Тайна Дейнерис

#приквел
Высокий уровень 18!
Глава 1. Золотая клетка и чешуя дракона

В воздухе Пентоса пахло перезрелыми фигами, пылью и чужим, пряным потом. Дейнерис Таргариен стояла на коленях на холодном мраморе купальни, пока Ирри и Чхику натирали ее тело маслами. За шелковым пологом, отделявшим женскую половину от мужской, бушевал ее брат.
Визерис мерил шагами покои. Его шаги были резкими, нервными, и с каждым ударом каблука о плиты Дейнерис втягивала голову в плечи.
— Ты должна сиять, дитя! — его голос сочился ядом, который он по ошибке принимал за величие. — Дрого богат, как десять Ланнистеров. У него кхаласар в сорок тысяч конных. Он не возьмет в свой шатер бледную мышь. 
Визерис отдернул полог. В его руке тускло поблескивал золотой медальон, который он только что снял со своей шеи, чтобы отдать работорговцу в качестве задатка.
— Подними голову! Выше! Ты должна выглядеть как истинная валирийка, а не как побитая уличная девка.
Он схватил ее за подбородок. Пальцы брата были горячими и влажными. Дейнерис смотрела на него снизу вверх, отмечая знакомые черты: высокие скулы, тонкие ноздри, серебристо-белые волосы, стекающие на плечи. Но в его лиловых глазах не было драконьего огня — лишь лихорадочный блеск жажды. Жажды Железного Трона, который у него отняли.
— Ты — Таргариен, — прошипел он, сжимая ее лицо до боли. — После свадьбы с Дрого у нас будет армия. Дотракийцы переплывут Узкое море и вернут мне то, что принадлежит по праву. Ты понимаешь меня? Твоя единственная задача — ублажить его. Выносить ему сына. Стань его королевой, стань его мечтой, стань его покорной кхалиси, и тогда, когда он посадит меня на спину своего коня и повезет в Вестерос, я не забуду о тебе. 
Он отпустил ее так же резко, как и схватил.
— Иди. Вода в купальне для кхала уже остывает. Не смей опозорить меня. Если он будет недоволен, виновата будешь ты.
Дейнерис поднялась. Масло стекало по ее тонкой талии, очерчивая бедра. Она чувствовала себя не человеком, а сосудом, который брат собирался продать за проходную пошлину в чужую империю. Когда она проходила мимо него, Визерис вдруг больно сжал ее локоть.
— И не вздумай плакать, — выдохнул он ей в самое ухо, обдавая запахом кислого вина. — Для них слезы пахнут никчемностью. Дотракийцы ненавидят только одно — слабости. 
Видение не пришло — оно просочилось сквозь поры ее кожи, как густая, теплая смола, подменяя собой реальность.

2 Магия прикосновения...

