Маркс был прав, но не во всём. Часть 1

Заметки о том, почему я не принимаю пятичленку

Часть 1: Пятичленка и её проблемы

---

ПРОЛОГ: ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ПРОСТО ВЗЯТЬ И СОГЛАСИТЬСЯ

Я не антимарксист. Я не либерал, который считает Маркса «устаревшим». Я не консерватор, который видит в нём «разрушителя основ». Я не постмодернист, который говорит, что «все метанарративы мертвы».

Мне близок марксизм. Мне близок его метод — анализ общества через материальные условия, через способ производства, через классовую борьбу. Мне близка его критика капитализма — эксплуатация, отчуждение, товарный фетишизм. Мне близка его вера в то, что общество можно понять, а не просто описать. И мне близка его надежда на то, что мир можно изменить.

Но есть одна вещь, которую я не могу принять. Это пятичленка.

Первобытно-общинный строй. Рабовладельческий строй. Феодальный строй. Капиталистический строй. Коммунистический строй.

Пять ступеней. Как лестница. Как этажи. Как ступени ракеты, которые отбрасываются одна за другой.

Мне эта схема не нравится. И я хочу объяснить почему. Не потому что я «не согласен с Марксом» — а потому что я слишком согласен с Марксом, чтобы принимать то, что было сделано с его учением позже.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ПЯТИЧЛЕНКА

Сам Маркс никогда не формулировал «пятичленку» в том виде, в каком она вошла в советские учебники.

В «Капитале» он анализировал капиталистический способ производства — и только его. Он не писал: «История человечества делится на пять формаций». Он писал: «Я исследую, как работает капитализм, откуда он взялся и куда идёт».

В «К критике политической экономии» (1859) он действительно упоминает «азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства» как «прогрессивные эпохи экономической общественной формации». Но это не система. Это набросок. Это перечисление.

А в письме к Вере Засулич (1881) он прямо предупреждает: его «историческая скетча о возникновении капитализма в Западной Европе» не должна превращаться в «всеобщую теорию развития, предписанную судьбой всем народам». Он пишет: «Это делает мне слишком много чести и слишком много позора».

То есть Маркс сам предупреждал, что его схема — не универсальный закон. Она — описание конкретного пути Западной Европы. И её нельзя механически переносить на Россию, на Китай, на Индию, на Африку.

Но после его смерти — и особенно после 1930-х годов в СССР — схема стала догмой. Она была канонизирована. Она вошла в учебники. Она стала обязательной для всех. И она превратилась в то, чем не была у Маркса: в линейную, универсальную, обязательную для всех народов модель.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ЧТО НЕ ТАК С РАБОВЛАДЕНИЕМ

Рабовладельческий строй.

Возьмём это понятие.

Где существовало рабовладение как способ производства? В Древней Греции. В Древнем Риме. В некоторых других регионах Средиземноморья. Там были крупные хозяйства, основанные на труде рабов. Там была классовая борьба между рабами и рабовладельцами.

А в Древнем Египте? Там были рабы, но их труд не был основой производства. Основу составляли крестьяне-общинники. А в Древнем Китае? Там тоже были рабы, но основа — свободные крестьяне и государственная бюрократия. А в Древней Индии? Там была кастовая система, которая не сводится к «рабству» и «рабовладельцам». А в доколумбовой Америке? Там рабство вообще не было основным способом производства.

Получается, что «рабовладельческий строй» — это не универсальная стадия, а конкретно-европейский сюжет. Или даже не европейский, а античный — то есть Греция и Рим.

Что делали советские историки? Они растянули понятие «рабовладельческий строй» на все древние общества. Египет — «рабовладельческое общество». Китай — «рабовладельческое общество». Индия — «рабовладельческое общество». Даже если там рабов было 5% от населения. Даже если основу производства составляли свободные крестьяне.

Это было насилие над фактами. Ради сохранения схемы.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЧТО НЕ ТАК С ФЕОДАЛИЗМОМ

Феодальный строй.

Тут та же проблема.

Феодализм — это конкретная европейская система. Она основана на вассально-ленных отношениях, на феоде (земельном владении, за которое несут службу), на сеньории (власти феодала над крестьянами), на сословной иерархии.

Было ли это в Китае? В Китае была совсем другая система. Там не было феодов в европейском смысле. Там была централизованная империя с бюрократией, с экзаменами на должность, с государственной собственностью на землю. Крестьяне платили налоги государству, а не феодалу. Земля могла переходить из рук в руки. Это не феодализм. Это азиатская деспотия — или, как называл это Маркс, «азиатский способ производства».

Было ли это в Индии? Там была кастовая система. Она не сводится к «феодализму». Там были джагиры, заминдары, но это не то же самое, что европейские феоды.

Было ли это в России? Русский «феодализм» — это вообще отдельный разговор. Были ли у нас феоды? Были ли вассально-ленные отношения? Была ли сеньория? Историки спорят до сих пор. И многие считают, что русский «феодализм» — это конструкция, придуманная историками XIX века, чтобы вписать Россию в европейскую схему.

Что делали советские историки? Они растянули и «феодализм» на весь мир. Китай — «феодальный». Индия — «феодальная». Япония — «феодальная». Россия — «феодальная». Даже если там были совсем другие системы.

