1. зеной

1. «Зеной»

  Гул голосов вздымался над ночными улицами вечного города. Люди стекались к центру в предвкушении зрелища – веселились и ликовали в едином порыве. На городской площади нарастала суматоха. Чем ближе к полуночи, тем гуще становилась толпа, тем оглушительнее - её гам.
  Отовсюду неслись восторженные возгласы. Люди завороженно смотрели в небо, будто ждали знамения. Хотя в любую другую ночь едва ли взглянули бы на этот лунный диск - но в эту ночь полнолуние совпадало с началом нового года. Гомон разрастался, переплетался с ночными молитвами феддаинов, поднимался над крышами, сгущался в единый гул, распадался на эхо и снова собирался в плотный поток голосов.
  Город гудел. До полуночи оставались минуты, и мальчик с ивовой корзиной не пошел вглубь подворотен, а ринулся напрямик, через главную улицу.
  Толпа бурлила. Спрячься, прижмись, пролезь: стряпчие, портные, лоточники с пирогами, ночные прачки и спесивые девки под ручку с дряхлыми стариками. Мальчик шёл напролом, пока перед самым носом не встала колесница. Угрюмый кучер заслонял юную госпожу. Девица ошеломленно уставилась на растрепанного разносчика, но кучер уже крутанул вожжи, уводя экипаж из суеты. Уворачиваясь от чужих локтей, мальчик нырнул за колесницей и скрылся в узком переулке.
  Шум праздника за спиной сразу притих. Его сменили иные звуки: шлепанье голых детских пяток по камню, липкие касания чужих пальцев, хриплый шепот. Если бы раздвинулись стены и вспыхнул свет, он увидал бы жалких изгоев, брошенных отщепенцев и уродцев, обрюзгших, нагих мужчин и потрёпанных женщин всех сортов, с закатом солнца выползающих из каменных нор.   
  Тьма переулка осталась позади. Мальчик ступил на красную булыжную мостовую и вскоре достиг городских ворот. Путь был почти пройден. За воротами тропа уходила круто вверх, на гору. На подъёме мальчик перевёл дух. В лунном свете дорога петляла меж причудливых деревьев - жуткая аллея из скрученных стволов и переплетённых ветвей.
   В стародавние времена на склоне горы, вокруг молельного дома, был разбит сад из оливковых деревьев. Самые старые, как окаменелые стражи, с толстыми перекрученными стволами, почти стеной окружали молельный дом, далее шли деревья помоложе, кряжистые и могучие, всего-то возрастом в тысячу лет, и совсем «молодые», с гроздьями плодов на ветвях, что были рассажены по крайнему ряду сада. Деревья как будто цеплялись корнями за землю, кора их была покрыта трещинами и шрамами, а где-то местами проглядывали дыры, которые оставили птицы и насекомые, только сухие ветки тянулись к небу, словно воздетые в молитве руки. Прежде чем правоверные феддаины отстроили дом божий, бунтари с топорами пытались срубить деревья, но те вновь взрастали и спустя много лет продолжили дарили людям свои плоды. Оливковые деревья высадили слишком близко к городу, и настолько они подступили к оживлённой дороге, ведущей c восточных полей на городской рынок, что решено было включить во владения храма долину к северо-востоку от Хейзиманского сада. Роскошным прудам со статуями в шумном парке люди почтенного возраста предпочитали тенистые аллеи сада на пологом склоне священной горы; в вечернее время местные торговцы ремесленники, возвращаясь с рынка, вмиг заполняли протоптанные дорожки сада, замирали в лучах заходящего солнца, предаваясь умиротворению. Сад давал им это неповторимое ощущение спокойствия и блаженства. В тиши, среди густой листвы, вечерняя молитва казалась настоящим исцелением от мирских хлопот. Закончив молиться, люди направлялись вдоль темного ряда остроконечных кипарисов к воротам города, к своим домам, торопясь по узким улочкам к своим семьям.  Единственная, прямая и широкая, улица, пересекала весь Ноахар от восточных ворот до западного края городского периметра, с таким расчетом, чтобы свет заходящего солнца, окрашивая стены домов в огненно-оранжевый цвет, в определённый момент заливал центральную улицу по всей её длине до Хейзиманского сада...
     С вершины горы главная улица выглядела бурлящей рекой, усеянной разноцветными огнями. Добравшись до храма, мальчик разулся у входа и осторожно прошел внутрь, где его встретил смотритель молельного дома. Он проводил разносчика яблок во внутренний двор, украшенный колоннадой, где при свете лампад вели неспешный разговор мужчины в роскошных тогах.
- Яблоки, господа, -объявил хозяин храма.
   Духовный учитель обвёл взглядом гостей. Плотно сжатые губы, глаза с прищуром, редкие седые ворсинки на щеках, переходящие в аккуратно стриженную бороду. Проповедника звали Зеной. Он жестом подозвал к себе смотрителя и велел передать разносчику яблок пригоршню серебряных монет.
