***

мне подобно рунам письмена.
• I. ТАБЛИЦА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ПРОЧЕСТЬ ГЛАЗАМИ
• Закрытые глаза — не отсутствие зрения, а смена оптики.
• Когда внешнее гаснет, внутреннее становится зримым.
• И в этом внутреннем зрении проступает то, что днём скрыто за суетой читаемого: таблица.
• Не таблица Менделеева, хотя и она стоит за спиной этого образа — таблица слогокорней, периодическая система смыслов, в которой язык разложен на первоэлементы, подобно веществу на элементы. Но здесь не вещества, а смысловые атомы — слогокорни, из которых складывается всё, что человек может сказать, подумать, почувствовать.
• «Вод», «зем», «свет», «дух» — каждый из них целое гнездо слов, целая вселенная, свернувшаяся в один слог. В таблице они расположены не случайно, а по сродству, по внутреннему резонансу, как элементы в менделеевской сетке — по валентности и весу. И вот, закрыв глаза, человек видит эту таблицу сполна — не фрагмент, не обрывок, а всю. Это видение целого до частей — экзистенциальный жест: сначала целое, потом смысл его частей. Так у Кьеркегора — сначала существование, потом сущность. Так у Сартра — сначала факт присутствия, потом проект.
• II. РУНЫ — ТО, ЧТО БЫЛО, НО НЕ БЫЛО ИЗВЕСТНО
• «Подобно рунам письмена» — не метафора украшения, а точная характеристика.
• Руна — это не просто древний знак.
• Руна — тайна, которая ждёт читающего.
• Она не открывается тому, кто смотрит.
• Она открывается тому, кто вступает с ней в отношение.
• В этом смысле руна — экзистенциальный объект по Хайдеггеру: она не «наличное», не вещь среди вещей, а то, что требует вовлечённости, присутствия, бытия-в-мире.
• «Неизвестные ранее мне» — ключевое.
• Это не открытие чего-то объективно нового.
• Это открытие того, что было всегда, но не было прочитано.
• Как язык, на котором ты говоришь с детства, но никогда не замечал, из чего он сложен.
• Таблица не пришла извне — она проступила изнутри.
• И письмена в ней — не чужие, а твои собственные, только наконец увиденные.
• Это переживание близко к ясперсовской пограничной ситуации: человек сталкивается с тем, что всегда было рядом, но чего он избегал прямым взглядом, — с устройством собственного языка, а через него — с устройством собственного бытия.
• III. СЛОВО КАК ПОРОГ
• У Варфоломеева слово — не знак и не инструмент.
• Слово — порог, на котором человек встречает реальность и одновременно встречает себя.
• Закрыв глаза и увидев таблицу, человек оказывается на этом пороге: перед ним не текст, а возможность текста, не смысл, а потенция смысла.
• Каждая ячейка таблицы — это ещё не слово, но уже не молчание.
• Это точка, из которой может родиться высказывание, если кто-то решится его произнести.
• Именно здесь философия Варфоломеева делает свой радикальный поворот.
• Классический экзистенциализм говорит: человек заброшен в мир, не спрашивая о смысле, и должен сам его создать.
• Варфоломеев добавляет: создаёт он его через слово.
• Не через мысль, которая предшествует слову, а через слово, которое и есть мысль в её осуществлении.
• «Мыслением творить» — значит творить через слово, потому что