Берег которого нет

Пролог.

Поезд дёрнулся.

Это был не обычный рывок, когда состав просто трогается с места, а странный, будто его кто;то подтолкнул в спину — резко, без предупреждения, так, что Ника, сидевшая у окна, невольно вцепилась пальцами в сиденье. Лампы в вагоне мигнули, на секунду погрузив всех в тревожную темноту, а потом вспыхнули снова — и привычный мир будто чуть-чуть сдвинулся, как плохо подогнанная деталь.
  Динамик, который столько раз за эти годы бубнил привычное «Следующая — Таймс;сквер», прохрипел что;то неразборчивое — слова слиплись в кашу, как будто запись проигрывали на сломанной плёнке.
   Ника вздрогнула и обернулась, пытаясь поймать взгляд кого;нибудь из друзей, будто хотела убедиться, что это не ей одной показалось. Напротив неё Марк оторвал взгляд от телефона — он читал про забытые станции и теперь смотрел на динамик так, словно тот только что выдал ему ответ на самый важный вопрос. Рядом Джейк, который всё утро пытался поймать сеть, наконец опустил руку с телефоном. На экране не было ни одной полоски. Только надпись: «Нет соединения».
    — А где мы? — спросил Джейк, и его голос прозвучал слишком громко в этой внезапной тишине, будто сам вагон сжался вокруг них, прислушиваясь.
   Поезд снова дёрнулся — уже не рывком, а как будто вздохнул. Свет мигнул ещё раз, и когда загорелся снова, за окнами уже не было привычных тоннельных стен, серых и скучных, исписанных граффити. Там была платформа. Старая, с облупившейся краской, будто её не красили лет тридцать. Над ней, криво, будто буквы кто;то ставил в темноте на ощупь, горела вывеска: «Вест;Сайд;Терминал». И под ней — мелким, почти стёртым шрифтом: «Последняя остановка».
Ника медленно поднялась, не сводя глаз с вывески.
— Это шутка? Кто;то поменял декорации?
   Марк тихо сглотнул, будто во рту у него вдруг пересохло.
— Вест;Сайд;Терминал закрыли в семьдесят втором. Его больше нет.
    Джейк шагнул к дверям, будто хотел проверить, настоящие ли они.
— Значит, мы где;то… не там.
    И в этот момент из темноты платформы донеслось тихое, ровное:
— Ту;ту… ту;ту…
  Так началось их путешествие туда, где карты не работают, а реальность любит играть в прятки.


Глава 1.

Ника нажала кнопку «Закрыть двери» в своём вагоне — просто чтобы не слышать, как парень напротив снова бормочет про «конец света по расписанию». Поезд дёрнулся, будто его кто-то подтолкнул в спину, и вместо привычного «Следующая — Таймс-сквер» динамик прохрипел что-то странное. Слова слиплись в кашу, как будто запись проигрывали на сломанной плёнке.
Марк, который сидел напротив и читал статью «10 забытых станций Нью;Йорка», вдруг поднял голову.
— Мы не на той ветке, — тихо сказал он. — Мы вообще не на карте.
Джейк, который всё это время пытался поймать сеть, чтобы заказать такси «хоть до угла», оторвал взгляд от телефона. На экране не было ни одной полоски. Только надпись: «Нет соединения».
— А где мы? — спросил он, и голос прозвучал слишком громко в этой внезапной тишине.
Поезд снова дёрнулся. Свет в вагоне мигнул — и когда загорелся снова, за окнами уже не было привычных тоннельных стен. Там была платформа. Старая, с облупившейся краской. Над ней, криво, будто буквы кто-то ставил в темноте, горела вывеска: «Вест;Сайд;Терминал». И под ней — мелким, почти стёртым шрифтом: «Последняя остановка».
Двери с шипением разъехались. В вагон потянуло запахом сырости и чего-то горелого.
Ника медленно встала, не сводя глаз с вывески.
— Это шутка? Кто-то поменял декорации?
Марк тихо сглотнул.
— Вест;Сайд;Терминал закрыли в семьдесят втором. Его больше нет.
Джейк шагнул к дверям, будто хотел проверить, настоящие ли они.
— Значит, мы где-то… не там.
И в этот момент из темноты платформы донеслось тихое, ровное:
— Ту;ту… ту;ту…
Ника вздрогнула.
— Кто это?
Джейк прищурился, вглядываясь в полумрак.
— Или что.

Глава 2.

