Записки из каменных джунгли. Сбой Матрицы

История случилась относительно давно. Ещё в те времена, когда вагоны российских железных дорог были тёмно;зелёного цвета с жёлтой полоской. И, как говорится, когда трава была зеленее, а небо — голубее.
В то время только набирали популярность всякие разные движения по выздоровлению психического здоровья людей. Примерно тогда же, параллельно этим движениям, в народные массы вошли теории заговоров и необычайная популярность всяких разных фильмов про киберпанк — типа «Матрицы». Чья популярность до сих пор остаётся на высоте. Всё это — ввиду развития видеохостингов и бурной фантазии авторов на этих хостингах вперемешку с техническими возможностями.
Сам я не особо верил в истории про инопланетян, демонов, оборотней и считал это ерундой, как говорят у нас в народе. Но произошла одна история, которую трудно описать с точки зрения материализма и логики. С этой историей я поделился только со своим знакомым, который работает в определённой области. Скажу честно, я побаивался ему это рассказывать: он человек, причастный к «мозгоправству» людей. Но, видимо, чтобы не вычёркивать меня из списка друзей, этот человек произнёс фразу, которая стала для меня неким успокоением, — про массовое помешательство. В принципе, так и сказал: «От массового помешательства никто не застрахован. И ничего страшного не случилось. Такое бывает».
А так этой историей я особо ни с кем не делюсь. Так вот, честно, пытаюсь про неё вообще забыть. Мог бы, но свидетелем этих событий был не только я, а ещё примерно десяток людей и моя знакомая девушка. Но всё по порядку.
Юлдесс была девушкой очень эффектной. Как только она пришла к нам на работу, она сразу же приковала внимание мужской части рабочего коллектива и неподдельную зависть среди женщин, а может, даже и ненависть. Она обладала необычайной харизмой и приковывала внимание абсолютно всех. Вкупе с идеальной фигурой и чувством моды это делало её безусловной звездой среди женского коллектива. И, соответственно, за ней начало увиваться большое количество мужчин разных возрастов и увлечений. Как свойственно девушкам типа Юлдесс, она держалась от таких поклонников подальше. Наверное, поэтому нас это как;то сдружило. Зная, что я к ней не испытываю никаких чувств, кроме дружеских, она увидела во мне лучшего друга.
И наша дружба стала настолько крепкой, что вышла даже за пределы стен нашего офиса. Даже после того, как мы оттуда уволились, дружба стала ещё более сплочённой. Можно было сказать, что Юлдесс была моим лучшим другом. Всё дошло до такой степени, что я познакомил её со своими друзьями, а она меня — со своими. Мы даже знали родителей друг друга — что было высшей степенью дружбы. Я мог позвать на помощь её, она могла позвать на помощь меня. В общем, от такой дружбы были только одни плюсы.
Так случилось, что Юлдесс попросила меня об одной просьбе. Как подобает любой современной девушке, ей нужно было помочь донести большое количество сумок: она собиралась поехать в свой родной город — Сызрань. Конечно же, я не отказал. Я бы отвёз её лучше на машине, но в тот самый момент моя машина была в долгом ремонте. Поэтому я отправился на своих двоих. Ехать было довольно далеко: почти 50 минут я потратил на поездку в метро, а потом ещё минут 20 шёл пешком до её дома.
Только подходя к её подъезду, я услышал гудок железной дороги. Оказалось, что железнодорожная станция совсем близко к её дому. Я почти с обидой посмотрел в сумерки позднего ноября на приближающийся поезд, понимая, что можно было сократить весь путь на «добрых» 30 минут.
Хозяйка щедро угостила меня домашним вкусным тортом с чаем. Глядя на количество объёмных сумок и подсчитывая, сколько калорий мне предстоит потратить, неся всё это, я начал уплетать всё, что дали, и даже сверх того, потому что ко всему прочему весь день был голодным.
