Возвращение к Карагему Части 3, 4

3

   Дед еще некоторое время находился возле обо, напитывался энергией тысяч людей преодолевших данное место. Затем, возвратившись в этот мир, принялся осматриваться, словно что-то искал. Прошел от озера к озеру, руками потрогал камни окрашенные лишайником в красный цвет. Попробуй отыскать нечто, коли вся площадка в красном. Видимо убили на этой высоте дракона мифические богатыри, и его кровь залила округ поверхность, да так и запеклась навеки, окрашивая перевал. Наконец заприметил большой камень, вросший в землю и затянутый травой. Покрутился вокруг глыбы, присел, прилег. Снова поднялся, поклонился на восток, окрашиваемый в мифах голубым или зеленым цветом, повернулся и поклонился вновь на холодный в черном север, положил поклон красному югу. Замер перед западной стороной, перед той, куда уходит, завершая день солнце. Достал кусок желтой материи и расстелил на земле, видимо, в том, что так долго искал и выбирал. Золотым красят центр, здесь находится человек в понимании мироздания и в нем заключено главное богатство.

   Молча прошел мимо правнука и сел на пассажирское сиденье, приготовился к дальнейшему движению. Его уже не интересовал безумно красивый вид округ. Выполнил что-то главное, остальное придется на последующую дорогу. Да и сам Сумер не в состоянии понять, что с ним произошло. Какая-то волна незнакомой энергии опалила его, взбудоражила нутро, не отпускала из своих рук. Душа мелко вибрировала, поглощая микротоки возникшие и от ритуала кормления и после – от пения на высоте в царстве вечных снегов. Подумалось: «Что будет дальше? Какие еще неожиданности припас дедушка?» Казалось, исчерпаны все возможности, опустошило сущность и выкинуло наружу на окраину мироздания – выкарабкивайся сам. Человек!

   Дорога знакома, потому ощущения потерянности и слабости, ощущения нереальности мира не мешали. Тайга приближалась к дороге и вновь отдалялась. Могучие лиственницы сцепились ветвями, создав картинку вечной полутени. Вверх тянулась молодая поросль, заслонявшая поверхность земли от солнца и в этой вечной тени вольготно разбегался по складкам местности мох. Широколистные растения переплелись стеблями, закрыли окончательно от света, и во влажном воздухе все прело в жару, давая тепло и деревьям и животным, населяющим этот мир.

   На открытых местах богатый травостой, не смотря на холодные ночи. На каждом клочке почвы прорастает мурава, и всякая былинка готова превратиться в пищу для скота. Кустарники спутались в сплошной зелено-желтый ковер, плотной массой, шагни и споткнешься, укрывали камни, рассыпанные на открытых местах и в таежных дебрях.

   Слева в каменной щели бежит река Йолдоайры, стремительный бег ее шумен и неистов, слышен шум водной струи через закрытые окна машины. Показалась поляна, ее Сумер знал, не раз бывали с ребятами, возили туристов. Среди открытого места, на берегу Карагема и вглубь поляны располагались полусгнившие срубы от аилов. Никто и никогда не задумывались, почему место брошено. На зимовье не похоже, много срубов. Но и о селении в этих местах давно не говорят. Посыпал мелкий дождь, настолько невесомый, что моросью укрыл и спрятал в туман и берег и поляну.

- Остановись!

- Дедушка мы почти приехали. На берегу есть площадка для остановки.

- Остановись здесь.

   И шагнул из салона прямо в непогоду, в нудную пелену дождя. Встал, повернувшись лицом к срубам, и замер словно изваяние. Сумер взял дождевик, подошел, укрыл худенькие плечи старика, прижал к себе, понимая, что деду Тимуру от чего-то тяжело. Пусть помолчит, придет время, выговорится. А тот стоял такой беззащитный перед стихией, перед горами и видимо перед памятью. Памятью о чем?
Крупные слезы катились по щекам, словно прочистились каналы,  полилась вода. И ничем не удержать этого потока душевных рек. Луч солнца осветил серебристую проседь дождя на траве, окрасил их в кровавый свет. И вздрогнуло нечто в душе, застучали молоточки в голове, словно выходили микротоки из земли, пронзали тело и вонзались в дождливую морось. Заструилась кровь внутри, толчками рвала аорту, трясло тело в ознобе. И словно по чьему-то повелению закружил ветерок, закручивая по спирали воздух, подняло туман вверх и в образовавшийся проем хлынуло солнце, а вверху открылась голубым цветом синева, пронзительная и глубокая.

