Слышащая небо. Глава 3

Сэйкэй

Отряд шёл три дня.
Лес становился реже, потом — кончился. За ним — каменистый склон, вверх, по осыпи, мимо обрывов, где ветер рвал плащ, как собака тряпку. Инори шла последней, и никто не оглядывался — кроме одного раза, когда командир (его звали Сикибу, сказали ей, и звали не иначе как «сэнсэй» — учитель, господин, начальник) обернулся и посмотрел, не отстала ли. Она не отстала. Ноги — слабые, стёртые о камни, с волдырями на пятках, но она шла. Останавливаться — нельзя. Ками молчали, но амулет пульсировал, и направление его тепла совпадало с направлением отряда.
На второй день Инори увидела крепость.
Сэйкэй — «Звёздный гон» — стояла на скале, как вросший в камень кулак. Чёрные стены, башни с плоскими крышами, знамёна — тёмно-красные, с белым кругом — обвисшие от дождя. Внизу — деревня, окружённая стеной пониже, с воротами, которые закрывались на засов. Крестьяне — серые, молчаливые — работали на террасах, не поднимая голов. От крепости пахло дымом, железом и чем-то кислым, лечебным — значит, лазарет.
Ворота открылись. Отряд вошёл во двор — мощёный камнем, мокрый, с лужами, в которых отражались знамёна. Раненые — четверо на носилках, двое — на ногах, бредущих, как тени. Сикибу сразу пошёл к донжону, к командиру ордена. Инори осталась стоять у ворот, и на неё смотрели — все. Воины, слуги, конюхи. Свет, который она выпустила на поляне, уже стал историей. Истории в армии растут, как тесто: через три дня её расскажут как женщину, которая убила Ямату одним взглядом. Инори не убивала. Не убивала даже близко. Но спорить было бесполезно.
Её отвели в комнату — каменный мешок у северной стены. Без окна. Солома на полу, свеча — огарок, корзинка с углем для обогрева, который не грел, а дымил. Дверь — деревянная, с засовом снаружи. Инори поняла: это не комната для рыцаря. Это комната для задержанной. Она не удивилась. Она была чужая. Чужие — в каменных мешках, пока не решат, что с ними делать.
Ночь. Свеча догорала. Инори лежала на соломе, смотрела в потолок, и ками пришли.
Не скрежет, не гул — шёпот. Человеческий, почти. Женский, старый, как будто бабушка Мэй говорила из-за стены, но слова были не её.
«Семь теней. Семь испытаний. После седьмой — выбор, который нельзя пережить».
Инори села. Сердце билось быстро, гулко. Амулет — горячий, пульсирующий.
«Что значит — нельзя пережить?» — подумала она.
Ками не ответили. Они никогда не отвечали на вопросы. Они говорили — и уходили. Как ветер, который тронул траву и дул дальше.
Утром пришёл Сикибу. Открыл дверь, стоял в проёме, смотрел вниз — на Инори, которая сидела на соломе, с амулетом в руке, с тёмными кругами под глазами. Он не спросил, как она спала. Не спросил, что слышала. Сказал одно:
— Ты записана при отряде. Не рыцарь. Помощница. Будешь помогать в лазарете, чистить доспехи, носить воду. Меча не дам — не умеешь, убьёшь себя. Если хочешь учиться — инструктор Горо в восточном дворе, скажешь, что я послал. Если кто тронет — скажешь мне. Не молчи. Вопросы?
Инори молчала.
— Вопросы? — повторил он.
— Почему вы не прогнали меня?
Сикибу помолчал. Потом — коротко, без объяснения:
— Потому что я видел, что ты сделала. И потому что если тебя прогнать, Ямата вернётся за тобой. А я не хочу, чтобы он пришёл сюда.
Он ушёл. Дверь осталась открытой.