Известно, что война Короля Филиппа произвела в процентном отношении к общей численности населения самую кровавую и массовую бойню в истории противостояния индейцев и английских колонистов. Более 2500 колонистов погибло в военных действиях - примерно 5 процентов населения Новой Англии. Многие остались калеками и умерли от ран впоследствии, так как англичане не могли предоставить им надлежащего лечения (Weltering in Their Own Blood”: Puritan Casualties in King Philip’s War).
Пятьдесят два колониальных поселения (города и окружающие их деревни и фермы) с населением от трехсот до пятисот человек, подверглись нападениям, 12 из них были полностью разрушены и сожжены, остальные подверглись частичному разрушению. Провиденс потерял 72 дома в двух нападениях – июнь 1675 года и март 1676-го. Уорвик был сожжен дотла, за исключением одного каменного дома. Медфилд, Ланкастер, Мальборо, Хатфилд, Нортфилд, Спрингфилд и другие города потеряли более половины домов. К марту 1676 года территория к югу от сожженного Уикфорда и реки Патуксет была в значительной степени очищена от англичан. В Массачусетсе и Род-Айленде к концу войны, только Портсмут и Ньюпорт избежали значительных повреждений. Коннектикут, чьи войска вынесли основную тяжесть войны, пострадал гораздо меньше, вероятно, из-за того, что колония была прикрыта союзными мохеганами и пекотами. Там только Симсбери был разрушен и сожжен дотла. В целом, в Массачусетсе, Род-Айленде и Коннектикуте было сожжено около 1200 домов, уничтожено более 8000 голов скота, сожжены тысячи тонн пшеницы и другого зерна.
Индейское население Новой Англии составляло на начало войны около 18000 человек, из них 11600 присоединились к повстанцам. Из них около 1250 погибли непосредственно в военных действиях, включая от 150 до 340 человек (мужчины, женщины и дети) в битве на Большом Болоте в декабре 1675 года, и более 400 воинов – примерно половина бойцов Метакома – погибли и были захвачены в плен ирокезами в конце февраля 1676 года. Еще 625 человек умерли впоследствии от ранений, около 3000 умерли от переохлаждения, болезней и голода, - подавляющее большинство из них были «молящиеся» или индейцы-христиане, которые не примкнули к Метакому, но были заподозрены англичанами в сочувствии восставшим и переселены на Олений остров возле побережья. Около 1000 человек были проданы в рабство на острова Вест-Индии, и около 2000 человек бежали на запад и север, включая 40 семей нипмуков, осевших среди абенаков.
Ирокезы впервые закрыли своим телом Новую Англию (второй раз это произошло в войне Короля Вильгельма, 1689-1697 годы). Сражение сил Метакома против объединенных сил ирокезов в количестве 900 воинов в конце февраля 1676 года внесло перелом в ход войны. Нанеся поражение алгонкинам, в дальнейшем ирокезы постоянно их преследовали до конца года, не давая долго находиться в одном месте, заставляя голодать. В одном источнике сказано, что "по словам их скво, находясь в ужасе от ирокезов, они даже боялись разжечь костер, чтобы согреться и приготовить пищу". Многие алгонкинские воины вынуждены были охранять и защищать свои деревни, вместо того, чтобы участвовать в рейдах на английские поселения. И вместо того, чтобы создавать новые союзы и усиливать давление на колонии, Метакому пришлось бороться за собственное выживание. Вмешательство в военные действия ирокезов, вооруженных «до зубов» губернатором Нью-Йорка Эдмундом Андросом, сыграло существенную роль в окончательном поражении алгонкинов в войне Короля Филиппа.
Битва на Большом Болоте.
Самым кровавым днем войны Короля Филиппа было воскресенье, 19 декабря 1675 года, когда более 1000 английских солдат и от 150 до 200 мохеган и пекотов атаковали укрепленную деревню наррагансеттов – иногда называемую фортом Канончета – на Большом Болоте в современном Южном Кингстауне, штат Род-Айленд. Рассказы о битве в дальнейшем быстро станут частью английского фольклора, а местонахождение форта остается, якобы, невыясненным до сих пор.
Кампания против наррагансеттов началась 2-го ноября 1675 года, когда уполномоченные Объединенных Колоний собрались в Бостоне и обвинили наррагансеттов, которые до сих пор сохраняли нейтралитет, в том, что они «причастны к нынешним кровавым злодеяниям со стороны варварских туземцев, находящихся в открытой вражде к англичанам. Это проявляется в том, что они укрывают у себя участников нападений, помогают их женщинам, детям и раненым мужчинам, а также предоставляют им защиту, несмотря на соглашение, заключенное их сачемами относительно их выдачи англичанам. Кроме того, согласно достоверным сообщениям, они убили и похитили много домашнего скота у англичан, в течение нескольких дней блокировали дом и держали в заложниках семью мистера Смита. Также, получив новости о том прискорбном зле, которое индейцы причинили англичанам в Хэдли, они торжествовали и ликовали. Вследствие этого, члены Комиссии решили, что, помимо ранее согласованного количества солдат, которые должны быть собраны и должны находиться в постоянной готовности, дополнительная тысяча будет набрана и снабжена всем необходимым. Эти армии и провиант всех видов должны быть готовы в течение одного часа. Для несения службы на благо общества, каждая колония должна предоставить своих солдат».
Договоренность, на которую ссылались члены комиссии, приняла форму двух соглашений, подписанных англичанами и наррагансеттами в июле и октябре 1675 года. Оба документа включали пункты, согласно которым наррагансетты должны были ь выдавать англичанам всех вампаноагов и других повстанцев, оказавшихся среди них. При этом октябрьское соглашение предусматривало, что «не позднее 28-го числа текущего месяца (октябрь) должны быть выданы все индейцы, неважно, кому они принадлежат – Филиппу, скво покассетов или индейцам саконетам Квабога Хэдли или любым другим сачемам; любых людей, которые враждебно относятся к англичанам». Наррагансетты с пренебрежением отнеслись к обоим документам, которые имели столь же мало веса, как и соглашение Метакома, заключенное с англичанами в Тонтоне четырьмя годами ранее.
Ричард Смит-младший сообщил о неприятии наррагансеттами требований англичан и постоянно ухудшающей обстановке в Род-Айленде в ряде писем своему другу, губернатору Коннектикута Джону Уинтропу-младшему. Смит управлял старейшей и наиболее прибыльной английской факторией в стране наррагансеттов и, как и любой колонист в его ситуации, был заинтересован в сохранении мира с индейцами. В письме от 5-го августа он упомянул, что наррагансетты принесли семь голов вампаноагов. Он писал: «Мы подозрительны в отношении того, будут ли наррагансетты верны англичанам, но вряд ли они притворяются благосклонными, поскольку недавно они принесли мне семь голов врагов. Они захватили нипмуков и передали их сачему наррагансеттов Каноникусу. Недавно сюда прибыло много индейцев из внутренних районов, и среди них есть враги, которых они, я думаю, не выдадут. Я полагаю, что сам Каноникус и некоторые его люди склоняются к миру, но среди них много безрассудных людей, которым всё равно, что с ними станет. Совсем недавно эти индейцы зарезали несколько голов крупного рогатого скота. Было бы очень хорошо проявить умеренность в отношении наррагансеттов, поскольку их здесь собралось большое количество, и они могут натворить много бед. Если нынешнее положение дел не будет выправлено, англичанам здесь будет трудно выжить».
