Столкновение с собой

Поезд неторопливо катился на север, покачивая вагон на стыках рельсов. За окном тянулись поля, редкие деревни и тёмные полосы леса, а в купе постепенно складывалась компания, которой ещё вчера не существовало.

Марина-Илва, Гортензия и Франсуаза, три подруги лет двадцати — двадцати пяти, путешествовали по Европе и направлялись в Петербург. Они много смеялись, спорили о достопримечательностях и строили планы, которые с одинаковой лёгкостью менялись от станции к станции.

Ольга и Тадеуш, супружеская пара примерно пятидесяти лет, оказались их соседями. Несмотря на возраст, они поженились совсем недавно. Познакомились в Петербурге, полюбили друг друга и теперь ехали туда, чтобы отметить десятилетие со дня знакомства.

Люба и Гоша, семейная пара лет тридцати, путешествовали вместе с двадцатилетней родственницей Любы, Лилей. Они искали работу и надеялись, что поездка принесёт им хотя бы какую-нибудь определённость.

Разговорились они случайно. Кто-то спросил проходившего мимо проводника, какая следующая станция.

— К Боровёнке подходим, — небрежно ответил тот.

Именно там в вагон вошёл молодой человек с яркими листовками. Он говорил быстро, горячо, убеждённо, обещая незабываемые две недели реалити-шоу с полным погружением в необычную атмосферу. За участие заплатят всем, уверял он, а не только победителю. Потребуется лишь немного свободного времени и готовность испытать себя.

— Две недели? — переспросила Гортензия, разглядывая листовку. — В принципе, можно.

— И деньги заплатят, — напомнила Люба.

— А мне интересно, что они подразумевают под полным погружением, — улыбнулась Марина-Илва.

Франсуаза уже представляла, как будет рассказывать об этом приключении знакомым.

Ольга посмотрела на Тадеуша. Тот пожал плечами: почему бы и нет? После стольких лет привычной жизни им обоим хотелось чего-то неожиданного.

Гоша решил, что физические испытания ему не помешают. Лиля сомневалась, но родственники убедили её, что это неплохая возможность заработать и увидеть что-то новое.

Никто не ехал туда за спасением, никто не искал наставника или новую семью. Им хотелось развлечения, впечатлений и денег. В листовках было написано, что встреча с организаторами состоится на станции Тосно.

Когда поезд остановился, все семеро действительно увидели на платформе троих ожидающих.

Первым стоял высокий худощавый молодой человек с чёрными волосами, очень светлой кожей и необыкновенно голубыми глазами. Рядом с ним — стройная длинноногая девушка с каштановыми волосами и зелёными глазами. Третий мужчина был немного ниже первого. Длинные светлые волосы спадали ему на плечи, а на щеке выделялся заметный шрам.

— Участники реалити-шоу? — спросил высокий.

— Надеемся, — ответил Гоша.

— Тогда вы по адресу. Я Фредди.

Он указал на девушку.

— Это Лиза.

Затем на светловолосого мужчину:

— Роберт.

Машина ждала неподалёку. Все разместились в просторном салоне, и автомобиль тронулся.

Сначала пассажиры разговаривали, шутили и расспрашивали сопровождающих о программе. Те отвечали уклончиво, обещая, что подробности участники узнают на месте.

Потом разговоры стихли. За окнами всё чаще мелькали леса. Прошёл час, затем второй. Кто-то задремал, кто-то начал поглядывать на часы.

— Далеко ещё? — спросил Гоша.

— Скоро, — ответила Лиза.

Это «скоро» повторялось несколько раз.

Почти через три часа машина наконец остановилась у большой усадьбы на опушке леса. Дом выглядел ухоженным и основательным, вокруг тянулась аккуратная территория, а за деревьями не было видно ни соседних домов, ни оживлённой дороги.

— Добро пожаловать, — сказал Фредди.

— Здесь будет шоу? — спросила Ольга.

— Здесь. Но прежде чем начнём, у нас есть несколько правил.

Высокий улыбнулся.

— В рамках игры к нам нельзя обращаться по именам. Для вас я Барон.

Девушка слегка поклонилась.