Станция «Вест;Сайд;Терминал». Тусклые лампы мигают, как будто у электричества тут тоже кризис среднего возраста. По стенам ползёт сырость, пахнет ржавым железом и чем;то подозрительно похожим на подгоревшие хот;доги. В углу стоит автомат с кофе — единственный, кто выглядит уверенно.
Трое стоят у края платформы и пялятся в чёрную пасть тоннеля.
— Чувствуете? — шепчет Ника, ёжась. — Тут воздух какой;то… мёртвый. Как будто даже пыль тут грустная.
— Ага, — бурчит Джейк, поправляя кепку. — Или это у них вентиляция сломалась. У меня от этого запаха уже аллергия на апокалипсис.
Марк, который вечно читает всякую ерунду, важно кивает:
— Говорят, поезда тут ходят, только если вслух скажешь свою самую страшную тайну.
Ника нервно хихикает:
— Тогда мы тут до утра простоим. Я даже не могу вспомнить, куда вчера положила ключи. И это реально мой самый страшный секрет.
Из темноты тоннеля доносится низкий, зловещий гул. Такой, от которого у нормальных людей волосы встают дыбом. У Джейка встают только брови.
— Это поезд… или опять крысы катаются на тележке? — бормочет он.
Гул нарастает. Из темноты вырывается свет — не обычный, а какой;то кислотно;фиолетовый, будто кто;то включил подсветку из дешёвого клуба 90;х. Поезд выныривает на станцию. Вагоны перекошены, окна затянуты чем;то вроде паутины, только из неоновых нитей. На борту криво намалёвано: «Спецрейс: только для отчаявшихся».
Двери с шипением разъезжаются. Внутри темно и тихо… ну, почти. Откуда;то из глубины вагона доносится унылое: «Ту;ту… ту;ту…» — будто кто;то насвистывает, но забыл мотив.
Марк делает шаг вперёд, голос дрожит:
— Мы должны войти. Это единственный путь к берегу.
Ника хватает его за рукав:
— Стой! А вдруг там призраки? Или, ещё хуже, бесплатный Wi;Fi, где надо паспорт сканировать? Я один раз так на спам подписалась…
Джейк фыркает и шагает в вагон первым:
— Да ладно. Хуже, чем мой бывший тариф, тут точно не будет.
Двери закрываются. Фиолетовое сияние вспыхивает — и станцию будто стирают ластиком. Только автомат с кофе остаётся стоять и печально мигает лампочкой: «Нет сдачи».
А из вагона всё ещё доносится: «Ту;ту… ту;ту…»
Темнота в вагоне была не просто отсутствием света — она будто давила, как мокрый тяжёлый плед. Её разрывало только рваное потрескивание старых люминесцентных ламп: цк-цк-цк… цк-цк-цк… — будто кто;то щёлкал зубами прямо над ухом.
Ника шла первой, вцепившись в рукав Марка. Каждый шаг отдавался эхом, хотя пол был покрыт каким;то липким налётом, глушившим шаги. Джейк замыкал цепочку и всё бормотал себе под нос:
— Это просто сквозняк. Просто плохая проводка. Просто…
И тут свет на секунду погас. А когда вспыхнул снова, в середине вагона, на облезлой лавке, кто;то сидел.
Голова мужчины была развёрнута на сто восемьдесят градусов — шея изогнута под невозможным углом, кожа натянута до блеска, как у старой куклы. Его длинный язык вытянулся вперёд, заострившись в тонкий конус, и с него тягуче, медленно капала слюна — кап… кап… — прямо ему на спину, где ткань уже потемнела от влаги.
Он держал на коленях большое зеркало в тяжёлой раме, уперев его в колени. И когда троица замерла, не в силах даже дышать, он медленно, с хрустом, будто ломались позвонки, повернул голову ещё немного — ровно настолько, чтобы видеть их отражение в зеркале.
И тогда он заговорил. Голос был не его — низкий, вибрирующий, как будто шёл из;под пола:
— Кэндимен… — прошептал он.
— Кэндимен… — повторил чуть громче.
— Кэндимен… — третий раз прозвучал уже как удар колокола, и от этого звука у Ники заныли зубы.
В этот момент вагон содрогнулся. Что;то внутри грохнуло — БАМ! — так, что стены затряслись, а лампы замигали бешеным стробоскопом: вспышка — тьма — вспышка — тьма. Грохот был такой, что казалось, будто поезд сейчас развалится на куски, и этот звук — грр;грр;грр — вибрировал в груди, мешая понять, где заканчивается тело и начинается вагон.
Тамбурная дверь распахнулась с визгом ржавых петель, и в проход кубарем вкатился голубь. Обычный городской голубь, только потрёпанный донельзя: перья летели за ним, как конфетти на похоронах, одно крыло было смято, будто ему и правда дали пинка для скорости. Он прокатился по полу, врезался в ножку лавки и резко замер.
Все трое стояли, не шевелясь, глядя на эту нелепую, жуткую картину: вывернутая голова, зеркало, капающая слюна… и теперь ещё и голубь.
А голубь поднял голову, посмотрел на них круглыми, совершенно нормальными птичьими глазами — и выдал хрипло, с обидой:
— Курлый, ёпта!
Тишина после этих слов повисла такая, что было слышно, как в темноте снова начинает потрескивать проводка: цк;цк;цк…
Джейк первым нарушил молчание. Его голос прозвучал неожиданно спокойно, будто он только что увидел, что кофе в автомате подорожал:
— Ну, это уже перебор.
Марк, не сводя глаз с зеркала, прошептал:
— Он смотрел не на нас. Он смотрел на нас… в отражении.
Ника сжала кулаки:
— Я не хочу знать, что это значит. Я вообще ничего не хочу знать. Давайте просто выйдем. На любой станции. Хоть на той, где продают хот;доги.
Голубь встряхнулся, уронив ещё несколько перьев, и, поковыляв к выходу, обернулся, будто хотел что;то добавить, но только коротко курлыкнул:
— Курлый.
Ника смотрела в зеркало. В мутной поверхности скользили рваные тени — они тянули к ней длинные, неестественно тонкие пальцы. И вдруг тени замерли. Все разом.
Воздух в вагоне стал густым, тяжёлым. А потом началось жужжание.
Сначала тихое, где-то на грани слуха — ззз… ззз… — будто вдалеке включили старую дрель. Потом оно нарастало, превращаясь в сплошной, вибрирующий гул, от которого закладывало уши.
Рой вылетел из темноты — не просто тучи мух, а живая, дышащая масса. Они неслись по проходу, ударяясь о стены, о сиденья, и звук был такой, будто поезд мчится по гравию на бешеной скорости.
Мухи ударили по троице, как порыв штормового ветра. Ника вскинула руки, пытаясь прикрыть лицо, но их было слишком много — они бились о кожу, путались в волосах. Её волосы мгновенно стали всклокоченными, пряди торчали в разные стороны, прилипали к вспотевшему лбу. Она мотала головой, стряхивая их, но они тут же возвращались.
— Сними! — выкрикнула она, голос сорвался на хрип.
Джейк стоял, прикрывая лицо локтем:
— Это не мухи! Это звук! Они просто бьют!
Марк смотрел не на рой, а на зеркало. Тени внутри стекла метались, извивались, будто корчились от этого гула. Одна из них резко выбросила руку вперёд — стекло под ладонью пошло рябью, как вода после брошенного камня.
И вдруг рой рванул к зеркалу. Мухи ударились о стекло сплошной чёрной волной — шшшш — и на секунду всё стихло.
Тишина ударила сильнее, чем жужжание. Ника стояла, тяжело дыша, её волосы торчали во все стороны, лицо было мокрым от пота.
А зеркало потемнело. И прямо по стеклу, кислотно;жёлтой краской, будто вырванной из дешёвого буклета, проступила надпись: «ДИХЛОФОС — СПАСЁТ ОТ МУХ!» и номер: +1 (212) 555;0199.
Ника уставилась на это, не понимая, что хуже — рой или эта нелепая, до жути обычная реклама.
— Это что, серьёзно?
Джейк выдохнул, будто пытался сбросить напряжение:
— Если это худшее, что тут случится, я даже рад.
В темноте — ни шороха, ни курлыканья. Только тишина, в которой слышно, как у самой Ники стучат зубы.
Двери в следующий вагон с шипением приоткрываются. Из щели тянет ледяным воздухом. И оттуда, ровно, как диктор в метро:
«Следующая остановка: Берег, которого нет. Конечная».
Ника замирает.
— Конечная? А дальше что?
Джейк пожимает плечами и делает шаг вперёд — будто если не двигаться, страх накроет окончательно.
— Дальше узнаем.
Ника не оборачивается на зеркало. Она просто идёт за Джейком. Потому что стоять и смотреть на эту дурацкую рекламу страшнее, чем идти в темноту.