Сделав усилие, я поднял все сумки и еле;еле прошёл в дверной проём, поспешив за Юлдесс. На улице уже выпал первый снег на недавно опавшую грязно;жёлтую листву. Ввиду того что Юлдесс была современной девушкой и следила за модными тенденциями, на ней была короткая чёрная куртка, зауженные джинсы и замшевые сапоги на длинном каблуке. Из;за них ей приходилось пару раз притормаживать на только что появившемся гололёде, который был трудно различим в полумраке московских дворов на асфальте. Соответственно, приходилось тормозить и мне, что скорости не прибавляло: вместо восьми минут до станции по расчётам уже выходило десять. И, как назло, ручка одной из сумок лопнула — что было сравнимо с катастрофой в нашем;то положении. Но панику у Юлдесс я предотвратил.
Рядом был магазин. Мы спешно забежали туда, взяли сумку, идентичную по габаритам и даже по цвету, быстро рассовали содержимое и, невзирая на длинные каблуки Юлдесс и вес сумок у меня в руках, успели забежать на нужный нам поезд, идущий на Казанский вокзал. Так быстро, что обоих застигла одышка.
Зная, что обычно в последних вагонах народу поменьше, а значит, и кислорода побольше, я предложил Юлдесс остаться там. Но она настояла на своём, заявив, что может опоздать. Поэтому ничего не оставалось делать, кроме как с этими сумками идти сквозь толпу людей и мимо сидений — а это было так себе удовольствие. Но делать было нечего, и мы побрели в первый вагон.
Под нарастающий шум стука колёс, переходя из восьмого в седьмой вагон, мы увидели, как дверь резко открылась и в нас чуть не врезался молодой человек в чёрной куртке, с короткой стрижкой, в очках с непомерно большой оправой. Он с испугом вытаращил на нас глаза и невнятно попросил прощения, поспешив в восьмой вагон.
«Пшшшая интеллигенция», — пробубнил басом мужчина средних лет, который шёл за нами. Мы же просто улыбнулись и вошли в вагон.
Переходя из четвёртого вагона в третий, в тамбуре мы снова увидели молодого человека с короткой стрижкой, в чёрной куртке и очках с невероятно большой оправой — точно копию первого. Мы вытаращили глаза от удивления. На этот раз он никуда не спешил и спокойно прошёл через четвёртый вагон. Даже мужчина, который шёл за нами, наверное, инстинктивно пожал плечами от увиденного.
— Редкое явление природы, — поспешил сказать я, таща в руках огромные баулы.
Как я и догадывался, в первых вагонах народу было побольше, а соответственно, пространства — поменьше. Юлдесс настояла на том, что надо пройти именно первый вагон, чтобы быстро выскочить и успеть на свою электричку до Сызрани. Я неохотно согласился, и мы вошли в первый вагон. Вроде вагон как вагон: пёстрый, разномастный народ. Но я заметил, что справа, по направлению движения, на краю сиденья сидел молодой человек с короткой стрижкой, в чёрной куртке и в очках с невероятно большой оправой.
— Третий, — инстинктивно сказал я.
Юлдесс посмотрела на него, потом на меня, хихикнула и сквозь смех произнесла: «Обалдеть».
В тамбуре между кабиной машиниста и пассажирским салоном расположился народ, который, видимо, хотел первым выйти на платформу Казанского вокзала. Мужчина, шедший за нами, встал параллельно там, оперевшись своим грузным телом на дверь, надвинув кепку а;ля таксист на глаза. Судя по всему, он решил успеть даже вздремнуть за короткое время до конечной станции и даже успел начать сопеть.
Также в тамбуре было два парня;весельчака. Один другому что;то говорил, вспоминая былые времена. Второй отвечал: «Да;да», — и они оба начинали смеяться. Была там и девушка со скрипкой, которая постоянно шмыгала носом, и женщина в пёстром платке с каменным лицом, не выражающим никаких эмоций. Всё это пространство было заполнено специфическим запахом из кабинки туалета. Он был настолько резкий, что Юлдесс даже прикрыла нос ладонью. Но делать было нечего.
Проехав очередную станцию, машинист сообщил: «Следующая станция — Казанский вокзал, конечная».
Достав из кармана телефон, я засёк время: на телефоне было без пяти восемь.
Девушка со скрипкой подошла к скрипучей двери кабинки туалета и сразу оттуда вышла.
