят по льду, забуривают лунки в надежде попасть на зашедший из моря косяк рыбы.
  И вот он - долгожданный улов! Одна, две, три... и пошло, и поехало. Не успеваешь рыбу бросать на лёд. Смотришь, а вокруг тебя уже десяток людей "забурилось" и ловят рыбу. Набьёшь, бывало, за час рюкзак наваги и едешь счастливый домой.
  Послали меня учиться на бульдозериста от леспромхоза на шесть месяцев в город Южно-Сахалинск. Перед экзаменами пришло время практики. Меня прикрепили к одному молодому, но опытному бульдозеристу. Он в то время был на ремонте, и я с ним на пару ходил на работу и практику для галочки.
  На дворе зима, 8 часов утра, едва рассвело. Смотрю, Дмитрий (так звали бульдозериста) пошёл на берег моря, и я - за ним. Гараж стоял прямо на берегу моря. Хожу за ним следом, а он то и дело с берега в воду всматривается. Я молчу. Он - в гараж, я - следом. Смотрю, отрубил он кусок толстой проволоки, выровнял её на наковальне, расплющил молотом конец, сделал в нём зубилом зуб, наточил его на электроточиле, топором сделал зарубки выше острого конца, и получилась пика. Он снова пошёл к морю, и я  - за ним.
  В то время рассвело уже, и вижу такую картину: он стоит на берегу и пикой бьёт в дно моря, вытаскивает насаженную на пику камбалу. В то же место наносит ещё один очередной удар и вытаскивает уже вторую камбалу, то есть на то место из-под подмытого волнами прибрежного льда, как из пещера, выплывает и зарывается в песок следующая рыба.
  Когда камбала зарывается в песок, остаются видны контуры её тела и два косых глаза, смотрящие из воды, и можно определить размеры рыбы, маленькая она или большая.
  Придя в гараж, я сделал себе точно такую пику, как у Дмитрия, и, поверьте мне, было уже не до работы. Дмитрий уехал с лесовозом в лес. Я пошёл на свой первый... и последний промысел камбалы, да и делать-то мне уже было нечего, меня никто не замечал, никому не был нужен.
  Хожу тихонько по бережку, смотрю, где контуры рыбы побольше. Раз! И она - на пике, я поднимаю её из подмытого прибрежного льда, а на это место приплывает точно такая же особь. наколол много рыбы, дело - к обеду. Снял с себя свитер, завязал рукава, горловину и сложил в него всю пойманную рыбу. Жадность взяла своё. Я пошёл домой по берегу моря. Иду еле-еле, тащу свитер на горбу и кручу в руке пику, рыбу высматриваю. Смотрю, подъезжает наша поселковая скорая помощь, из неё выходит мужик:
  - Привет, рыбак! Как успехи? - спрашивает.
  - Да нормально, - отвечаю я.
  Вышли ещё двое, подошли и стоят - моим уловом любуются, языком цокают, хвалят меня, удивляются. Я стою весь цвету.
  - так ты что же, вот этой острой железкой наловил столько?
  - Да.
  - Молодец, - говорят, - ай да рыбак, ай да умница! Я расплылся в улыбке от таких комплиментов. На радостях хотел рыбы им дать, хорошим людям, но они сами её у меня взяли.
  - ну что же, - говорит один из них, - пойдём с нами.
  - А куда? - спрашиваю.
  В машину, акт составлять будем, попался ты голубчик.
  В машине взвесили мой улов, изъяли пику как запрещённое орудие лова, составили акт, свозили в гараж для подтверждения моей личности, так как со мной не было паспорта, я его дома забыл. дело в том, что там закрытое предприятие и без паспорта даже на работу никто не ходил. Выписывали штраф. Долго надо мной смеялись в гараже весельчаки, когда им рыбинспекторы свой диалог со мной рассказали. Да я и сам тоже смеялся.
  Вот так я во второй раз повстречался с рыбоохраной. Вот тебе и камбала!