Глава 3

Двери вагона с шипением закрылись за их спинами, отрезая даже тот тусклый, неестественный свет, что был внутри. На секунду повисла тишина — такая плотная, будто сама реальность затаила дыхание. А потом её разорвал резкий, сухой ветер. Он ударил в лицо горячим песком, царапнул кожу, заставил зажмуриться.

Ника первой поняла, что они больше не в тоннеле. Она провела ладонью по щеке и посмотрела на пальцы — те были покрыты мелкой жёлтой пылью.
— Мы… на улице? — прошептала она, но голос утонул в свисте ветра.

Вокруг не было ни станции, ни города, ни даже намёка на цивилизацию. Только пустыня. Огромные барханы, похожие на застывшие волны, тянулись до самого горизонта, переливаясь под безжалостным солнцем. Песок здесь был не золотистым, а почти рыжим, будто припорошённым ржавчиной. Воздух дрожал от зноя, и казалось, что сам горизонт плавится.

— Это не «Берег, которого нет», — хрипло сказал Марк, оглядываясь. Его футболка уже прилипла к спине от пота, а волосы слиплись от песка. — Это вообще не Земля. Или не та Земля, которую мы знаем.

Джейк прищурился, вглядываясь вперёд, туда, где линия горизонта казалась чуть темнее.
— Смотрите. Там что-то есть. Стена. Или крепость.

Вдалеке, на гребне самого высокого бархана, действительно темнели очертания массивных каменных стен. Они выглядели древними, будто их строили не для красоты, а чтобы выдержать удар самой вечности. Над стенами не было флагов, не было башен с дозорными — только ровные, тяжёлые линии, уходящие в небо.

— Туда, — твёрдо сказал Джейк, поправляя кепку, которая теперь была серой от пыли. — Тут больше некуда идти.

Они двинулись вперёд, проваливаясь в рыхлый песок, который тут же осыпался под ногами, заставляя делать лишние шаги. Каждый метр давался тяжело. Солнце палило так, что казалось, будто кожа вот-вот начнёт дымиться. Ника шла, опустив голову, чтобы песок не летел в глаза, и чувствовала, как паника потихоньку подбирается к горлу — не от жары, а от этого безмолвного, бескрайнего пространства.

Когда они поднялись на гребень бархана, вид заставил их замереть. Перед ними развернулась картина, которой не могло быть в этой пустыне. Прямо посреди песков, там, где только что была пустота, кипела битва.

С двух сторон друг на друга неслись конницы. Слева — всадники на лошадях, в доспехах из толстой кожи и металла, лица скрыты под шлемами, над головами вздымаются кривые сабли. Справа — бедуины на верблюдах, в свободных одеждах и чалмах, с круглыми щитами и копьями. Лучники, застывшие на возвышениях, выпускали стрелы, которые с тонким свистом рассекали воздух.

Земля содрогалась от топота копыт и тяжёлой поступи верблюдов. Крики сливались в единый, оглушающий рёв: приказы, проклятия, предсмертные стоны. Песок взметался в воздух, смешиваясь с пылью, кровью и потом, превращаясь в плотную, жёлто-красную бурю. Лошади сталкивались грудью, верблюды ревели, щиты с глухим стуком ударялись друг о друга. В воздухе мелькали сабли, сверкая на солнце, и каждый удар отдавался в груди тяжёлым эхом.

Ника закричала, но её крик утонул в общем гуле. Они стояли, парализованные ужасом, пока первая волна всадников не накрыла их, как штормовая волна.

Кто-то сунул в руки Ники круглый щит — тяжёлый, с вмятинами и царапинами, пахнущий железом и старой кожей. В другую руку сама собой легла кривая сабля — её лезвие было тусклым, но острым. Марк схватил такой же щит, его пальцы побелели от напряжения. Джейк, не раздумывая, поднял саблю и встал перед друзьями, прикрывая их от летящей пыли и случайных ударов.

Но вот что было самым странным: никто из сражающихся не обращал на них внимания. Всадники проносились в сантиметрах от них, сабли мелькали над головами, стрелы вонзались в песок у самых ног — но ни один удар не достиг цели. Казалось, будто троица существует в каком-то невидимом пузыре, сквозь который проносится буря войны, не задевая их по-настоящему.

Песочная пыль поднялась стеной, плотной, непроглядной, заглушая даже крики. Видимость упала до нуля. Они стояли спина к спине, чувствуя, как дрожит земля под тяжестью тысяч ног и копыт. Время потеряло смысл. Минуты сливались в вечность.

И вдруг — тишина.

Не постепенная, не затихающая, а резкая, как будто кто-то выключил звук. Пыль осела, словно её сдуло невидимым ветром. Крики, рёв, лязг оружия — всё исчезло.

Ника медленно опустила щит. Её руки дрожали. Она посмотрела по сторонам — и не увидела ни одного всадника, ни одного верблюда, ни одной стрелы. Только песок, остывающий под вечерним солнцем, и следы копыт, которые уже начинали затягиваться ветром.

Марк уронил саблю. Металл глухо звякнул о песок.
— Что… это было? — прошептал он, голос звучал чужим, осипшим.

Джейк снял кепку и стряхнул с неё песок, будто пытался вернуть себе хоть каплю нормальности. Его лицо было покрыто пылью, а в глазах читалось облегчение, смешанное с недоумением.
— Не знаю. Но это длилось… — он на секунду задумался, прислушиваясь к себе, — минут сорок. Не меньше.

