Анатомия бессмертия. Глава 2

Текст может содержать описания хирургического вмешательства и элементы боди хоррора.





Лаймхаус, Нэрроу-стрит. Глубокий час ночи.


Экипаж остановился у склада, и Холмс, не задерживаясь, вывалился наружу. Ноги затекли от того, что он почти не шевелился, стараясь не задеть мешки, а в голове гудело, но всё это было мелочью по сравнению с тяжестью в груди, которая не отпускала его ни на минуту. Он распахнул дверцу шире и, перегнувшись через край, принялся вытаскивать первый мешок.


— Эй, – окликнул он кучера, который сидел на козлах с бледным лицом, — Слезай, помоги.


Тот замялся, озираясь по сторонам. Тихие улочки Лаймхауса не выглядели гостеприимными: редкие фонари едва разгоняли тьму, из канала тянуло гнилью, где-то вдалеке брехала собака. Кучер явно не горел желанием задерживаться здесь дольше необходимого, ещё и принимать участие в чём-то… незаконном. Но взгляд Холмса, казалось, обещал что-то пострашнее. И тот, выругавшись себе под нос, спрыгнул на землю.


— Быстро, – скомандовал Шерлок, подхватывая мешок за один конец, — Затащим их внутрь, и ты свободен.


Они втащили тела через дверь склада и свалили оба мешка рядом с колонной. Мужчина тут же отступил на шаг, будто боялся, что мёртвые могут схватить его за рукав.


— Всё? – спросил он, нервно оглядываясь.


— Всё, – с лёгкой отдышкой подтвердил Холмс, доставая ещё пару монет, — Держи. И забудь, что здесь видел.


Кучер схватил деньги, даже не пересчитав, и, не прощаясь, метнулся к выходу. Через секунду дверь с грохотом захлопнулась, и послышался перестук колёс: кэб уносился прочь, точно сам дьявол гнался за ним по пятам. Шерлок остался один. В темноте, среди штабелей ящиков и старых бочек, он вдруг почувствовал себя невероятно жалким. Вскоре из подвала выглянул Франкенштейн, видимо, вышедший на шум. Он с любопытством окинул взглядом мешки.


— Так быстро?


— Да, – глухо отозвался Холмс, снова хватаясь за мешок, — Помогай.


Они спустили тела в подвал по очереди, сгрузили на предусмотрительно подготовленные Виктором столы.


— Чудесно, – выдохнул запыхавшийся доктор, отряхивая руки, — Теперь свободен.


Холмс нахмурился.


— Что? Нет. Я останусь.


Виктор поднял брови и смерил его долгим, насмешливым взглядом.


— Шерлок, – произнёс он с преувеличенной вежливостью, — при всём уважении, толика которого у меня к тебе всё же осталась, мне нужно пространство. Для творчества. И отсутствие посторонних глаз, которые будут осуждающе смотреть мне в спину и тем самым отвлекать.


— Я не буду мешать, – возразил Холмс, но прозвучал неуверенно.


— Будешь, – отрезал Виктор, уже отворачиваясь и подходя к телам, — Ты будешь стоять там в углу и переживать, и следить за каждым моим шагом. И постоянно спрашивать, что я делаю и для чего. Уж поверь, это последнее, что мне нужно при таких трудных операциях, – он повернул голову и метнул на Холмса острый, ледяной взгляд, — Иди. Жди наверху. Можешь подняться на второй этаж, там моё скромное жилище. Если пообещаешь не рыться своим ищеевским носом в моих вещах, даже разрешаю поспать на моей кровати.


Шерлок хотел возразить, но усталость заставила отступить. Он хотел помочь, хотя понимал, что бесполезен.



— Хорошо, – выдавил Холмс через силу, — Но если с ней что-то случится...



— С ней уже случилось всё самое худшее, – перебил Виктор с лёгкой усмешкой, — Иди-иди. Тебе нужно поспать. А то и сам выглядишь, как мой потенциальный клиент.