- Смотри Сумер! Духи предков приветствуют тебя!

   Вселенная и человек. Глаза в глаза, никого рядом. Между ними воспоминания. Иногда добрые и светлые, в другой раз горестные и тревожащие. Что сегодня с дедом Тимуром пришло в эти края? Он по-прежнему молчал, а правнук настолько устал от обилия энергии, выходящий из земли к старику на поверхность. Оставалось одно – молча созерцать встречу индивида и неизмеримого пространства, уходящего в космос. Они напротив друг друга на границе мироздания и потустороннего мира. Старик, давно проживший на земле свой чак – человеческий век и духи рода, приветствующие в этом дальнем уголке земли. Наконец они встретились. Но в чем главное? Почему здесь и почему сейчас.

   Наконец сверху, разорвав лилово-черные тучи, яркой вспышкой взорвалась природа. Молния пронзила пространство, ударило в старую лиственницу на открытом месте, и она загорелась ярким костром, будто кто специально складывал сухие дрова. От чего сегодня так близки разряды с неба, от чего пугают своими вспышками и грохотом грома?  Тучи от центра неба раздвинулись неведомыми руками духов, и солнце вошло в прогал, осветило поляну и близкую тайгу. Воистину: куда бы ты ни шел, приноси с собой солнце.

   Подошли к шесту с лентами, выцветшими давно до прозрачности, превратившимися в тлен, но каким-то чудом удерживаемые на дереве. Только сегодня заметил Сумер, что под травой - сложенные в горку камни. Обо! И шест, символизирующий мировое древо остался, преодолел все невзгоды и ненастья природные. Несломленный алтайский миф, дающий право на первородство во вселенной. Какие такие силы сохранили его для потомков почти нетронутым, в отличие от срубов, изгороди, пришедших в затхлое состояние. Сгнивших почти в труху. По низу ветвей могучих лиственниц, вековух, те же просветленные о времени куски материи.

   Как ранее не обращал внимание?  Ведь часто возили туристов на эту поляну. Скрывали от глаз людских сакральное место духи! А вот деду открылись.
При полном отсутствии ветра, зашелестело, зашумело, зашептало. Некогда проживающие здесь и по какой-то причине оставившие места люди, заговорили. Приветствовали своих по крови. Пришли на призыв деда Тимура, не могли оставить убеленного сединами человека в одиночестве. Упал из-под небес орел, взмывший в открытое от дождя пространство. Упал в ближнюю тайгу, чтобы быть рядом. Задвигались пищухи, много. Приветствуют прибывших. То ли души живших некогда здесь вселились в маленьких зверьков, то ли просто от звука шагов поднялось заячье племя.

   Дедушка вновь вершил обряд сожжения можжевельника и обряд кормления духов. Затем пел и настолько печальной и трогательной казалась песня, что не слышен стал шум ветра. Хрустнула ветка на ближайшем дереве, подломилась у самого ствола и с высоты упала в траву. Настолько волшебно, чисто и спокойно вокруг и в душе, как будто пришел в давно родные и знакомые места.

   Они обошли поляну: семенил мелкими шагами прадед, основательной поступью передвигался правнук. Останавливались то в одном, то в другом месте. Старик потерянно, словно малый ребенок кружил на пятачке, шел дальше. Но казалось странным – не заходил в центральное место между срубами, упорно обходил стороной. Подошел к берегу реки, долго смотрел в бегущую воду, словно собрался остаться с ней навсегда.

   Потом они сидели в машине, дед, сбиваясь, рассказывал историю казни селения и предание о спасении двух мальчишек. Спасла их женщина, дальняя родственница, уберегла от беды, от смертельной опасности. Снова плакал, тряслись губы, то сбивался на плач и то вновь возвращался к повествованию. Правнук несколько раз пытался остановить, понимал, насколько трудно приходят воспоминания

- Дедушка, отдохните. Поберегите себя.

- Нет, не будет у меня больше времени. Нужно передать историю рода. Любой тюрок знает своих предков до седьмого колена, а мои внуки и правнуки не знают. Не знают не потому, что потеряна память. А потому, что злые шулмусы нарушили бег времени нашей семьи. Мне сегодня стало спокойно в душе, я передал завещанное духами рода по наследству. Теперь вам крепить дом и сеять новое поколение во вселенной.