                ТАЁЖНЫЕ ИСТОРИИ

  1988 год. Остров Сахалин, посёлок Гастелло. Я тогда поступил на работу обрубщиком сучьев а Гастелловском леспромхозе. направили меня на вахту в 80 километрах от нашего посёлка а Еловое. Это старый заброшенный таёжный посёлок с деревянными срубами, построенными на русский манер, в которых по нескольку человек жили бичи, так называли людей, которым не удалась нормальная жизнь. Все они неоднократно сидели в тюрьмах, кто - на выселении, кто - в бегах от алиментов. У них были свои законы, свои порядки и свои понятия о жизни.
  На следующий день я вышел с топором на работу. Сел с другими работниками в вахтовую машину, и нас повезли на предназначенный для вырубки участок, где стоял бытовой вагончик. Наша бригада состояла из четырёх человек: вальщик, сучкоруб, тракторист и чокеровщик. Поначалу было очень тяжело, но потом привык.
  Вальщик бензопилой подпиливает ель, потом идёт выше по сопке и подпиливает ещё одну, потом ещё и ещё. Затем подпиливает последнюю и с помощью гидроклина валит подпиленные деревья, и глушит пилу. Со страшным треском и стоном, будто рыдая, падают вековые красавицы.
  Идя по стволу упавшего дерева, срубая сучья топором от макушки до комля и таща на плечах чокера, мне приходилось тяжело дышать ртом и до тошноты вдыхать в себя тучи комаров. Позже я стал брать с собой дихлофос, обрызгивал им свою одежду, чтобы эти вампиры поменьше садились на меня.
  Уставшие, но довольные, что выполнили свою дневную норму, погодные условия не всегда позволяют это сделать, мы возвращались вечером в посёлок. Там была столовая, где по желанию каждый мог поесть горячий ужин или обед. Иногда там же в столовой крутили кино.
  В столовой работала одна-единственная женщина-повар. К ней был приставлен помощником один маленький щупленький мужичок, измождённый длительным заключением в тюрьме. Он носил воду из реки, колол дрова, рубил мясо, собирал ягоды на компот, по немощности его поставили на лёгкую работу. Ни имени, ни фамилии его я не знаю, все называли его Крот.
  Однажды Крот пошёл в лес за голубикой. Набрав к полудню ягод, он решил зайти в дикий малинник, где нечаянно столкнулся нос к носу с молодым взрослым медведем. Они оба взревели, медведь - по-своему, а Крот - по-своему, и бросились бежать в разные стороны. Измождённый бегом и до смерти напуганный Крот, едва переводя дыхание, вернулся в свою прокуренную каморку, где стал вытряхивать штаны и обильно подмываться водой. Слухи об случае быстро разлетелись по посёлку, и бичи ещё больше стали потешаться над Кротом. Они и так каждый день строили ему козни и издевались над ним, а он до поры всё смиренно терпел.
  Спустя несколько дней рабочим выдали зарплату, как раз накануне выходного дня. В бригаде вальщика Крутова были два друга, как говорится, не разлей вода, к тому же ещё и земляки. Они приобрели в магазине свиную тушёнку, хлеб и несколько бутылок трёхзвёздочного коньяка. Другие спиртные напитки в то время были дефицитом и отпускались строго по талом в определённое время по две бутылки на человека. И с вечера друзья начали отдыхать по полной программе от тяжёлой трудовой недели. Спать легли поздно, уже за полночь.
  С утра снова продолжили свой "отдых". Подвыпившим друзьям пришла в голову безрассудная идея: сходить на охоту и добыть нелегально медведя. У одного из них было старенькое одноствольное ружьишко и чем-то заряженные патроны. Договорились на определённый день, но, подвыпив ещё по одной рюмочке, решили не откладывать идею на потом, а идти на промысел незамедлительно. Взяв с собой нож, верёвку, ружьё и засунув горсть патронов себе в карманы, друзья отправились в тот самый ягодник искать медведя или его тропу.