    Присутствовавшие гости принялись обсуждать, будет ли подан праздничный пирог до того, как они завершат обсуждение декрета о новых территориях. Зеной позволил выговориться толстяку с залысинами на голове, представлявший интересы общины землевладельцев. Его сбивчивую торопливую речь вежливо прервал другой гость. Это был городской комендант Кинсфер, невысокого роста, коренастый, узкое лицо с родинкой на щеке, близко посаженные глаза, аккуратно постриженные и уложенные волосы. Кинсфер развернул свиток и зачитал несколько строк из декрета, приводя ссылки из документа:
- Нам напомнили, что мы - здесь гости, - Кинсфер оторвал глаза от свёртка. - В предгорьях, за полями, где земля переходит в предгорные холмы, которые вы так страстно хотите вспахать, проходит условная полоса переходной зоны. Мы давно забыли о её предназначении. Осваивали всё, куда мог пройти мул. И чем больше мы вознамеримся вспахать, тем меньше будет возможности восстановить взрытые поля на низинах. Стремясь к высокой урожайности, можно занять небольшие холмы. Но потом мы полезем в горы... Всё уже распахано от порога до забора, фермеры оставили лишь узенькие тропинки на ширину двух ступней. Даже любители-цветоводы не остались в стороне.
 - Если не обрабатывать участки, - глава земляной общины вскинул руки. - они могут стать источником болезней или вредителей, потому – что там никогда ничего засеивалось.... 
      Кинсфер накрыл стол картой города. Смотритель поднёс канделябр. Посередине был изображён овал, обозначавший Ноахар, желтый пояс вокруг города - пшеничные поля, и – внешнее кольцо, выкрашенное в светло-коричневые тона, с надписью: «Горы Кифионии» означало те территории, которые вандукары пометили как неприкасаемые земли. В ясный солнечный день, глядя через пшеничные поля, можно было различить далекие вершины гор, но каждый из присутствующих знал о том, что за горной цепью, окружавшей Ноахар со всех сторон, и не позволявшей сухим ветрам, шедшим с Большой Земли, уничтожить посевы, не было ни поселений, ни каких-либо вообще следов человеческой деятельности. Никому ещё в голову не приходило покинуть Ноахар и отправиться в неизвестные дали, покорять мёртвые земли, таившиеся за горной грядой. Отдельные горячие головы, побывавшие по ту сторону гор, рассказывали о бесконечной пустыне, простиравшейся до самого горизонта. Люди на протяжениях многих поколений слагали легенды о чужестранцах, обитавших в неизвестных краях, некоторые богобоязненные жители Ноахара, памятуя о племени пророка Арифеса, явившемся царю Феддаки с бескрайних просторов Пустыни, приходили в благоговейный трепет при мысли что, кто-то мог до сих пор существовать за пределами гор.   
     Не желая вступать в полемику друг с другом, дабы не разжечь новой дискуссии, гости с опаской поглядывали на Зеноя, председательствовавшего на собрании. Он был спокоен, немногословен и бодр, словно проспал целый день, с твёрдым намерением промучить собравшихся людей пространными беседами о новых правилах. Такой мог бы с легкостью продержать до самого утра. Гости обсудили обьявление коменданта, подчеркнув, как опад будет полезен для почвы и, что «органические отложения послужат пищей для личинок различных жуков – короедов...» Все единогласно приняли предложение вандукаров. Когда один из фермеров незаметно попытался зевнуть, священнослужитель Зеной попросил смотрителя внести угощения «навынос» и вручил гостям яблочный десерт в небольших расписных коробках из плотной бумаги. Комендант Кинсфер, задержавшись, напомнил священнику об утренней встрече в театре «Эш – Хатем». До рассвета оставалось несколько часов. Дворик опустел, смотритель задул свечи, храм погрузился в ночь.
 Дремотная болтовня удаляющихся в ночи мужчин перешла в едва различимое шушуканье, пока не стихла вовсе. Вместо того, чтобы последовать за землевладельцами из храма в город, Зеной пошёл в противоположную сторону, и вышел на пологий склон, скрывавшийся за молельным домом, который был усеян известняковыми валунами. В полутьме они казались недотёсанными фигурками людей, застывших в разных позах. Это были развалины старого жертвенника. Поговаривали, что под одним из камней был лаз, через который на поверхность выходили вандукары, таившиеся в чреве горы. Но Зеноя беспокоило другое. Стоя среди изваяний и руин, в серебристом мерцании лунного света, Зеной неспешно провёл свой ритуал молчаливого почтения, крепче сжал четки и быстро зашагал вниз по тропинке. На утро его вновь начнёт наполнять безудержное стремление посетить жертвенник, сквозь невозмутимое спокойствие вновь прорастут ростки немого отчаяния, которое будет заполнять его точно сосуд. В предутренней мгле темной полосой на горизонте уже угадывались горы. Наступал рассвет.
       Зеной жил рядом с храмом. Его дом находился у стен Хейзиманского сада. Вся дорога до храма занимала у него несколько минут, и после предрассветной молитвы, убедившись, что его супруга приняла утренний набор лекарств, Зеной приводил Ясфидин в сад, чтобы вместе встречать первые лучи солнца. По своему обыкновению они сидели в беседке; в просветах между стволами деревьев их взору открывались плантации с многочисленными ручьями и маленькими водопадами, спадавшими до подножия горы, где начинались городские застройки. И повсюду — на клумбах, на изгородях, на стенах хозяйственных построек краснели розы.
