Покоя нет. Сергей Юрский

Актер Сергей Юрский был еще и талантливым поэтом. Воистину, талантливый человек  талантлив во всем.

***

Все начнется потом, когда кончится это
Бесконечное, трудное, жаркое лето.
Мы надеемся, ждем, мы мечтаем о том,
Чтоб скорее пришло то, что будет потом.
Нет, пока настоящее не начиналось.
Может, в детстве, ну, в юности - самую малость,
Может, были минуты, ну, дни, ну, недели…
Настоящее будет потом. А на деле
На неделю, на месяц и на год вперед
Столько необходимо ненужных забот,
Столько мелкой работы, которая тоже
Никому не нужна. Нам она не дороже,
Чем сиденье за скучным и чуждым столом,
Чем мельканье чужих городов под крылом.
Не по мерке пространство и время кроя,
Самолет нас уносит в чужие края,
А когда мы вернемся домой, неужели
Не заметим, что близкие все почужели?
Я и сам почужел. Мне ведь даже не важно,
Что шагаю в костюме неважно отглаженном,
Что ботинки не чищены, смято лицо,
Что на встречных - на женщин! - гляжу с холодцом.
Это - не земляки, а прохожие люди,
Это все - к настоящему только прелюдия.
Настоящее будет потом. Вот пройдет
Этот суетный, мелочный, маятный год -
И мы выйдем на волю из мучавшей клети,
Вот окончится только тысячелетье!..
Ну, потерпим, потрудимся - близко уже:
В нашей несуществующей сонной душе
Все уснувшее всхлипнет и с криком проснется!
…Вот окончится жизнь - и тогда уж начнется…


Конец романа

М.Я.

Метелица, метелица
Опять метёт с утра.
Не верится, не верится,
Что ты - уже вчера.
В окне снежинки бесятся,
Зовут в пустую новь.
…Три самых холодных месяца
Морозили нашу любовь.


«Красная Стрела»

На верхней полке вы повисли.
Сосед усталый гасит свет.
Из темноты примчались мысли.
Вагон скрипит. Покоя нет.

И километр за километром,
Поднявши память на дыбы,
Верчу обратно киноленту
Моей узорчатой судьбы.

С тобой встречи… с этой… с той…
Работа, счастье, муки, пот…
А вот кусок совсем пустой,
Смотри-ка – это целый год!

Как много грустных эпизодов.
Слёз – море, радости – река.
Изжога. Не спросить ли соды –
Должна быть у проводника.

Полез рассвет сквозь щели в шторах.
Я в полумыслях, полуснах….
Я очень часто езжу в скорых
Удобных, мягких поездах.


***
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу,
Всё заново, всё надо заново.
Тема исчерпана, я ухожу,
И ничего в этом странного
Нет.
Забыть про заслуги,
Оставить потуги,
Попытки усилием лёгкость вернуть.
Велением Бога
Другая тревога,
Неясный, но избранный путь.

Что было, то было – черта перелома.
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу.
Всё вижу, всё помню, ах, как всё знакомо,
И всё-таки я ухожу.

Пытаюсь душою постигнуть былое –
Теперь это можно – оно за чертой.
Наташа со мною, а всё остальное
Уже не со мной.

Предчувствую тяжесть несозданных храмов,
Страшусь обновленья – и всё же – спешу
Оставить ушедшее. Милая мама…
Прощаюсь, прощаю, прощенья прошу.

Теперь надо вслушаться в новые зовы,
И вскроется заново то, что знакомо,
Меняю покровы, меняю основы.
Восьмое июля – черта перелома.


Пенсионерская застольная

Болея глаукомой,
смотрел программу «Вести».
Зашел ко мне знакомый —
Иван Иваныч Двести.

Фамилия говенная,
и человек — говно.
Пальто на нем зеленое.
Знакомы мы давно.

Мы дружим гаражами.
Имеем общий вход.
Он днем всегда в пижаме,
а я наоборот.

Мы вырастали вместе,
из тихих огальцов.
Иван Иваныч Двести,
и я — Максим Вальцов.

Он внук аристократа.
А я не знал своих.
Воспалена простата
у нас, у обоИх.