Холмс сжал зубы, развернулся и направился к лестнице. На нижней ступеньке он на мгновение задержался, обернулся и посмотрел на доктора, который стаскивал мешки с трупов. Франкенштейн поднял руку в прощальном жесте, не оборачиваясь. Мужчина вздохнул и наконец поднялся наверх, оставив того наедине с его новыми подопечными.


Лаборатория погрузилась в привычную тишину. Виктор стоял перед тремя телами, уложенными в ряд, и разглядывал с хирургической сосредоточенностью. Свечи и газовые лампы отбрасывали жёлтые блики на бледную кожу, мертвенно-синюю в этом свете.


Он подошёл к телу Ирен, откинул простыню и в очередной раз внимательно осмотрел. Фарш. Откровенный фарш. Мужчина покачал головой с лёгким сожалением. Это тело невозможно было восстановить – слишком много разрушений.


— Тебя даже достраивать бессмысленно, – пробормотал он, обращаясь к покойнице, — Прости, дорогая, но ты сгодишься только на запчасти.


Он перешёл к другому телу. Небрежно перевернул его на бок, провёл пальцами по ране на затылке, оценивая повреждение. Затем взял скальпель и уверенным движением вскрыл грудную клетку. Заглянул внутрь, осмотрел органы, пощупал печень, лёгкие, сердце – и его лицо скривилось в недовольной гримасе.


— Пила, что ли, с десяти лет… – пробормотал он себе под нос, — Печень как подушка, лёгкие чёрные, курила как паровоз, — Он отступил от тела, качая головой, — Гнилушка.


И разочарованно перешёл к следующей. Вскрыл её так же быстро без церемоний, заглянул внутрь, ощупал внутренности, и на его лице появилось лёгкое удивление.


— Приятный сюрприз, – усмехнулся доктор, ковыряясь внутри, — Кто бы мог подумать. Ладно, основа есть. Так... – он осмотрел конечности, проверяя каждую деталь, и вдруг заметил почерневший на левой руке палец, — Заражение… что ж не следила, дурочка? Придётся менять.


Перевёл взгляд на ногу и увидел на колене рану. Повреждение сустава, похоже незадолго до смерти падала.


— И ногу тоже, – Виктор вздохнул, но это было скорее показушно, хотя выступать здесь приходилось только перед мёртвыми, — Ну и дела. Придётся работать, что ли?
 

Он отошёл к стеллажу, где лежали его инструменты – пилы, скальпели, ножи, иглы, банки с его чудодейственными растворами. Снял с полки кожаный рулон и размотал на столе. В глазах зажглись искорки предвкушения.


— Итак, начнём…


Он перевернул руку, примерился и уверенными движениями отпилил кисть. Раздался глухой, хрустящий звук. Кость поддалась легко, как сухая ветка. Виктор скинул её на пол и подошёл к телу Ирен, внимательно осматривая левую руку – та была цела, хоть что-то. Отлично. Отпилил и её, затем приставил новую кисть к запястью задушенной, примерился и удовлетворённо кивнул. Подходит.


— Теперь ножка, – пробормотал он, возвращаясь к пиле.


Процесс занял около часа. Виктор работал быстро, умело, с той отточенной жестокостью, которая характерна для людей, давно переставших видеть в теле человека что-то большее, чем материал. Он отпилил ногу чуть выше колена, заменил её ногой Ирен, затем осмотрел вторую ногу и нахмурился – с внутренней стороны было глубокое ранение, как он его раньше не заметил? Придётся менять и её.


— Да когда же это кончится, – проворчал он с усталостью и лёгким раздражением, — Ампутация у бедра. Замечательно.


Он отпилил вторую ногу, отпилил ещё одну у пьяницы, потратив полчаса. Приладил её на место. Теперь тело выглядело почти целым. Оставалось сшить, но это позже.


Настал самый сложный этап.


Виктор подошёл к телу Ирен. Смотрел на голову долго, прищурившись, а потом взял скальпель и аккуратно, почти с ювелирной точностью, оставил разрез. Без церемоний взрезал кожу, трепаном насверлил отверстия по контуру, перемычки между ними перепилил, поддел костный лоскут подъёмником, вскрыл оболочку – и одним движением вынул мозг.