Девять дней спустя он отправил Уинтропу еще одно неоднозначное послание, и тот тотчас отправился в Бостон, чтобы посовещаться с членами комиссии Объединенных Колоний. Смит обвинил наррагансеттов в том, что они скрывают людей Филиппа: «…и они скрывают их, насколько это возможно, и не говорят, сколько их». Но при этом Смит снова призвал к умеренности, так как наррагансетты принесли еще головы людей Метакома. Он написал: «Каноникус принес мне всего 14 голов, включая семь прошлых, и некоторые из них принадлежат главным людям Филиппа. Так как их много, с ними следует быть умеренными, иначе, если они вступят в войну с нами, то нанесут нам большой ущерб. Мне было бы грустно от того, если бы я не смог приложить все свои силы для установления мира и благополучия в стране».
Наконец, 27 октября, всего за день до крайнего срока, который англичане установили наррагансеттам относительно выдачи вампаноагов и других враждебных индейцев, Смит написал в Бостон, что наррагансетты «готовы к этому, но говорят, что в настоящее время это неосуществимо, поскольку многие из них находятся на охоте, другие не подчиняются командам, так как имеют среди прибывших родственников, являясь их союзниками, поэтому, если они попытаются захватить их силой, многие спасутся бегством». Это последнее замечание Смита примечательно в том отношении, что он, как человек далекий от бостонской политики, похоже, предвидел экспедицию в наррагансеттский форт за несколько дней до того, как о ней было объявлено официально. Нет сомнений в том, что слухи о предстоящей кампании дошли и до наррагансеттов, которые, возможно, уже давно укрепили свою деревню на Большом Болоте, примерно в семнадцати милях от форта Смита, запаслись продовольствием и боеприпасами. Если это так, то у Канончета было почти два месяца для того, чтобы выработать оборонительную стратегию против англичан. Но, если наррагансетты действительно готовились к нападению англичан, Смит, по-видимому, не знал об этом и ничего не сообщил комиссарам о строительстве форта. Как бы то ни было, но наррагансеттам каким-то образом удалось скрыть постройку своего форта от Смита и его служащих.
К началу декабря 1675 года слухи обрели фактическую основу, когда со всей Новой Англии начали собираться войска. Ополчение из Массачусетса, численностью 540 человек под командованием Сэмюэла Эпплтона, 8 декабря собралось в Дедхэме, Массачусетс. В строй вернулись многие офицеры предыдущих кампаний. В частности, Сэмюэл Мозли, Эпплтон, Гардинер и Томас Прентис. Плимут собрал в Тонтоне 158 человек под командованием Уильяма Брэдфорда. Майор Трит возглавил 315 солдат из Коннектикута, к которым присоединились 150 мохеган. Губернатор Плимутской колонии Джосайя Уинслоу был назначен главнокомандующим объединенными силами. С самого начала начинаются противоречия в цифрах, как в отношении численности армии и индейцев, так и в отношении их потерь. Здесь, согласно Хаббарду, чьи оценки переписали Эллис и Моррис, войска из Массачусетса насчитывали изначально 465 пехотинцев под командованием майора Эпплтона, а также капитанов Мозли, Гардинера, Давенпорта, Оливера и Джонсона, и 275 драгун под командованием капитана Томаса Прентиса, кроме "волонтеров, погонщиков и слуг". Союзных индейцев тоже могло быть больше, до двухсот человек.
Маловероятно, что даже сейчас колониальные власти подозревали о существовании форта Наррагансетт. Смит до сих пор ничего не сообщил о его постройке. 19 ноября члены комиссии распорядились, чтобы «все виды продовольствия и боеприпасов были выделены и отправлены к месту сбора в таком объеме, чтобы их хватило на два месяца». Это было признаком того, что англичане думали, что их ждет продолжительная кампания с мелкими стычками, подобная той, которую провел майор Сэмюэл Эпплтон в долине реки Коннектикут прошлой осенью. Еще 2-го ноября Уинслоу получил недвусмысленные инструкции: «Вы должны инструктировать, командовать и приказывать всем вашим нижестоящим офицерам и солдатам таким образом, чтобы они с полной силой вели боевые действия для эффективного подчинения и уничтожения врагов и всех их сообщников и помощников, а также всех, кто открыто проявит свою враждебность по отношению к англичанам». 28 ноября, за несколько недель до начала кампании, Совет в Хартфорде назначил майора Трита командующим ополчением Коннектикута, «желая, чтобы они вступили в бой вместе с пекотами и мохеганами, и изо всех сил уничтожали врагов».
Уильям Харрис, давний противник умеренности в отношениях с наррагансеттами, возможно, лучше всего подытожил официальную позицию колоний относительно кампании в своем письме сэру Джозефу Уильямсону: «Война ведется также с наррагансеттами, многие из которых присоединились к Филиппу в первой битве при Маунтхоупе, и после бегства Филиппа оттуда были приняты обратно вместе со знатной женщиной из его отряда (вероятно, Уитамоу, вождь покассетов) и ее людьми. Наррагансетты по требованию англичан заключили договоры, и должны были выдать их, но не сделали этого, постоянно заявляя о мире, чтобы отсрочить войну до окончания сбора урожая, и получая награды от англичан за головы людей, которые, как они говорили, принадлежали сторонникам Филиппа. Но всё это – обман. Это были головы людей, убитых англичанами, или наррагансеттских дезертиров, или некоторых людей Филиппа, которым они завидовали или держали на них зло. В то время у наррагансеттов было много людей Филиппа, которых они не выдали, и все они помогали Филиппу в нападениях на англичан в Хэдли и Дирфилде».
Итак, сильно мотивированные против наррагансеттов войска объединенных колоний двинулись на юг. Генерал Уинслоу приказал нижестоящим офицерам убивать или захватывать любых наррагансеттов, попавшихся им по пути, чтобы индейцы в главной деревне не были предупреждены. Уинслоу стремился захватить Памхэма, сачема наррагансеттов, чьи земли включали большую часть окрестностей современного Уорика, штат Род-Айленд. Памхэм отделился от остальных наррагансеттов в 1644 году, признав над собой власть англичан. За это те помогли ему построить форт на восточном берегу бухты Уорик. Форт защищал вход в бухту и сам был защищен непроходимыми болотистыми топями с тыла. Форт Памхэм, некоторое время занятый английскими солдатами, защищал интересы как Памхэма, так и колоний.
Но, несмотря на свою былую дружбу с англичанами, Памхэм вступил в союз с Метакомом сразу, как только началась война, и теперь англичане считали его одним из наиболее опасных своих противников. Попытка Уинслоу поймать Памхэма или нанести ему поражение оказалась безрезультатной. Он был слишком умен для того, чтобы его можно было застать врасплох в собственном форте. Англичане довольствовались тем, что захватили в плен тридцать пять человек Памхэма, включая некоего индейца по имени Питер, и затем продолжили марш. Спустя семь месяцев, 25 июля 1676 года, Памхэм был убит во время столкновения в Дедхэм-Вудсе. Хаббард описал это так: «Это был один из самых стойких и доблестных сачемов наррагансеттов, чья храбрость и сила были настолько велики, что после того, как он получил смертельное ранение в бою, то не устоял на ногах и упал, но затем схватил одного из англичан, который случайно проходил мимо него, и причинил бы ему какой-нибудь вред, если бы к нему вовремя не подоспел один из его товарищей».
Форт Ричарда Смита младшего и торговый пост в Уикфорде, Род-Айленд, иногда называемый Замком Смита, был выбран в качестве базы операций объединенных колониальных войск. Это место было идеальным с точки зрения того, что оно являлось центром политической, социальной и религиозной активности в стране наррагансеттов, имело отличный доступ к водным ресурсам. Кроме этого, сам Смит был кладезем знаний об окружающей местности и индейцах, полученных им за годы тесного сотрудничества с наррагансеттами. В сентябре 1684 года, через девять лет после битвы на Большом Болоте, Смит обратился к комиссарам Объединенных колоний с прошением о компенсации за использование его торгового поста в ходе наррагансеттской кампании. Его письмо хорошо иллюстрирует деятельность, которая велась на его посту в Уикфорде в отношении плохо обеспеченной армии.