Ника провела рукой по волосам, пытаясь убрать прилипшие пряди, но только ещё больше растрепала их. Она была перепачкана, взъерошена, напугана — и всё ещё сжимала щит, будто он был единственной вещью, которая доказывала, что она не сошла с ума.

— Идём, — тихо сказала она, наконец отпуская щит. Тот упал в песок с мягким шорохом. — Просто идём. Пока тут снова что-нибудь не началось.

Они пошли дальше, спотыкаясь о невидимые неровности песка, с каждым шагом всё больше напоминая потрёпанных, но выживших солдат. И когда следующий бархан остался позади, перед ними открылась новая картина.

На фоне багровеющего неба, словно выросшие из самой земли, стояли пирамиды. Огромные, величественные, их грани отражали последние лучи солнца, будто были покрыты тончайшим слоем золота. Они казались нереальными, как мираж, но песок под ногами и тяжесть в груди говорили об обратном.
Ника остановилась, глядя на них широко раскрытыми глазами.
— Пирамиды, — выдохнула она. — Мы что, в Египте? Или… опять не там?
Марк покачал головой, не в силах подобрать слова.
— Я не знаю, где мы. Но, кажется, это ещё не конец пути.
Джейк посмотрел на пирамиды, потом на друзей, и криво усмехнулся, пытаясь вернуть себе привычную браваду:
— Ну, хоть тут, надеюсь, не будет конницы. Или будет?
 Ника слабо улыбнулась, но в её глазах всё ещё плескался страх.
— Давай надеяться, что нет.
 Они стояли на границе пустыни и вечности, грязные, уставшие, но живые. И впереди их ждало что-то новое. Что-то, что снова изменит всё. 

Глава 4

Песок скрипел под подошвами, забивался в кроссовки, лип к потному лбу. Пирамиды нависали над ними — не как декорации, а как нечто тяжёлое, настоящее, будто само время здесь было плотнее и тяжелее.
— Я не верю, что мы идём к пирамиде, — пробормотала Ника, щурясь от солнца. Голос у неё был тихий, без прежней паники — скорее усталый. — Это как в дурном сне, где ты бежишь, а ноги вязнут.— Лучше в дурном сне, чем снова в той битве, — буркнул Джейк. Он шёл чуть впереди, прикидывая взглядом расстояние до основания. — Хоть бы тут фонтанчик был. У меня во рту как будто пустыню жевали.Марк шагал между ними, не сводя глаз с камней. Он всё ещё пытался найти логику в происходящем, цеплялся за детали.— Смотрите… там, в тени. Что-то блестит.
У подножия, почти скрытый в глубокой тени гранитных блоков, стоял небольшой каменный фонтан. Вода в нём была прозрачной, с лёгким изумрудным отливом, будто в неё капнули краски.
Ника первой подбежала и, не раздумывая, наклонилась, чтобы зачерпнуть воду ладонями. Она пила жадно, не думая, не анализируя — просто потому, что тело требовало влаги.— Холодная! — выдохнула она, вытирая мокрые пальцы о футболку. — Настоящая.Джейк последовал её примеру, жадно глотая воду. Марк осторожно потрогал край фонтана, будто боялся, что тот рассыплется от прикосновения.— Странно, — прошептал он. — Тут не должно быть воды. Это же пустыня.
Не успел он договорить, как земля под ногами дрогнула. Не просто вибрация — будто кто-то ударил по пирамиде изнутри огромным молотом. Песок посыпался с камней, а из самой толщи пирамиды раздался раскатистый, низкий звук — не слова, а гул, который шёл прямо сквозь кости. Он был гортанным, тягучим, полным древней ярости. Это было проклятие, произнесённое на языке, которого герои не знали, но смысл которого они поняли кожей: их присутствие здесь — ошибка, вторжение, которое нельзя терпеть.
Ника вздрогнула, прижав руки к груди.— Он… он не говорит, — прошептала она. — Он… вибрирует. Как будто сама пирамида злится.— Мне плевать, как он это делает, — процедил Джейк, оглядываясь. — Главное, чтобы не кидался камнями.
Снова грохот — на этот раз ближе, будто швырнули в стену каменную глыбу. Из узкого воздуховода, скрытого за декоративной плитой, вылетел голубь. Его буквально вышвырнуло, словно пинком. Он кувыркнулся в воздухе, перья разлетелись, как конфетти, а следом за ним вырвался вихрь песка и пыли.
Голубь приземлился на камень, встряхнулся, посмотрел на троицу круглыми глазами и хрипло выдал:— Курлый, ёпта!
Ника тихо застонала, будто пытаясь удержать остатки здравого смысла.— Почему… почему всегда голубь?
В этот момент боковая каменная стена пирамиды с глухим скрежетом начала сдвигаться. Из темноты, освещённой мерцающим светом масляных факелов, выдвинулись десять фигур. Скелеты в остатках древних доспехов, с круглыми щитами и кривыми саблями, двигались с пугающей синхронностью. Их кости скрипели, как старые двери, а пустые глазницы, казалось, видели всё.
— Назад! — рявкнул Джейк, инстинктивно загораживая друзей.Скелеты не издавали ни звука, но их движения говорили сами за себя: они теснили троицу внутрь пирамиды, отрезая путь к отступлению.
— Эй, ребята, мы просто попить зашли! — крикнула Ника, пятясь. — Никакой гробницы, честно!Но скелеты были непреклонны. Они медленно, неумолимо подталкивали их вглубь, туда, где тьма казалась особенно густой.
Масляные факелы на стенах горели неровным, танцующим пламенем, будто намекая: «Идите сюда». Троица начала петлять по лабиринтам пирамиды, сталкиваясь с секретами ходов, галереями и уровнями строения. То пол под ногами проваливался, открывая узкий проход, то стена сдвигалась, заставляя их бежать по новому коридору.
— Это как квест, только без кнопки «сдаться», — выдохнул Марк, протискиваясь через узкий лаз.— И без подсказки «попробуйте ещё раз», — добавила Ника, отряхивая песок с волос.
Наконец, они упёрлись в массивную каменную плиту — замурованный мавзолей Тутанхамона. Над ней, высеченные в камне, были странные символы. И тут коридор перед ними изменился. Древние камни будто стёрлись, сменившись грубой, функциональной конструкцией. Это была полоса препятствий — настоящая, без иллюзий. Не киношная бутафория, а жёсткая, выверенная система.
Над головой вспыхнули яркие прожекторы, резанув по глазам. Тут же раздался сухой треск — не театральный, а пугающе реальный, похожий на пулемётную очередь. Пули ударили в камень рядом, высекая искры.
— Вниз! — крикнул Джейк, падая на колени и утягивая Нику за собой.
По полу пополз едкий дым — густой, серый, разъедающий горло. Где-то рядом глухо рвануло — не фейерверк, а настоящий взрыв, от которого стены содрогнулись, а в воздухе закружились мелкие осколки.
— Ползком! — рявкнул Джейк, будто сам стал инструктором. — Под проволоку, быстро!
Колючая проволока была натянута низко, почти у самого пола, острые спирали блестели в свете прожекторов. Ника поползла первой, прикрывая голову руками, чувствуя, как холодный металл царапает спину. Марк следовал за ней, стараясь не зацепиться одеждой. Джейк замыкал, оглядываясь, будто ждал, что из темноты выскочит что-то ещё.
Дальше — бег трусцой по узкому коридору, пока над головой снова и снова вспыхивали прожекторы, а где-то сбоку сухо трещали очереди. Пыль забивалась в лёгкие, песок скрипел на зубах, а каждый шаг отдавался в висках тяжёлым ритмом.
Когда они наконец добрались до входа в гробницу, плита с грохотом отъехала в сторону. Внутри было темно, только слабый свет факела пробивался сквозь узкую щель. В центре комнаты стояло старое зеркало в тяжёлой раме — точь-в-точь как в поезде.
Марк, задыхаясь, ткнул пальцем в зеркало и в факел.— Свет! — прохрипел он, пытаясь отдышаться. — Он бьёт прямо в гробницу. Для него это как нож в глазах. Надо сдвинуть зеркало.Ника кивнула, не тратя слов. Вместе они схватили тяжёлую раму. Дерево скрипело, металл скрежетал, но они тащили, стискивая зубы, пока луч не ушёл в сторону, больше не падая на саркофаг.
В тот же момент другая каменная плита с глухим стуком открылась, приглашая их внутрь. Не сговариваясь, они шагнули через порог… и дверь за ними закрылась.
На секунду наступила полная темнота. А когда свет вернулся, они снова оказались в вагоне поезда. Тот самый липкий налёт на полу, те же облезлые сиденья, и даже тот же рваный треск люминесцентных ламп: цк-цк-цк…
Ника медленно опустила руки, будто всё ещё держала зеркало.— Мы… вернулись? — прошептала она.Джейк снял кепку, стряхнул с неё песок — и на пол посыпались мелкие песчинки.— Кажется, да, — сказал он, глядя на песок. — Но я бы не удивился, если бы сейчас из тамбура вылетел голубь и сказал что-нибудь нецензурное.
Марк сел на лавку, провёл рукой по лицу и усмехнулся:— Знаешь, я начинаю привыкать к этому безумию.— Не надо к нему привыкать, — тихо сказала Ника, садясь рядом. — Пусть это будет просто странный день.
Из тамбура донеслось тихое, знакомое:— Ту;ту… ту;ту…
Троица переглянулась. И одновременно выдохнули:— Опять.

