Низвержение

Вы полагаете, что знаете, что есть страх высоты? Вы, ползающие по поверхности земного шара, вы, чьи взоры устремлены вниз, к праху, из коего вы сотворены и в коий вам суждено вернуться, вы не ведаете, что есть истинный ужас падения, ужас, что живёт в самой сердцевине естества человеческого, ужас, который есть боязнь бесконечного нисхождения в пустоту, где нет ни дна, ни конца, ни милосердия!

Позвольте мне, смиренному рабу сего всепоглощающего чувства, поведать вам историю моей погибели. Ибо я погиб медленно, день за днём, ночь за ночью, погружаясь в бездну, что разверзлась в самой душе моей.

В те благословенные дни, кои ныне кажутся мне столь же далёкими, сколь далеки звёзды от смертного одра, я был человеком, чуждым всяческих фобий. Я был кровельщиком, ежели позволите столь прозаическое ремесло, но не каким-нибудь жалким черепичником, чинящим прохудившиеся крыши бюргерских домишек. Я был мастером высокого искусства, зодчим воздушных сфер, ваятелем, чьим материалом была сама высь, само небо. Я возводил шпили соборов, коих острия пронзали облака. Я укреплял кресты на куполах, откуда город казался лишь серою плесенью, расползшейся по лику земли. Я ходил по балкам на высоте, от коей у обычного смертного кровь застыла бы в жилах.

Всё переменилось в тот день, что вцепился в мою память когтями, когда я трудился на вершине недостроенной колокольни, чей шпиль вздымался на триста локтей над грешною землёй. Ветер налетел внезапно и ударил меня в грудь. Я пошатнулся. Моя нога, обутая в тяжёлый сапог, скользнула по влажной от дождя доске. Я почувствовал, как равновесие покидает меня, ускользает как вода.

Я замер на краю. Мои пальцы вцепились в канат. Тело моё повисло над пропастью, и я, впервые в жизни, посмотрел вниз.

Земля, кою мы попираем ногами, не задумываясь, не благодаря, не замечая, более не существовала. Вместо неё зияла бездна. То была пасть. Живая, дышащая, голодная пасть, что разверзлась подо мною.

И я услышал голос.

Бездна говорила со мною. Она шептала мне сладчайшие слова, от коих сердце моё трепетало в груди, как пойманная птица.

Я разжал бы пальцы. Клянусь всем святым, что я разжал бы их, но что-то, какая-то жалкая искра животного начала, ещё тлевшая во мне, заставила меня рвануться вверх. Я выбрался. Я вполз на балку, как червь, как слизень, дрожащий и мокрый от пота и дождя.

Я смеялся. Товарищи мои смеялись вместе со мною, хлопали меня по плечу, предлагали вина. Они полагали, что я пережил всего лишь испуг, всего лишь мимолётную опасность, о коей забуду к утру. Глупцы! Они не понимали, что я пережил откровение.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Я лежал в своей постели, в комнате на втором этаже и чувствовал, что лежу на краю. Матрас мой стал тонок, как лезвие бритвы. Простыни сделались сетью. Я вцепился в них, как в тот канат, и всю ночь слушал, как бездна дышит подо мною, как шепчет она сквозь половицы, сквозь балки.

«Отпусти. — шептала она.»

Наутро я попытался забыть. Я убеждал себя, что сей ужас был лишь следствием пережитого потрясения, что разум мой, подобно расстроенной скрипке, издаёт фальшивые ноты, кои исчезнут, едва струны вновь настроятся. Тщетная надежда! Напрасно я говорил себе сии слова! Напрасно я пил вино, дабы заглушить голос бездны, напрасно окружал себя людьми, дабы не слышать её дыхания, напрасно искал убежища в объятиях Морфея, дабы укрыться от неё в сновидениях!

Ибо бездна поселилась в моей душе, как паразит, что пожирает плоть изнутри, оставляя лишь пустую оболочку.

Я перестал выходить из дома. Я снял комнату в подвале. Я спал на полу, на голых досках, ибо кровать казалась мне слишком высокою, слишком опасною.

Но и в подвале бездна нашла меня. Ибо, как я уже сказал, она была внутри. Вы можете замуровать себя в камне, вы можете закопаться в землю, вы можете спуститься в самые глубокие шахты, в самые тёмные пещеры, в самые потаённые уголки мира, но бездна последует за вами.

Я начал видеть сны. Эти кошмары, что приходили ко мне, едва я закрывал глаза, и не отпускали до рассвета, а иногда и после рассвета, ибо я переставал понимать, где кончается сон и начинается явь, где кончаюсь я и начинается бездна.

Я видел себя стоящим на краю высокой башни. Небо надо мною было черно, как чернила. Звёзды горели зловещим багровым светом. И я смотрел вниз, в пропасть, что разверзалась подо мною, и видел, что дна нет. Ни дна, ни стен. Только бесконечная тьма, бесконечное падение. Всё ниспадало во тьму, всё растворялось в ней, и я понимал, что и я должен последовать за всем этим, что и я должен отпустить себя и пасть.

Я просыпался в холодном поту. Сердце моё колотилось так, что я слышал его удары. Я вцеплялся в доски пола, как в тот проклятый канат, и лежал так, боясь пошевелиться, боясь открыть глаза, боясь вздохнуть

Друзья приходили ко мне. Я слышал их голоса сквозь дверь, слышал их стук, их мольбы, их проклятия. Я не открывал. Я лежал на полу, свернувшись в клубок и слушал, как бездна поёт мне свои песни.

Потом они перестали приходить. Я остался один.

Однажды ночью я почувствовал, что пол уходит из-под меня. Я просто почувствовал, что парю в воздухе. Легкость. Свобода. Тело моё стало лёгким, как пух, как перо, как дыхание. Я открыл глаза и увидел, что потолок моего подвала исчез. Надо мною была бесконечная чернота, бесконечная бездна. И я поднимался. Медленно. Величаво.

Я хотел закричать. Я хотел пошевелиться. Но тело моё не повиновалось. Я хотел ухватиться за что-нибудь. Но руки мои хватали лишь пустоту.

Я перестал бороться. Я позволил себе упасть.

Я очнулся на полу своего подвала. Утро пробивалось сквозь щели в двери. Я лежал на досках, мокрый от пота, дрожащий, но живой.

Я больше не работаю на высоте. Я больше не выхожу из дома. Я живу в подвале, сплю на полу, ем то, что мне приносят, и жду.

Жду, когда бездна снова позовёт меня.