«Смиренное прошение Ричарда Смита из Уикфорда в Наррагансетте показывает, что ваш проситель во время недавних волнений и войны с индейцами здесь, в Наррагансетте, сильно пострадал в своем имении, обеспечивая за свой счет многочисленные роты солдат, присланные колониями, за что вашему заявителю до сих пор не выплачено никакой компенсации. Первый майор Сэвидж и роты, насчитывавшие около шестисот человек, и с ним войска из Коннектикута под командованием капитана Уинтропа, забрали подковы и гвозди стоимостью 3 фунта 12 шиллингов, помимо их кормления в течение восьми или десяти дней, за что не заплачено ни гроша. После чего – кормления всей армии – я и шестеро моих слуг были привлечены на службу, - и один из них был убит в бою на болоте, - что не входило в наши обязанности. Также солдаты убили и съели 26 голов крупного рогатого скота, и, самое малое, 100 коз и 30 жирных свиней. Вся медная, латунная и деревянная посуда, которой пользовалась армия, на сумму около 100 фунтов стерлингов, была испорчена, украдена и утеряна. Большая часть моих столбов и заборов была вывезена и сожжена ради нужд солдат. Мои волы, повозка и различная утварь пропали после ухода солдат. И, наконец, полностью сгорело мое жилье, представлявшее для меня большую ценность. Одному конкретному человеку невозможно всё это вынести. Я в меру своих сил всегда готов служить моей стране всем, чем я могу, и даже ничего не прошу для себя в силу всего вышеизложенного, - только за то, в отношении чего вели учет комиссары, а именно за большую часть соли, которую я хранил по приказу для нужд армии. Другие люди получили в какой-то степени компенсацию, и когда я в последний раз обращался к вашей милости с прошением в Бостоне, я получил обещание рассмотреть его, поэтому теперь я во второй раз прошу вас принять это прошение на ваше рассудительное и мудрое рассмотрение, чтобы вы компенсировали мне то, что сочтете необходимым, а ваш проситель должен только молиться».
Сегодня Замок Смита расположен на Ричард Смит Драйв рядом с шоссе 1 в Северном Кингстауне. Он функционирует в качестве музея и сувенирного магазина и поддерживается Ассоциацией Кокумкоссок. Нынешнее здание претерпело существенные изменения за прошедшие годы. Первоначальный блокгауз Смита, располагавшийся, возможно, на месте первого торгового поста Роджера Уильямса или на прилегающем участке земли, был сожжен дотла наррагансеттами в 1676 году, как и все английские дома в Род-Айленде к югу от Уорика. В 1678 году сын Смита использовал часть сохранившихся бревен из первого дома для постройки небольшого трехкомнатного дома на том же месте. Часть постройки 1678 года сохранилась до сих пор внутри здания, возведенного в 18 веке. На лужайке к северу от дома находится братская могила, где захоронены останки сорока английских солдат, погибших в битве на Большом Болоте. Табличка отмечает место этого захоронения. Никаких останков здесь обнаружено не было, однако это может быть связано с тем, что могила копалась наспех и была неглубокой, и останки быстро разложились в болотистом грунте. Второе захоронение, расположенное в нескольких минутах ходьбы к северо-западу от дома, является местом последнего упокоения Ричарда Смита старшего. Кроме того, в Замке Смита в 1676 году был повешен, а затем четвертован Джошуа Теффт, английский колонист, признанный виновным в том, что он сражался на стороне наррагансеттов в битве на Большом Болоте.
Уикфорд и Замок Смита. Здесь, в Уикфорде, выгружались с кораблей войска колониального ополчения, направлявшиеся в страну наррагансеттов.
После столкновения с людьми Памхэма, 13-го декабря войска, после ночного марша, пришли в Уикфорд вместе с индейскими пленниками, включая Питера, который после недолгих расспросов выдал Уинслоу местоположение двух близлежащих селений его племени. Англичане немедленно выступили, атаковали их и сожгли, всего около 150 вигвамов, убили семь и захватили девять индейцев. Однако истинная ценность Питера проявилась несколькими днями позже, когда он повел колониальную армию прямо к укрепленной главной деревне наррагансеттов на Большом Болоте. Одно из разрушенных селений, вероятно, принадлежало Королеве Куайапене, также известной, как Натантак, Скво Саунк и Старая Королева Наррагансеттов – вдова Магнуса, или Макано, сына Каноникуса-первого. Недалеко от него, вблизи современного Эксетера, штат Род-Айленд, находился знаменитый Форт Королевы Куайапены – каменное укрепление, которое англичане так и не обнаружили в ходе этой кампании. Признаки этого форта сохранились до сих пор, примерно в трех с половиной милях от форта Смита, к западу от шоссе 2, на южной стороне Стоуни-Лейн (улица) в Эксетере. Пожарная тропа примерно в двухстах метрах к западу от сарая и каменной стены, принадлежащих ферме Стоунхейвена, ведет к месту, которое, пожалуй, лучше всего охарактеризовать как «геологическую мусорную яму» из огромных ледниковых пород. Считается, что эти скалы были соединены каменными стенами, которые были работой Джона Стоунволла, опытного наррагансеттского каменщика, работавшего какое-то время у Смита. Сохранились признаки двух сооружений, возможно, бастионы, в северо-восточном углу и с западной стороны. Согласно легенде, Куайапен скрывалась в подземной полости, расположенной примерно в ста футах за западным периметром форта. Эта полость, или комната, была описана позже (в 1835 и 1904 году) местными историками, которые руководствовались сохранившимися записями рассказов Каноникуса и Миантаномо. Сидни Райдер сообщил в 1904 году, что полость представляла собой открытое пространство под огромной массой каменных глыб: «….и в ней могут в полный рост стоять самые высокие люди; пол из мелкого белого песка; вход настолько скрыт, что его невозможно рассмотреть с расстояния в шесть футов; нагроможденные вокруг него валуны имеют толщину в пятьдесят или шестьдесят футов».
Тем не менее, несмотря на такие подробные описания и обозначения этого места на нескольких картах, и свидетельства, указывающие на то, что в более поздние времена там скрывались разные отшельники и бандиты, местоположение покоев наррагансеттской королевы сегодня вызывает споры, хотя в 20 веке проводились очень тщательные поиски его. Куайапен и ее люди, по одной из версий, оставались в своем форте после битвы на Большом Болоте до конца июня 1676 года, когда, больше не имея сил скрываться, или, возможно, узнав о скором окончании войны, страдающие от нехватки еды люди отправились на север, и 2 июля они были обнаружены и атакованы войсками из Коннектикута под командованием Джорна Талкотта и мохеганами на еловом болоте в Нипсачаке. Силы англичан состояли из 300 ополченцев из Коннектикута и 100 воинов мохеган и пекотов. У наррагансеттов было около сотни воинов и сколько-то женщин и детей. Часть ополчения Коннектикута состояла из конных драгун (рота капитана Прентиса). Наррагансетты были загнаны в болото и окружены. Последовала ожесточенная схватка, в результате которой королева Куайапен, Джон Стоунволл, Ватавайкесон и еще около тридцати наррагансеттов были убиты, а остальные, в основном женщины и дети, захвачены в плен. Позже часть пленников была казнена, а остальные проданы в рабство.
Талкотт написал, в частности, в своем отчете Совету колонии: «В субботу, 2-го июля, примерно через час после восхода солнца, мы открыли местонахождение наших врагов и напали на тех, кто в настоящее время остался в топях большого елового болота. Мы окружили их в этом болоте, и в течение трех часов английские и индейские солдаты убили и взяли в плен 171 врага, из них 45 женщин и детей оставили в живых, а других умертвили; в сражении мы убили 34 человека и захватили 15 ружей».