Ника всё ещё смотрела на горсть песка у себя на ладони. Он был рыжеватым, грубым, совсем не таким, как тот, что сыпется сквозь пальцы на обычном пляже. Она провела пальцем по песчинке, и та оставила на коже тонкую серую полоску.
— Он не исчезает, — тихо сказала она, будто боялась спугнуть этот факт. — Если это сон, то он слишком… детализированный.
Джейк сел рядом, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Кепку он так и не надел — пусть волосы хоть немного проветрятся.— Знаешь, я тут подумал, — пробормотал он. — Может, это вообще не проклятие. Может, это такой… очень странный сервис доставки. Типа «закинь тебя куда-нибудь, где страшно, а потом верни обратно».
Марк хмыкнул, но в этом звуке не было веселья — скорее облегчение от того, что можно просто сидеть и ни от кого не убегать.— Тогда у них отвратительный UX. Ни кнопки «стоп», ни меню, ни даже банального «вы уверены, что хотите продолжить?».
Ника слабо улыбнулась.— Зато кофе нигде не предлагают. А то я бы точно отказалась. После того автомата на станции мне теперь любой кофе подозрительным кажется.
Они замолчали. Только лампы продолжали своё нервное «цк-цк-цк…», да из тамбура доносилось это бесконечное, почти убаюкивающее «Ту;ту… ту;ту…».
И вдруг поезд дёрнулся. Не так, как раньше — резко, с лязгом, будто его кто-то подтолкнул. Но на этот раз толчок был мягким, почти вежливым. Свет не погас, стены не затряслись. Просто вагон чуть качнулся, как будто устраивался поудобнее.
Ника подняла голову. На табло над дверью, где раньше мигали бессмысленные символы, теперь горели простые, понятные буквы:
«Следующая остановка: Дом»
Ника уставилась на надпись, боясь поверить.— Дом, — прошептала она. — Это… это вообще слово? Или опять какая-то шутка?
Джейк выпрямился, прищурился, будто пытался разглядеть подвох.— Если это ловушка, то самая добрая ловушка на свете.
Марк медленно встал, подошёл к двери, но не стал нажимать кнопку.