        Они прогуливались по саду, ходили по тропкам, окаймлявшим кряжистые оливковые деревья. Вбирали аромат цветов, что благоухающей дымкой окутывал сад. Ясфидин не выказывала ни восторга, ни радости утренним таинством Хейзиманского сада, она лишь едва слышно нашёптывала единственную фразу, которой Зеной не придавал никакого значения…
   
      …Когда священнослужитель вошел в «Эш-Хатем», действие уже начиналось. Зеной по привычке поднялся на галёрку, где его ждал комендант Кинсфер. Зрителей на верхних ярусах было не так много, но среди редкой публики выделялся один старец с длинной жидкой бородкой и крючкообразным носом. Его звали Кеафарза, он был автором пьесы, которую приходили смотреть священнослужитель и комендант, чтобы в перерывах между актами обсудить дела. Сидеть в одном ряду с восьмидесятилетним стариком, который, щедро одаривая актёров отборными выражениями, постоянно что-то выговаривал, было не просто. Зеной временами переключал внимание на старика, глядя, как тот ревностно отслеживал каждую реплику и даже интонацию в голосах героев. Кеафарза эмоционально воздевал руки, с громким стуком бил о пол посохом и яростно вскрикивал, если кто-то из актёров путал слова. Лоскуты рваного рубища из истлевшего серого сукна на старце вдруг разом вздрагивали, его впалые щёки гневно надувались, а руки судорожно обхватывали посох, словно внутри него разом обрывались душевные струны. Кеафарза определённо мешал смотреть зрителям пьесу, поэтому его вежливо усаживали на самых отдалённых от сцены рядах, откуда он продолжал выкрикивать в зал свои замечания. Только Зеной и комендант Кинсфер не обращали никакого внимания на шумного соседа. За долгие годы поведение старика стало для них обыденным, Зеной не пропускал ни одной его постановки, что мог пословно процитировать любой его стих. Зеной подумал, что в рясе священника этот старикан смотрелся бы гораздо убедительней, чем он сам. Вне театральных подмостков Кеафарза был добрейшей души человеком, но за дверьми театра старец превращался в злобного тирана, изводившего своих актёров.
   В первом акте пьесы по сцене ползал малыш. Маленький актер должен был исполнять то, что он умел лучше всего: плакать, гугукать, засыпать прямо на сцене, вновь пробуждаясь, играть с бутафорскими предметами. Всякий раз, когда ребенок пытался отползти от песочницы, невидимые помощники, облаченные в черную одежду, быстрым движением возвращали его на середину сцены, забавляя его игрушками и едва слышным голосом успокаивая его.  На авансцене стоял детский стульчик, справа – маленькое оконце, слева — небольшая дверь, возле которого была устроена песочница с разбросанными игрушками. Над ползающим ребёнком с потолка нависал Призрак - белый халат, с длинными рванными рукавами, - единственный говорящий персонаж на сцене, чей монолог продолжался на протяжении всей пьесы. В самой глубине стояли песочные часы с человеческий рост на фоне натянутого тёмного сукна. Под окном дома был разбит цветник — но ребенку не было дела до красивых цветов; перевесившись через борт песочницы, он бойко стучал лопаткой по полу сцены. Создателям данного действия было достаточно, чтобы трёхлетний малыш просто возился со своими игрушками, оставаясь на виду зрителей отведённые полчаса на сцене. Вскоре монолог завершился, занавес опустился под звуки лютни.
- Открою вам тайну, - начал комендант Кинсфер. – Господа врачи тоже любят искусство. Некоторые из них готовы примерять на себя кафтан торгашей, чтобы незаметно сливаться со зрителями. Сегодня нас почтил своим присутствием никто иной, как доктор Ян Незитт – один из руководителей Совета врачей, - Кинсфер указал пальцем на самый нижний ряд. – Это благодаря его любви к театру наш неувядающий мастер ещё творит. А не сидит глубоко под землёй. Доктор даёт старику Кеафарзе шанс дописать его последнюю пьесу, после которой его изолируют. Вы слышали про новую постановку?
 - Я присутствовал на репетиции «Человека с Одинокой горы», - сказал Зеной. – Мастер по-прежнему верен ценностям Феддаизма.
- Милосердие, духовность, сострадание...-прошептал комендант Кинсфер.
- Всё ровно так, как прописано в учении пророка Феддаки, мир ему!
-Насколько мне известно, «Человек с Одинокой горы» будет последним подарком городскому театру. Кеафарза уже в годах, очевидно, что он нуждается в уходе. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать чью-то старость, почтенный учитель, - Кинсфер выдержал паузу. – Вас постоянно видят среди развалин жертвенника. Там, где находится вход в пещеру вандукаров. Боюсь представить, что у вас на уме. Но благодаря моему молчанию, вы всё ещё находитесь среди нас. И нужно ли говорить, какой опасности вы подвергаете себя и своих смотрителей своими действиями?..
— Вот для чего я приглашен, - подытожил Зеной.
- Как старый друг, - Комендант Кинсфер оглянулся по сторонам, желая удостовериться, что их слова никто не слышит. – Должен предупредить, что подобные ночные ритуалы не продлятся долго… Мы находимся на контроле у тех, кто снабжает нас энергией, продовольствием и зрелищами. Прежде чем им будет нанесён хоть малейший ущерб, прошу отказаться от каких бы то ни было намерений. Иначе вас загребут раньше старого безумца, который не помнит текстов из собственной пьесы. Земля полнится слухами. Людская молва обрастает с каждым днём невероятной ересью... Вчера фермеры шушукались о том, какой пример вы подаете молодым богослужителям своими ночными вылазками на жертвенник. Богу известно, что мы услышим о вас завтра…
 Речь коменданта Кинсфера прервало открытие занавеса. На сцене появился повзрослевший главный герой – юноша в дорогой военной амуниции. Едва актёр начал свою речь, как зал взорвала гневная реплика зрителя, сидевшего на самых задних рядах. Им оказался сам автор постановки – Кеафарза:
 - Висельник! Где твоё предисловие, грязный бастард?!