Примечание (А.К.)
Источники расходятся во мнениях относительно того, скрывались ли эти наррагансетты в своем форте после декабрьской битвы на Большом Болоте или пришли туда, чтобы забрать припрятанные для посадки семена кукурузы.
Эллис и Моррис назвали место резни «Начек» и написали, что «произошло это на южном берегу реки Потакет, ниже Натика (молитвенный город). Точное место резни неизвестно, где-то в семи милях от Провиденса». Но впоследствии точное местоположение было определено членами Общества колониальных войн в штате Род-Айленд и Плантациях Провиденса, которые разместили его в болоте Нипсачак, возле станции Таркин в Северном Смитфилде.
Наррагансеттский форт, расположенный на Большом Болоте, построенный, вероятно, под руководством Канончета, сильно отличался от Форта Королевы Куайапены. Он включал в себя большую деревню, расположенную на четырех или пяти акрах возвышенности посреди болота и огороженную стеной из толстых бревен, заточенных с одного конца и вбитых в землю, обложенных грунтом и кустарником. В этом форте было около 500 вигвамов, и он, возможно, был переполнен из-за того, что наррагансетты принимали у себя беженцев вампаноагов и нипмуков, спасавшихся от войны.
Примечание (А.К.)
Четыре или пять акров, или примерно два гектара – совсем немного для размещения пятисот вигвамов и тысяч людей, как указывали англичане сразу после битвы. Но уже в наше время Джеймс Грейнджер писал, что «500 вигвамов дают общее число примерно в 1000 семей, или почти 4000 человек, и даже с учетом численности беженцев, цифра в 2000 человек будет завышенной оценкой для зимнего лагеря на Большом Болоте (The 'Brumal Den': An Archaeological and Ethnohistorical Study of the 'Great Swamp Fort' of the Narragansetts” , не опубликовано). Это лишний раз указывает на то, что английские командиры в разы завышали численность индейцев и их потерь, о чем будет написано ниже.
Для англичан в то время не было чем-то необычным видеть такого рода сооружения, выполненные индейцами, но некоторые его особенности указывали на то, что здесь не обошлось без участия европейской инженерной мысли. Вероятно, Джон Стоунволл играл основанную роль в его постройке. В молодости он работал у Ричарда Смита в его фактории, как об этом было написано выше. Возможно, он состоял в близких отношениях с королевой Куайапеной или был ее приближенным и советником. Некоторые источники ошибочно утверждали, что он был англичанином, но большинство источников с этим не согласны. На самом деле каменная кладка была распространенным явлением среди наррагансеттов, которые были описаны одним источником, как «энергичные, трудолюбивые и изобретательные люди, что проявляется в их работах, которые они выполняют для англичан, особенно в постройке каменных заборов и других тяжелых строительных работах, чего не скажешь о любом другом соседнем индейском народе. Помимо того, что Джон Стоунволл был замечательным каменщиком, он был искусным кузнецом, который построил кузницу в наррагансеттской деревне на Большом Болоте» (Поттер, Ранняя история наррагансеттов, 1835 год, и другие источники).
Как бы то ни было, но в данный момент наррагансеттский форт, который предстояло штурмовать, выглядел, как наиболее крупный и продуманный из всех ранее увиденных колонистами индейских фортификаций. Точная численность индейцев неизвестна до сих пор. Самую смехотворную ее оценку дал свидетель и участник битвы преподобный Джозеф Дадли. Он сообщил в своем отчете, что «их вигвамы из коры были выстланы шкурами и содержали большие запасы кукурузы и сушеной рыбы». Также, «по словам одной скво, там было собрано, кроме 1000 воинов, находившихся в резерве в лесу, 3500 воинов, плюс их женщины и дети, что в общей сложности могло составлять около 14000 душ». Это фантастика какая-то. На четырех или пяти акрах - прямоугольнике 200 на 100 метров - невозможно разместить даже 2000 человек, о чем я писал выше, и наррагансетты не имели даже тысячи воинов. Подобные отчеты указывают на то, что англичане (как и американцы при покорении «дикого запада») абсолютно, извиняюсь за каламбур, не отдавали себе «отчета» при оценке численности индейцев и их потерь, когда взахлеб восхваляли победоносные английские войска.
Намерения англичан были ясны с самого начала, а намерения индейцев стали ясны 15 декабря, когда Джон Стоунволл явился в Уикфорд для того, якобы, чтобы просить мира. Его сопровождал отряд воинов, ожидавших его в ближнем лесу, что было расценено англичанами, как оценка боевой готовности или возможностей их армии. В любом случае, ни одна из сторон не проявила гибкости в последовавшем разговоре, и Джон Стоунволл был отправлен восвояси. Вскоре после этого подверглись нападению несколько английских солдат, включая нападение на ненавистного индейцам Мозли, и пролилась первая английская кровь в наррагансеттской кампании. Двое англичан были смертельно ранены.
Примерно в это же время, в девяти милях южнее Уикфорда, на холме Тауэр, в современном Наррагансетте, был атакован каменный форт Джире Булла. Эту информацию Уинслоу получил от драгун Прентиса, которые исследовали окрестности. Наррагансетты убили четырнадцать или пятнадцать англичан. Хаббард писал, что было убито десять мужчин и пять женщин и детей, два человека спаслись бегством, но кто именно, не указано. Эбенезер Пирс, единственный из авторов написал с точки зрения наррагансеттов: «Это был настоящий подвиг со стороны индейцев, учитывая небольшое расстояние от английской армии и то, что ежедневно и ежечасно ожидался подход подкреплений". Настоящим подвигом это событие сделала кажущаяся неприступность форта Булла, который капитан Уэйт Уинтроп описал своему отцу, губернатору Коннектикута Джону Уинтропу-младшему, 9 июля 1675 года, как «удобный большой каменный дом с хорошим двором и каменной стеной перед ним, что представляет собой небольшое укрепление, прилагающееся к нему». Мэзер высказал мнение, что дом был достаточно хорошо укреплен для того, чтобы брать его штурмом, поэтому, скорей всего, он был захвачен хитростью. «Каким-то образом, вражеский отряд вероломно проник в дом Джире Булла (где находился весь гарнизон) и убил четырнадцать человек». Местоположение форта было точно идентифицировано в 1917 году в ходе археологических работ, проведенных Обществом колониальных войн Род-Айленда. Норман Ишем, специалист по ранней колониальной архитектуре, раскопал несколько курганов на участке близ реки Петтаквамскатт. Эти курганы скрывали под собой руины дома Джире Булла. Ишем написал в своем отчете: «На полпути вверх по восточному склону холма Тауэр находится вереница курганов, чьи выступающие фрагменты состоят из груды камней, и частично обозначены порослью и терновником в виде прямоугольника. Это место принято называть гарнизоном или блокгаузом Булла». Раскопанные артефакты были переданы в дар историческому обществу Род-Айленда в 1967 году. Сегодня на старой тропе, ведущей к вершине холма, стоят жилые дома.
Артефакты с места раскопок гарнизонного дома Булла.
Останки гарнизонного дома Булла.
Схема дома Булла, нарисованная Норманом Ишемом.
Раскопки на этом месте выявили множество артефактов и материальные признаки существования каменного дома размером тридцать футов в ширину и сорок футов в длину, с двумя каминами в западном конце, а также остатки мощеного двора на восточной стороне. Были обнаружены серебряная шкатулка с аббревиатурой MB (англ. Мэри Булл), осколки стекла, медные и железные ложки. Когда рабочие начали копать на западной стороне «двора», то вместо стены наткнулись примерно в десяти футах от первого строения на внешнюю стену еще более крупного здания. Это второе сооружение было разделено на два прямоугольника массивной каменной перегородкой: западный прямоугольник имел двадцать семь футов в ширину и шестьдесят пять футов в длину. Эта постройка в длину была больше, чем первая постройка. У ее южной стены были обнаружены остатки центрального дымохода, а на восточной стороне дымохода был очаг, сделанный из голубого сланца. Среди предметов, обнаруженных во втором здании, была пара петель, пара шарнирных соединений, осколки стекла, часть ружейного ствола, кремневый замок, поддон для сбора воды и обломки различных инструментов (лопаты, косы и так далее). Примерно в двадцати футах к югу от второго здания было обнаружено третье прямоугольное здание длиной шестнадцать фунтов с севера на юг, и в нем были обнаружены следы камина.
