Деревня чудаков - 21

Василий Фирсов. ЦАРСКАЯ ЗАГАДКА

Как-то проезжал через Киндасово царь Пётр Алексеевич: вышел из кареты, взглядом народ окинул.
– Каково живёте, всё ли хорошо?
– Всё хорошо, царь-батюшка. Всем довольны, всего хватает.
– Всего хватает? А ума хватает?
Трясётся киндасовский народ, боится, как бы не осердить царя, как бы не сказать чего-нибудь этакое-такое.
– Ума, хватает, спрашиваю?
– Как скажешь, царь-батюшка. Как скажешь, так и будет.
– Что будет?
– А что скажешь, то и будет, государь ты наш. То и будет, что скажешь.
Хмыкнул царь, слугу с корзиной подозвал. В корзине свежие яйца были, – пряжинцы поднесли. Взял царь одно яйцо в свою ручищу.
– Коли так, отгадайте загадку: сверху белое, внутри желтое, ежели разбить, на сковородке поджарить, получится яишница. Что такое?
Ошалел народ от такой загадки, пуще прежнего затрясся.
– Ох, царь-батюшка, ох, родной ты наш! Что скажешь, то и будет. То и бу-дет, что скажешь, уж ты поверь нам!
Не верит государь, в руке яйцо держит, загадку повторяет:
– Сверху белое, внутри желтое. Разбить, поджарить – получится яишница. Ну, что у меня в руке? Отгадаете – по рублю дам, не отгадаете – прикажу выпороть.
Совсем ошалели киндасовцы, лбами в землю колотят.
– Отец ты наш, родной ты наш!  Что скажешь, то и будет. То и будет, что скажешь, уж поверь нам, киндасовцам.
– Сказываю еще раз: сверху белое, внутрях желтое, разбить, поджарить –  получится яишница. Отгадаете – по рублю дам, не отгадаете – выпорю.
Совсем помутился народишко: лбами землю роют, на коленях подползают.
– Царь-батюшка! Не мучай ты нас, осчастливь ты нас: прикажи выпороть, только не загадывай загадку про яйцо, всё равно нам не отгадать. Выпори царь-батюшка, век помнить будем!
– Быть по сему. Выпорите их, коль просят, а потом по рублю дайте.
С той поры каждый год в Киндасове шумный праздник празднуют – Поротов день. Старики вспоминают, а молодежь слушает, на ус наматывает…


Василий Фирсов. ЧЕМ УШИБСЯ, ТЕМ И ЛЕЧИСЬ

Живали в Киндасове отец да три сына. Однажды старший сын ушибся об оглоблю, заплакал, к отцу приходит.
– Батюшка, я об оглоблю ушибся.
– Чем ушибся, тем и лечись, – сказал отец, – так деды наши говорили.
Пошёл старший  сын обратно, вывернул оглоблю из телеги и давай себя лечить, –
по спине охаживать, по голове брякать. До того долечился, света не взвидел, бросил оглоблю, сел, сидит, плачет. Отплакался – с тех пор стал себе под ноги глядеть, – вылечился.
На другой день и среднему сыну не повезло, запнулся о верёвку, упал, расшиб себе нос. Заплакал, к отцу приходит.
– Батюшка, я о верёвку запнулся, себе нос расшиб.
– Чем расшибся, тем и лечись, – говорит отец.
Пошёл средний сын обратно, взял верёвку и давай себя лечить, – по спине охаживать, по ногам хлестать. До того дохлестал – спина горит, ноги все в рубцах. Отплакался – здоровым себя почувствовал – как ступить куда, поглядит, а потом уже ступит.
Тут и младшему сыну Петрухе очередь подошла ушибиться. Ушибся он о печь, заплакать не заплакал, а отцу сказал:
– Батя, я о печь ушибся, вон шишка на лбу вскочила.
– Чем ушибся, тем и лечись, – сказал отец, – так деды наши говаривали.
Взял Петруха колун и давай обухом хрястать, – кирпичи выламывать.
– Что делаешь-то, эй?! – закричал отец.
– Лечусь, батя, – отвечает Петруха, – печь ломаю, чтоб в другой раз шишку не наставить.
– Так печь-то можно обойти!
– Можно, да ведь не обошёл. Сам же говорил, да и деды наши так говаривали:
чем ушибся, тем и лечись. Вот и лечусь.
Крякнул тут отец, руками развёл: что тут скажешь? Сам подсказал, да и деды так говаривали. Вылечился Петруха, разломал печь, – теперь уж шишки на лбу не будет, а отец долго не забудет, как сыну совет давал, – без печи остался.