Судя по молчанию зала, реплика была ожидаемой и привычной. Зрители знали пьесу достаточно хорошо, и сочувственно молчали там, где автор ошибочно прерывал одного из актёров жестким ругательством. Любая выходка мастера драмы сходила ему с рук потому, что он продолжал творить сквозь завесу старческого безумия, позволяя себе роскошь быть невыносимым в людных местах.
- Запомните, мой друг, - Кинсфер перешёл на шепот. – Я не смогу вас защитить, если…
-Тихо! – Загремел старец. Словно потревоженная ворона, он вскочил с места и приложился изо всех сил своим посохом о деревянный настил. – Когда вы перестанете шипеть, как змеи!?..
  Комендант Кинсфер вспомнил слова одного из прихожан о Кеафарзе. Поговаривали, что старый драматург уже был не в силах припоминать лиц близких ему людей. Оттого было его стойкое неприятие всего, с чем он не соглашался. Зрители перешептывались, тревожно озираясь в темноту задних рядов, откуда мог в любую минуту обрушиться шквал проклятий старого мастера, особенно когда почитатели его таланта замечали, как автор путался в собственных стихах. Тем временем комендант Кинсфер был особенно нетерпим к пересудам и сплетням, распространявшимся вокруг имени дорогих ему людей, одним из которых для него являлся глава храма Зеной.
- Вы – единственный, кто есть у Ясфидин, пожалейте же её, ради всех святых! - тихо произнёс Кинсфер. – У вас нарушена фаза быстрого сна. Скажите, сколько дней вы не спите? Один?.. Два?.. Неделю?!..Хотите закончить как маэстро?!
   При упоминании имени своей супруги Зеной встрепенулся. Где-то сзади он ощутил незримое присутствие самого Кеафарзы, тяжелой поступью прошедшего к ним меж рядов, готовый с силой вонзить посох в настил, но Зеной успел ткнуть локтем коменданта Кинсфера, чтобы тот замолчал. Призрачная фигура ещё колыхалась во тьме, прямо за их спинами, своим прерывистым дыханием отчётливо выдавая свое присутствие, затем тихо удалилась.
  Извинившись перед комендантом, Зеной подобрал полы тоги и вышел из зала. До конца второго акта ещё было время заскочить в соседнее здание духовной Семинарии.
  После кромешной тьмы зала в «Эш - Хатеме» свет солнца ослепил его. Двери Школы духовной Семинарии оказались открыты. Зеной вспомнил, как в своё время сам обучался много лет тому назад.....Он прошёл мимо пустующих комнат, где обучались днём молодые богословы, сейчас эти классы походили на помещения одной большой усыпальницы. На высеченных из камня священных письменах, которыми были расписаны панно в комнатах, пророк наставлял своих последователей, мягкий свет вечерних лучей золотил молитвенные тексты на картинах, украшавших стены учебных классов. И вот ему снова тринадцать. Старые мягкие ковры под ногами ничуть не изменились, те же геометрически выверенные линии с узорчатыми нишами посередине, незамысловатыми орнаментами в желто-красном обрамлении, знакомыми до боли рисунками, оживающими от долгого пристального взгляда. Как много лет назад, Зеной провёл пальцами по разноцветному ворсу, вновь погрузился в забытые мгновенья отрочества, застыв от нахлынувших воспоминаний. Ощущения из далёкого прошлого накрыли его щемящим одиночеством в тиши пустующих комнат семинарии.
- Наставник, для вас идеальное место для молитвы, - заговорил голос за колонной.
- Помолимся, - кивнул Зеной.
   Служитель в черной тоге, юноша по имени Тесх, с пятнами псориаза на широком лице, внимательно выслушал своего наставника после того, как молитва закончилась. Зеною как главному проповеднику необходимо было передать обязанности главы храма на тот случай, если его отсутствие затянется на несколько дней. Без лишних вопросов служитель Тесх кивнул на просьбу своего учителя и проводил его до дверей.
  Оставалось посетить дом каменотёса, как планировал Зеной, но мысли в голове начали путаться, едва он вспомнил о своём обещании коменданту вернуться до того, как опустится занавес второго акта. После залитой солнцем улицы Зеной, шаря во тьме, поднялся на галёрку. Комендант Кинсфер всё-так же неподвижно наблюдал за сценой. Вновь зазвучали лютни и занавес закрыл сцену.
                ;;        ;         ;
 
    Решение назревало на протяжении всей пьесы. Зеной мысленно протянул руку и сорвал созревший плод. Ближайшие несколько дней никто не должен был хватиться верховного учителя ни в храме, ни в Хейзиманском Саду, ни в городском Совете. Оставалось только забежать домой. Наскоро попрощавшись с комендантом Кинсфером незадолго до окончания очередного акта, Зеной покинул театр. Мысли путались в голове, мнимые звуки набата усиливались, Зеной был готов действовать. Уверенность в том, что он делал всё правильно, заполняла его. Если внять словам Кинсфера, подчиниться и смириться, то гнев и ярость захлестнут его. И тогда он не сможет совладать с самим собой. Зеной приготовился к действиям. 