Историки полагают, что второе, и самое большое, сооружение, которое и было описано Уэйтом Уинтропом, как раз пало под натиском наррагансеттов в декабре 1675 года. Первое раскопанное сооружение было построено, вероятно, самим Джире Буллом или его сыном после окончания войны Короля Филиппа в 1684 году. Небольшое сооружение на южной стороне комплекса, возможно, является самой старой постройкой. Все здания на участке были сами по себе готовым запасом камней для возведения стен и фундаментов на близлежащих фермах, и «внешняя стена», о которой упоминал Уинтроп, вероятно, была снесена в первую очередь. Затем были растащены камни из других кладок, пока не осталась только нижняя кладка, которая вскоре заросла травой и покрылась землей. В 1925 году Общество колониальных войн Род-Айленда опубликовало еще один отчет о находках на месте раскопок. В сообщении отмечено: «Возможно, на этой небольшой поляне было три дома, и поэтому сейчас невозможно определить, в каких из руин были обнаружены те или иные предметы, так как рабочие были не очень аккуратны, и не могли точно указать местоположение своих находок. Некоторые из предметов, несомненно, принадлежат дому, который был атакован в 1675 году, другие, безусловно, относятся к более позднему периоду и к дому, который Булл построил после войны. Некоторые предметы могут вообще не иметь отношения к постройкам, поскольку иногда это место использовалось в качестве свалки для мусора. Также допускается, что некие шутники могли закопать здесь черепа и кости, или бутылки с посланиями для будущих землекопов».
Визит Джона Стоунволла и уничтожение гарнизона в форте Булла, вместе с нехваткой продовольствия, убедили Уинслоу в том, что военные действия против главной деревни наррагансеттов надо начинать немедленно. 18 декабря Уинслоу, узнав, что Трит и войска из Коннектикута ожидают его в Петтаквамскатте (гарнизон Булла), в девяти милях южнее Замка Смита, отдал приказ к началу марша. Объединенная армия провела ужасную зимнюю ночь, расположившись лагерем вокруг мрачных руин дома Булла. Хаббард сетовал на то, что «не было укрытия ни для офицера, ни для рядового». Пирс писал, что их «продовольствие было исчерпано, а запасы, которые они надеялись найти в гарнизонном доме Булла, были растащены индейцами".
Уинслоу знал о гибели гарнизона Булла до начала марша, и должен был понимать, что его войска окажутся незащищенными перед лицом стихии и без дополнительных припасов. Однако если бы гарнизон Булла остался совершенно нетронутым и встретил солдат с распростертыми объятиями, большая часть армии всё равно осталась бы спать в холоде и на снегу.
Таким образом, в пять часов утра, утомленная, голодная колонна возобновила свой марш с индейцем Питером в качестве проводника и направились к наррагансеттскому форту. Войска из Массачусетса шло впереди, с ротами Мозли и Давенпорта в авангарде; солдаты из Плимута маршировали в центре и контингент из Коннектикута замыкал колонну. Мохегане и пекоты крались по ее флангам, ведя разведку. До сих пор остается загадкой расстояние и направление этого утреннего марша. Представитель Общества колониальных войн Род-Айленда сказал на открытии монумента в память о битве на Великом Болоте в 1906 году: "Каким маршрутом они пошли к форту – перевалили через холм Тауэр, как предполагают некоторые, и оттуда направились на запад через озеро Мертвеца в Согатакете, через холм Кингстон и через равнины в долине Квин-Ривер, или по тропе Пекотов на юг от Уикфорда, вдоль гребня холма Тауэр через Уэйкфилд к тому месту, где сейчас находится холм Шугар-Лоуф, и далее на север к форту на болоте – возможно, это уже не будет никогда выяснено". Ни одной из нынешних дорог, кроме тропы Пекотов, в то время, конечно, не было. Но предание гласит, что индеец Питер, которого заставили стать их проводником под страхом смерти через повешение, был взят в плен возле еще дымящихся руин дома Булла на холме Тауэр. Если с этим согласиться, то можно предположить, что кратчайший путь к форту вел через Согатакет, через холм Кингстон, прямо к месту, где был форт Канончета, расположенному в семнадцати милях от Уикфорда. Первоисточники – свидетельства Джеймса Оливера, Бенджамина Черча и Джозефа Дадли – не позволяют точно оценить расстояние от форта Джире Булла до форта Канончета. Форт Джире Булла находится на расстоянии семи-восьми миль (по прямой) от форта Канончета. Джозеф Дадли писал, что «армия шла без остановки и прибыла на Большое Болото около двух часов пополудни», - то есть, шла примерно девять-десять часов. Капитан Джеймс Оливер сместил время прибытия на полтора часа назад. Если армия шла к форту напрямик, то ее предположительная скорость была менее одной мили в час. Сравните это с обратным маршем, после битвы, когда в ночи, с обмороженными конечностями, отягощенная ходячими ранеными и перевозкой погибших и тяжело раненых, армия преодолела семнадцать-восемнадцать миль между фортом Канончета и замком Смита за десять часов, с четырех часов дня до двенадцати часов ночи, что было почти в два раза быстрее ее первого марша. Остается непонятным то, почему армия двигалась почти в два раза медленнее утром 19 декабря. При этом войска останавливались в форте Булла, где похоронили в братской могиле, по разным источникам, 36 или 40 своих мертвых. Возможно, многие историки преувеличили расстояние, чтобы уложиться во временные рамки, имеющиеся в свидетельствах, путая утренний марш с обратным маршем. Хаббард писал, что «они шли без остановки на следующий день, 19 декабря, до часу дня, таким образом, пройдя четырнадцать или пятнадцать миль». Томас Хатчинсон (возможно, повторяя Хаббарда) писал, что «с рассвета 19 декабря и до часу пополудни они прошли 14-15 миль до края болота, где находился враг». Эллис и Моррис писали, что форт Канончета находился «в 16 милях к западу по обходному пути».
Джордж Бодж был близок к решению проблемы, когда предположил, что войска прошли маршем на север по возвышенности до холма Макспаррен, а затем повернули на запад, пересекли реку Чиппуксет между озером Ларкин и озером Тридцать Акров, преодолев расстояние, близкое к предполагаемыми 14-16 милям. Вероятно, на пути к форту Канончета армия просто заблудилась, и совершенно случайно наткнулась на болото, или Питер специально блуждал, чтобы избежать засады. Есть также предположение, что войска отправились к форту Булла 18-го числа – притом, что весть о его разрушении дошла до них 16-го – только для того, чтобы вернуться по своим следам на следующее утро. Это добавляет четыре мили к общему маршу. Но более вероятным представляется то, что генерал Уинслоу выбрал форт Булла в качестве наиболее удобного места для встречи с войсками из Коннектикута, так как оттуда можно было напрямик идти к форту Канончета. Остается вопросом, почему армии потребовалось девять часов для преодоления семи миль до наррагансеттского форта? Наиболее вероятным выглядит предположение, что войска боялись попасть в засаду.