— Передумала! — звонко, со смехом спросил один из весельчаков. После чего раздался смех. Сама шутка была глупой, но смех — довольно заразительным, поэтому все начали улыбаться. Даже хрупкая девушка со скрипкой не обиделась и чуть;чуть похихикала.
— Если ты поставишь, то у меня получишь, — тонкий голос Юлдесс был полон наигранных угроз.
— Если мы думаем об одном и том же, то я даже не против, — решил я пошутить, сделав вид довольного павлина с выпученной грудью.
В тамбуре снова раздался смех. Юлдесс, покрывшись багрянцем смущения, в конце концов ударила меня ладонью по плечу. И никто не заметил, что эти пять минут уже прошли, а поезд всё шёл и шёл.
Сначала я подумал: неприятный запах из кабинки туалета — куда он исчез? Вообще я перестал ощущать хоть какие;то запахи, даже приторные духи Юлдесс. Смотря в телефон, я был, так сказать, слегка в шоке: время было без пяти восемь. Про себя начал считать секунды и заметил на лицах людей лёгкое недопонимание происходящего.
Сто сорок… — прошептал я про себя и посмотрел на лицо Юлдесс. Она смотрела на меня взглядом, полным растерянности и паники. На что я, как следует, пожал плечами и скорчил лицо, будто всё «ок». Хотя я понимал: происходит что;то странное.
Приглядевшись в грязное окошко выхода, я не мог понять, куда делся городской пейзаж, который можно было различить через свет придорожных фонарей. Не было ни машин, светящих своими фарами, ни городской иллюминации, ни света из окон домов. За придорожными фонарями была сплошная темнота.
— Может, мы заехали в туннель? — спросил один из весельчаков другого. На этот раз он перестал улыбаться.
— Братан, я тут с университета: здесь нет никаких туннелей, — нервно ответил ему второй. При этом он обратил внимание на девушку со скрипкой: на лице её было видно, что она начинает нервничать. Он тоже решил поправить ситуацию и пошутить насчёт расписания РЖД. Но в этот раз, хоть шутка и была весёлой, никто не улыбался.
Триста сорок пять… — я вновь посчитал количество секунд у себя в голове. Не заметил, как Юлдесс крепко схватила меня за руку. Но я не чувствовал человеческого тепла, не чувствовал её кожи. Она упёрлась лицом мне в плечо и как будто застыла. За окном уже не было видно даже придорожных фонарей: за окном была просто темнота.
Тут я посмотрел в салон вагона. Люди смотрели непонимающим взглядом, пытались смотреть в окна, но там даже исчезли отблески от освещения вагона. За окном было абсолютно чёрное пространство, за которым не было абсолютно ничего.
В салоне явно нарастала тревога. Но были и те, кто решил отстраниться от всего этого: судя по всему, они гадали сканворды в старых журналах — это были люди старой закалки, пенсионного возраста. Но большинство смотрело в окна, пытаясь осознать, что происходит.
Присмотревшись к молодому человеку в короткой стрижке и в чёрной куртке, в очках с непомерно большой оправой, я заметил, что он смотрит то на людей, то в окно, потом нащупал у себя в кармане куртки блокнот и начал что;то быстро записывать в нём. И это было очень странно: кому в голову придёт что;то записывать в блокнот, когда происходит что;то из ряда вон выходящее? У меня даже были мысли пойти в салон, подойти к нему и спросить: «А не знает ли он что;нибудь?» Но я понял, что Юлдесс меня не отпустит: мы очень крепко держали друг друга за руки, и я посчитал своим долгом продолжать так делать.
— Там, кажется, кто;то есть, — высоким басом пробубнил мужчина, который до этого сопел, оперевшись на дверь выхода.
В непроницаемой тьме что;то начало мелькать. Как мне казалось, это были лица серого цвета, но они не могли задержаться хоть на какую;то долю секунды: они то появлялись, тут же распадались. Всё это напоминало мне сцены из фильмов ужасов. Удивляло то, что панику никто не поднимал: не было такого, чтобы бегали по вагону с криками «Караул!». Люди просто смотрели в окно на весь этот ужас. И только странный парень в короткой причёске, в чёрной куртке и очках с непомерно большой оправой что;то записывал, поглядывая на людей, на их эмоции и поведение — словно наблюдал за приматами в лаборатории.