   Вернувшись домой, Зеной остановился на пороге. Ему не хотелось тревожить Ясфидин. Он наблюдал за тем, как она перекладывала из мешочка в вазу засахаренные фрукты. Рядом лежала веточка орхидеи, которой она сгоняла со стен ящериц. Ясфидин любила накрывать подносы с фруктами изящными кружевными салфетками, гладила расшитые скатерти в гостиной и подолгу предавалась раздумьям, на какой цвет заменить бархатные шторы балдахином, какого узора плитками выложить пол в купальне, и какими изразцами закрыть верхнюю часть камина в прихожей. В своей мастерской она была свободна от людских пересудов. В этой комнате Ясфидин раскрывала свою душу ярким краскам: узорами обрамляла тарелки, расписывала бока фарфоровых сосудов, долго и кропотливо создавала композицию для стен столовой, выложенных керамической плиткой. Пёстрые узоры на фамильном гербе в гостиной были разрисованы невзирая на ворчанье Зеноя не трогать лишний раз старый рисунок. Расписные цветы на чайных сервизах были той самой тихой и безмятежной заводью, в которой она жила, не замечая ничего вокруг.
  Она как будто ждала его. Мерцающий свет лампы выхватил её тонкий стан, седые вьющиеся волосы, узкие плечи.
- Ужин? – Спросила она, словно он никуда не уходил.
   Зеной прошел вдоль витрины шкафа, где красовались горшочки, разукрашенные узорами, и уселся за стол. Ясфидин подала куриную печёнку. Он лишь молча обнял, поцеловал её тонкие руки и вышел из гостиной. Спросил, принимала ли она лекарства, которые он ей оставлял. Взял из коробочки с лекарствами несколько таблеток и отложил в маленькую вазу. Терпеливо объяснил супруге, что и в какой последовательности надлежит принимать следующие двенадцать часов. Покидая дом, Зеной сказал, что постарается вернуться к утру. Во дворе нашел кувалду, которую днём ранее занёс каменотёс. Затем вышел в ночь. Ясфидин была безмятежна, её волновали лишь её узоры на фаянсовой посуде. Она не могла знать, что он намеревался всеми способами прорваться к сыну, запертому в недрах подземной лечебницы вандукаров.
    Дом Зеноя примыкал к Хейзиманскому саду. С кувалдой в руке он прошел вверх по садовым тропкам к храму и, обойдя молельный дом, вышел на поляну, где лежали останки жертвенника. Пробираясь между застывших каменных фигур, Зеной вышел к небольшому кургану. Сердце заколотилось в груди. У основания насыпи показались контуры массивной плиты, закрывавшей вход в пещеру. Вход в неведомое обиталище, по всей вероятности, открывался исключительно изнутри самими обитателями подземелья. Зеной приложился к плите всем весом, но не смог сдвинуть её ни на йоту.
    Он ждал этого момента так долго. Крепче сжал рукоять, занёс кувалду над головой и изо всех сил обрушил её на каменную дверь. Удар за ударом, высекая во тьме искры, Зеной крушил плиту на куски. «Ни слова о богохульстве», - заверял себя Зеной. Ладони отдавало болью, мышцы будто налились свинцом. Крошки и мелкие камни били в лицо, пока кувалда не застряла в расколовшейся плите. Не вытаскивая из расселины инструмента, он просунул руку во тьму и нащупал рычаг. Дверь откатилась в сторону. Лунный свет упал на ступеньки, ведшие вниз, в небольшое помещение.
  Не колеблясь ни секунды, Зеной сошел вниз. Зажегся свет. Источником света было устройство, встроенное в потолок комнаты. Комендант Кинсфер рассказывал об энергии, с помощью которой вандукары поддерживали жизнь в обоих городах. Именно эта энергия давала освещение в комнате, и благодаря ей работало «всевидящее око», установленное над железной дверью. Зеной вспомнил, как однажды в собственном доме комендант Кинсфер сломал зуб, поедая говяжье рагу. Обломки костей попали в мясо, когда обвальщик неумело разделывал тушу. Комендант обратился к вандукарам с неслыханной просьбой предоставить ему машину для резки мяса, и тем самым создал небывалый прецедент, лично распорядившись установить на мясном рынке машину для резки мяса. Она требовала энергии, и щедрые покровители её дали горожанам. Они подключили машину для резки мяса к своей подземной электросети.
   Когда глаза привыкли к свету в комнате, Зеной повернул ручку железной двери. Клацнули засовы, в недрах стен заворочались невидимые механизмы, отпирая дверь. Зеной ступил в ещё более тесное помещение, почти небольших размеров клетку, и положил руки на поручни. Ему показалось, что вся эта комната должна была прийти в движение, если уж создатели приделали эти стержни из блестящего металла. Пол, затем стены, едва заметно задрожали, словно сама клетка начала проваливаться в бездонный колодец. Движение прекратилось, створки разошлись. 