Авангард колонны достиг возвышенности, примерно в двух милях за нынешним Восточным Кингстоном. Там, на краю Большого Болота, англичане вступили в первую перестрелку с наррагансеттами. Здесь они обнаружили, что болото, которое было непроходимым большую часть года, теперь замерзло и по нему можно двигаться прямо к форту. Однако в 1906 году на открытии памятника в честь битвы на Большом Болоте, оратор Ричард Хазард заметил, что промерзание болота настолько, чтобы оно выдержало массу солдат, является «вещью, почти неслыханной ни до, ни после». Как бы то ни было, но, возможно, этот фактор, наряду с тем, что Питер, несомненно, знал слабые стороны форта, окажется решающим для англичан. Бенджамин Черч, который вошел в форт после того, как штурм закончился, написал, что англичане зашли на болото «рядом с возвышенностью». Джордж Бодж в 1906 году интерпретировал это, как «возвышенность перед домом судьи Марчанта» - севернее предполагаемого поля боя. Бодж писал, что атака, скорей всего, была совершена с северной стороны форта, так как в этом месте «твердая земля вдавалась в болото примерно на милю». Перед фортом было «место с водой» или овраг, глубиной шесть футов, через который было перекинуто длинное дерево. Это было единственное место поблизости, где можно было вплотную подойти к частоколу. И здесь же, якобы, была небольшая брешь в длинном частоколе форта, которую индейцы, возможно, не успели загородить. Эта брешь была забаррикадирована большим стволом дерева, на высоте примерно в пять футов от земли – своего рода шлагбаум. Бодж писал, что место штурма многими историками было определено ошибочно, и эта ошибка была запечатлена на известных изображениях. По его мнению, место, где «длинное дерево» было перекинуто через овраг, простреливалось насквозь из блокгаузов форта по бокам от места перехода, и англичане не могли пройти по нему, так как на нем помещался только один человек, и пришлось бы идти друг за другом. Поэтому они начали искать другое место перехода, и наткнулись на ту самую брешь в частоколе в дальнем углу форта. Но большинство источников сообщают, что Питер привел англичан прямо к этому месту, где и начался штурм. И это похоже на правду, так как «место с водой», или овраг, через который было перекинуто длинное дерево, тоже должно было замерзнуть, как и всё остальное болото, и был бы вполне проходим, хоть и с определенными трудностями (глубина оврага), так что, англичане могли сразу там атаковать, а не искать более подходящее место. Индейцы часто ограждали свои деревни частоколом, но здесь он был более толстый и прочный чем обычно. Изгородь была усилена внутренним валом из камней и глины, а и из блокгаузов и флигелей по бокам можно было контролировать все подходы перекрестным огнем. По словам Хаббарда, Теффт руководил работами по возведению укреплений. Но это спорно.
В то время как утверждение, что Питер привел англичан прямо к форту Канончета не вызывает сомнений, фактор бреши в стене форта заслуживает отдельного рассмотрения. Питер был схвачен людьми Мозли около 16 декабря, и именно в это время, вероятно, полным ходом шло приготовление форта к обороне, что Питер должен был видеть собственными глазами. Если брешь в частоколе форта появилась 16-го числа, то Питер вряд ли мог знать точное ее местоположение. Но, если он 16-го числа знал об этом слабом месте в обороне наррагансеттов – единственном бревне, загораживающим пробел в частоколе – то у тех должно было оставаться три дня на то, чтобы устранить незначительный, казалось бы, недостаток. В этом свете более логичным выглядит предположение, что это место и «захват» Питера было изначально запланированы наррагансеттами, чтобы гарантированно обеспечить штурм англичан в точке, где можно было бы собрать основные силы обороняющихся, препятствуя поиску других путей в форт, которых могло быть несколько, чтобы женщины и дети в случае чего могли легко уйти. На то, что были еще входы в укрепленную деревню, указывают только два ранних источника, в которых написано, что войска из Коннектикута проникли в форт с тыла и ударили защитникам в спину. Также, возможно, брешь в частоколе была предусмотрена для того, чтобы силы наррагансеттов могли выйти наружу в случае, если англичане атакуют в другом месте. Всё это указывает на то, что индейских воинов было намного меньше, чем английских солдат, что противоречит утверждениям в английских отчетах вскоре после битвы. Возможно, брешь имела какое-то другое военное назначение. Как бы то ни было, но это был смертельно опасный проход для англичан. Если бы у наррагансеттов не закончился порох прямо в разгар боя, и они начали бы собственную атаку на поредевшие войска, эту брешь в стене можно было бы расценивать не как слабость в обороне форта, а как блестящую военную мысль Канончета, или кого-то там еще среди защитников форта. Вероятно, утверждение о том, что это было единственное слабое место в укреплении, либо недооценивает, либо неверно истолковывает оборонительную стратегию наррагансеттов.
Бой был предельно жестким, и поначалу успешно складывался для наррагансеттов. Эллис и Моррис писали, что наррагансетты уже ждали англичан, и сразу открыли по ним беспорядочный огонь, как только они показались на краю болота. Многие источники утверждали, что солдаты побежали к длинному дереву, перекинутому через овраг с водой, и быстро прорвались внутрь укрепления. Этот момент запечатлен на нескольких изображениях. Но это неправда. Как было написано выше, Питер сразу повел авангард колонны к бреши в стене, над которой возвышался блокгауз. Солдаты из Массачусетса с марша атаковали этот вход, но смертоносный огонь спереди и с флангов отбросил их. Капитан Джонсон пал замертво вместе со многими своими людьми прямо перед входом. Капитан Давенпорт, выделявшийся среди остальных англичан своим пальто из бизоньей кожи, достиг входа вместе со второй волной атакующих, но только для того, чтобы второй залп из форта свалил его замертво и полностью уничтожил его роту. Немногие выжившие из первых трех рот в замешательстве отступили на край болота и залегли там. Затем подошли Мозли и Гардинер со своими людьми, и начался повторный штурм. Вновь англичане столкнулись со шквальным огнем из боковых блокгаузов. Гардинер погиб на месте. Капитан Мозли тоже находился впереди, но вышел невредимым, хотя, как он позже сказал Уинслоу: «полсотни из них целились прямо в меня». Если бы это было правдой в буквальном смысле, то вряд ли Мозли смог бы сообщить об этом. Казалось, атака снова захлебнулась, но затем подоспел майор Эпплтон с остальными войсками из Массачусетса, и под натиском огромной массы людей было снесено бревно, которое перегораживало вход, и англичане ворвались внутрь деревни. Индейцы были выбиты с левой стороне частокола, однако наррагансеттские стрелки с правой стороны успели перезарядить свои мушкеты и снова открыли огонь. В этой стадии сражения всё могло закончиться плачевно для англичан, но здесь подоспели войска из Коннектикута. Томпкинс писал, что «резервная гвардия из Коннектикута зашла с тыла, и индейцы, увлеченные атакой спереди, были сбиты с толку внезапным ударом по ним сзади, однако их стрелы продолжали сыпаться смертоносным дождем». Бенджамин Трамбулл отметил, что "некоторые солдаты из Коннектикута обогнули форт и нашли на его обратной стороне узкую лазейку, через которую они проникли внутрь и ударили в спину ничего не подозревающим индейцам". Все остальные источники утверждают, что в резерве оставались войска из Плимута, а солдаты из Коннектикута тоже ворвались через брешь в частоколе, и при этом лейтенанты Гэллоп, Маршалл и Сили упали замертво прямо на входе, а Мейсон был смертельно ранен. В этот критический момент штурма появились войска из Плимута и, мало-помалу, под натиском превосходящих сил англичан, наррагансетты стали отступать. Но это не было паническим бегством, воины отчаянно сражались, стреляя из вигвамов, под прикрытием корзин и бочек с кукурузой. Неизвестно, чем закончилась бы битва, если бы не поджог одного из вигвамов кем-то из англичан. Ветер мощной волной быстро разнес пламя по остальным, тесно стоящим жилищам индейцев, и преобладающим мотивом битвы стали вопли отчаяния индейских женщин и детей, заживо сгоравших в своих домах. Томпкинс писал, что «вигвамы были подожжены изнутри вопреки настоятельной просьбе Черча, который, исходя из своего военного опыта, понимал важность и большое значение крова и пищи для раненых и уставших солдат». Черч настаивал, что «у каждого раненого мог бы быть теплый дом для ночлега, а в противном случае они обязательно погибнут от холода, и, кроме того, у армии нет других припасов, а у плимутских войск не осталось даже печенья». Совет был услышан командирами, но не разъяренными солдатами, которые уже приступили к поджогу, а ветер быстро разнес пламя по деревне. В конце концов, воины наррагансеттов были оттеснены за пределы форта, на край болота. И снова это не было паническим бегством. Постоянно шло сражение на ходу, и индейцы непрерывно обстреливали англичан из леса. Капитан Черч со своими людьми, которые практически не участвовали в штурме, предприняли вылазку, чтобы отогнать воинов дальше от форта. Эта атака была успешной, но сам Черч был ранен трижды.