   Нарушилось что-то в старике, в лучшую или в худшую сторону? Непонятно. Но всю дорогу говорил, передавал не сказанное за многие годы будущему.  Они – потомки его достойны, знать историю деда. Как случилось, что он остался жив. Почему молчал. Песчинка в огромной истории планеты! Но частичка, совершившая свой полет во вселенной и оставившая след.

4

   Алтынай укутала детей в тряпки, обмотав вокруг тела и закрепив веревками. Необходимо уходить дальше и двигаться в стороне от тропы. Как выбрать направление? С водой не будет трудностей, она захватила из зимовья тажуур – кожаную флягу, реки и озера встретятся на пути. Первоначально они пойдут по краю поляны, по самому краю тайги. В лесу не видно следа. А вот дальше может выдать сбитая роса: придется прятаться в утреннее время и начинать движение ближе к обеду. Да и любой преследующий идет утром, после обеда возвращается. Не выдадут злые духи, все сложится хорошо!

   Вскоре деревья отступили, вернее тропа выбралась на открытое место. Пришлось прибегнуть к другой тактике движения. Она оставляла детей в укромном месте: за камнями или в понижениях почвы. Выбиралась повыше и осматривалась, если ничего подозрительного не тревожило глаз, возвращалась за мальчишками и вела их в следующее укрытие. Удобнее идти по тропе, но страх загонял ее в каменные осыпи, на крутые косогоры. Они передвигались по курумнику заросшему кустарником, продирались меж камней. Дети молча сносили трудности, сбитые в кровь руки и ноги, саднили, мальчишки порой хныкали и просили отдыха. Но ужас от увиденного там, в селении, гнал вперед – дальше от этого ужасного отныне места.

   Набирая в очередной раз воду из ручья, услышала звук, похожий на топот конских копыт. Обомлев, рухнула на землю, вжалась в почву. Преодолевая страх, поднялась и, согнувшись в поясе, бросилась к месту, где оставила детей. А те сообразительные лежат, уткнувшись носами в траву, и каждый другого прижимает рукой к грунту. Алтынай упала на локти и колени, укрыв собой мальчишек.
Сколько лежали? Казалось вечность. Пока женщина не поняла, а скорее увидела - стадо козерогов поднималось на перевал. То-то порадовались и впервые посмеялись. Пугало другое – молчал Тимур. Ни слова не произнес, словно онемел после увиденного. Только прижимался, ища защиты к ногам. И порой плакал, плакал страшно – молча. Так дети не ведут себя, обычно взрываются криком. А тут молча, смотрел перед собой и слезы катились из глаз. Это так страшно! Казалось, для ребенка захлопнулась дверь в обычный мир и оставила маленькое тельце с переживаниями и испугом, с увиденным мраком по ту сторону нормальной жизни. Может, отойдет со временем.

   Видимо с перепугу они к вечеру оказались на перевале, так бежали, обгоняя время. Два десятка верст, перевалить скорее Карагемский развал, дальше вряд ли пойдут проверять. Но остерегаться просто необходимо. Они не зажигали огонь и за ночь замерзли, лежа под небольшим куском мешковины. Прижимались друг к другу, пытались согреться. Сон не приходил и они вымучили ночь до рассвета. Когда осветились вершины на западе, затем красная полоска окрасила восток, так хотелось обнять руками, раздвинуть в стороны, чтобы скорее поднялось солнце и лучами согрело тела.

   Они лежали, укрываясь от тропы за большим камнем, покрытым лишайником красного цвета. Замерев, стараясь, чтобы даже стука сердца не слышали приближающиеся. Приближающиеся? Прямо таки окатило волной страха, когда снизу на тропе послышался неспешный шаг лошадей. Теперь точно не козероги, два или три всадника поднимались на перевал. Два! Она умела читать звуки. Значит, решили проверить, как удачно, что Алтынай с мальчиками не начали движение на спуск.

   И опять вжимались в землю, как только мелькнули две шапки с лентами, она успела их  увидеть в развале камней. Мерно покачиваясь в седлах, двое верховых остановились у озерца на макушке перевала.

- Петро, дальше не пойдем. Ни одного следа не видно. Двадцать верст только козлы наследили.

- Но, ведь кто-то был в зимовье. Да и детский след попадался на краю тайги.

- Да разве же ребенок поднимется на такую высоту?

- Ты этих местных не знаешь, они еще и не на то способны.

- Да нехай идет, один черт замерзнет. Смотри, как нынче ночью наморозило, а дыма не видали и запаха гари нет.

- А, вот ежели выйдут, да расскажут.

- Да кто выйдет-то? И кто поверит, даже если расскажут.