В голове я считал ещё 134 секунды. Достав телефон, я удивился тому, что там по;прежнему было без пяти восемь вечера. Но ещё больше я удивился тому, что лица за окном исчезли. Казалось, что я теряю чувство реальности и чувство притяжения. Привычный стук колёс, который известен, наверное, каждому с детства, тоже пропал. Мы как будто плыли в чёрном пространстве, в никуда — как бы между реальностью и вымыслом. И это продолжалось очень долго.
Я снова повернулся к салону и пристально смотрел на этого молодого человека с короткой причёской, в чёрной куртке и очках с непомерно большой оправой. Он меня не замечал. Но в одну секунду наши взгляды встретились. Тут же я увидел в его глазах страх и потерянность: его зрачки как бы сузились. В этот момент пропал свет в вагоне.
Его не было какие;то доли секунды. Всё стало темно — будто в самую беззвёздную, безлунную ночь в глухом заброшенном селе. За это время раздалось оханье от страха. И как только свет появился, за ним сразу же появился противный запах из туалета и стук колёс — они замедлялись при торможении, приближаясь к станции.
Первое, что я заметил, когда включился свет и всё стало как прежде, — странный молодой человек в короткой стрижке, в чёрной куртке и очках с непомерной большой оправой куда;то исчез, просто испарился, как будто его там и не было. Но удивиться я не успел: машинист произнёс, что станция конечная, и толпа хлынула из вагона, как будто ничего не бывало. Никто не успел обсудить всё происходящее, как будто не было тех минут, из которых нормальная жизнь куда;то выпала.
Я даже не успел ничего сказать, как Юлдесс, не отпуская меня за руку, почти выдернула меня из вагона, и мне пришлось нести огромные сумки одной рукой. Она проговорила только: «Надо быстрее, быстрей!» Пока мы спешили, чтобы перейти к части вокзала с поездами дальнего следования, я всё;таки успел посмотреть на часы: время было пять минут девятого. Я начал ощущать ноябрьский холодный ветер и первый снег — мелкий, почти дисперсный.
Стоя возле электричек дальнего следования, Юлдесс не отпускала меня. Мы смотрели друг на друга, как будто пережили самое страшное в своей жизни.
Я не перестану удивляться храбрости этой девушки: ведь после того, что произошло каких;то десять лет назад, она была готова прыгнуть в электричку без каких;либо фобий.
— Приедешь домой — сообщи, — с улыбкой произнёс я и только хотел сказать, что удивлён её храбрости снова проехаться в электричке. Она приблизилась ко мне и начала целовать меня в губы. Это был очень горячий поцелуй, настолько горячий, что я инстинктивно обхватил своими ладонями её талию. Как только мы расцепились, я пошутил, что вот сейчас было бы неплохо, чтобы время остановилось. Она посмотрела на меня с таким взглядом, будто готова была влепить пощёчину, но, видимо, передумала.
— Обязательно сообщу, — проговорила Юлдесс и вошла в вагон, помахав мне рукой.
Помню, что я долго стоял возле входа в метро, выкуривая одну сигарету за другой. Не решался снова войти в замкнутое помещение подвижного состава после всего произошедшего. Ну, раз хрупкая девушка не испугалась, то и мне бояться особо нечего.
Мы встречались три года и расстались друзьями. За всё это время мы особо и не вспоминали тот случай, благодаря которому мы стали ближе. На все вопросы наших друзей, как там всё произошло, мы говорили, что так было дано судьбой.
Только один раз в шумном баре в центре Москвы мы рассказали этот случай друзьям. В ответ получили шутки типа: «Это всего лишь был сбой матрицы. Вы словили баг». После чего раздавался смех. Честно, я хорошо их понимаю: расскажи мне такую историю — я в неё, конечно, не поверил бы. Да, думаю, даже психиатр, о котором говорил выше, считал, что это просто жуткое переутомление. Ведь жить в нашем городе — это постоянный стресс. Ну да ладно. Дело каждого.
Надеюсь, больше со мной такие «сбои матрицы» не произойдут