— Я Королева.

Светловолосый мужчина спокойно добавил:

— А я Кардинал.

— Очень скромно, — хмыкнула Франсуаза.

— Привыкайте, — ответила Королева.

Но затем её лицо стало серьёзным.

— Последнее предупреждение. Шоу жестокое. Если хотите отказаться, можете сделать это сейчас, до подписания контракта. После подписания уйти просто так не получится. Придётся остаться до конца.

— Насколько жестокое? — спросила Ольга.

— Настолько, что я советую вам хорошенько подумать.

Тадеуш нахмурился.

— Обычно участников постепенно выбывают.

— Здесь наоборот, — объяснил Кардинал. — Наша задача — сделать так, чтобы вы дошли до конца вместе.

Гоша посмотрел на Роберта. Тот был худощавым и казался менее крепким, чем сам Гоша.

— А в чём именно жестокость?

Кардинал снял куртку.

— Могу показать. Поединок?

Гоша согласился почти сразу.

И проиграл через несколько секунд.

Роберт позволил ему сделать первый шаг, ушёл в сторону, сбил его с равновесия и провёл точный силовой приём. Гоша оказался на земле, а Кардинал протянул ему руку.

— Нормально?

Гоша поднялся, потёр плечо и неожиданно улыбнулся.

— Вот это да. А ты, оказывается, не такой простой.

— Я предупреждал.

— Есть к чему стремиться.

Это впечатлило Гошу, но не заставило его отказаться от участия. Напротив, ему захотелось доказать, что он тоже способен выдерживать трудности.

Франсуаза считала, что всё происходящее — отличное приключение. Марина-Илва и Гортензия поддержали её. Люба не хотела упускать возможность заработать. Ольга посмотрела на мужа, а он ответил ей спокойным кивком.

— Я останусь, — сказал Тадеуш.

— Тогда и я.

Лиля колебалась дольше остальных. Ей не нравились ни отдалённая усадьба, ни странная манера организаторов говорить о жестокости. Но родственники уже подписывали документы, и ей стало неловко отступать одной.

Она тоже поставила подпись.

Так все семеро оказались участниками.

Тогда они ещё не понимали, что согласились не просто на реалити-шоу. Они согласились на чужую попытку переделать их жизнь.

Первое испытание состоялось в тот же день.

Участникам предложили переодеться во что-нибудь простое, после чего попарно надели на их руки и ноги специальные оковы, соединявшие людей друг с другом.

Перед ними лежала тридцатиметровая дорожка, заранее залитая грязью.

— Нужно пробежать до конца, — объяснил Кардинал.

— И всё? — спросил Гоша.

— Попробуйте.

По сигналу участники рванули вперёд. Уже через несколько метров стало ясно, что бегать, когда ты связан с другим человеком, гораздо труднее, чем кажется. Один ускорялся — второй терял равновесие. Второй тормозил — первый падал. Несколько пар одновременно рухнули в грязь.

Гоша и Люба едва удержались на ногах.

— Не тяни! — крикнул он.

— Это ты меня тянешь!

Они снова попытались бежать и вскоре упали.

Грязь была холодной, липкой и тяжёлой. Сначала все отчаянно пытались обогнать друг друга, но постепенно начали понимать, что победить можно только сообща.

— Медленнее, — сказала Ольга.

Тадеуш подстроился под её шаг. Они двинулись почти синхронно, и вскоре остальные стали делать то же самое.

Когда последняя пара пересекла линию, участники были перемазаны с головы до ног.

— Знаешь, — прошептала Люба, отдышавшись, — это действительно задание на сплочение.

— Конечно, — улыбнулся Кардинал. — Моя идея.

Гоша посмотрел на него с уважением, смешанным с раздражением.

— Мог бы предупредить.

— Тогда было бы неинтересно.

После душа их ждал простой ужин: гречка с тушёнкой. Никто не жаловался. Даже Франсуаза, обычно разборчивая в еде, доела всё до последней ложки.

Уставшие, они легли спать, уверенные, что завтра начнётся собственно шоу.

Но уже на рассвете выяснилось, что организаторы понимают под ним нечто совсем другое.

