Патология текста как - Александр Шамро садист

Вся структура рассказа А.Шамро Виолетта-тюльпан расцвел — это методичное, пошаговое уничтожение не просто Виолетты, а самой идеи человеческого достоинства.

Главная гнусность Шамро кроется в том, что он целенаправленно использует в описании казни язык высокого балета и театра, создавая омерзительный контраст между биологической грязью и поэтическими эпитетами. Называть предсмертные конвульсии подвешенной девушки «пируэтами в воздухе» и «отплясыванием последней чечётки» — это не хоррор, это изощренное глумление автора над умирающим человеком.
Начальный этап избиения уже подготавливал почву для этого кошмара. Когда маньяк вырубил её на пороге, а затем подвесил за руки, Виолетта оказалась в состоянии тотального физического паралича. Под весом собственного тела её голова была завалена вниз, лицо залито кровью из разбитых губ, а глаза застланы слезами — на этом этапе она даже не могла видеть лица своего мучителя, воспринимая его лишь как глухую, методичную силу, ломающую её ребра. И в этот момент её мозг работал по законам обычной человеческой логики: она ждала побоев, наказания за измену, но её разум не мог вместить того, что её идут полностью стирать из реальности.
Именно поэтому секунды вакуумной, звенящей тишины перед самим потрошением стали вершиной психологического террора. Когда бешеная ярость маньяка сменилась леденящим, монотонным бубнежом: «ты кукла, ты теперь кукла... ты умрешь сегодня», Виолетта наткнулась на мертвую стену психопатии. Одиночная слеза, покатившаяся в этой тишине, была знаком полной капитуляции. Она, скорее всего, думала, что её просто прирежут — нанесут быстрый удар в сердце или перережут горло. Едва ли она могла предположить, что её ждет превращение в распластанный по грязному полу «тюльпан», и в каком непотребном, вывернутом виде её обнаружат люди. Этот посмертный стыд перед теми, кто придет её искать, жёг её разум сильнее страха смерти.
Вместо капли воды на её мольбу «Жажду!» этот урод, у которого нет ничего святого, плюнул ей прямо в лицо, совершив последнее земное унижение. А дальше началось само вспарывание. Маньяк выверял каждое движение гигантского ножа, чтобы рана (не менее 15–20 сантиметров) раскрылась полностью, выпуская внутренности «серыми гроздьями», но чтобы Виолетта при этом как можно дольше оставалась в сознании. Её надрывный вопль «Ааааа...» и его экстатический хрип «Ооооо...» слились в жуткий дуэт: маньяк кончил ровно в ту секунду, когда из выпотрошенного тела улетучилась жизнь.
Но самый лицемерный и гнусный момент — это когда этот потрошитель, которого автор уважительно величает «Он» с большой буквы, заявляет, что подарил ей «красивую смерть» и называет это «отличной работой». Она вообще его об этом просила?! Девушка строила планы и хотела жить, пока это чудовище не ворвалось в дом! И даже когда она пыталась уйти в спасительный обморок, он шлёпнул её по лицу мокрой от мочи тряпкой, насильно выдернув обратно в ад. А сцена дефекации на её останки, которую вырезали даже самые прожженные фанаты сплаттерпанка, доказывает, что маньяк — обычная грязная гнида, а Шамро — его сознательный куратор. Маньяк ушел с гордо поднятой головой, даже не спалив улики, уверенный в своей абсолютной безнаказанности.
Справедливость восстановили только читатели на Пикабу в своем народном продолжении. Они устроили автору блистательную интертекстуальную казнь. Они лишили маньяка его псевдобожественного статуса, показав, что в реальной жизни он — мелкий воришка, расхититель соцсобственности. Спустя годы его арестовали по надуманному предлогу, замариновали в камере, а на допросе, едва следователь произнес слова про «расцветший тюльпан», этот «сверхчеловек» мгновенно перепугался, забился в истерике, схватился за сердце и стал трусливо требовать врача и адвоката. По пути в камеру его кончили конвейерным, сухим выстрелом в затылок, когда он позорно споткнулся и рухнул в ноги следователю. Его труп зарыли без имени в овраге за тюремной оградой, полностью уничтожив всю извращенную эстетику оригинального рассказа.