Победа была одержана, но за нее была заплачена высокая цена. Короткий день быстро переходил в зимнюю ночь, когда уцелевшие командиры собрались вокруг Уинслоу в свете пылающих вигвамов. Их фигуры, быстро побелевшие от падающих на них снежных хлопьев, четко вырисовывались на фоне пламени, и среди мертвых и раненых англичан и воинов, лежало много тел индейских женщин и детей. Дебаты были долгими и серьезными. Черч настаивал на том, что надо разбить лагерь на месте догорающего форта, собрать раненых в уцелевших флигелях и блокгаузах и дать усталым войскам время на отдых и прием пищи. По его мнению, обратный марш по почти невидимой тропе с множеством раненых и обмороженных людей был бы безумием. Но другие считали иначе. Их положение, в лучшем случае, было шатким. Они нанесли поражение наррагансеттам и уничтожили их зимние припасы, но индейцы вовсе не были разбиты, к тому же собственные потери тоже были большими. Шесть капитанов и более двадцати солдат были уже мертвы, и многие другие находились при смерти. В итоге было решено, что будет лучше подвергнуть риску заморозить раненых на марше, чем оказаться в осаде посреди трупов или попасть в засаду утром. Англичане оставили тела двадцати своих мертвецов в форте, чтобы ввести индейцев в заблуждение относительно своих потерь, наспех соорудили множество носилок из мушкетов и срубленных молодых деревьев, погрузили на них раненых, и посреди усиливающейся бури гуськом вышли из тлеющих развалин и направились через лес.
Возникают вопросы в отношении тактики, выбранной Канончетом или советом вождей. Почему наррагансетты не устроили засаду англичанам на марше к форту Булла и из него к собственному форту? Колонна англичан сильно вытянулась на марше, она шла по незнакомой местности, и при этом совершенно был утрачен элемент внезапности. Тем не менее, они атаковали укрепленный форт, имея численность, совершенно неадекватную, согласно военной науке, для того, чтобы штурмовать укрепление равного по численности врага – численность нападающих должно быть, как минимум, втрое больше численности обороняющихся. Здесь снова встает вопрос правдивости английских отчетов относительно изначальной численности индейцев в форте. Этим же можно объяснить то, почему англичане беспрепятственно добрались до форта, почему индейцы не организовали атаку с флангов или в тыл штурмующим войскам, что наверняка отвлекло бы англичан от форта. Также не была устроена засада на обратном пути колонны – тактика, которую нипмуки и вампаноаги блестяще использовали в других сражениях войны Короля Филиппа, например, в битве при Тернерс-Фоллс. Все эти факторы по отдельности и в совокупности помогли бы сохранить сотни жизней индейских женщин и детей, а победа англичан вполне могла бы обернуться их разгромом, что, в свою очередь, могло изменить весь ход войны.
Здесь напрашиваются только два объяснения: или индейцы слишком уверовали в свои силы, или их было в разы меньше, чем указано в английских отчетах. Что говорят свидетельства? Примерно через месяц после битвы на Большом Болоте, наррагансетты разбили лагерь на болоте Миснок, на месте нынешнего Ковентри, штат Род-Айленд, и они по-прежнему ощущали острую нехватку пороха. Утверждалось, что разочарованный Канончет сказал, что «если бы он знал, что они снабжены не лучше (англичан), он находился бы этой зимой в другом месте».
Джозеф Дадли служил армейским капелланом (позже он стал губернатором Массачусетса) и предоставил одно из немногих свидетельств о битве из первых рук. В письме, написанном из форта Смита губернатору Леверетту 21 декабря, всего через два дня после битвы, Дадли сообщил следующие подробности: «В субботу, 18 декабря, мы двинулись сторону Петтавакамскотта (форт Булла) сквозь снег. Объединившись около полуночи или позже, наутро мы отправились к болоту. Капитан Мозли возглавлял марш, за ним шли солдаты из Массачусетса, а сзади – Плимут и Коннектикут. В результате утомительного марша по снегу, без остановки и отдыха, около двух часов дня мы вышли на край болота с помощью индейца Питера, который честно с нами поступил. Наши люди храбро углубились в болото примерно на 110 ярдов. Там мы обнаружили несколько сотен вигвамов, укрепленных бруствером и обрамленных частоколом, а также было множество небольших срубов вдоль и поперек них. Они вступили с нами в яростную схватку, и многие их тысячи стреляли в нас около часа, а затем наши люди доблестно взобрались на стены форта и выбили их оттуда и из блокгаузов внутри. В этом бою мы потеряли капитана Джонсона, капитана Дэнфорта (Давенпорта) капитана Гардинера, а также их лейтенантов и многих других офицеров. Однако, пополнив свои запасы пороха, индейцы напали на нас и выбили нас из форта, но благодаря мужеству и решительности генерала и майора (Уилсон и Мозли) мы собрались с силами и вновь с крайней доблестью атаковали и вошли в форт, где подожгли вигвамы, в которых было много живых и мертвых людей; большие кучи мяса и кукурузы на земле – всё было поглощено пламенем».
Бенджамин Черч сообщил, что он вошел в форт, «которым уже овладели англичане», примерно с тридцатью солдатами, и первым, что он увидел, это как капитан Гардинер, спотыкаясь, направился к нему и упал, смертельно раненый. Также Черч доложил Уинслоу, что «самые лучшие и передовые бойцы из нашей армии, которые рисковали своей жизнью, вступая форт под дулами вражеских ружей, были ранены и убиты в спину теми, кто шел сзади». Затем он и его люди покинули форт, и обнаружили «широкую и окровавленную тропу, по которой враг бежал со своими ранеными», и завязали перестрелку с отступающими наррагансеттами. Черч получил три ранения, одно из них тяжелое, и вскоре после возвращения из экспедиции возвратился в Род-Айленд, чтобы залечить свои раны в зимние месяцы.