  Долго мишку искать не пришлось. Он им попался недалеко от густого дикого малинника, возле гудящей от сильного потока таёжной реки Хоа, так называли её коренные жители Сахалина нивхи (так мне объясняли бичи). Медведь был занят своими делами и под шум реки не слышал, как подходили к нему двуногие злодеи. Медведи в тех местах почему-то довольно близко подпускают к себе человека. Я был неоднократно свидетелем таких случаев. Они становятся на задние лапы, рычат, а потом становятся в естественную позу и убегают прочь.
  Охотники подошли на близкое расстояние. раздался выстрел, который едва был слышен из-за шума реки. Разъярённый от боли зверь кинулся на своих обидчиков. Стрелявший, не успел перезарядить ружьё, бросился бежать, а за ним - и другой.
  Тому, кто бежал последним, повезло больше: споткнувшись о торчавшую из земли корягу, незадачливый охотник упал. Оттолкнувшись от его спины и перескочив через него, медведь порвал его жёлтую рубашку и острыми когтями, словно ножами порезал ему спину. Всё произошло в считанные минуты. Догнав стрелявшего, медведь разорвал его на куски и скрылся в лесу. Второй же еле живой ввернулся в посёлок...

  Примерно через пол года мы "брали" лес где-то в 35 километрах от посёлка. Заснеженные сопки, на которых густо росли вековые пихты, лиственницы и ели. Наша площадка, куда мы свозили спиленный лес, находилась на вершине сопки, добирались по нарезанному бульдозером волоку (это узкая спиральная дорога) на вахтовой машине.
  На площадке стояла передвижная будка, в ней - буржуйка для обогрева в зимнее время, стол и два топчана для отдыха. Когда нам давали новую делянку для вырубки леса, то будку перевозил на своей "спине" трактор-трелёвочник.
  Как-то раз, проработав где-то пол дня, у нашего вальщика сломалась бензопила "Урал", и мы были вынуждены сидеть без дела и ожидать конца смены. Вахтовая машина в тот день стояла на нашей площадке.
  В то время в леспромхозе во всех бригадах царила игра в "хрюк". Она, как некогда картёжная игра в "козла", была в моде. Играли на деньги почти все рабочие. Едут на работу в лес и играют, с работы едут - снова играют. На кону - купюры достоинством три, пять и десять рублей. Кто-то проигрывал, кто-то выигрывал - и так ежедневно. Скомканных рублей были полные карманы, их пригоршнями доставали и выкладывали на фанерный стол.
  И вот сломалась наша пила, мужики оживлённо играют в карты, курят все как один одну за другой папиросы "беломор-канал" Ленинградской табачной фабрики, они в то время были любимы многими курильщиками. Я же не курил, и мне было трудно пассивно вдыхать неприятный дым, поэтому я вышел на улицу, полюбоваться лесным пейзажем, залез в будку вахтовой машины, сел и спокойно ждал отъезда в посёлок.
  Звенящая тишина, лапы стоящих рядом елей будто спят и не шелохнутся, лишь изредка откуда-то из далека доносится еле слышный вой бензопилы из соседней бригады и протяжный стон падающих зелёных исполинов.
  И вдруг мою тишину нарушил резкий непонятный звук "гуп"!  - и я оказался в кромешной темноте. Сколько времени я так просидел, не знаю, помню лишь, как из толщи темноты доносились до моего слуха еле слышные знакомые голоса. Слышал, как Сашка Шишак, его так все называли, фамилии, к сожалению , не помню, говорил: "Откопайте крючки". Потом был рокот трактора, едва заметный свет, рывок и резь в глазах от яркого солнечного света. Это трактор-трелёвочник вытащил наш ГАЗ-66 из-под снежной лавины, которая так внезапно накрыла меня.
  Вылез я из будки, не веря своему нежданному приключению, и вижу - на том месте, где находилась машина, стоит прочная бело-голубая стена с чётким оттиском (отпечатком) нашего веми любимого транспорта. Я сожалел, что в тот день не взял с собой фотоаппарат, который часто брал с собой в лес и фотографировал товарищей. И вот, спустя столько лет, я до сих пор помню тот чёткий отпечаток в снегу. Мне повезло, что это была не очень массивная лавина.