— Подъём! Быстро!

Охранник ворвался в комнату и принялся расталкивать спящих. Когда Гоша пробормотал, что после вчерашнего можно было бы хотя бы поспать, охранник ударил его по плечу.

— Не рассуждать.

Лиля вскочила.

— Не смейте так с ним обращаться!

Охранник усмехнулся.

— Запомни своё место.

Лиля побледнела и замолчала.

Умываться пришлось ледяной водой. Затем участников вывели на мороз, заставили выполнять упражнения на улице, а после зарядки отправили в столовую.

На завтрак подали прозрачный бульон и ломоть хлеба.

— И это всё? — не выдержала Марина-Илва.

— Вы не настолько устали, чтобы сытно есть, — ответил повар.

Тогда же им ненадолго вернули телефоны, чтобы каждый мог сообщить родным, что благополучно добрался. После этого начался сбор личных вещей.

Телефоны, часы, кошельки, документы, украшения, одежду и рюкзаки складывали на отдельный стол.

— Даже книги? — спросил Тадеуш.

— Книги можете оставить. Нижнее бельё и средства гигиены тоже. Остальное вам пока не понадобится.

Лиля растерянно посмотрела на Королеву.

— А как я теперь буду общаться с родителями?

— По расписанию. И под контролем, чтобы никто не волновался и не придумывал лишнего.

— А если нам понадобится уйти?

Королева посмотрела на неё почти сочувственно.

— Уйти вы сможете после завершения программы. Тогда же получите вещи и сможете встретиться с родственниками.

Только теперь участники начали осознавать, что попали в ловушку.

Они приехали ради денег и развлечения, а оказались в месте, где нельзя было самостоятельно распорядиться даже собственным временем. Обещанное приключение постепенно превращалось в тяжёлую обязанность, а первоначальное любопытство сменилось разочарованием.

Им выдали одинаковую серую форму и привели в просторный класс.

Кардинал уже ждал за столом.

— Присаживайтесь. Сегодня будем знакомиться.

Он предложил каждому рассказать о себе, но с одним условием: периодически прерывал рассказчика и требовал изменить формулировку.

— Я родился в Польше, — начал Тадеуш.

— В прошлой жизни, — поправил Кардинал.

Тадеуш удивлённо посмотрел на него.

— Но это же было не в прошлой жизни. Это было несколько десятилетий назад.

— Тем не менее продолжайте.

Тадеуш сдержал раздражение и рассказал, как переехал в Россию, как познакомился с Ольгой и как они недавно поженились.

— После шоу мы вернёмся к прежней жизни, — наконец возразил он. — Я вернусь к своей работе, Ольга — к своим делам. Мы не собираемся от всего этого отказываться.

Кардинал внимательно посмотрел на него.

— Обязательно вернётесь. Но не прежними людьми.

— А если мы не хотим меняться?

— Тогда программа окажется для вас бесполезной.

Он произнёс это так спокойно, словно речь шла о расписании занятий, а не о попытке навязать людям новую систему ценностей.

Когда настала очередь Марины-Илвы, Кардинал тоже несколько раз прерывал её, заставляя называть прежние обстоятельства прошлой жизнью. То же происходило с остальными. Постепенно рассказы превращались в странный ритуал: участники говорили о себе, а Кардинал словно стирал их слова, заменяя их собственными формулировками.

После знакомства им раздали подробные анкеты, а затем предложили выбрать занятия.

Работу и досуг организаторы разделили на две категории. Работа была тяжелее, продолжительнее и проходила под строгим надзором. Досуг занимал меньше времени и считался более свободным.

Лиля выбрала птичник и библиотеку. Люба — кухню и вышивание. Гоша записался на свиноферму и в столярную мастерскую. Тадеуш тоже выбрал столярное дело. Остальные распределились по своим интересам.

Сначала они старались воспринимать происходящее как временное неудобство. Две недели — не вечность. Нужно просто выполнять требования, получить деньги и уехать.

Но дни складывались в бесконечную череду подъёмов, занятий, работы и коротких перерывов. Любое возражение встречало холодный отказ, любое желание побыть одному вызывало подозрение.

