Покровский узел. Глава 7

Глава 7. Цена Покрова
В эту ночь Матвей спал без задних ног, глубоко и без порывистых, удушливых мистических сновидений. Сказалось колоссальное нервное и ментальное истощение — организм просто отключил перегруженный разум. Проснулся он, когда солнце уже вовсю заливало комнату душным, неподвижным августовским светом.
Он лежал на старой кровати, глядя в побеленный потолок, и лениво перебирал в голове события прошлых дней. Прадед Николай спасен. Вроде бы всё успокоилось, логика восторжествовала, и можно было собирать чемодан обратно в Уфу, к привычной работе и понятной городской жизни. Но инженера внутри Матвея не обманешь — незакрытый гештальт, неисправная деталь в цепочке рассуждений не давала покоя. Жгучее, непреодолимое любопытство требовало узнать: а что было дальше? С селом, с выжившим прадедом и, главное, с самим Жадовским.
Оставался один сильный, липкий страх — барин его видел. Почему из всех людей девятнадцатого века только этот жестокий помещик смог сфокусировать на нём взгляд, пробить пелену времени и даже броситься в погоню? Что в нем было особенного?
Матвей сел на кровати, взял в руки смартфон и принялся искать информацию. Вбивая в поисковую строку обрывки исторических данных, фамилию уфимских земцев Жадовских и «Ангасякский винокуренный Завод», он по крупицам собирал дореволюционную хронику. Ссылок было ничтожно мало, но на одном из уфимских краеведческих форумов он наткнулся на оцифрованную заметку из старой дореволюционной газеты.
Глаза Матвея быстро побежали по пожелтевшим на скане строчкам с ятями:
«...Изъ Бирскаго у;зда сообщаютъ о чрезвычайныхъ безчинствахъ, творимыхъ въ им;ніи землевлад;льца Жадовскаго. По слухамъ, въ самомъ конц; в;ка баринъ окончательно лишился разсудка на почве навязчивой идеи о пропаже некой семейной реликвіи. До своего ареста онъ усп;лъ замучить, запороть и разорить десятки м;стныхъ крестьянъ и инородцевъ, безумно ища украденное. Д;ло вышло настолько громкимъ, что изъ губерніи прислали сл;дственную комиссію. Помещика признали душевнобольнымъ, лишили права управленія Ангасякскимъ заводомъ и под конвоемъ сослали въ Казанскій окружной домъ умалишенныхъ, гд; онъ и скончался спустя н;сколько л;тъ въ полномъ забвеніи...»
«Спятил на почве кражи... Всё-таки доломал себе жизнь», — подумал Матвей, чувствуя, как по спине пробежал неприятный ледяной холодок.
Он вытащил часы из кармана. Потемневший от времени металл тускло блеснул выгравированными дубовыми листьями. Страх боролся с интригой, но желание докопаться до первопричины перевесило. Матвей решился: он вернётся туда ещё один, самый последний раз. Посмотрит со стороны, как скрытый наблюдатель, без малейшего риска. Просто чтобы понять, что именно у него украли.
Он вышел из дома и скорым шагом направился к пруду. Миновав плотину, Матвей остановился на густом, заросшем кустарником пустыре — прямо там, где в прошлом веке высился добротный деревянный барский дом. Вокруг мирно пели птицы, лениво шумели камыши. Матвей глубоко вздохнул, достал прибор и решительно крутанул заводное колесико назад. Но от волнения и липкого страха пальцы дрогнули, сорвались, и он сделал один лишний, слишком сильный и резкий оборот тугого механизма.
Мир привычно схлопнулся в ослепительно белую вспышку и оглушительный вакуумный хлопок.
Когда Матвей открыл глаза, удушливый август 2026 года бесследно исчез. На дворе стояло раннее, пронзительно холодное, сырое утро. Небо набрякло тяжелыми свинцовыми тучами. Судя по густой жёлтой листве, увядшей, прибитой к земле траве, его забросило сразу в конец сентября или начало октября. Настоящая уральская осень.
Матвей инстинктивно сжался от пронизывающего ветра в своей легкой куртке и тут же юркнул за угол массивного бревенчатого сарая, стоявшего на самом краю барского двора. Изнутри постройки доносились глухие, измученные, едва человеческие стоны.
Вдруг тяжелая дверь сарая с грохотом распахнулась. На порог вышел сам барин Жадовский. Матвей едва узнал его и испуганно замер. Помещик выглядел ужасно: дорогой сюртук был расстёгнут, смят и испачкан в грязи, под глазами залегли глубокие чёрные тени, породистое лицо осунулось и пожелтело, а в трясущейся руке покачивалась початая бутылка темного вина. Барин был мертвецки пьян, зол и страшен в своем тихом, неотвратимом безумии.
На секунду Жадовский обернулся, и Матвей заглянул внутрь полумрака сарая. Сердце инженера пропустило удар, а кровь стыла в жилах: там, жестко привязанный к опорному столбу, полуголый и окровавленный, висел молодой парень-мариец. Черемис, о котором неопределенно упоминала бабушка Вера, рассказывая про тотальные барские обыски на марийской стороне Ангасяка.
К Жадовскому, семеня по грязи, поспешно подбежал купеческий приказчик Степан Егорыч. Приказчик испуганно снял картуз, зябко поёжился от сырого ветра и обречённо развёл руками:
— Ваше благородие... Молчит черемис. Не знает он ничего про добро ваше, видит Бог. И у лавок торговых всю землю на три аршина перерыли, и подполы в селе вскрыли — пусто там. Мужики бунтовать начинают, за вилы берутся, а урядник из города грозится рапорт самому губернатору подать о ваших лютостях и беззаконии. Неровен час, нагрянут... Может, будет воля ваша отпустить парня, пока не порешили? Богородицын покров на носу, грех-то какой...
Жадовский резко, словно от удара тока, остановился. Он медленно, с трудом повернул голову к приказчику, и его взгляд — блуждающий, воспаленный, налитый кровью и абсолютно безумный — заставил Матвея затаить дыхание в засаде за бревнами.
— Дурак ты, Стёпка, — тихо, с надрывным хрипом выдохнул уставший барин, делая жадный глоток прямо из горлышка бутылки. — Ничего твой куриный ум не понимает... Ежели мы эти часы до Покрова не отыщем... всё прахом пойдёт. И завод мой, и род мой, и вся жизнь моя в тартарары рухнет. Часы надо непременно отыскать до Покрова! Слышишь ты меня, олух?! Любыми средствами! Землю носом ройте, людей жгите, а хронометр господский мне верните! Без него времени у меня не осталось...
Матвей мертвой хваткой прижался спиной к сырому, пахнущему гнилью бревну сарая. В его голове словно с диким треском замкнуло разом всю электрическую цепь. Все разрозненные фрагменты мозаики, семейные байки, страх барича и непонятные свойства прибора наконец-то встали на свои единственно верные места.
У Жадовских украли не фамильное золото, не секретные документы винокурни и не драгоценную икону.
Всё это время обезумевший барин искал карманные часы. Те самые часы с дубовыми листьями, которые прямо сейчас лежали в кармане у Матвея.