   За порогом стояла группа людей – в переднем ряду, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, возвышались коренастые мужчины в одинаковых серых костюмах, которых Зеной принял за охранников. За широкими спинами охранников прятались доктора, санитары, помощники, дежурные по этажу, сбежавшиеся в коридор, чтобы узнать причину срабатывания тревожного сигнала. Никто бы не представил себе подобного скопления вандукаров в такой разноликой массе, и в одном месте, какое узрел Зеной. Их жадные взгляды были обращены на него, как на загнанного зверя. Особенно выделялась среди толпы одна женщина, своим несуразным ростом возвышавшаяся над мужчинами. Она была безмолвна, угрюма и всем своим видом воплощала образ надзирателя. Наэлектризованное ожидание прервал чей-то мягкий голос. Вперед выступил худощавый врач, высокого роста с благородными чертами лица:
- Я – доктор Незитт.
 Люди расступились.
- Добро пожаловать к нам…Никто и никогда прежде не осмеливался врываться к нам, вот так…Без стука…Но ваше явление – это гром, - сказал доктор Незитт. – Наше дальнейшее общение зависит от вашего поведения. Это – необходимая процедура.
  Один из вандукаров извлёк из футляра предмет, похожий на прозрачный цилиндр с иглой на конце.
 – Нет необходимости в этом...- бросил Зеной. – Где ваши таблетки?
 - Я советую вам восстановиться прежде, чем мы вас выслушаем, - Доктор Незитт протянул таблетку. 
  Высоченная женщина низким голосом потребовала снять все ценные вещи. Зеной смахнул пышные складки на тоге, из-под которых показалась книга:
— Это – единственная драгоценность, - сказал он. – Больше никаких украшений...
 Его провели через толпу в боковое помещение, дали сменную одежду. После обыска Зеною вернули книгу, и он покорно проследовал за вандукаром в другое небольшое помещение, где вдоль стены стояло ложе с изголовьем. Толпящиеся снаружи люди как один припали к квадратному окошку в двери, пристально глядя, как доктор Незитт придвигает процедурный столик поближе к кушетке. Зеной принял таблетку и задремал.
- Ну всё, - Произнёс доктор Незитт. – Отдохните, Учитель.




 
                ;    ;    ;
    Зеной открыл глаза. Рядом на стуле сидел Доктор Незитт. Он что-то записывал в блокнот. Рядом на процедурном столе стоял стакан с прозрачной жидкостью.
- Выпейте воды, - предложил доктор, не отрываясь от записей. – Ваше безнаказанное поведение – это безграничное доверие моих коллег ко мне, прежде всего. Сейчас вас не должно ничего беспокоить. Ясфидин пребывает в здравии, за ней присматривают горничные, которых прислал комендант вашего города. Нам же предстоит обстоятельная беседа, чем вы и возместите нанесённый вами ущерб.
  Зеной осушил стакан. Поднялся с кушетки. Вода оказалась, кстати. Кто-то словно знал, что он захочет пить после пробуждения. Доктор задал несколько вопросов, касающихся самочувствия, и что-то отметил в своём блокноте:
- Если вас не пристегнули к кушетке – значит, вы – наш гость… неудачно пошутил, видите ли… Мне нужно знать цель вашего вторжения, прежде чем я предложу вам свой план действий.
 - Рассар, сын отца благородного дома Танзара. Я пришел увидеть его!
  Они вышли из палаты и через длинный коридор попали в зал, откуда велось наблюдение за всеми помещениями.
    Зал «всевидящего ока» был специально оборудован под контроль всего, что происходило во всём подземном комплексе; экраны показывали палаты, комнаты, производственные помещения, склады, пролёты, винтовые лестницы, и даже прилегающую к завалам жертвенника внешнюю территорию. Тут же, стоя у телеэкранов, мужчины и женщины в строгих серых костюмах что-то обсуждали, выстукивали, высчитывали, увеличивали изображения. В другом продолговатом помещении с надписью: «Транспортная линия» на дверях, похожем на коридор, люди в черных рубахах сновали с бумажками в руках, отстукивали кнопки-клавиши перед экранами устройств, вмонтированных в стены. Доктор Незитт объяснил, что поставки с лекарствами и продуктами для приютов, богаделен, и просто для нуждающихся кварталов Ноахара идут бесперебойно. «Именно с этого этажа», как сказал доктор, провизия идёт на прилавки городского рынка.
    Вандукары не обращали на них никакого внимания, никто не замечал чужака, словно тот и не вторгался в святую святых-чрев священной горы.
- Как ваш сон? – резко прервал рассказ доктор Незитт.
- Вы знаете своё дело, - Зеной чувствовал умиротворение после крепкого сна. – что вы вчера дали мне?
- Витамины. Обычная практика. Для здорового человека только хороший сон и требуется. Ваш стресс вызван длительным нарушением сна. Вас мучали сновидения?
 Зеной вспомнил, как до недавнего времени его тревожило кошмарное видение. Пока он вспоминал детали, доктор, используя свою идентификационную карточку, провёл его через несколько переходов с решетками вместо дверей. Вскоре они достигли пищеблока. Вандукары с отустствующим выражением лица, что-то сосредоточенно жуя, возвращали свои пустые подносы в стеллажи на колёсах.