Участники всё чаще чувствовали себя не взрослыми людьми, добровольно приехавшими на шоу, а беспомощными пленниками.

На третий день Гоша и Тадеуш работали на ферме. Ночью дети горничной выпустили из загона поросят, и животные разбежались по территории. Их пришлось ловить, загонять обратно и очищать грязный загон.

— Но это не мы их выпустили! — возмущался Гоша.

— Вы отвечаете за ферму во время работы, — невозмутимо ответил наставник.

После уборки мужчин отправили в конюшню помогать Кардиналу.

Однако прежде, чем они успели войти, Кардинал уже был там один.

Он стоял рядом со старым рыжим конём, осторожно гладил его по шее и говорил тихо, почти ласково:

— У тебя болит нога, а у меня шрам и сердце. Мы с тобой отличная компания.

Зевс был болен, плохо передвигался и с трудом переносил холод. Кардинал заботился о нём сам, словно только здесь мог позволить себе быть нежным.

Он знал, что девушки редко смотрят на него с интересом. Шрам на лице отпугивал одних, другим казалось странным, что он предпочитает лошадей шумным компаниям и светским развлечениям. Несколько попыток завязать отношения закончились ничем.

А он мечтал о любви.

Не о восхищении, не о мимолётном флирте, а о женщине, которая увидит за шрамом живого человека. Но признаться в этом кому-либо Кардинал не мог. Проще было изображать холодного наставника, чем показать собственную уязвимость.

Услышав шаги, он обернулся и снова стал прежним — собранным, строгим, почти бесстрастным.

— Помогайте убирать денники. А этого коня не трогайте. Я сам за ним ухаживаю.

Вскоре он попросил Гошу привести Лилю с ведром овса.

Девушка вошла в конюшню осторожно. Кардинал дал ей кусочек сахара, и Зевс аккуратно взял его с ладони.

— Можно погладить? — спросила Лиля.

— Можно.

Она провела рукой по тёплой морде коня и впервые за несколько дней улыбнулась без напряжения.

Кардинал наблюдал за ней, и в его взгляде на мгновение появилось что-то мягкое. Лиля не боялась его шрама и не пыталась угадать, насколько он силён. Ей просто нравилось, что рядом с больным животным он становился добрым.

Но, когда она вышла, Кардинал остался с прежним чувством одиночества.

Ему хотелось верить, что однажды кто-нибудь увидит в нём не наставника и не мужчину со шрамом, а человека, которому тоже нужна любовь.

В тот же вечер Барон и Королева получили известие, что их десятилетний сын Ян сильно простудился.

Мальчик был красивым, с тонкими правильными чертами лица. Он был их единственным ребёнком, и другого у них, скорее всего, не будет: отрицательный резус-фактор Королевы осложнял возможность новой беременности.

Они не любили обсуждать это даже между собой. Для окружающих Барон оставался самоуверенным, насмешливым хозяином усадьбы, а Королева — холодной женщиной, способной превратить чужой страх в развлечение. Но болезнь Яна сразу разрушила их привычную броню.

Королева несколько раз звонила узнать, как он себя чувствует. Барон ходил по комнате, не находя себе места.

— Если температура не спадёт, мы поедем к нему, — сказала Королева.

— Разумеется, — ответил Барон. — Как только закончим здесь необходимые дела.

— Никакие дела не важнее Яна.

— Я знаю.

Он произнёс это резче, чем хотел, и тут же отвернулся.

Они оба боялись за сына, но каждый переживал страх по-своему. Королева пыталась удерживать всё под контролем, Барон прятал тревогу за раздражением и насмешками. Они редко позволяли себе слабость даже наедине.

В тот вечер Барон дольше обычного сидел в аппаратной. На экранах участники ели, работали, разговаривали, молчали. Он смотрел на них и думал о том, как легко люди принимают близких как должное, пока не возникает опасность их потерять.

Но о своих переживаниях он сказал лишь Кардиналу. А тот о своем одиночестве, что Барон хотя бы о сыне переживает, а ему остается только о лошади.

