Сказка о Кощее Бессмертном

В некотором царстве, в некотором государстве, за лесами дремучими, за полями широкими, за реками глубокими жил да был Иван, крестьянский сын.

Не был он ни царевичем, ни богатырём прославленным. Не носил золотого венца, не владел мечом самокованым. Были у него руки крепкие, сердце горячее да нрав упрямый. Что задумает — непременно исполнит, а что полюбит — вовек не отпустит.

И полюбил Иван девицу Марью, дочь мельника старого.

Красна была Марья, словно заря над весенней рекой, да не красотой одной пленила Ивана. Умела она слово доброе сказать, печаль чужую заметить, обиду простить. И любила его так крепко, что обещали они друг другу не расставаться ни в радости, ни в горе.

Да только не всякое обещание человеку исполнить дано. Пришла однажды в деревню хворь лютая. Не щадила ни старого, ни малого. Кого коснётся — того за три дня в могилу сведёт.

Схоронил Иван отца, после мать, а на седьмой день слегла Марья.
Сидел он у её изголовья, руки холодные согревал, воду с мёдом подносил, молитвы шептал. А на рассвете открыла Марья глаза и сказала:
— Не горюй обо мне, Иванушка. Видно, пришла моя пора.
— Не говори так, — отвечал Иван. — Не отдам тебя смерти.
Улыбнулась Марья печально.
— Не всё человеку удержать под силу.
И испустила дух.

Три дня Иван у могилы просидел. На четвёртый поднялся, землю с колен отряхнул да поклялся:
— Коли смерть тебя взяла, Марьюшка, так я у самой смерти тебя отниму.
Старики его отговаривали, священник увещевал, люди жалели.
Не послушал никого Иван.

Взял хлеба краюху, воды флягу, нож охотничий да отправился искать дорогу туда, откуда никто не возвращался.
Долго ли, коротко ли шёл Иван — сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается.
Минул он три поля бесплодных, три болота гиблых, три леса, где птицы не поют.
На четвёртом лесу приметил избушку.
Стояла та избушка на курьих ножках, к лесу передом, к путнику задом. Вокруг неё кости белели, а на кольях черепа человеческие висели. В каждом черепе огонёк синеватый горел.

Не испугался Иван.
— Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!
Заскрипели брёвна, застучали курьи ноги. Повернулась избушка. Отворилась дверь.
На пороге стояла старуха: нос крючком, спина дугой, волосы седые до пят.
— Фу-фу-фу, — молвила старуха. — Русским духом пахнет. Давно живого здесь не бывало. Зачем пожаловал, добрый молодец?
— Ищу царство мёртвых.
— А зачем тебе царство мёртвых, коли сам ещё дышишь?
— Забрать хочу невесту свою. Смерть её унесла.
Посмотрела старуха на Ивана пристально.
— Знаешь ли ты, чей порог переступить собрался?
— Не знаю.
— А ведаешь ли, кто я такая?
— Баба-яга, должно быть.
Усмехнулась старуха.
— Верно говоришь. Я не хозяйка смерти, не мать её и не служанка. Я дверь стерегу. Что за дверью — не мне решать. Кому войти — тому самому выбирать.

Усадила она Ивана за стол, накормила щами горячими, напоила водой ключевой. А когда насытился молодец, спросила:
— Слыхал ли ты про то место, куда путь держишь?
— Мало слыхал. Есть Явь — мир живых, где человек рождается, любит, грешит да учится. Есть Навь, мертвых душ пристанище. Там Марья моя.
— Может, там. А может, уж в Прави. А может, вновь родилась под иным именем.
— Как это — вновь родилась?
— Как зерно в землю падает, гниёт да новым колосом встаёт, так и душа, не окончившая пути, возвращается в Явь. Памяти прежней не несёт, да следы старых ошибок в ней остаются. Чему не научилась прежде, тому жизнь снова учить станет.
Задумался Иван.
— А кто души туда отправляет?
— Закон. Не человеку его устанавливать. Не мне. И даже Кощею Бессмертному не дано.
— Кощею? — встрепенулся Иван. — Слыхал я про него. Говорят, девиц красных похищает, богатырей губит, над мёртвыми царствует.
Тяжело вздохнула Яга.
— Много чего люди говорят о том, чего не разумеют.
— Так укажи мне дорогу к нему!
Поднялась старуха, достала из сундука клубок серых ниток.
— Покатится клубок — ступай за ним. Доведёт до Нави. Только прежде слово моё выслушай.
Иван кивнул.
— Из Яви в Навь дорога есть. Из Нави в Явь прежним человеком дороги нет. Кто туда войдёт живым, тот обратно живым не выйдет. Лишь умерев и вновь родившись, можно увидеть солнце.
— А коли Кощея одолею?
— Не всякая победа освобождение приносит.
— Одолею, — упрямо повторил Иван.
Посмотрела на него Яга, и будто ещё старее стали её глаза.
— Ступай тогда.
И покатился клубок в темноту. Шёл Иван за клубком три дня без солнца и три ночи без луны.
Сперва лес вокруг стоял обыкновенный, только птицы в нём молчали. После деревья сделались чёрными. Потом исчезли и деревья.
Расстелилась перед Иваном равнина серая, без конца и края. По ней брели тени человеческие.
Одна старуха всё искала потерянную дочь. Один воин пытался отмыть руки от крови, которой на них не было. Один купец считал невидимые монеты и плакал, что не может досчитаться последней.
Иные стояли неподвижно, иные бродили кругами, иные шептали слова, которых Иван не понимал.