- Ну, перед командиром тебе ответ держать. Ты старшим оставлен.

- Что ты все ну, да ну. Ладно, давай проверим спуск с перевала. Оттуда долину видно, як на ладони. Если нет, то видать переволновались зря.

   Слышно, как зачиркали спичками, запахло махоркой. Вот что Алтынай потревожило, когда лежали и ждали упадет ли роса: она почуяла это зловоние табака и смрад от спиртного. Теплый воздух из долины поднимался вверх и принес эти «благоухания», да еще крепкий душок пота и давно немытого человеческого тела. Голоса удалялись. Перебраться бы дальше от тропы, но боязнь оставить видимый след остановила от этой затеи. Лежали ждали, пока не вернулись конные назад, не обнаружив того, чего хотели и не направились на спуск в сторону Карагема.

   Она не знала дороги за перевалом, никогда не брали ее в поездку в сторону Чуйской степи. Лишь вспоминая рассказы, понимала – в верном направлении двигаются. Понимала – нужно идти вдоль русла рек. Вода успокоит, придаст энергии, да и послужит хорошим указателем направления движения.

   До вечера спустились и достигли долины Джело, как поняла Алтынай. У отрогов гор обильная поросль лиственницы. Они собрали сухие ветки, укрылись за камнями и развели огонь, чтобы согреться. Опустился туман, значит, вновь похолодает от ледников и потому обязательно нужно набраться тепла. Кто знает, какой день будет завтра. Они согрелись и, не боясь быть обнаруженными в этом белом мареве, успели набрать хвороста. Прогоревшие угли прогрели землю, на ночь дым далеко тянет, нужно погасить огонь. На согретую почву наложили свежих сломанных веток, улеглись, накрылись дерюгой.

   Сладок сон в тепле, по нему так соскучилось тело. Уставшие мальчишки уснули и так сладко посапывали.

   В ночь вновь вызвездило. Дорогу Млечного пути можно наблюдать и любоваться ею вечно. Только необходимо думать о другом. Как быть? Придет она к родственникам, и что дальше? Рассказать о том, что произошло в селении на берегу Карагема нельзя, расползется слух. Хотя люди в горах скрытны, чужим распространяться не станут. Но и на виду оставаться рискованно. Все одно пойдут на Карагем, как только приметят, что давно оттуда никто не приходил. Увидят оставленное жилище: куда народ делся? Ведь охотника не обманешь, он след козы с закрытыми глазами видит. Пальцами впадину от копытца потрогает и скажет, когда здесь животное прошло. А тут слух пройдет – женщина с двумя детьми появилась. Вот и весь сказ: придут от власти – дети напуганы, женщина толком сказать не может ничего.

   Почему молчит Тимур?

   За этими заботами провалилась в тяжелый сон. Проснулась от холодного воздуха, приоткрыла глаза и увидела, как собираются бугристые черные облака. Спускаются от вершин в долину, скатываются табуном, скрывая в себе какую-то тайну. Хотелось раздвинуть их руками, заглянуть в глубину, увидеть какое еще несчастье готовит природа затерянным в мире молодой женщине и двум мальчишкам. Нежданно посыпалась ледяная крупа, такое бывает в горах часто, когда на зеленую траву падает холодный колючий снег. Приносит холод, вспучит реки, поднимет их в руслах. Не перейдешь на броде. А им необходимо попасть на левый берег Джело.

   Алтынай растолкала детей, те с полуслова поняли, что ожидает их в случае промедления. У самого уреза воды, что успел значительно отодвинуться по берегу, остановились. Двоих не осилит перенести, придется трижды пройти брод. В темноте подхватила одного, узел взяла на локоть и шагнула в воду

- Жди Тимур. Я туда и обратно, за тобой.

   Он молчал, широко распахнув глаза. Словно просил не бросать его. Да разве я смогу тебя оставить, вплавь, но вернусь. Вплавь?! Попробуй горную реку преодолеть по такой волне, только прощупывая ногами дно можно двигаться. Уровень поднимался выше и выше, достиг колен. Било в ноги, опрокидывало. Обжигало тело, иголочками кололо кожу. Вот и спасительный берег. Сколько она противостояла воде? Время потеряло грани, растеклось по долине, поглощая непогоду, берега и сами вершины.