Запах прелой пентосской пыли и кислого вина Визериса мгновенно истлел. Вместо него легкие заполнил воздух, которого Дейнерис никогда не знала: сухой, благородный аромат старого пергамента, пчелиных сот, ночной розы дома Тиреллов и едва уловимый, металлический привкус озона, какой бывает после удара молнии в драконье стекло. 
Она стояла босиком на гладких досках пола в огромной библиотеке. Лунный свет не просто падал в стрельчатые окна — он казался живым, густым, цвета расплавленного серебра. Он обнимал дубовые стеллажи, заставленные фолиантами, корешки которых тускло мерцали золотым тиснением.
И она была словно другой. 
Боли от пальцев брата на локте не было. Не было и тонкой, полупрозрачной ткани, готовой соскользнуть от одного дыхания кхала. На ней было мужское платье из тяжелого, струящегося шелка цвета полуночи. Её локонов не было, только короткая-короткая стрижка. Ткань холодила разгоряченную кожу, но под этим холодом, в самом низу живота, тлел ровный, пульсирующий жар. Она провела рукой по талии и замерла — ее тело ощущалось… полным. Округлым. В ней уже жила в ожидании себя тайна, сладкая и тяжелая, как капля меда. 
— Ты дрожишь, — голос раздался не из-за стеллажа, а словно родился прямо из лунного луча, пронзившего воздух.
Он выступил из тени.
У него были волосы ее дома — белые, как старое серебро, тяжелой волной обрамляющие тонкие скулы. Но на этом сходство с Визерисом жестоко обрывалось. Его брови были густыми, черными, как оперение ворона. Его лиловые глаза не метали молнии безумия — они затягивали, как бездна, в которой хотелось утонуть. 
Одет он был просто и порочно: в темные, почти черные штаны из мягкой кожи, зашнурованные на бедрах. На его поясе не было золота — только потертая серебряная пряжка в виде спящего дракона. 
Он не смотрел на нее как на товар или разменную монету. Его взгляд медленно, изучающе прошелся по ее лицу, задержался на губах, опустился к шее и ключицам и замер на ее животе, скрытом под тканью костюма. В его лиловых глазах вспыхнуло гипнотичное, трепетное желание. 
— Вы не должны быть здесь, миледи, — он шагнул ближе, и лунный свет заструился по его белым волосам.
— Я искала книгу, — выдохнула Дейнерис. Язык едва слушался ее.
— Какую? — он подошел вплотную. Теперь она чувствовала жар его тела через тонкую ткань одежды. От него пахло грозой, пеплом и чем-то неуловимо древним. 
— О древней магии, — прошептала она, сама не понимая, откуда берутся эти слова.
Его губы изогнулись в смущённой улыбке, от которой у нее ослабли колени. 
— Опасный выбор для леди. 
Он протянул руку. Его пальцы — длинные, с крепкими фалангами — замерли в дюйме от ее щеки, не касаясь. Воздух между ними пошел рябью, искажая пространство, как жар над костром.
— Ты снилась мне, — его голос стал ниже, вибрируя на грани слышимости, проникая прямо под черепную коробку. — Ночь за ночью. Я видел, как ты стоишь в огне, и твои волосы не сгорают до конца. Я видел эту встречу, как я целую тебя, обнимаю... Как ты рожаешь мне сына и дочь под пепельным небом. 
Дейнерис судорожно втянула воздух. Это не было просто словами. С каждым звуком его голоса в ее сознание вклинивались чужие образы: она уже видела эту библиотеку его глазами, видела свое отражение в его зрачках. 
— Это невозможно, — прошептала она, но это был не вопрос, а мольба.
— Для Таргариеров нет слова «невозможно», — он наконец коснулся ее.
Его пальцы легли на ее щеку. Они были прохладными, но в точке касания кожа вспыхнула. Это не был обычный жар. По ее венам вместо крови потекло жидкое лунное серебро. Дейнерис закрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению.
Он склонил голову и медленно и жарко коснулся губами вниз до ложбинки у ее шеи, там, где отчаянно билась жила. Дейнерис застонала. 
— Тише, — прошептал он, и его руки обожгли её сзади, обнимая, дыхание было колдовством. — Я знаю. Я знаю каждую родинку на твоем теле. Я знаю вкус твоей кожи на языке. И это - самое чарующее меня знание.
Его ладонь, оставив ее лицо, медленно, тягуче заскользила вниз. Игриво и томно по ключице, по тонкой ткани платья, очерчивая лёгким полувоздушным касанием каждую грудь, и опустилась на ее живот. 
В тот же миг Дейнерис перестала дышать.
Под его ладонью не было просто плоти. Там, прямо под кожей, зарождался свет. Древняя валирийская магия, о которой поют лишь в забытых песнях, сплетала золотые и серебряные нити прямо в ее чреве. Огонь не жег — он ласкал, он пел, он вязал тугой, пульсирующий узел жизни. Она почувствовала, как внутри нее раскрывается невидимый цветок, принимая в себя его магию.
— Чувствуешь? — его губы касались ее уха, и от этого касания по позвоночнику пробегала судорога чистого наслаждения. — Я связываю нас, Дейнерис, навек. Древним словом. Древним пламенем. Твоя кровь узнала мою через время. Ты больше не принадлежишь ни этому придурошному брату, ни дикой степи с её варваром. Никому, лишь мне, как я лишь - тебе.
Ее руки сами взлетели и вцепились в его плечи, пальцы зарылись в тяжелые белые пряди. Он выскользнул, опустился и чуть потрогал её языком по животу. Она забилась в его руках, но он крепко её держал, девушка чувствовала, как твердые узлы шнуровки на его штанах вдавливаются в ее живот, прямо над эпицентром этого магического пожара. Желание было настолько острым, настолько первобытным, что причиняло почти физическую дрожь. 
— Пожалуйста… — выдохнула она, почти теряя рассудок в этом колдовском пламени. — Я не понимаю… 
— И не нужно понимать, — он отстранился ровно настолько, чтобы она могла сфокусировать взгляд на его лице. Его лиловые глаза потемнели до цвета грозовой тучи. В них не было похоти — лишь древняя, неизбежная тяга и... судьба. — Просто чувствуй. 
Он снова накрыл ее живот ладонью, поводив по нему, и магия ударила новой волной, заставив ее выгнуться дугой, прижимаясь к его твердому телу. По ее внутренней стороне бедер потекла горячая влага. 
— Назови… назови свое имя, — простонала она, цепляясь за остатки реальности, которые рассыпались в прах.
Он посмотрел ей прямо в глаза, лежа на ней сверху (она даже не помнила, утопая в его ласках, когда он повалил её на пол) и в этот момент телепатический и ток взаимного притяжения между ними стал осязаемым, плотным, как шелк. «Я вижу тебя, — прошелестел его голос прямо в ее разуме, минуя уши. — Я вижу тебя в своих снах каждую ночь. Я прихожу в твою купальню, когда ты спишь. Я целую твое плечо, я трогаю твои губы. Я уже внутри тебя, моя маленькая королева».
Его губы шевельнулись, выпуская имя в физический мир, и это имя зазвенело в воздухе библиотеки, как удар хрустального гонга:
— Рейгар. Я - Рейгар из дома Таргариен. 