— Хм, – деловито промычал он, рассматривая штуковину на свету, — Чтобы воскресить тебя, дорогая Ирен, придётся пересадить твой мозг в чужое тело, – и усмехнулся, — Но есть одна маленькая проблема. Я не хочу возвращать к жизни такую гадкую стерву, как ты, – Виктор помолчал, подбрасывая мозг в воздух, как мячик, — И кроме того... он всё равно повреждён. Оставлю как есть, ты, если и очнёшься, то овощем. А я не хочу, чтобы мои труды завершились таким бездарным результатом… – он прищурился, тихо добавив, наклоняясь ближе, — Знаешь, что стало с моей тварюшкой, которую ты выпустила? Он утонул в реке. А прежде был так счастлив, когда очнулся после долгого сна, и ты лишила его этого редкого шанса на новую жизнь… Мёртвые должны оставаться мёртвыми, говорила ты? Что ж, не буду препятствовать твоим убеждениям.


Он снова призадумался, и в голову пришла мысль, о которой уже когда-то размышлял.
 

— Может пришло время поэкспериментировать и сшить парочку мозгов в один… – прошептал мужчина, прикусывая губу, — Посмотреть, что получится, раз предоставилась такая возможность? А если не получится, ну, не страшно. Шерлок поплачет в уголке и смирится с несправедливостью этой бренной жизни. За то у меня будет ценный опыт…


Виктор перевёл взгляд на другое тело. Если взять от Ирен лишь малую часть и соединить с мозгом владелицы тела… может, что-то да выйдет?


— Гениально, – усмехнулся он с почти детским восторгом, но тут же осёк самого себя, — Гениально, Виктор, будет, если всё получиться. А мечтать – удел кисейных барышень. Продолжишь в том же духе, полезай в платье.


Он отложил Ирен в сторонку и подступил к «основе», заходя со стороны головы. К счастью, девушка была обрита. Почему только она? Чёрт его знает, наверное, волосы были хорошие и их продали. Есть ли разница? Возиться меньше.


Виктор натянул перчатки сильнее, пытаясь сосредоточиться. Тут следовало быть аккуратнее, иначе придётся менять и голову. Глубоко вдохнув, взялся за скальпель. Сначала разрез. Лезвие прошло по темени от уха до уха. Кожа разошлась с лёгким, почти бумажным треском.


Он делал это сотни раз, потому руки действовали сами, хотя волнение в груди иногда выбивало контроль из пальцев. После чистки в руки лёг трепан. Прижал, проверил, прокрутил до знакомого хруста. Проверил глубину, досверлил до нужной. Принялся за второе отверстие. Прижал, проверил, прокрутил. Время текло медленно. Особенно для Франкенштейна. Он и без того не спал целые сутки, потому держался изо всех сил. Сам согласился, теперь терять время было нельзя.


Когда дело дошло до перемычек, Виктор взялся за проволочную пилу, натянул. Сначала пошло нормально. Короткие ритмичные движения. Туда-сюда. Туда-сюда. Одна, вторая… На третьей глаза начали сдавать – поплыли разноцветные круги. Он ускорился, надеясь закончить перед тем, как потеряет сознание. Но не рассчитал силу, и рука внезапно соскользнула. Зубчики полоснули по лицу оставляя глубокую борозду, сразу выплёскивая кровь. Виктор выругался на всю лабораторию, и эхо разнеслось по сводчатому подвалу.


— Чёрт! – рыкнул он, отбрасывая пилу и хватаясь за лицо, словно пытаясь разгладить рану.


Но остатки крови просочились сквозь пальцы, скатываясь по бледной коже низ. Он скривился, отнимая руки. Теперь, чтобы не оставлять дефекта, придётся вырезать этот кусок и заменить его другим.


— Прекрасно, – процедил он сквозь зубы, стирая брызги со своей щеки, — Просто прекрасно. В следующий раз не забудь пришить себе новые руки, идиот.


