Абрикосовая, только тёплая

Мы шли согнутые осенней тоской со стороны новой территории, как раз от Тихонова, Ульянова, Борисова, Янковского, Смоктуновского, Гурченко, от Утёсова и ещё сонма других, великих, приготовившихся здесь к вечной зимовке под неугомонный цокот эмцэкашных Ласточек.
А тут ещё англоговорящая экскурсия, роняя редкие, печальные слова, "плывёт в тоске необъяснимой" и застывает точно возле Гоголевского камня...   А мы то с тобой всегда идём, как раз к Гоголю, потом к Чехову, а оттуда к Булгакову.
Ну и не стали им мешать, конечно, а пошли постояли с Никулиным, поплакали со Жванецким, помолчали с Волчек и с  Захаровым.
Потом, эта экскурсия ушла к Олегу Николаевичу, а мы устремились тихо и незаметно вдоль стены колумбария.
Вот наконец и вы,  дорогие наши Николай Васильевич, Антон Павлович и Михаил Афанасиевич!
Как бывает с нами каждый год на Новодевичьем в ноябрьских потёмках, покивали мы вам, поблагодарили и основательно помолчали...
Да только вот, совершенно окоченели на ледяном ветру.
Пошли, что ли?
Да, пойдём.
Ушли.
За воротами сразу же начался жадный город, где были только кассы-кассы, охранники-охранники, менты-менты, шлагбаумы, заборы, ворота, строгие указатели и разлившийся над Воробъёвыми горами непроницаемый туман бензинового выхлопа, посвеченный со всех сторон мощными прожекторами. В этом клубящемся сумраке неба отчётливо читалось слово: "Покупай!!!".
 
Сейчас, смотреть на это было особенно тяжело.
- А знаешь, у меня в сумке есть чекушка, а за монастырской стеной можно укрыться от ветра... Конечно, это не стакан зубровки, но...
- Давай!