Мёртвая мечта. Глава I

Доие люди! Я начинаю... Хотя нет.  Я уже давно продолжаю свою деятельность в интернете и всё же я скажу это.
Этот литературный проект, равно как и другие — это последняя отчаянная попытка что-то изменить. Это отчаянный крик человека, уставшего жить в мире, где многие думают, что Бетховен — это собака, Бусидо — это кофе, а Виардо — это такие таблетки.
      Где люди общаются при помощи "ну тип кароче, тут такая фигня".
        .......
       Сейчас некоторые очень любят ругать "проклятый совок",  другие столь же отчаянно его хвалят. Но если оттуда что и вернулось — то не лучшее, а худшее.
       Сейчас крайне модно корчить из себя "крутого мачо", всюду галдят о всяких "Словах Пацана" и т.д. и т.п. Но кроме примитива в этом ничего нет и быть не может.
     Злобой и агрессией переполнено абсолютно всё пространство.
      Но ни на первой ни на второй нельзя ни создать, ни построить ничего хорошего.

     Я хочу, хоть и понимаю, что это абсолютно невозможно, сделать так, чтобы наши мысли ушли как можно дальше от ненависти и обсуждения/осуждения сами понимаете чего и кого.
     А мистика — это как раз то, что неподвластно политикам. Именно поэтому я так её обожаю)

    Неважно, где я узнал об этой истории. Но я хочу, чтобы вы тоже о ней узнали.

Мёртвая мечта.
   Повесть

Глава 1. Старое и новое

     Иннокентий Лягушкин спешил по своим делам. Какие были эти дела — рассказывать нет абсолютно никакой надобности. Современная жизнь имеет один плюс. Она в любом случае в миллиард раз удобнее, чем веке эдак в XVIII. Но в общем и целом она длинна и скучна, как современный, длинный как колбаса трамвай. Вроде бы выполнен в стиле "хай-тек",  с обтекаемым передом и задом, с сияющими стветодиодными фарами, а всё равно ползёт со скоростью 20 км/ч, и трясётся на стрелках как в агонии, а пластиковые жёсткие сиденья напоминают дешёвые синие унитазы, которые  согласно последней европейской моде, предполагающей раскрепощенность и либерализм, поставили сразу вместе, без каких-либо перегородок. Пусть сидящие на них общаются! Негоже сидеть в одиночестве.
     Трамвай, правда, заползал в один из тех старинных районов, о которых до сих пор бродят самые нелепые и глупые мистические легенды. То призрак какой-то убиенной девушки возникнет в давно заброшенном доме, то человек в чёрном плаще, с чёрными усами и золотыми часами появится из небытия. Всё как полагается. Лягушкин даже и думать не хотел о таких глупостях.
       Он глянул на новости гугл, где опять промелькнул заголовок "Призрак несчастной женщины объявился на станции Блюменская".
      Беззвучно прошептав "какая чушь", он эффектно щёлкнул кнопкой телефона, погасив экран. Будто бы закрыл хомированный  портсигар. Было всё-таки в его манерах что-то аристократическое. Ловко спрыгнув с травмая, он направился в один из бесчисленных ныне торговых центров удивительно странно смотрящихся на фоне старинных особняков. В голове невольно прозвучала гайдаевская фраза "Город контрастов".
      Но путь его к сожалению лежал мимо каких-то строительных лесов откуда явственно доносился галдёж мигрантов.
      — Как всё-таки интересно, подумал Лягушкин, когда-то здесь жили почтенные аристократические особы, может сам Станиславский ходил здесь к кому-то в гости выпить чашечку чаю, а теперь раздаётся "эщкере-тамере" и носятся курьеры на электровелосипедах.
    Вдруг, сверху что-то загрохотало, раздалось обеспокоенное "Э! Э! Э!" и раньше, чем Лягушкин успел поднять взгляд, на голову ему со звоном грохнулось самое обыкновенное ведро.
      В голове этот звон прозвучал, будто бы миллион гонгов зазвенели одновременно, ноги вдруг стали вытягиваться и уползать куда-то вперёд, Лягушкин с недоумением чувствовал, будто проваливается  куда-то вниз, асфальт даже не проломился, а протаял, как шоколад над огнём, и сквозь него началось медленное погружение в неизвестность.

      .