Он взял скальпель и, не раздумывая, аккуратно срезал повреждённый участок кожи с лица девушки. Затем оглянулся на тело второй подружки. Украсть у неё пол личика? А чего нет? Потом до кучи заметил, что повреждён и глаз. Пришлось позаимствовать другой. Доктор не был уверен, будет ли он хоть что-то видеть. И на всякий случай прокапал глазницу побольше, но не от всего сердца – сыворотки кончались, а делать их заново сущий ад, о котором вспоминать не хотелось.


Время шло. Виктор работал, не поднимая головы. Не чувствовал ни ног, ни спины, ни рук. Шум в ушах и колющую боль в глазах. Он так не любил эту нудную часть с бесконечной вознёй с органами, сшиванием конечностей, стыкованием с костями, разведением растворов и «промыванием» стыков. Жаль нельзя нанять ассистентов, которые будут делать всё это за него, а сам Виктор будет только жать на рубильник и смотреть на результат.




Часы на стене показывали полвосьмого, когда Шерлока, уснувшего в комнате доктора, выдернул грохот.


Холмс сидел на краю кровати, прислонившись спиной к деревянной спинке. Пальто лежало на полу под ногами. Хотя в комнате стоял холод, пробирающий до костей, но не хотелось тащить грязь на чужую постель. Даже если это постель Франкенштейна.


Виктор влетел в комнату, звонко громыхнув дверью. Старые балки над головой дрогнули, и с потолка посыпалась труха. Холмс вздрогнул, распахнул глаза и резко выпрямился. Руки инстинктивно пошарили по сторонам в поисках оружия, которого не было. Он огляделся, пытаясь понять, где находится и что происходит. Свет залил комнату, заставляя зажмуриться.


— Что… – начал он хрипло, но не успел договорить.


Франкенштейн прыгнул на постель, и пружины протяжно заскрипели под его весом. Он уже был без перчаток, без фартука, без халата. Остались только неприлично-белая рубашка, расстёгнутая у ворота, и брюки. Волосы выбились из короткого хвоста, торча в разные стороны. Он выглядел уставшим, но довольным.


— Шерло-ок, – выдохнул Виктор, откидываясь на подушку и прикрывая глаза, — Я хочу спать, – оповестил он, потянувшись с пугающе звонким хрустом в суставах, — Часик. Мне нужно просто часик отдохнуть… – и выбросил руку в сторону, нащупывая предплечье мужчины, точно проверяя, тут ли он вообще, — Ты спишь?


Холмс опустил взгляд на его руку.


— Ты закончил? – спросил он, ещё не полностью проснувшись, — Что с Ирен?


Франкенштейн не открыл глаз, лениво отмахнувшись.


— Ей нужно время, – ответил он, сонно растягивая слова, — Настояться.


— Что значит «настояться»? – прозвучало более встревоженно, — У тебя получилось?


Доктор приоткрыл один глаз, посмотрел на него с лёгкой хитринкой.


— Пока рано говорить получилось или нет. Скорее, она... в процессе, – он зевнул, прикрывая рот ладонью, — Мои микстурки должны поработать с тканями. Ты знаешь, что такое маринование? – но не дождался ответа, — Вот. Приблизительно то же самое. Оставь меня в покое.


— Виктор! – Холмс схватил его за плечо, слегка тряхнув, — Объясни мне нормально!


Франкенштейн поморщился, но перевернулся на бок, отворачиваясь к мужчине спиной.


— Шерлок, – устало произнёс он с каплей каприза, — если ты не замолчишь, я тебя усыплю и пришью третью ногу. Уже не получится бегать за преступниками по всей Англии, понял?


Холмс замолчал, словно и впрямь воспринял угрозу всерьёз. Он откинулся обратно на изголовье кровати, сцепив пальцы на колене. На секунду вспыхнул соблазн встать, спуститься в подвал, посмотреть своими глазами, что там происходит. Но ноги не послушались. Наверное, к лучшему. Виктору виднее, да и хуже уже не будет.