Глава 5
Ника всё ещё смотрела на табло, на эти простые буквы — «Дом». В груди что-то дрогнуло, будто там, внутри, проснулась надежда и тут же замерла, боясь спугнуть момент.
— Дом, — прошептала она, и слово прозвучало как заклинание. — Это… это вообще слово? Или опять какая-то шутка?
Джейк выпрямился, прищурился, будто пытался разглядеть подвох.— Если это ловушка, то самая добрая ловушка на свете.
Марк медленно встал, подошёл к двери, но не стал нажимать кнопку. Просто стоял и смотрел на эти буквы, будто читал что-то давно забытое, но очень родное.
И в этот самый миг, когда воздух, казалось, стал чуть легче, с другого конца вагона послышался резкий, сухой треск — как электрические импульсы, бегущие по оголённым проводам. Свет на секунду вспыхнул ослепительно ярко, как от сварки, выбелив всё вокруг до полной белизны, а когда зрение вернулось, в глубине вагона надвигалась огромная шаровая молния. Она не плыла — она наступала, пульсируя синими и фиолетовыми разрядами, пожирая воздух и оставляя после себя запах озона и гари.
— Назад! — рявкнул Джейк, хватая Нику за руку.Марк дёрнулся, сбрасывая оцепенение, и все трое рванули к двери. Пальцы Джейка вцепились в кнопку, вдавили её до упора. С шипением створки разъехались, открывая не платформу, не пустыню и не пирамиду — а небо. Огромное, низкое, свинцовое, полное ветра и соли.
Они шагнули вперёд и оказались на палубе.
Это был огромный пятимачтовый парусный корабль, тяжёлый и гордый, несмотря на надвигающуюся бурю. На мачтах хлопали потрёпанные паруса, а на корме реял чёрный флаг с черепом и костями. Шторм уже набирал силу — волны били в борт, как кулаки великана, палуба ходила ходуном под ногами.
Рядом, будто так и было задумано, лежали плотные шерстяные кафтаны — грубые, тяжёлые, пахнущие дымом и морем. Кто-то из команды, не тратя слов, сунул им эти вещи.
— Надевайте! — крикнул боцман, перекрывая вой ветра. — Сейчас будет жарко!
Ника натянула кафтан, чувствуя, как ткань сразу пропиталась сыростью.— Мы вообще где?! — прокричала она, но ветер унёс её голос.— Не спрашивай! — крикнул в ответ Джейк. — Просто держись!
Шторм был настоящим, безжалостным. Он крутил корабль, как щепку, швырял его с волны на волну, заставляя скрипеть мачты и трещать канаты. Команда работала как единый механизм, и троица, не зная ни имён, ни званий, просто встроилась в этот ритм: тянули канат, крепили снасти, помогали держать штурвал, когда рулевого сбивало с ног.
А потом из пучины морских вод поднялся он.
Огромный осьминог, чьи щупальца были толще корабельных мачт. Он обвивал корабль, словно затягивая смертельную спираль, дёргая судно из стороны в сторону, грозя раздавить его в своих объятиях. Щупальца били по палубе, снося всё на своём пути, вода летела фонтанами, смешиваясь с пеной и брызгами.
— Пушку к бою! — проревел капитан, и команда метнулась к тяжёлому орудию.
Ника, Марк и Джейк помогали заряжать, подтаскивали ядра, держали фитиль. В какой-то момент Ника, стоя рядом с пушкой, почувствовала, как мир сузился до одной точки — до ствола, до цели, до момента выстрела.
— Огонь! — крикнул капитан.
Грохот прокатился по палубе, отдаваясь в груди. Ядро улетело в темноту, и где-то там, в воде, что-то взорвалось, разлетевшись брызгами и пеной. Осьминог взвыл — звук был не звериным, а каким-то подводным, вибрирующим, — и на секунду ослабил хватку. Этого хватило, чтобы команда рванула вперёд, рубя катанами щупальца, отталкивая чудовище баграми.
Ещё один залп. Ещё один. И постепенно хватка чудовища слабела. Оно отступило, скользнуло обратно в пучину, оставив после себя только бурлящую воду и клочья пены.
Но шторм не утих. Он подхватил корабль и потащил его дальше, на север, туда, где небо становилось белее, а воздух — колючим. Волны сменились льдинами, и вскоре корабль начал вмерзать в лёд, намертво застывая в ледяной ловушке.
Теперь борьба шла не с чудовищем, а с холодом. Герои вместе с командой долбили лёд ломами, скалывали намерзающие глыбы, грелись у жаровен, передавая друг другу кружки с горячим чаем, который обжигал пальцы, но возвращал силы.
Когда, наконец, корабль освободился и снова смог двигаться, на палубе воцарилась короткая, звенящая тишина. Ника стояла у борта, глядя на ясное, морозное небо, где звёзды казались особенно яркими и близкими.
И тут среди этой тишины сверкнула молния. Не обычная, а какая-то стремительная, острая, как лезвие. Из вспышки, со свистом, с рёвом, как падающий метеорит, на палубу рухнул… голубь.
Он шлёпнулся на доски, перекатился, замер, потом медленно поднял голову. Перья были потрёпаны, одно крыло висело, взгляд был таким, будто он сам не верил, что долетел.
Троица переглянулась. И, не сговариваясь, хором выдохнули:— Курлык, ёпта!
Голубь посмотрел на них. Его круглые глаза стали ещё круглее. Он будто хотел что-то сказать, но только встряхнулся, уронив пару перьев, и тихо курлыкнул в ответ.
Ника слабо улыбнулась, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь тяжёлый кафтан.— Ладно, — сказала она. — Если это такой способ сказать «привет», то мы поняли.
Джейк хмыкнул.— Пойдём в трюм. Хоть немного согреемся.
Они спустились по скрипучим ступеням, пробираясь между ящиками и бочками, и, наконец, оказались в тёмном, тёплом нутре корабля.
А когда открыли дверь в следующий отсек…
Снова был вагон. Тот самый. Липкий налёт на полу, облезлые сиденья, рваный треск люминесцентных ламп: цк-цк-цк…
Ника медленно опустила руки, будто всё ещё держала лом или канат.— Мы… — начала она и замолчала.
Джейк снял кепку, стряхнул с неё… нет, не песок и не снег, а мелкие перья.— Кажется, да, — сказал он, глядя на перья. — Но я уже ничему не удивляюсь.
Марк сел на лавку, провёл рукой по лицу и усмехнулся:— Знаешь, я начинаю думать, что этот поезд — это и есть наш дом. Просто очень странный.
Ника села рядом, прижимаясь плечом к его плечу, чтобы хоть немного согреться.— Пусть будет дом, — тихо сказала она. — Главное, что мы вместе.
Из тамбура донеслось тихое, знакомое:— Ту;ту… ту;ту…
Троица переглянулась. И одновременно выдохнули:— Опять. 