На следующий день организаторы решили проверить не только физическую выносливость участников, но и то, насколько хорошо те умеют владеть собой.

Зарядка оказалась особенно тяжёлой. После силовых упражнений, приседаний, планки и прыжков их вывели на мороз. Участники едва переводили дыхание, когда Франсуаза наконец подняла руку.

— Мне нехорошо.

Наставник велел продолжать.

— Я серьёзно! Я беременна!

Все замерли. Марина-Илва и Гортензия повернулись к подруге.

Наставник недоверчиво посмотрел на Франсуазу.

— Откуда мне знать, что ты не выдумываешь?

— Я не выдумываю!

Он всё же позволил ей остановиться, но сделал это так, словно оказывал незаслуженную милость.

После зарядки подруги отвели Франсуазу в сторону.

Она объяснила, что сама узнала о возможной беременности лишь утром. Это случилось ещё до поездки, после близости с бывшим одноклассником. Она не планировала ничего подобного и боялась реакции своей консервативной марокканской семьи, где разговоры о чести и приличиях всегда были очень строгими.

— Если родители узнают, они меня не простят, — сказала она.

Марина-Илва обняла её за плечи.

— Ты не обязана была рассказывать раньше, если сама ничего не знала.

— А теперь? — спросила Франсуаза.

— Теперь мы рядом, — ответила Гортензия. — И сначала надо разобраться, что происходит, а не заранее бояться всех возможных последствий.

Франсуаза впервые за долгое время почувствовала, что ей не нужно защищаться даже от собственных подруг.

Она не заметила, что Барон, занимавшийся неподалёку, слышал их разговор. Он не стал вмешиваться, лишь достал телефон и написал Кардиналу, что появилась возможность проверить, насколько крепка дружба участниц.

Вскоре состоялась викторина.

Кардинал раздал листы с вопросами по истории, географии, литературе и естественным наукам. На двадцать четыре задания отводилось двадцать минут.

Марина-Илва отвечала быстро. Лиля несколько раз перечитала формулировки, стараясь не ошибиться. Люба задумалась над литературой, Гоша раздражённо заполнял ответы, а Франсуаза с трудом сосредоточивалась на заданиях.

Результаты удивили всех.

Лиля ответила правильно на двадцать три вопроса, Марина-Илва — на двадцать два. Ольга и Тадеуш набрали по девятнадцать, Люба — семнадцать. Остальные отстали.

На мгновение Лиля почувствовала радость. Она не считала себя особенно талантливой, а после школьной травли привыкла сомневаться в собственных способностях. Теперь у неё появилось доказательство, что она чего-то стоит.

Но вместо общего поздравления возникло неловкое молчание.

Франсуаза натянуто заметила, что у Марины-Илвы всегда всё получается. Гоша пошутил, что Лиля, если уж плохо приспособлена к жизни, хотя бы умом не обделена.

Лиля опустила глаза.

Кардинал заметил перемену в настроении группы и заговорил о зависти. Он объяснил, что людям легко поддерживать друг друга в беде, но чужой успех нередко вызывает раздражение.

— Вы хотите, чтобы вас жалели, когда вам плохо, — сказал он. — Но когда кому-то рядом удаётся что-то хорошее, вы ищете способ обесценить его успех.

Лиля и Марина-Илва не возражали. Они чувствовали себя виноватыми лишь в том, что оказались успешнее остальных, хотя ничего дурного не сделали.

Но Королева решила продолжить испытание по-своему.

Участников связали и поставили в тесный круг. Затем сверху на них высыпали живых гусениц.

Крики, попытки стряхнуть насекомых, беспомощные движения связанных рук — всё это длилось несколько минут, но казалось бесконечным. Гусеницы заползали под воротники, путались в волосах, цеплялись за ткань. Королева наблюдала за происходящим с улыбкой.

— Я хочу проучить всех, — объяснила она. — Вы одна группа, значит, отвечаете вместе.

Когда их наконец освободили, никто не хотел смотреть на остальных.

Разочарование сменилось обидой. Обида постепенно превращалась в зависть, а зависть искала виноватых. Участники начали чувствовать себя не только пленниками организаторов, но и людьми, которые сами не могут справиться с собственными эмоциями.