Он остался сидеть. Уставился в стену, слушая мерное дыхание спящего безумца рядом с собой. И впервые за много лет позволил себе просто ждать. Потому что ничего другого не оставалось.


И сам того не заметив, снова провалился в дремоту. Голова его тяжело клонилась к плечу. Мысли путались, превращаясь в желе, в котором тонули лица, голоса, обрывки разговоров. Ирен. Кровь. Безумный смех Виктора. Всё смешалось в один тягучий кошмар.


А потом его выдернул резкий толчок.


— Шерлок! – голос Франкенштейна ворвался в сознание, как удар хлыста, — Вставай! Мы проспали! Я же сказал – час. Почему ты меня не разбудил?


Мужчина открыл глаза, и первое, что увидел – Виктора, который метался по комнате, собирая вещи. Он уже накинул халат, схватил чистый фартук, перчатки.


— Что? – Холмс моргнул, прогоняя остатки сна. — Что значит «проспали»? Ты же вот только… что мы проспали?


Но тот уже вылетел из комнаты, и Шерлок отправился следом.


— Это сложно объяснить, – торопливо бросил Франкенштейн, сбегая по лестнице на первый этаж, — у моих тварюшек есть срок годности! Если пропустить этот рубеж, труп не воскресить! Всё, конец!


— И сколько длится этот срок?


— В среднем… – начал тот на выдохе, залетая в подвал, – до суток. Но у каждой твари он свой! – взмахнул руками, чуть не сбив со стены лампу, — Его нельзя рассчитать по формулам, я просто его чувствую! А сейчас я чувствую, что время на исходе!


Они влетели в лабораторию. Холмс едва успел заметить, что два стола опустели, а на третьем, накрытом простыней, лежала Ирен. Вернее, он так решил. И уже шагнул ближе, но Франкенштейн резко преградил путь, развернувшись и уперев ладонь в грудь.


— Нет, – шикнул он, — Ты не смотришь. Не сейчас.


— Но… – начал было Холмс, но Виктор уже не слушал.


Он схватился за край стола и с усилием покатил его в соседнюю комнату.


— Открой дверь!


Холмс бросился к двери, распахнул её, и в нос ударил резкий запах: озон, лак, что-то едкое и, похоже, уксус. Он никогда не был здесь раньше. Тесная комнатка была заставлена доверху: по стенам громоздились деревянные ящики с медными катушками, на полу стояли тяжёлые банки аккумуляторов с торчащими из них медными проводами, под потолком тянулись толстые медные шины, закреплённые фарфоровыми изоляторами. Банки с, вероятно, изоляционной смолой. Лампы накаливания, свисающие с потолка. И посреди этого хаоса стоял железный стол с медными желобами по краям.


Франкенштейн, кряхтя, закатил тело в центр комнаты, и переложил его на стол, прямо под шины.


— Отойди в сторону, – скомандовал он, уже начиная возиться с проводами, — Не мешайся.


Холмс растерянно отступил к стене, чувствуя, как паника доктора передаётся и ему. Он смотрел на тело, скрытое простынёй, гадая, что под ней. Видел только очертания тела, его смутный силуэт. Боялся, потому что прекрасно помнил, каких чудовищ любил творить этот невыносимый доктор.


— Может, помочь? – уточнил он, неуверенно переступая мотки проводов.


— Постой у динамо, – бросил Франкенштейн, прикрепляя медные пластины к телу, — По команде начнёшь крутить. И не останавливайся, пока я не скажу.


Холмс посмотрел на тяжёлую рукоять динамо-машины, встроенную в стену. Деревянные накладки на ней были выщерблены от времени, но механизм выглядел крепким.


Доктор же щёлкал переключателями, бормоча себе под нос цифры, которые Холмсу ничего не говорили. Его движения были резкими, почти судорожными, будто его самого каждую секунду било током.


— Быстрее, быстрее, – подгонял он самого себя, — ткани умирают, я чувствую. Шерлок крути. Сейчас!