 Доктор Ян Незитт пригласил Зеноя за ближайший пустующий стол, смёл со стола хлебные крошки. Тут же по его просьбе подошла медсестра и приняла заказ. Очень скоро стол был накрытым завтраком для Зеноя. Привычная для него яичница была разбавлена твёрдым сыром, мясным фаршем из птицы и овощами. Небольшой десерт, кусок ржаного хлеба и такой же небольшой кусочек сыра, запакованный в защитную плёнку, доселе им невиданную. Вскоре, по его пожеланию, принесли чай с привкусом ароматной кожуры неизвестных ему цитрусовых культур. Всё в совокупности выглядело как самый изысканный обед, о котором Зеной мог слышать из рассказов коменданта Кинсфера. 
- Что за подчёркнутая почтительность? –  Спросил Зеной.
- Моё почтение, - Доктор Незитт скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. - Мы сами собирались обратиться к вам, но ваше состояние внесло небольшие изменения в наши планы. А план – очень простой. Для начала вы просто свидитесь со своим сыном и убедитесь, что он – здоров, и ему ничего не угрожает. Восстановление вашего состояния крайне важно для всех нас, поэтому нам пришлось сделать исключение для вас. Мы обязательно устроим вам свидание с вашим сыном. После встречи я сведу вас с лечащим его врачом. Его зовут Тан Эзакейн. Он введёт вас в курс дела, после чего, заверяю вас, вы с большим желанием захотите с нами сотрудничать…
- Я знаю, с вами сотрудничают некоторые главы домов Ноахара. Чем же я могу быть полезен?
- Вашими знаниями, достопочтенный Учитель, - сказал доктор Незитт. – Вы знаете язык, Иезолит, благодаря священным писаниям. И знаете его диалектические группы на протяжении всей истории его развития. Язык вандукаров – это язык медицины, но не культуры. В хранилищах вашего храма собрана огромная коллекция книг, рукописей, документов с самых незапамятных времён. Мы лишь помогали вам архивировать все ваши данные, но спросите любого из нас о культурной ценности какого-нибудь свёртка, вам никто не даст удовлетворительного ответа. Синтаксис забытого всеми диалекта ныне современного языка Иезолита – вот почему вы здесь. Никто из врачей не исследовал структуру словосочетаний и предложений, никому бы и в голову не пришло поинтересоваться стихами, написанными много веков тому назад. Мы имеем рваные лоскутки и обрывки исторических хроник, непонятных нам до сих пор. В ваших архивах скопилась большая масса декретов и законов, регулировавших жизнь города. Мы пробовали раскрыть словарный запас простейших документов, но в отличие от вас, нам не удаётся прочитать ни единого текста. Они – невнятны. Они – непонятны. А ваши литературные памятники, особенно из ранней эпохи становления города-государства, доступны разве что только вам, многоуважаемым господам богословам.
- Служители Бога никогда не пренебрегали знаниями, - подвёл итог Зеной. – Удивительно, что мы вообще ведём этот разговор на равных, доктор…Что происходит...Почему такой интерес?
- Истина в простых знаниях. Если бы с вами заговорили на языке первых посланий из священной книги, о чём бы вы хотели поговорить, Зеной?
- О первых летописцах. О тех людях, что были свидетелями истории. Нас разделяет стена неведения. Я хотел бы услышать факты, хорошо известные вам, санитарам и врачам, но не жителям Ноахара. Возможно, вам и, правда, неведом старый язык первых поселенцев, зато вы знаете историю, предшествовавшую эре Феддаизма. Целые пласты истории, неизвестные нам, существовали до возникновения нашей эпохи. Кому, как не вам, известно то, откуда вообще прибыли на Священную гору люди. Что представляли из себя обитатели окраин, что простираются за горами, и почему окружающий нас мир не подает более признаков жизни. Вера уберегает пытливые умы от тысячи вопросов. Все мы понимаем, что только смирение даёт покой и мир вечному городу. Как итог: зачем вам культурное наследие отдельного города, если у вас есть гораздо обширные знания о целом мире?
Право же, отличное начало беседы, - Кивнул доктор Незитт. – Наше существование напрямую зависит от того, как долго мы будем оставаться в изоляции. Некоторые авантюристы уже пытались преодолеть безжизненные земли в поисках других племён, но ни один них не обнаружил сколько ни будь пригодной для жизни обители. История показывает, что по мере роста масштабов промышленности, община достигает критической точки из-за чрезмерного потребления энергии. Тогда наступает кризис и междоусобицы приводят людей к гибели. Если же община вовремя осознает опасность сверхпотребления ресурсов, то у нее будет шанс перепланировать дальнейшее развитие. Наши предки отказались от планов освоения и исследования внешних территорий и направили все силы на внутреннее благополучие Города. Теперь расширение зоны обитания больше не является нашей целью. Мы просто хотим благополучно продолжать род человеческий. Сосуществуя вместе с вами, жителями Ноахара, жить дальше. Ни больше, ни меньше. Никаких экспансий...
  Доктор Незитт в свойственной ему манере перескакивать с одной темы на другую вдруг заметил, что «чай остыл» и «можно было бы заказать, например, кофе». Но Зеной вежливо отказался, отложил в сторону салфетки и провел ладонями по лицу, знаменуя об окончании трапезы. Со стороны технических помещений пищеблока потянуло ароматом жареного мяса.
- Пахнет ветчиной из птицы, - заметил Зеной.
- Осталось немного засидеться, чтобы застать обед… Как вы относитесь к жареному мясу?
  Зеной отказался, и они вместе поднялись. Вновь – бесконечные переходы, лязг дверей, прикладывание идентификационной карты к считывающим замкам на дверях, как перед ними предстал поистине бесконечный коридор со множеством дверей.