Глава 6

Двери вагона с шипением разъехались, и темнота не просто встретила их — она вцепилась в них, как живое существо. Ника шагнула наружу, и её нога провалилась в рыхлую, ледяную землю. Воздух был не просто сырым — он был тяжёлым, будто пропитанным чужим, давним страхом. Он оседал в лёгких, мешал сделать глубокий вдох.
 Пещера не начиналась — она обрушивалась на них. Вход был похож на разинутую пасть: острые сталактиты свисали сверху, как клыки, готовые щёлкнуть. Из этой пасти тянуло холодом, который пробирал до костей, и оттуда же, из самой глубины, тянулись ржавые рельсы. Они уходили в черноту, исчезая там, где даже эхо боялось звучать.
— Я не хочу туда, — тихо, почти шёпотом, сказала Ника. Голос прозвучал жалко и слишком громко в этой звенящей тишине.
— Я тоже, — так же тихо ответил Марк. — Но назад вагон не поедет. А стоять здесь… мне кажется, стены сейчас начнут сдвигаться.
Джейк не ответил. Он просто шагнул к рельсам, присел, провёл пальцами по металлу. Ржавчина прилипла к коже, но металл под ней был твёрдым. Рельсы не выглядели декорацией. Они выглядели как единственный путь.
 Вагонетка нашлась сама. Она стояла чуть в стороне, прижавшись к стене, будто пыталась спрятаться от чего-то. Старая, деревянная, с проржавевшими скобами. На боку — надпись, выцарапанная чем-то острым: «Не для пассажиров».
 — Мы не пассажиры, — процедил Джейк, хватаясь за борт. — Мы беглецы.
  Они втащили вагонетку на рельсы. Металл взвыл, протестуя против того, чтобы его снова заставляли служить. Звук был таким, будто пещера возмущённо застонала. Вагонетка встала на путь. Троица запрыгнула внутрь — Ника впереди, вцепившись в борт так, что побелели костяшки, Джейк сзади, готовый в любой момент оттолкнуться, Марк посередине, сжав кулаки, будто пытался удержать себя от крика.
 Джейк дёрнул рычаг.
И мир взорвался грохотом.
  Вагонетка рванула вперёд, в глотку пещеры. Скорость нарастала мгновенно, безжалостно. Ника не видела ничего — только вспышки, когда колёса наезжали на стыки. Эти вспышки выхватывали из темноты куски стен: влажные, скользкие, покрытые какой-то светящейся плесенью, которая мерцала, как гнилые глаза.
  Грохот колёс превратился в сплошной, вибрирующий рёв. Он не просто звучал — он проникал внутрь, заставлял зубы стучать, а сердце биться где-то в горле. Каждый стык отдавался в позвоночнике, как удар. Ника чувствовала, как её трясёт — не от холода, а от этой безумной тряски, от понимания, что они не управляют этим движением. Они просто сидят внутри летящего куска металла и надеются, что рельсы не кончатся.
   Первая ловушка пришла с водой. Рельсы нырнули в глубокую лужу. Вагонетка врезалась в неё, подняв стену ледяной воды. Брызги ударили в лицо, залепили глаза, заставили Нику закричать — не от боли, а от внезапного, слепящего холода. Вода была такой ледяной, что казалось, будто она вытягивает тепло из тела.
— Не останавливайся! — заорал Джейк, хотя остановиться было невозможно. Инерция тащила их вперёд, сквозь воду, сквозь темноту.
   Лужа кончилась, и тут же впереди вспыхнул огонь. Не ровный свет, а живой, жадный, который метался по стенам, словно искал, за что зацепиться. Вагонетка ворвалась в этот огненный коридор. Жар ударил в лицо, опалил ресницы, заставил кожу мгновенно покрыться липким потом. Пламя лизало борта, трещало, будто смеялось над ними. Ника пригнула голову, прикрывая лицо руками, чувствуя, как ткань футболки нагревается, становится обжигающей.
— Дыши реже! — прохрипел Марк, его голос срывался от жара. — Там может быть угарный газ!
  Огонь кончился так же внезапно, как и начался. Вагонетка вылетела из пламени в сырую, чёрную темноту, и от этого контраста стало только страшнее — как будто сама пещера затаила дыхание, чтобы потом ударить снова.
  Удар пришёл сверху. Из темноты сорвались тени. Летучие мыши. Не сотни — тысячи. Они не царапали. Они не пытались вцепиться. Они просто вились вокруг, кружили, мелькали перед глазами, перекрывая обзор, заставляя терять ориентацию. Их писк слился в один сплошной, высокий, невыносимый звук, который проникал прямо в мозг, заставляя его сжиматься от напряжения. Это был не физический удар — это было безумие, которое влетало в уши и заставляло хотеть закрыть голову руками и кричать, чтобы заглушить этот звук.
  Ника зажмурилась, но это не помогало — писк был внутри.
— Не смотри! — заорал Джейк. — Просто держись! Смотри на меня!
Ника распахнула глаза и уставилась на Джейка. Его лицо было искажено гримасой напряжения, но оно было реальным. Оно было якорем.
— Держи взгляд! — рявкнул он. — Не отпускай!
  Поворот. Рельсы пошли вниз, набирая скорость. Вагонетка уже не катилась — она летела, подпрыгивая на каждом неровном участке, и каждый прыжок отдавался в позвоночнике острой, колющей болью. Спуск становился всё круче. Ника видела перед собой только тьму и редкие вспышки от колёс. Ветер свистел в ушах, выдирая слова, не давая крикнуть.
   А потом рельсы кончились. Просто оборвались. И в тот самый момент, когда вагонетка должна была рухнуть вниз, Ника увидела впереди мост. Старый, ржавый, с прогнившими досками и оборванными цепями. И он был сломан. Прямо посередине зияла дыра — провал, в который легко могла провалиться вся вагонетка.
  Но рельсы шли прямо к этому провалу, и вагонетка, набравшая сумасшедшую скорость, не могла остановиться. Тормоза не было. Был только рычаг, который они уже дёрнули, и инерция, которая тащила их вперёд.
— Пригнись! — заорал Джейк, сам падая вниз, вжимаясь в дно вагонетки.
  Ника упала рядом, закрывая голову руками, чувствуя, как вагонетка наезжает на край сломанного моста. Рельсы здесь были изогнуты, как трамплин. И вагонетка взлетела.
