Новокузнецкий храм

Дорога из Абакана давила своей монотонностью: километры степей, сменяющиеся тайгой, мелькание дорожных столбов и тихий гул мотора. Чтобы хоть как-то разбавить этот длинный путь, я решил сделать крюк и заехать по дороге в Новокузнецк — проведать старого друга.
Он жил в старом спальном районе, недалеко от массивной местной церкви, чьи золоченые купола привлекали внимание ещё на въезде. Когда я припарковался у его пятиэтажки, товарищ уже ждал меня у подъезда с неизменной улыбкой.
— Здорово, бродяга! — крепко обнял меня он, хлопая по спине. — Какими судьбами в наших краях? Я думал, ты ещё под Красноярском застрял.
— Здорово! Да вот, решил сократить через вас, — ответил я, с облегчением разминая затекшие плечи. — Дорога длинная, сил нет, думал, хоть чаю нормального попью.
— Чай — это святое, пойдём скорее, у меня как раз свежий заварен, с чабрецом, как ты любишь. А потом придумаем, куда сходить развеяться.
Мы поднялись наверх, долго болтали на кухне о жизни, вспоминали общие поездки. Но через пару часов меня снова потянуло в дорогу — вернее, просто захотелось размять ноги перед новым рывком. Вспомнив про церковь у въезда в район, я решил прогуляться до неё.
— Слушай, я тут мимо храма проезжал, красивые купола, — сказал я другу, обуваясь в прихожей. — Думаю, дойду до него пешком, посмотрю изнутри.
Друг скептически усмехнулся, завязывая халат:
— Ну иди, иди. Место колоритное, только смотри, осторожнее там с местными прихожанами.
Внешне храм выглядел умиротворяюще, словно обещая покой каждому, кто переступит его порог. Солнце красиво играло на крестах, а вокруг стояла почти деревенская тишина. У самых ворот меня встретил привратник. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: помятое лицо, сутулые плечи и глаза человека, у которого утро явно не задалось.
— Вы к батюшке? — спросил он, с трудом выдавливая из себя слова, заикаясь на каждом слоге. — Не ждите. Не будет его сегодня… Уехал он.
Не успел я ничего ответить, как он подошел чуть ближе. Запах перегара от него исходил такой плотный, что хоть топор вешай. Понизив голос до заговорщицкого шепота, он без тени стеснения выдал:
— Слушай, у вас пары рублей не найдется? Болею я… Вчера с мужиками выпили очень много, голова трещит, дурно совсем. Помоги Христа ради, а?
Я аж замер от такой прямоты. На территории храма просить «пару рублей» на опохмел — зрелище, мягко говоря, контрастное.
— Эмм… Серьезно? — только и смог вымолвить я, опешив от такого захода.
Привратник жалобно поморщился, приложив руку к груди:
— Да век воли не видать! Спаси браток, умираю просто. Сил нет терпеть.
Подивившись его откровенности, я всё же нащупал в кармане мелочь и купюру покрупнее да дал ему на водку. Привратник просветлел лицом, закивал, благодаря чуть ли не со слезами на глазах, и тут же поспешил скрыться за углом подсобки.
Вернувшись к другу, я с порога заявил:
— Слушай, у твоего храма сервис просто на высшем уровне! Меня у входа встретили с распростертыми объятиями.
Друг хохокнул, даже не глядя на меня:
— Поди, у ворот дед Пахом дежурил? Попросил на лекарство?
— Он самый! — развел я руками. — Я прямо дар речи потерял: стою у стен церкви, а у меня открыто просят на опохмел.
Друг только махнул рукой, усаживаясь за стол:
— Эх, да они там все такие! Приход специфический, не удивляйся, обычное дело для этого района. Батюшка борется-борется, да толку чуть.
Но несмотря на эту смущающую встречу на входе, сам храм оставил совсем другое впечатление. Когда я всё-таки решил зайти внутрь и переступил его порог, шум города и вся эта мирская суета мгновенно отступили, словно за невидимой стеной.
Внутри было невероятно красиво: мягкий и теплый свет свечей трепетал и отражался в позолоте иконостаса, воздух густо пах ладаном, воском и старым деревом, а под высокими сводами царила редкая, почти осязаемая тишина.
Я стоял посреди полупустого зала, разглядывая старинные лики святых, и думал о том, какое же удивительное это место: человеческие слабости и пороки живут здесь прямо у порога, бок о бок с настоящей, чистой и неземной красотой.