Шальная императрица...

Марья Борисовна не становилась старше — она монументализировалась. В свои пятьдесят с хвостиком, которые в задымленных гримерках ГЦКЗ «Россия» казались вечностью, она обрела ту монолитную, гранитную тяжесть, при которой каждый шаг отдается гулом в фундаменте отечественной эстрады. Страна трещала по швам, меняла ваучеры на акции МММ, а поп-дива оставалась единственной незыблемой константой, главным культурным линкором.
Ее гнев, как и ее милость, носил характер стихийного бедствия. Когда она узнала, что голосистый парнишка с разрешения автора текста перепел шлягер, уже расписанный по нотам для ее нынешнего фаворита, субтильного неформала с челкой, — Марья Борисовна даже не повысила голоса. Она просто уронила массивный, в перстнях, кулак на тарелку с пельменями своего звукача, оставшегося без обеда. Беднягу вычеркнули из списков «Песни года», а клип исчез из дневной и вечерней сетки. Парню перекрыли кислород так бесшумно и профессионально, будто задраили люк в барокамере. Впрочем, и откатила она своё решение так же быстро, когда попавший в звуковой карантин певец спешно записал новую песню в честь МБ под названием «У ваших ног».
Любовь к молодому фавориту, впрочем, требовала жертв не только от окружающих, но и от нее самой. На волне новой творческой страсти Марья Борисовна решилась лечь под нож швейцарского хирурга. Из нее откачали пару литров «прошлой жизни», и на несколько недель страна обомлела: Императрица явилась под очи подданных в вызывающе короткой юбке, обнажавшей на удивление стройные колени.
Но природу и характер не обманешь. Богемный омут затянул обратно: ночные бдения, крепкий коньяк для связок, две пачки ментоловых в день и прочие радости желудка. Организм, привыкший жить на износ и брать от жизни всё, взбунтовался против новых самоограничений. Короткие юбки стремительно и безвозвратно сменились привычным для прежней комплекции размером.
Не все журналисты, оглушенные свободой слова, понимали новые красные линии. Молодой репортер с повадками южного фигляра и вечно растрепанной шевелюрой позволил себе пассаж о «марьиных холопах». Ответка прилетела мгновенно, с византийским изяществом. Двое крепких ребят в коже встретили остряка у подъезда, взяли под локти и препроводили в полутемное помещение известной студии. Марья Борисовна сидела в кресле, окутанная облаком табачного дыма, и молча смотрела, как один из «искусствоведов» достал ножницы и с наслаждением подстриг кудри неосторожного шута. Когда его голова стала напоминать пропавший арбуз, Марья удовлетворённо улыбнулась своей истинно народной улыбкой и протянула ему для поцелуя пухлую руку. Журналист плакал от счастья — его простили.
Ее статус «первой среди равных» не терпел компромиссов с суровой реальностью. Когда Марья Борисовна отправлялась на гастроли, ее внушительный «пульман» въезжал прямо на вокзальный перрон, распугивая челноков с клетчатыми сумками и заставляя бледнеть станционное начальство. Лимузин замирал у подножки вагона СВ. Проводники, вытянувшись во фрунт, благоговейно открывали дверь, и императрица плавно перетекала из одного люкса в другой.
Но даже у этой абсолютной власти имелась своя черная дыра. В ней, под сенью хрустальных люстр, Марья Борисовна теряла царственную волю, швыряя на сукно фишки или ночуя у «одноруких бандитов». Поначалу хозяева игорных заведений списывали долги в обмен на звездный пиар, но со временем поняли, насколько это накладно. В очередной раз она увлеклась игрой особенно сильно, и к пяти утра, когда глаза ее налились красным, а пепельница была завалена окурками, гранд-дама проиграла сумму, на которую можно было купить подмосковный завод вместе с красным директором.
Два дня спустя Марья Борисовна приехала на Краснопресненскую «решать оргвопросы в области популярной музыки», заполнив своей аурой почти всё пространство кабинета. Мужчина её лет почтительно поцеловал руку — невысокий, подтянутый, в неброском костюме. Говорил новичок из северной столицы негромко и вежливо, отчего понравился сразу.
— Давно обещают бюджет на новое помещение Поп-театра, и всё никак, — веско, с грудной хрипотцой пожаловалась она. — А это же лицо новой России. Будущее нашей культуры.
— Простите, Театр чего?
— Поп. Популярной музыки.
Понимающе кивнув, мужчина медленно пододвинул к ней распечатку в прозрачном файле.
— Марья Борисовна, мы очень ценим ваше творчество. Государство помнит и знает ваши заслуги. И не помочь мы вам не можем.
«Неужели чек?» — зажглась в голове радостная мысль и тут же погасла. На листке была зафиксирована вся ее ночная вакханалия, расписанная с точностью до секунды и цента.
— Ваш Театр, — невозмутимо продолжил госманагер. — С кулисами, буфетом и оркестровой ямой.
— Азартные игры — дело такое, — выдержав театральную паузу, резюмировал собеседник с рыбьими глазами. — Лично я предпочитаю домино…
Шальная императрица, впервые в жизни не найдя что ответить, медленно поднялась. Ее балахон больше не казался крыльями царственной птицы — теперь он выглядел пыльным занавесом уходящего века. На том они и расстались, поздравив друг друга с наступающим Новым годом.

***

Спустя шесть лет ГЦКЗ «Россия» снесли, а все 90 гранитно-бронзовых плит с Площади Звёзд после демонтажа упаковали в деревянные ящики и отправили на склад.