  На секунду — всего на одну секунду — они повисли в воздухе, над бездной, над каньоном, над всем этим безумием. Время растянулось, стало тягучим, как смола. Ника успела увидеть внизу острые камни, тёмную воду, крутящиеся вихри ветра… и поняла, что сейчас они разобьются. Что этот прыжок — это конец.
  А потом вагонетка упала. Ударилась о противоположный край моста, подпрыгнула, заскрежетала металлом по металлу, но удержалась на рельсах. Колёса снова нашли путь, снова начали вращаться, снова подняли этот невыносимый, оглушающий грохот.
   Мост кончился. Пещера расширилась, стала выше, и впереди забрезжил тусклый, серый свет. Вагонетка замедлилась, колёса уже не визжали, а просто устало скрипели, будто сами были измучены этим путешествием. Наконец, вагонетка выкатилась из пещеры на небольшую площадку. Рельсы здесь обрывались, упирались в каменную стену. Движение закончилось.
   Тишина обрушилась на них, как ещё один удар — такая плотная, что в ушах звенело, и этот звон был почти таким же невыносимым, как писк летучих мышей.
   Ника медленно подняла голову. Её волосы были спутаны, лицо было мокрым от пота и воды, одежда пропитана копотью. Она посмотрела на друзей. Марк сидел, закрыв лицо руками, будто боялся, что если откроет, то снова увидит эту пещеру. Джейк тяжело дышал, прислонившись спиной к борту вагонетки, и его плечи вздрагивали от каждого вдоха.
   И тут, прямо к их ногам, из темноты пещеры, кувыркаясь, вылетел голубь. Он шлёпнулся на землю, прокатился по камням, врезался в ножку вагонетки и замер. Перья были взъерошены, одно крыло болталось, глаза были круглыми и обиженными.
Он просто был. Не герой, не злодей, не проводник. Просто нелепый, потрёпанный голубь, который каким-то чудом пережил этот ад вместе с ними.
    Троица замерла. Секунда. Две. Три.
   Голубь медленно поднял голову, посмотрел на них так, будто сам не понимал, как тут оказался, и хрипло, с обидой, выдохнул:
— Курлык, ёпта.
Ника закрыла лицо руками и засмеялась. Это был смех на грани истерики — смех человека, который только что выжил там, где выжить было невозможно. Марк уронил руки и слабо улыбнулся, а Джейк просто покачал головой, будто хотел сказать: «Ну конечно. Кто же ещё».
  Ника опустила руки, посмотрела на голубя, а потом на друзей.
— Ладно. Пусть себе идёт. Главное, что мы живы.
   Марк кивнул, стряхнул с рукава комья грязи и сырой глины. Пальцы всё ещё подрагивали, но он старался не показывать этого.
— Главное, что вместе.
  Джейк поправил кепку — она каким-то чудом уцелела после всех этих прыжков, будто была пришита к его голове намертво. Он посмотрел вперёд, туда, где из серой мглы проступали знакомые очертания.
— Тогда идём. Сами.
Ника глубоко вдохнула, будто пыталась собрать себя по кусочкам.
— Да. Сами.
Голубь встряхнулся, уронив пару перьев, и замер. А троица просто пошла вперёд — по тропе, потому что стоять на месте было страшнее.
   Тропа вывела их к вагону. К тому самому. С облезлыми сиденьями, с липким налётом на полу, с рваным треском люминесцентных ламп: цк-цк-цк…
  Ника замерла на пороге, вцепившись в дверной проём. На секунду ей показалось, что она сейчас развернётся и побежит обратно в пещеру — туда, где хотя бы всё было понятно: рельсы, вагонетка, грохот. А тут… тут снова начиналась неизвестность.
  Но Марк мягко коснулся её плеча.
— Мы уже столько раз сюда возвращались, — тихо сказал он. — Может, он и правда наш дом. Странный, жуткий, но наш.
  Ника глубоко вдохнула — и запах сырости, ржавчины и старой краски показался ей почти родным. Она шагнула внутрь. Джейк зашёл следом, прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок — звук был до смешного обыденным, почти уютным.
   Они сели. Ника — на своё место, будто и не уезжала. Марк — напротив, прислонившись к стене, будто боялся, что если расслабится, то снова куда-то улетит. Джейк — рядом, опустив голову и прикрыв глаза кепкой, как щитом.
  И тут из тамбура донеслось тихое, ровное:
— Ту;ту… ту;ту…
  Троица переглянулась. И одновременно выдохнули:
— Опять.
  Ника слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривой, дрожащей, но настоящей.
— Ну, хоть что-то не меняется, — прошептала она.
  Марк хмыкнул, и в этом звуке было больше усталости, чем веселья.
— Это уже стабильность.
  Джейк не поднял головы.
— Стабильность — это когда знаешь, чего ждать. А тут мы просто знаем, что будет что-то.
  Лампы продолжали нервно потрескивать. Вагон слегка покачивался, будто устраивался поудобнее. И где-то глубоко внутри механизма что-то щёлкнуло — тихо, буднично, как будто поезд просто решил: «Ну, поехали дальше».
  Ника посмотрела в окно. За стеклом тянулась бесконечная, непроглядная тьма тоннеля. Ни станций, ни огней, ни намёка на выход. Только эта бесконечная дорога.
   — И куда теперь? — тихо спросила она, скорее у себя, чем у друзей.
  Джейк наконец снял кепку, провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее и криво усмехнулся.
— А какая разница? — сказал он. — Мы уже везде побывали. Осталось только посмотреть, куда нас выкинет в следующий раз.
  Марк посмотрел на Нику, потом на Джейка, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт — сквозь всю эту усталость.
— Может, на этот раз будет просто станция. Обычная. С кофе. И чтобы Wi;Fi ловил.
   Ника фыркнула — и этот короткий, живой звук прозвучал в вагоне громче любого грохота.
— Да хоть бы просто платформа. Без битв, без пирамид, без осьминогов. Просто платформа и табличка: «Вы приехали».
   Джейк надел кепку обратно, надвинув её чуть ниже, чтобы не видеть этой бесконечной тьмы за окном.
— Мечтать не вредно, — буркнул он, но в голосе не было злости.