Холмс с недоверием посмотрел на массивную ручку. Рядом стояла катушка Румкорфа, соединённая проводами с аккумуляторами и дальше – к медным пластинам, уже приложенным к Ирен.


— Крути, – повторил Франкенштейн, натягивая второй слой перчаток, — Равномерно. Без рывков. Пока нам нужен постоянный ток, а не скачки. После… после нужен будет и переменный…


Холмс взялся за рукоять. Первые обороты дались тяжело – маховик сопротивлялся, явно не желая сегодня никого воскрешать. Потом пошёл легче, но руки быстро вспотели. Оставалось только молиться, чтобы они не соскользнули.


— Не замедляйся, – голос со стороны звучал глухо, перекрываемый треском искр в катушке, — Если ток прервётся на три секунды, мы потеряем импульс.


Сам доктор тем временем возился с другим прибором, чем-то вроде реостата, регулирующего напряжение. Шерлок не разбирался, да сосредоточиться среди этого гула и шипения не выходило. Он крутил ручку, прислушиваясь к звуку разряда.


— Слишком слабо, – пробормотал Виктор, — Ткани инертны. Они не отвечают. Нужны импульсы…


Он резко дёрнул переключатель, и катушка щёлкнула громче. В комнате стало светлее от голубоватого ореола вокруг стеклянных трубок, подвешенных над столом. Ирен дёрнулась. Это был не вдох, не движение живого человека. Лишь мышечный спазм, резкий и неестественный. Франкенштейн замер, глядя на тело, как охотник на подранка.


— Есть реакция, – выдохнул он, — Есть! Но этого мало. МАЛО, – он снова крутанул ручку реостата, — Ещё, – приказал он Холмсу, — Сильнее. Мы близко, я чувствую…


Маховик гудел, рукоять обжигала ладони. Холмс чувствовал, как по спине ползёт пот, но не останавливался. Ещё один разряд. Ещё один спазм. На этот раз Ирен выгнула спину, а потом вдруг резко опустила голову, всё ещё мотаясь в простыне. Франкенштейн шагнул вперёд, держа в руках стеклянный шприц с тёмной жидкостью.


— Сейчас, – прошептал он с маниакальной дрожью, — Сейчас мы дадим ей импульс изнутри.


Он воткнул иглу куда-то в шею и вогнал жидкость. Затем вывернул все переключатели наверх. Гул нарастал, оглушая. Шерлок зажмурился, когда свет стал ослепительно ярким, заливая всю комнату. И резкий щелчок – посыпались искры, что-то лопнуло. Ток упал. Маховик замедлился. И в этот миг комната будто выдохнула: напряжение ушло, и вместе с ним свет погас. Но среди всех этих сошедших на нет шумов остался лишь один – хриплое дыхание, походящее на рык. В кромешной темноте иного и не отличить. Шерлок хотел броситься вперёд, но чуть не запутался в проводах.


— Воу! – раздался восторженный крик Франкенштейна, что уже метнулся к щитку, дёргая рубильники, — Это было близко, я сам чуть не умер…


Его вымученный смех смешался с пугающе диким воем.


— Получилось? – спросил Холмс, боясь сдвинуться с места.


Судя по звукам, он уже сомневался, что там на самом деле воскресло. Доктор шуршал где-то в темноте, и вскоре густую темноту разбавил огонь масляной лампы. Шерлок невольно отпрянул, когда лицо доктора возникло прямо перед ним. Он совсем не расслышал его шагов.


— Спокойно, – взбудоражено прошептал Виктор, прижимая пальцы к губам, — Не пугай её. Дай проснуться…


На фоне продолжали звучать пугающие вопли. То ли рыдания, то ли мычание в попытке что-то сказать. Казалось, существо пребывало в ужасных муках и дёргалось на столе, но тело сдерживали крепления. Доктор осторожно отступил к своему творению. Свет лампы выцепил в темноте вяло извивающийся под простынёй силуэт. Франкенштейн великодушно одёрнул её и отклонился в сторону, с торжеством демонстрируя результат. Шерлок встревоженно подступил на пару шагов, совершенно не узнавая то, что наконец узрел.