Гоша обвинил Марину-Илву и Лилю в том, что из-за их успеха всех наказали.

— Королева уже решила нас наказать, — тихо ответила Лиля. — Просто нашла повод.

Гоша не захотел слушать.

Работа прошла в тяжёлой тишине. Люба почти не разговаривала с мужем, Франсуаза избегала подруг, Ольга и Тадеуш молчали за ужином.

Каждый чувствовал себя обделённым. Им казалось, что кто-то другой получил больше внимания, больше похвалы или больше возможностей. При этом никто не мог изменить собственное положение и никто не решался открыто противостоять организаторам.

Так возникло самое опасное состояние — не страх и не злость, а ощущение собственного бессилия.

Вечером Люба заговорила с Гошей.

— Ты понимаешь, что обидел Лилю?

— Я пошутил.

— Нет. Ты хотел, чтобы тебе стало легче за её счёт.

Гоша нахмурился, но не ответил.

— Я сама сегодня завидовала Марине-Илве, — призналась Люба. — Мне хотелось, чтобы лучшей оказалась я. Но это ведь не значит, что она сделала что-то плохое.

В соседней комнате Франсуаза рассказала Гортензии, как сильно её пугает будущее. Она боялась беременности, родителей и того, что прежняя жизнь больше не будет прежней.

— Я увидела, что Марина-Илва опять во всём лучшая, и мне стало противно от самой себя, — призналась она.

— Ты можешь завидовать, — ответила Гортензия. — Но ты не обязана превращать зависть в жестокость.

Марина-Илва и Лиля тоже поговорили.

— Мне было больнее от слов Гоши, чем от того, что сделала Королева, — сказала Лиля. — Королева нас не знает. А Гоша ведь наш. Я думала, он понимает, как мне трудно.

Марина-Илва помолчала.

— Я тоже завидовала тебе. Ты ответила на двадцать три вопроса, а я на двадцать два. Но потом подумала: твой успех ничего у меня не отнимает.

Лиля посмотрела на неё.

— Значит, можно просто быть рядом?

— Можно.

Поздно вечером Гоша пришёл извиниться. Он признал, что сорвался на Лилю и Марину-Илву не потому, что считал их виноватыми, а потому, что сам чувствовал себя беспомощным.

Франсуаза тоже попросила прощения у подруг. Она боялась потерять их, но ещё больше боялась признать, что в собственном несчастье начала искать чужие недостатки.

Ольга и Тадеуш признались, что тоже завидовали чужим успехам и боялись показаться хуже остальных.

Они не забыли пережитого. Но впервые перестали требовать от других безупречности.

Вместо этого они начали принимать друг друга — уставших, испуганных, завистливых, иногда несправедливых, но всё ещё способных на сочувствие.

Когда они разошлись по комнатам, им впервые за несколько дней стало немного легче.

В аппаратной Кардинал наблюдал, как участники расходятся после ночного разговора.

— Кажется, начинают меняться, — сказал он.

Барон стоял рядом, держа чашку кофе.

— Не спеши. Они могут завтра снова поссориться.

— Но сегодня они признали свои ошибки.

Королева сидела на диване, сняв туфли. Её телефон лежал рядом: она всё ещё ждала известий о Яне.

— Они прошли несколько стадий, — сказала она. — Сначала приехали ради интереса и заработка. Потом разочаровались, почувствовали себя обманутыми. Затем стали беспомощными и обиженными. После этого начали завидовать друг другу. И только теперь понемногу принимают себя и остальных.

— Или просто боятся следующего наказания, — заметил Барон.

— Это тоже возможно.

Кардинал посмотрел на экран, где Лиля выключала свет. В соседней комнате Марина-Илва уже лежала в кровати, повернувшись к подруге.

— Но они всё-таки выбрали поддержать друг друга, — сказал он.

Барон некоторое время молчал.

— Да. И это важнее, чем кажется.

- Может, возьмем их в свою команду? - предложила Королева.
- Хорошая идея! - оживился Кардинал.
- Посмотрим по итогам шоу, - скептично ответил Барон.