Долго шёл, пока не увидел вдали дворец чёрный, из камня древнего. Башни его уходили во мрак, а окна светились тусклым синим огнём. Не было у дворца ни стражи, ни ворот запертых.
Вошёл Иван. И увидел зал великий.

Стояли вдоль стен колонны, подобные окаменевшим деревьям. Под сводами висели тысячи огоньков. Каждый то вспыхивал, то угасал, будто чьё-то сердце билось.
А в конце зала на престоле сидел Кощей Бессмертный.

Высокий, худой, с лицом бледным, словно зимняя луна. Волосы серебряные падали на чёрные одежды, расшитые золотом. На голове венец из тонких острых зубцов. Глаза глубокие, печальные, а взгляд такой тяжёлый, будто в нём лежали тысячи прожитых жизней. Не был он похож на дряхлого старика. Был величествен, как древний царь, и страшен, как тишина после последнего вздоха.
У ног его сидела душа женщины.
— Я оставила сына, — шептала она. — Ушла за богатым человеком. Думала, счастлива буду. А он всё ждал меня у окна.
Кощей слушал.
— Ты желаешь вернуться и исправить содеянное? — спросил он.
— Желаю.
— Тогда помни боль, которую причинила. Боль станет уроком.
Женщина заплакала.
Вспыхнул один из огоньков под сводом, и душа исчезла. А где-то далеко, в Яви, закричал новорождённый младенец.

Иван шагнул вперёд.
— Кощей!
Поднял Бессмертный глаза. И в тот миг словно потемнело вокруг.
— Живой, — произнёс он тихо. — Зачем же ты пришёл?
— За Марьей, невестой моей!
Закрыл Кощей глаза. Долго молчал.
— Не помню её.
— Где она? Отдай!
— Не могу.
— Не хочешь!
— Не могу, Иван. Марья прошла свой путь. Её душа достигла Прави.
Обрадовался было Иван, да тотчас помрачнел.
— Так верни её оттуда!
— Из Прави не возвращают. И никто не вправе лишить душу заслуженного покоя.
— Значит, ты её удерживаешь!
— Нет.
— Лжёшь!
Кощей не рассердился. Только посмотрел на молодца с такой жалостью, что Ивану стало ещё горше.
— Ты любишь Марью?
— Пуще жизни.
— Тогда отчего желаешь отнять у неё покой ради собственного утешения?
Не нашёлся Иван с ответом. А выхватил нож.
— Слыхал я, что смерть твоя спрятана! Найду её, и тогда вернёшь мне Марью!
Поднялся Кощей с престола. И показалось Ивану, будто вместе с ним поднялась вся тьма огромного зала.
— Не ищи моей смерти, молодец. Ничего доброго тебе она не принесёт.
— Боишься? — усмехнулся Иван. — Вот и славно.
И убежал искать смерть Кощееву.
Много испытаний выпало Ивану. На берегу чёрного моря нашёл он дуб великий, корнями державшийся за дно, а ветвями упиравшийся в невидимое небо.
На дубе висел сундук железный. Разбил Иван замок камнем. Из сундука выскочил заяц. Погнался Иван за зайцем, настиг его среди камышей. Из зайца вылетела утка. Полетела утка над морем, а Иван бросил вслед нож. Упала птица в воду, и выпало из неё яйцо. Поднялась из глубины щука огромная, проглотила яйцо.

Три дня Иван сидел на берегу. На четвёртый поймал щуку сетью из собственных волос, что за время странствий выросли до плеч. Распорол ей брюхо и достал яйцо.

