Ключ во ад

Во дни, когда Рим, яко блудница вавилонская, облеченная в порфиру и виссон, восседала на водах многих, и купол Святого Петра, аки щит архангелов, простирался над градом, жил в нем муж именем Кассиан Мортиго, епископ, но не пастырь. Ибо имел он вид благочестивый, но сердце его было полно костей мертвых и всякой нечистоты.

Сей Кассиан был муж книжный, сведущий в языках древних, в каббале иудейской и в астрологии халдейской. И было у него собрание книг, каких не имелось ни в одной библиотеке христианского мира. Ибо собирал он не только творения отцов церкви, но и писания мужей, коих Церковь предала анафеме.

И терзала сего епископа жажда, коей имя любопытство, а матерью была гордыня. И желал он узреть то, что сокрыто от очей смертных, проникнуть в тайны, о коих Сам Господь сказал: «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое — нам» (Второзаконие, 29:29).

В ночь на праздник Всех Святых, когда завеса меж мирами истончается, а ветер воет, аки хор проклятых, постучался во врата его обители некто. Не был то ни слуга, ни гонец, ни монах. Был то муж, лица коего епископ не узрел, ибо скрывал его капюшон, и голоса коего не услышал, ибо молчал он. И вложил он в руку епископа сверток, обернутый в черный бархат, и удалился, и не было его.

И развернул Кассиан ткань. И узрел ключ, подобного коему не видел ни в сокровищницах папских, ни в храмах языческих.

Был тот ключ черен, и отлит был в образ черепа, столь искусно, что мнилось, будто вот-вот разомкнутся его уста и изрекут слова проклятия. В глазницах его горели два огня багровых.

И начертано было на нем письменами, коих не знал ни один смертный, но кои Кассиан, ученейший из мужей, прочел так: «Ключ во ад».

Ибо сказано в Писании: «И врата ада не одолеют ее» (Матфей, 16:18). Но не сказано, что не отверзнутся они, ибо человек сам, по воле своей, отворит им. Господь даровал человекам свободу воли, и в сей свободе — и путь к спасению, и путь к погибели.

Но было иное предание, сокрытое в книгах, будто бы, когда Христос сошел во ад и проповедовал духам, бывшим в темнице (1 Петра, 3:19), то затворил Он врата сии и запечатал их печатью, коей имя — Крест. И ключ от печати той ввергнул Он в пучину, дабы не обрели его ни человеки, ни ангелы, ни силы преисподние.

Но, яко же всякая печать имеет ключ, так и сия имела свой. И ключ тот был не от врат адовых, но от всяких врат, кои могли бы стать адом. Ибо ад — не место. Ад — это состояние души, отвергшей Бога. И ключ сей отверзал не врата места. И всякая дверь, отворенная им, вела не туда, куда вела прежде, но в бездну.

И взял Кассиан ключ, и подошел к двери, что вела в чулан его, где хранились свитки древние. И сердце его трепетало. Ибо боролись в нем два закона: закон Божий, что говорил «не искушай Господа Бога твоего» (Матфей, 4:7), и закон плоти, что говорил «будете, как боги» (Бытие, 3:5).

И превозмог второй.

И вложил он ключ в скважину. И подошел он. И повернул.

И услышал он звук, подобный хрусту костей. И дверь отворилась.

И не узрел он чулана со свитками. Не узрел он стен Ватикана. Не узрел он Рима.

Узрел он бездну.

И нет слов в языке человеческом, дабы описать то, что предстало очам епископа. Ибо, все моря обратились в чернила, и вся твердь земная в пергамент, не хватило бы их, дабы изобразить ужас бездны.

Была там тьма столь плотная, что можно было осязать. И был там воздух, дыханием существ, кои никогда не рождались. И пахло там серой, и смолой, и горелой плотью.

И был там огонь, но огонь сей давал только холод и терзал души. И был он черен, как смоль, и в нем горели души. И были там реки расплавленного металла, что текли, извиваясь, аки змеи, и в них купались те, кто предал Христа. И были там ямы наполненные льдом и огнем одновременно, и в них были те, кто отрекся от веры. И были там деревья, с головами человеческими, что росли на ветвях и стонали. И были там колесницы с лезвиями, что вращались вечно и терзали тех, кто ехал на них.

И узрел епископ, что нет в аду покоя ни днем, ни ночью. И узрел он, что каждый грешник видит там лицо того, кого обидел, и слышит голос того, кого убил, и чувствует боль того, кому причинил зло. И нет конца сему, ибо время там не течет.

И из глубины бездны раздался шепот. И были то голоса духов, что никогда не были людьми. И говорили они на языке, что не создан для ушей человеческих.

И побежал Кассиан. Побежал по коридорам Ватикана, что некогда были убежищем, а ныне стали преддверием ада. И тени на стенах оживали, кресты переворачивались, а из щелей в полу сочился дым серный.

И вбежал он в Сикстинскую капеллу. И узрел, что фреска Микеланджело, что изображала Страшный суд, ожила. И Христос на фреске не был более судией в сиянии славы. Лик Его был искажен гневом, и из-под ног Его текли реки огня и серы. И святые, и мученики, и пророки корчились в муках, и тела их разлагались, и демоны, коих Микеланджело изобразил с такой точностью, спускались вниз, дабы забрать их.

И упал Кассиан на колени пред алтарем. И держал он ключ пред собой, яко распятие.

И возопил он: «Господи! Есть воля Твоя, да мимо идет чаша сия! Но да будет воля Твоя, а не моя!»

И ответа не было. Ибо оставил Бог место сие. Ибо нет Бога в аду, лишь память о Нем, что и есть мучение.

И тогда узрел Кассиан видение. Узрел он себя, стоящего на краю бездны. И пред ним были врата, сделанные из чистейшего света. И за ними был Рай. Ключ в руке его мог отверзть и эти врата. Ежели отворит он их, то и за ними окажется преисподняя. Ибо ключ сей претворял всякую дверь в дверь во ад.

И узрел он второе видение. Узрел он Папу Римского, стоящего на балконе собора Святого Петра. И благословлял он толпу. Но за спиной его, из глубины собора, поднималась тьма. И в той тьме узрел Кассиан себя. Себя, который отворил двери.

И сотворил Кассиан то, что показалось ему единственно верным. Ибо понял он, что ключ нельзя уничтожить. Но можно связать его с душой, что будет вечно страдать, но не отдаст его

И поднес он ключ к груди своей. И вонзил он ключ в сердце свое. И боль была невыносима.

И тьма, что хлынула из отворенной двери, остановилась. И дверь с грохотом затворилась.

И умер Кассиан Мортиго на полу Сикстинской капеллы, сжимая в руке черный ключ, вонзенный в грудь его. И кровь его растеклась по мраморному полу образуя печать.

Когда утром служители нашли тело его, ключа в груди не было. Исчез ключ. И тело епископа было предано земле в закрытом гробу. Ибо лицо его было искажено такой гримасой ужаса, что даже видавшие виды кардиналы отводили глаза.

И нет спасения тому, кто отворил дверь.
И нет конца мучениям там.
И нет конца.