Это было насилие над фактами. Ради сохранения схемы.

---

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ МОЯ СХЕМА — ТОФФЛЕР И ДРУГИЕ

Я не сам это придумал. Деление истории на первобытно-общинное, аграрное, индустриальное и постиндустриальное общество — это не моя личная концепция. Это серьёзная традиция в западной и мировой социальной мысли. И у неё есть свои авторы.

Дэниел Белл — американский социолог, автор книги «Грядущее постиндустриальное общество» (1973). Именно он ввёл в оборот само понятие «постиндустриальное общество». Белл утверждал, что в постиндустриальном обществе теоретическое знание становится главным источником инноваций и политических решений, а сфера услуг вытесняет промышленность как основу экономики. Он выделял три стадии: доиндустриальную (добывающую), индустриальную (производящую) и постиндустриальную (обрабатывающую информацию).

Элвин Тоффлер — американский футуролог, автор книг «Шок будущего» (1970), «Третья волна» (1980) и «Метаморфозы власти» (1990). Тоффлер предложил концепцию «трёх волн»: аграрной, индустриальной и информационной. Каждая волна — это не просто смена технологий, а смена всей цивилизационной парадигмы: способа производства, социальной структуры, культуры, власти. Первая волна (аграрная) началась 10 тысяч лет назад с неолитической революции. Вторая волна (индустриальная) — с промышленной революции XVIII века. Третья волна (информационная) — с середины XX века.

Дэвид Рисмен — автор «Одинокой толпы» (1950), исследовал переход от «традиционного» к «современному» обществу через изменение типа личности.

Лестер Тароу — экономист, автор книги «Будущее капитализма» (1996), писал о переходе от «фордистского» производства к «постфордистскому», основанному на гибкости и информации.

Питер Дракер — «отец менеджмента», автор «Эпохи разрыва» (1969), где он предсказал переход к «обществу знания».

Эта традиция не отменяет Маркса. Она дополняет его. Она говорит: способ производства — это важно, но не единственное. Есть ещё технологический способ производства, организация производства, тип используемой энергии, характер связи между людьми.

---

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ПОЧЕМУ НЕТ КОНФЛИКТА МЕЖДУ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНЫМ ОБЩЕСТВОМ И СОЦИАЛИЗМОМ

А теперь — о главном. О том, почему нет конфликта между идеей постиндустриального общества и идеей социализма.

Это важно, потому что многие марксисты-ортодоксы считают: если ты принимаешь «постиндустриальное общество», ты предаёшь марксизм. Ты уходишь в «буржуазную социологию». Ты отказываешься от классового анализа.

Это глупость. И вот почему.

Во-первых, сам Маркс был материалистом. Он не «верил» в формации. Он наблюдал их. Если мир изменился — надо менять и теорию. Маркс в конце жизни изучал русскую общину, индийские касты, азиатские деспотии. Он не догматизировал свою схему. Он её корректировал. Если бы он дожил до XXI века, он бы увидел, что капитализм стал глобальным, что производство фрагментировалось, что информация стала главным ресурсом. И он бы скорректировал свою теорию.

Во-вторых, постиндустриальное общество не отменяет классов. В нём есть классы — только другие. Есть те, кто владеет данными (Google, Apple, Meta). Есть те, кто производит данные (программисты, инженеры, аналитики). Есть те, кто обслуживает данные (курьеры, таксисты, операторы колл-центров). Есть те, кто выброшен из системы (безработные, «лишние люди»). Классовая структура не исчезла. Она трансформировалась.

В-третьих, постиндустриальное общество не отменяет эксплуатацию. Эксплуатация осталась. Только она стала другой. Вместо фабричного рабочего, которого эксплуатировали через прибавочную стоимость, — пользователь, которого эксплуатируют через внимание. Вместо зарплаты — бесплатные «сервисы», которые на самом деле являются формой неоплаченного труда. Вместо отчуждения — «вовлечённость» и «самовыражение», которые на самом деле работают на платформу.

В-четвёртых, постиндустриальное общество не отменяет социализм. Социализм — это не «общество заводов». Это общество, в котором средства производства принадлежат тем, кто на них работает. Если средства производства — это данные и алгоритмы, то социализм в постиндустриальном обществе означает: данные и алгоритмы должны принадлежать тем, кто их создаёт. А это — программисты, аналитики, инженеры, операторы. То есть — большинство.

В-пятых, постиндустриальное общество — это шанс для социализма. В индустриальном обществе капиталист владел фабрикой — и рабочий не мог её отнять. В постиндустриальном обществе капиталист владеет платформой — но платформа существует только потому, что люди создают контент, данные, трафик. Если они уйдут — платформа умрёт. Значит, у них есть оружие. Они могут выключить систему. Они могут создать свою. Они могут переиграть капитализм в его же игре.

Поэтому постиндустриальное общество — не предательство марксизма. Это его развитие. Это попытка понять, что происходит с капитализмом, когда он перестаёт быть фабрикой. И что происходит с социализмом, когда он перестаёт быть «диктатурой пролетариата».

---

Продолжение следует.