И услышал он за спиной голос:
— Отдай его.
Обернулся. И стоял перед ним Кощей.
Без войска, без чудовищ, без чёрных псов. Один.
— Так вот она, смерть твоя! — воскликнул Иван.
— Да.
— Теперь исполнишь моё желание?
— Нет. Не властен я над Правью.
— Тогда разобью!
Кощей шагнул ближе.
— Не делай этого.
Засмеялся молодец.
— Меня ли пугать собрался?
И замахнулся яйцом о камень. Но Кощей взмахнул рукой, и чёрная цепь обвилась вокруг Иванова запястья. Началась между ними битва.
Не день бились, не два.
А Бессмертный всё повторял:
— Остановись!
Наконец выбился Кощей из сил. Упал он на колени у чёрного моря.
— Иванушка, — прошептал Кощей. — Не надо.
— Ты держал меня здесь! Ты не отдал Марью! Ты чудовище!
Посмотрел Бессмертный на яйцо. И вдруг улыбнулся.
— Глупый ты, Иванушка…
И разбил Иван яйцо. Треснула скорлупа.
А внутри оказалась игла, тонкая, словно луч рассветный. Сломал её Иван.
И содрогнулась Навь. Погасли огни во дворце.
Замерли тени на равнине. Чёрное море на мгновение сделалось прозрачным, и в глубине его Иван увидел несчётные лица. Все они смотрели на Кощея.
А тот стоял посреди берега и медленно светлел.

Исчезали чёрные одежды, рассыпался венец, серебряные волосы становились пеплом.
И исчез. Не осталось ни костей, ни праха.
Только тёплый ветер прошёл над мёртвым морем.

А далеко-далеко, в Яви, в маленькой деревушке, у женщины родился мальчик. Заплакал он громко, жадно вдохнул воздух и протянул к матери крохотные руки. Ничего не помнил младенец.
Ни чёрного дворца, ни тысяч душ, ни имени.
Так окончилась смерть Кощея Бессмертного.
И началась его новая жизнь.

А Иван остался на берегу. Поначалу ждал он, что расступится тьма и откроется дорога домой.
Не открылась. Пошёл он обратно по следам своим.
Да только следов не было. Нашёл равнину, нашёл лес чёрный, нашёл место, где стояла избушка Бабы-яги. Но вместо избушки увидел стену из тумана.
Стучал в неё, кричал, плакал.
— Говорила я тебе, Иванушка: из Нави живому дороги нет.
— Так умру же я! Пускай смерть заберёт!
— Не может.
— Отчего?
— Потому что смерть оставила тебе своё место.
— Не просил я такого!
— А прежний Кощей разве просил убивать его?
И смолк голос.
Тогда Иван понял, что натворил. Упал на землю, бил кулаками по камням, проклинал Кощея, Ягу, весь белый свет. Да не услышал его никто.

Шли годы.
Иван не старел. Не нуждался в хлебе, не чувствовал голода, не умирал от холода.

Прошло сто лет. Потом ещё сто. Потом столько, что Иван перестал считать. Постепенно забыл он голос Марьи. После — её смех. А однажды понял, что уже не может вспомнить её лица.

Бродил Иван по мёртвым землям. Души встречались ему повсюду. Одни просили помощи, другие рассказывали о грехах, третьи молчали.
Не слушал их Иван.
— Отстаньте! — кричал он. — Не судья я вам и не спаситель!
И души уходили. А некоторые оставались сидеть у дороги. Годами. Веками.
Не зная, как перестать мучить себя воспоминаниями.

Однажды увидел Иван старика.
Сидел тот у высохшего колодца и без конца повторял:
— Я не виноват. Не виноват. Не виноват.
Иван хотел пройти мимо. Но старик схватил его за рукав.
— Скажи, добрый человек, разве я виноват?
— А что ты сделал?
— Убил брата.
Иван остановился.
— За что?
— Он хотел отнять у меня землю. Я защищал своё. Я ведь имел право!
— А разве нельзя было иначе?
Старик замолчал. Впервые за многие столетия.
И заплакал. Долго плакал старик.
А Иван сел рядом. Слушал его до тех пор, пока тот не рассказал всё, что столько веков скрывал даже от самого себя.

И вдруг над колодцем зажёгся маленький огонёк.
Старик посмотрел на него и улыбнулся. И исчезла его душа.

А где-то в Яви родился ребёнок, которому однажды предстояло выбирать между богатством и братской любовью.

Остался Иван у колодца один. И вспомнил он Кощея.
Как тот слушал женщину в чёрном дворце. Как не судил её, не проклинал, не карал. Только помогал увидеть правду.