- Вот что примечательно, - начал доктор Незитт. – Эти помещения такими причудливыми проектировала сама природа. Это – лавовые трубы. В своё время у подножия Горы были обнаружены естественные пещеры, образовавшиеся в результате извержений вулканов. Подобные углубления, ведущие в лавовые трубы, были обнаружены задолго до возникновения города. Было принято решение отстроить подземный комплекс с собственной инфраструктурой и экосистемой в местах образования наиболее широких и глубоких шахт. Переселенцы посчитали эти шахты идеальным укрытием от перепадов температуры и радиации, но никто подлинно не был уверен в том, пригодно ли подобное пространство для комфортного проживания большого количества обслуживающего персонала. Потребовались немалые усилия, чтобы обжить подземный город. Инженеры объединили вертикальные пещеры переходами и подключили систему коммуникации не только для подземного комплекса, но и для Ноахара. Тысячи людей обслуживающего персонала ежедневно передвигаются по этажам, уровням и переходам, чтобы поддерживать жизнь нашего социума, и, если отбросить предрассудки, мы и есть единый народ, как бы жителям верхнего города не хотелось от нас отмежеваться…
- Вы пугаете простолюдин, - Зеной поправил доктора. – Для них вы – обитатели адских Чертог. А то, что я слышал - есть самый страшный рассказ для обычного жителя из верхнего города.
- Нам придётся спуститься на девять уровней вниз, - Доктор Незитт поманил в помещение, похожее на ту клетку, в которой Зеной уже имел возможность спуститься в самое «логово» вандукаров. – В верхних ярусах у нас размещены гидропонные фермы. Ближе к естественному источнику энергии, что называется. Ниже идут технические этажи, настоящее царство для инженеров всех мастей. Благодаря им поддерживается система жизнеобеспечения. Это – те самые системы, без которых мы не прожили бы и несколько суток.  Какой бы неблагоприятной не была внешняя среда, этот город способен обеспечить комфортные условия для длительного проживания. Вашему сыну ничего не угрожает, должен вас заверить. Именно об этом моё предисловие к тому, что вам предстоит узнать... Ноахар – всего лишь оазис среди бескрайней пустоши. Территории, известные нам по картам, как Пустынные Земли, невообразимо огромны для нашего понимания, а наше место в ней столь незначительно, что окружающие нас горы Кифионии выглядят ничтожно малой искрой в необъятном пространстве.
  Грузоподъёмная клетка плавно остановилась. Створки отворились, доктор провел его в фойе, где коротко переговорил с медсестрой за регистрационной стойкой. Заполнил какие – то бумаги, и повёл Зеноя по очередному коридору. Прохладный воздух заставил их встрепенуться.
- Перепад температуры создает семенохранилище, занимающее сотни помещений, расположенных ярусом ниже, откуда люди берут посадочный материал всех сельскохозяйственных растений, - доктор Незитт рассказал о том, как на этажах для хранения зёрен и семян установлены толстые металлические двери и звуконепроницаемые коридоры, названные им как «взрывобезопасные двери и шлюзовые камеры».
 Встречный поток людей начал теснить Зеноя к стене. Доктор объяснил столпотворение обеденным перерывом. И тут же предложил заглянуть в ближайший пищеблок и отведать той самой жареной ветчины, но Зеной в который раз отклонил предложение со словами:
- Последние пятнадцать лет я начинаю свой день с того, что готовлю утренний набор лекарств для Ясфидин... Сейчас – время тех самых процедур, после этого мы выходим в сад и прохаживаемся по тропам сада. Там есть беседка - наше излюбленное место - откуда открывается вид на рассвет. Стены той беседки оплёл виноградник, и он скрашивает нашу жизнь с самого начала нашей совместной жизни. Он – свидетель каждого дня, прожитого нами...
   Больше доктор Незитт не проронил ни слова. Он был явно обескуражен откровением достопочтенного учителя. Они миновали ещё несколько тёмных секций, и очутились в узком коридоре, в конце которого была отворена дверь в боковую комнату. Минуя закрытые двери с номерами, они зашли в большую светлую комнату. Зеной опешил от яркого света. Войдя, он едва не столкнулся у порога с людьми в белых халатах, скучившихся рядом с высоким бородатым вандукаром. Взору Зеноя предстала просторная мастерская, стены которой были украшены росписями из мифологии. На одной из стен помещения красовалась фреска в стиле эпохи Смуты, изображавшая мускулистую фигуру мифического духа Инхаменеса – с когтистыми лапами и горящими глазами.
      Доктор Незитт представил своего коллегу.
- Тан Эзакейн, - кивнул бородатый вандукар.
     Доктор Незитт по очереди представлял своих коллег, называл чьи – то имена, но Зеной не слышал его. Его взор был прикован к долговязому юноше с засаленной копной волос, закрывавших половину лица. Это был его сын Рассар. Юноша откинул с лица упавшую прядь и застыл. Ощущая тяжесть наступившей тишины, вандукары один за другим покинули мастерскую. Зеной понял, что нарушил привычный ритуал сына. Рассар отложил кисточки с изгрызенными черенками и сел на стул. Гладилки, кисти, краски, карандаши, пинцеты были разложены ровно так, как они всегда лежали в мастерской его матери.
      Зеной обнял сына.