Нас лечит доктор Гришин
В больнице номер шесть.
Он говорит, что вишен
Побольше надо есть.

Есть в генах на наследство
То насморк, то понос.
Он объяснил, что с детства
в нас А-витаминоз.

Здоров, или болею —
В окошке — ТЭЦ труба.
Под знаком водолея
сложилася судьба.

Встаю я ранней ранью,
Как темь начнет сереть.
Плывут воспоминанья,
ко мне, в густую седь.

О Толе вспомнить, что-ли.
Сосульки в мокром марте.
Мы с ним сидели в школе
Пять лет на задней парте.

Уехал Толя в Таллин.
Потом, на этом месте,
Как только умер Сталин,
Явился Ваня Двести.

Ваня помнил свято:
не та у них порода.
Отец в тридцать девятом
Стал враг всего народа.

Шла жизнь у них неровно,
Рассказывать не стану.
Иван с Кирой Петровной
ПрибЫли с Казахстана.

Нас жизнью разбросало.
Кто ровный, кто горбат.
Он ел на флоте сало,
А я попал в стройбат.

Ну вырвусь, в гроб хоть лягу!
Пошел крутой помол.
Иваныч был стиляга,
А я был комсомол.

Но время мчится быстро.
Настал другой момент:
Иваныч стал гэбистом,
А я стал диссидент.

Всю жизнь друг друга ловим,
И клеим преступленья.
Ну все, на этом слове
Окончу я вступленье.

Мы с ним женились оба
На женщинах-врачах.
Любовь была до гроба,
Но после пыл зачах.

Надежда — педиатр
Была моей женой.
Ходила в кинотеатр
На каждый выходной.

Искусством просвещалась,
Но был один нюанс.
Под утро возвращалась —
Такой длины сеанс.

Тот смех у ней, как бисер.
Кудряшки, как руно.
Мы с нею развелися
За этого кино.

Марина — лаборантка
по сахару крови.
Вставала спозаранка,
Трудилась до зари.

Прям зависть к этой паре!
Какой судачий спрос.
То суп Ивану варит,
То включит пылесос.

Могу сказать без лести,
Тут фальши не ищи.
Марина Львовна Двести
Отлично варит щи!

Но то ль кто сглазил, то ли
Иваныч ослабел…
Сменились все пароли,
Пошел пустой пробел.

И быстро стало поздно.
Явился в те поры
Юсуп Абрамыч Гозман,
Еврей из бухары.

Ласкал ее, чтоль, или,
Ценил ее красу.
Марина в ИзраИле,
Юсупу варит суп.

Иван Иваныч Двести
На двести тысяч вёрст,
ему хоть в душу влезьте,
Теперь один, как пёрст.

А мы с ним снова вместе.
Вдвоем, в конце концов.
Иван Иваныч Двести,
и я — Максим Вальцов.

Идет вперед реформа.
Кто вверх, а кто взашей.
Но денег для прокорма
Все более меньшей.

Ругаемся за чаем.
Что хорошо, что плохо.
Без водки замечаем,
Что новая эпоха.

Гайдар, конечно, ловок.
Он маг и чародей.
В продаже сто головок,
и нет очередей.

Но нету и монеты.
А та что есть, не в счет.
Ничё, короче, нету.
Чего сказать еще.

Как голубь на карнизе,
Обиженный судьбой.
Спасибо, телевизер,
Питает на убой.

Он нам дает задаром
Попасть в верховный рай.
То Ельцин, то Сатаров
То Вольфыч, то Шахрай.

Но нынче, хоть и будет
В моем бюджете узко —
Сырок лежит на блюде,
И рыбная закуска.

И перец крупной сыпью
На белый лук ложится.
Сейчас немного выпьем,
под холодец с горчицей.

Пусть завтра на кровати
Мне стиснет боль затылок.
Надолго счастья хватит
От этих двух бутылок.

Мы съели банку лечо,
Добавили по двести.
Спасибо вам за вечер,
Иван Иваныч Двести.

***
В непроглядной жуткой темени
В острой боли морща бровь,
Обвяжу бинтами времени
Обгорелую любовь.