С того дня стал Иван прислушиваться к душам. Не сразу сделался он добрым. Бывало, сердился, прогонял, не желал слышать чужую боль. Но возвращался. Садился рядом. Слушал.

Иван никого не оправдывал. Но и не проклинал. Он спрашивал, слушал и ждал. А когда душа находила в себе силы признать истину, над чёрным дворцом загорался новый огонёк.

Так прошла тысяча лет. А может, десять тысяч.
Не было в Нави ни весны, ни зимы, чтобы годы считать. Однажды Иван поднялся к прежнему престолу Кощея. Долго стоял перед ним. Потом сел.
И души сами стали приходить к нему.

Вскоре забыли они имя Иван. Так появился новый Кощей. Много веков миновало.

В Яви сменялись царства, поднимались города, рушились крепости. Дети становились стариками.
Старики уходили в землю. Души возвращались, снова учились любить, прощать, выбирать.
А Кощей сидел в своём дворце.
Волосы его побелели, лицо осунулось, глаза сделались глубокими и печальными.

И вот однажды среди огоньков под сводом дворца появился новый. Не такой, как прочие.
Тёплый, золотой. Кощей протянул руку.
И опустилось ему на ладонь маленькое белое яйцо.

Понял он тогда, что настал день, когда и ему позволено будет умереть.
Но не мог он сам разбить яйцо. Таков был закон.

Спрятал Кощей его далеко-далеко, за чёрным морем, на древнем дубе, в железном сундуке, в зайце, в утке.

И стал ждать.

В один из дней раздались в пустом дворце шаги. Тяжёлые, живые. Поднял Кощей голову.
На пороге стоял молодой витязь с мечом.
— Ты ли Кощей Бессмертный? — спросил он.
— Я.
— Пришёл я сразиться с тобой!
— Зачем?
— Говорят, ты держишь здесь души людские, не пускаешь их на белый свет. Говорят, ты смерть саму победил. А я поклялся избавить мир от такого чудовища!

Закрыл Кощей глаза. И вдруг вспомнил себя. И всё понял.

Поднялся Кощей с престола.
— Как зовут тебя, молодец?
— Иваном.
Вздрогнул Бессмертный.
— Послушай меня, Иванушка. Уходи.
— Не уйду, пока не одолею тебя!
— Не властен я ни над смертью, ни над рождением.
— Лжёшь!
— Быть может, ты ищешь кого-то?
— Не твоё дело!
Иван выхватил меч.
— Где смерть твоя, Кощей?
Долго молчал Бессмертный.
— Спрятана она далеко. И лучше тебе никогда её не находить.
Засмеялся витязь.
— Боишься!

Кощей посмотрел на молодое лицо, на крепкие руки, на глаза, полные жизни.
И понял, что наступило время защищать яйцо.
Не ради собственного бессмертия. Не ради престола.
Ради этого мальчишки, которому ещё неведома цена победы.
— Боюсь, Иван. — тихо ответил он.
— Тогда готовься к смерти!
Поднял Иван меч.
И Кощей впервые за тысячу лет обнажил свой.

А в далёкой избушке на курьих ножках Баба-яга сидела у печи. Слушала, как в глубине Нави звенит сталь. Не улыбалась. Не плакала.
Лишь перебирала старые нити, из которых были сотканы пути человеческие.
Знала она: не всякий Иван найдёт яйцо.
Не всякий Кощей будет убит.

Но если однажды скорлупа треснет, один хранитель получит новое рождение, а другой останется среди мёртвых.
И много времени пройдёт, прежде чем новый Кощей поймёт, что милосердие не даётся вместе с бессмертием.

Вот и сказке конец, да не всякому слову конец бывает.
Говорят, живёт Кощей Бессмертный за тридевять земель, в тридесятом царстве, на престоле чёрном, под сводами, где горят огоньки человеческих душ.

Говорят, смерть его в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук на дубе высоком.
И кто ту иглу сломает, тот Кощея погубит.
Только старики, что сказки эти сказывают, одного не ведают.
Не смерть свою Кощей прячет.
Он чужую судьбу бережёт.

И когда приходит к нему очередной Иван с мечом булатным, Кощей встаёт с престола, закрывает собой дорогу к яйцу и просит не делать этого.
Потому что не знает ещё молодец, что победа его станет началом долгого, долгого пути.

И лишь спустя многие тысячи лет, когда сам наденет чёрный венец и увидит перед собой нового Ивана, поймёт он последнюю тайну Кощея Бессмертного.