Глава 3. Имя в крови

Видение не схлопнулось — оно взорвалось.
Дейнерис рухнула на колени, но не на холодный мрамор Пентоса. Она упала на ворс дорогого дорнийского ковра в той самой библиотеке. Лунный свет все еще лился из высоких окон, и в воздухе все еще пахло пеплом и фиалками.
Она была одна.
Но она не была пуста.
Между ее ног пульсировал влажный жар, а в животе, глубоко внутри, под тонкой кожей, медленно остывал, впитываясь в плоть, сгусток древнего валирийского огня. И она помнила. Помнила не как сон, а как воспоминание о вчерашнем дне. Помнила тяжесть его ладони. Помнила вкус его губ. Его дыхание и бешено колотящееся сердце. Его шепот. Его горячую кожу. Помнила имя, которым он назвал себя. 
Рейгар.
Дверь библиотеки со скрипом приоткрылась. В щель ...просунулась уродливая, заросшая всклоченная голова Визериса. 
— Вставай, дрянь! — прошипел он из реальности. — Кхал ждет!
Его голос должен был испугать ее. Должен был вернуть в привычную роль дрожащей девочки.
Но Дейнерис подняла голову.
Вместо страха ее глаза затопила черная, тяжелая вода драконьего спокойствия. Она медленно, плавно поднялась на ноги. Ее движения изменились — в них появилась ленивая, смертельная грация. Она провела языком по губам, все еще чувствуя на них фантомный вкус грозы. 
Она посмотрела прямо в лиловые глаза брата, и в ее взгляде было то, чего там никогда не было раньше — смелость, жалость. 
— Ты опоздал, Визерис, — тихо, бархатно произнесла она. Голос ее звучал так, словно она только что проснулась после ночи с тайным любовником (как она и ощущала). — Он уже пришел. 
Визерис замер с занесенной для удара рукой, не понимая слов, но инстинктивно чувствуя исходящую от нее перемену. 
Дейнерис обошла его, как обходят мебель, и вышла в пентосскую ночь.
В главном зале шатра кхал Дрого восседал на своих потниках. Когда она вошла, он медленно повернул голову. Его глаза, похожие на две лужи застывшей бронзы, прошлись по ее телу. Он видел перед собой девственницу, купленную за кхалаар.
Но Дейнерис смотрела сквозь него. Она почти не чувствовала на себе тяжелый, животный взгляд кхала, ее подсознание будто все ещё ласкали прохладные пальцы, так похожего на её брата, но гораздо более красивого и чуткого, юноши в темных штанах. Его голос и губы.
Она посмотрела прямо в бронзовые глаза Дрого. И впервые в жизни не опустила взгляд. Она позволила легкой, загадочной улыбке коснуться своих губ. Улыбке женщины, которая уже носит под сердцем дитя из будущего от любви всей её жизни. 
— Кровь моей крови, — пророкотал Дрого, протягивая огромную, покрытую шрамами руку.
Его хватка была жесткой, грубой, лишенной всякого намека на нежность. Он притянул ее к себе, впечатывая в свои жесткие кожаные доспехи.
Дейнерис не закрыла глаза, вдыхая запах кожи и конского пота, и позволила кхалу уложить себя на шкуры. Но когда его грубые пальцы коснулись ее, она не почувствовала ни страха, ни отвращения. 
Внутри нее, там, где грубая плоть кхала встретилась с ее юным телом, пульсировал тихий, защищенный древней магией свет. Огонь Рейгара. Он пел колыбельную, обещая, что эта ночь из видения — лишь кровавая прелюдия к их настоящей встрече. 
На его губах все еще горело ее имя, которое он сквозь сны шептал в пустоту, чувствуя на своих губах фантомный вкус ее поцелуя: «Дейнерис». 
Она скрыла видение даже от самой себя, пытаясь загнать образ библиотеки в самые темные уголки разума, но тело предавало ее. Каждый раз, когда какой-то другой мужчина касался ее, она кожей вспоминала прохладные пальцы в темных штанах. Каждый раз, когда всякие шипели о троне да политике, в ушах звучало бархатное «Рейгар». Интуиция, обостренная до звона, заставляла ее замирать на ветру, словно принюхиваясь к запаху далекой грозы. Она ждала. И ее ожидание было острее любого клинка.