   Наконец шагнула на берег, бросила узелок, опустила попутчика на твердую землю. Обернулась назад, ужас обуял от того, как успела подняться река. Пересилив свой страх, шагнула в обратную дорогу. Алтынай торопилась, понимая, что влага, выпавшая  высоко в горах понеслась потоками в долину. Дважды оступилась  и падала на колени. Она чувствовала - содрала кожу. Боль и холод отрезвляли горячую голову, но и тормозили движение. На берег уже выползала почти обессиленная. Теперь, как бы ты не желала, нужно идти. Не оставишь детей на разных берегах. Конечно спасибо погоде, она не даст преследователям, если такие найдутся, тронутся в путь. Да как быть здесь на броде?

- Тимурчик, дай отдышусь немного.

   И упала лицом вновь в грязь, силы оставили, поднять голову не смогла. В глазах плыли разноцветные круги, дыхание от холода и от непосильной работы перехватывало. Пора! Иначе не успеть, как волна схлынет с верховий и растопит снег.

- Бери меня за шею руками, садись на спину.

   Подхватила под коленки, разместила на спине. В таком положении руки заняты, но хотя бы видно куда идти. Вода еще прибыла, билась мутными потоками. Старалась сбить с ног, камни под ногами впивались в подошвы ног. Шаг за шагом: переступила, выбрала опору, приготовилась, сделала еще рывок. И по новой, шаг, нащупать дно. Казалось, броду не будет конца. Ее сносило, но она уже не выбирала направление: главное поперек течения и быстрее, а то не хватит сил. На подходе к противоположному берегу, как не береглась, охнула и с головой ушла под воду.
   Все! Не смогла! Но ног мальчишки не выпустила, удерживала, понимала: отпущу –
унесет ребенка вода, не справится с течением. Тимур видимо из последних сил уцепился ручонками за шею, не выпустил, устоял. Сопротивлялся!

   Встала на колени, больно ударившись, и повалилась на бок, оттолкнув мальчишку в сторону на твердое место. И только тогда почувствовала, теряет сознание. Сколько она лежала в холодной воде вперемежку с грязью, она не помнила. Очнулась от того, что ее трясли  за плечо и укрывали тряпкой.

   Она уселась на земле, прижала к себе детей и зарыдала захлебываясь. Долго еще плакала бы, если не заскулили рядом дети. Прижимались, тряслись от страха и холода, но гладили по голове, по спине, по плечам, успокаивая.

   Потом они бежали. Чтобы уйти с открытого места, чтобы согреться в движении. Тучи поднялись вверх, вылив влагу из себя и полегчав. Посветлело. Морось еще затрудняла видимость. И они успели укрыться под большой лиственницей. Разожгли костер, наконец, съели первую пищу со вчерашнего вечера – небольшие кусочки мяса. Она берегла продукты, сколько еще шагать? Мальчики устали, да и она со сбитыми в кровь руками и ногами не сильный ходок. Потому и приняла решение остаться на ночевку. Сорвала листья бадана и приложила к ссадинам. На ноги страшно смотреть – в синяках и кровоподтеках. Отогреваясь у огня, чувствовала, раны саднили еще больше. Но главное – они преодолели реку, и надеялась, находились уже в безопасности.

   Крутила порывами ветра природа, хлестала остатками дождя и страшно, волнообразно катились тучи с вершины вниз. Разгонялись, упирались в стены ущелья и наслаивались друг на друга. От того выпирались, закручивались в дикой карусели и превращаясь в туман оседали на темные скалы, на траву. К вечеру посыпала крупа, сделалось холодно, и Алтынай приняла решение костер не гасить. Его было бы видно на многие версты вверх и вниз по реке, если бы не завеса влажного воздуха, что снизила видимость до малого. Вскоре и вовсе туман лег в низовья долины, померкло. Сколько же она провозилась на броде? Тяжело далась переправа, забрала ощущение времени. Обед или уже вечер? Да разве в этом главное? Она с двумя маленькими мальчиками совершила поступок, и они показали себя мужчинами. Единокровными родственниками, достойными отцов. Или духи рода пришли на помощь, сохраняя самобытность небольшого сеока проживающего возле горной реки.

   В просветах тумана, сдуваемого ветром, в суровой холодной синеве неба давно успокаивалась непогода, проявились краски заката, багряно красного цвета. Они вычертили кромку гор, а ниже этой границы кудлатый сумрак поднимался волнами вдоль русла реки к белым ледникам, и те, соприкоснувшись с черным, сделались хмурыми и сердитыми. Среди бесконечной казалось гряды гор, у погасшего костра на подстилке из веток лежала молодая женщина, прижимая к себе двух сирот великого алтайского народа.