Стороны понесли значительные потери. Индейские потери никогда не были точно определены, мало того, вокруг них всегда витали преувеличенные слухи, и витают до сегодняшнего дня. Это стало следствием того, что английские свидетельства противоречили друг другу и имели склонность к их завышению, а более поздние историки просто цитировали их, особо не задумываясь об их противоречии. 21 декабря 1675 года, всего через два часа после сражения, преподобный Джозеф Дадли написал, что, «по нашему предположению враг потерял, по крайней мере, двести человек. Капитан Мостли (Мозли) насчитал в одном углу форта шестьдесят четыре человека, а капитан Горам насчитал, по крайней мере, 150 человек». Дадли находился с генералом Уинслоу на протяжении всего сражения и разговаривал со многими солдатами в те дни, когда они возвращались из разрушенного форта Канончета. В качестве своих основных источников он выбрал капитанов Мозли и Горама. Однако на их оценку могли повлиять несколько факторов: как и все победители, эти двое могли преувеличивать чисто по субъективным причинам. Кроме того, и Мозли, и Гораму пришлось преодолевать смятение и шок от самой битвы.Также следует учитывать то, что англичане покинули поле боя вскоре после его окончания, так и не проведя тщательного подсчета потерь. Однако менее чем через месяц (14 января) Джошуа Теффт, англичанин, живший с наррагансеттами и бежавший вместе с сачемами на безопасную дистанцию от форта во время битвы, подтвердил оценки Горама и Дадли в 150-200 убитых индейцев. Он сообщил, что после того, как англичане ушли, наррагансетты вернулись на поле боя, чтобы подсчитать свои потери. Теффт сказал Роджеру Уильямсу, что «они нашли 97 убитых и 48 раненых, кроме тех, что сгорели в вигвамах, а также полдюжины тел англичан».
Примечание.
Уильям Хаббард описал Теффта, как «английского ренегата из Провиденса, который поссорился со своими соседями и ушел жить к индейцам, где женился на одной из их скво, отрекся от своей религии, нации, биологических родителей, и стал сражаться протв них». Возможно, в молодости Теффт работал у своего отца на мельнице в Петтаквамаскатте, а современные историки полагают, что он ушел жить к поканокетам в 1662 году, женившись на их женщине. Теффт говорил, что наррагансетты принуди его сражаться в битве на Большом Болоте, но сами индейцы сообщили, что он "принес им много пользы, убивая и раня англичан во время боя». Ему приписано ранение капитана Сили. Теффт был схвачен недалеко от Провиденса, когда капитан Феннер и отряд из пятнадцати или двадцати человек атаковал небольшую группу индейских скотокрадов, среди которых был и этот английский отступник, одетый, как индеец. Также он сообщил много полезной информации о дальнейших планах индейцев, и обвинил мохеган и пекотов в том, что они договорились перед битвой с наррагансеттами стрелять друг в друга поверх голов. В конце концов, попытки Теффта как-то разжалобить своих соотечественника не увенчались успехом, и он был повешен, а затем четвертован. Это была единственная такого рода казнь англичанина на американской земле за всю ее историю.
Джеймс Куанпохит, индеец-христианин, который был английским шпионом во время войны, вскоре после битвы на Большом Болоте посетил военный лагерь нипмуков и наррагансеттов в Менамсете. Возможно, Куанпохит был бы убит наррагансеттами, подозревавшими его в работе на англичан, но вмешался его давний друг Моноко, который сказал, что «он рад меня видеть; что я являюсь его другом уже много лет и что мы вместе убивали мохоков, поэтому никто не должен ко мне приставать». Куанпохит сообщил, что «наррагансетты, с их слов, в битве потеряли убитыми всего сорок воинов, а также триста стариков, женщин и детей, сгоревших в вигвамах». В целом, исходя из оценок Теффта, Дадли и самих наррагансеттов (со слов Куанпохита), напрашивается вывод, что индейцы потеряли от 100 до 340 человек убитыми. Учитывая тот факт, что индейцы сражались из укрытий и, по словам Хаббарда, "в форт был только один вход, но враг нашел много способов выйти", их собственное утверждение кажется наиболее достоверным. Желание молодых людей преследовать англичан является очень хорошим доказательством того, что они потеряли не так много воинов, как позже сообщали англичане.
В течение следующего месяца после битвы вокруг индейских потерь витали дикие слухи, которые позже вошли во многие исторические книги. Капитан Джеймс Оливер написал 26 января 1676 года, что англичане убили «300 бойцов». И это число не было верхним пределом оценок, которые дали англичане в отношении убитых воинов. Многие современники преувеличивали потери индейцев, охотно веря многим гордым ветеранам битвы, вернувшимся с поля боя. В 1676 году преподобный Нэтэниэл Солтонстолл написал в Лондон, что «наши люди, насколько они сами могли судить, убили, возможно, до 600 индейских мужчин, не считая женщин и детей. Погибло гораздо больше индейцев, о которых мы ничего не знаем, потому что они унесли многих своих павших». Солтонстолл первым выдвинул идею, которую в будущем с готовностью подхватят многие историки, что очень много своих убитых – сколько, англичане не могли сообщить – индейцы унесли с поля боя. Один знаменитый писатель, автор ряда книг по колониальной истории, Сэмюэл Дрейк, с умилением сообщил, что «у нас есть веские причины для того, чтобы благодарить Бога, что мы так хорошо отделались: если число наших убитых и раненых не превысило 220, то врагов, по их собственному признанию, погибло не менее 600». И это был, в целом, неплохой историк. Их «собственное признание», по-видимому, относится к речи сачема наррагансеттов Потука (ниже), которого процитировал еще один известный историк колониального времени Уильям Хаббард, а его слова подхватили все последующие историки.
К тому времени, когда Мэзер и Хаббард опубликовали свои официальные отчеты о битве, число потерь индейцев еще выросло, и победа англичан выглядела еще более славной. Мэзер не только преувеличил цифру, но и неверно процитировал Джошуа Теффта: «Что касается числа индейцев, убитых в этой битве, то мы не уверены в нем. Но некоторые индейцы, которые впоследствии были взяты в плен, а также несчастный англичанин Джошуа Теффт, который впал в ересь и ушел к язычникам, а затем сражался вместе с ними против своих соотечественников, но, в конце концов, был схвачен и казнен, признались, что на следующий день они нашли триста своих воинов мертвыми в этом форте, и что многие мужчины, женщины и дети сгорели в своих вигвамах, но они не знали и не могли даже предположить, сколько. Предположительно, сгинуло не менее 1000 индейских душ. Нинигрет (сачем ниантиков), чьи люди хоронили убитых, утверждал, что среди трупов они нашли тела двадцати двух индейских капитанов».
Хаббард всегда отличался тем, что выбирал источники таким образом, чтобы прославлять победу англичан. Он написал: «Неизвестно, сколько было убито врагов, но некий Потук, известный среди них советник, впоследствии захваченный в плен в Род-Айленде и казненный в Бостоне, признался, что индейцы потеряли в тот день семьсот бойцов, кроме трехсот, умерших от ран. Число стариков, женщин и детей, погибших в огне, либо от голода и холода, никто из них не смог назвать». Возможно, Потук просто пытался разжалобить своих инквизиторов, чтобы сохранить себе жизнь. Следует сказать, что англичане легко спекулировали в отношении не только огромного числа воинов, погибших в сражении, но и женщин с детьми, сгоревших в вигвамах. Здесь нужно учитывать один фактор, который ставит под сомнение эти спекуляции. Речь идет о мобильности индейских лагерей. Патрик Мэллоун писал: «Военные действия часто требовали перемещения всего населения деревни или лагеря без предварительного предупреждения. Сачемы, узнав о возможном нападении, могли собирать отдельные группы на одной или нескольких легко обороняемых позициях или временно рассредоточивали своих людей по мобильным отрядам, которые легко могли избегать встречи с врагами». Индейцы на юге Новой Англии не были кочевниками, но они были привыкшими к сезонным перемещениям и могли быстро упаковывать свои пожитки. В течение нескольких часов большая деревня могла быть свернута, и жители отправлялись в одно или несколько убежищ. Хаббард отметил, что «похоже, форт имел только один вход, но враг нашел много способов покинуть его». Исходя из свидетельств о битве, можно предполагать, что большинство женщин, детей и стариков наррагансеттов бежали из форта до того, как вигвамы были подожжены. Томпкинс и Б. Трамбулл писали, что ополченцы из Коннектикута атаковали воинов с тыла, значит, они как-то проникли в форт. Тем не менее, потеря большого количества женщин и детей подтверждена самими наррагансеттами. Произошло это, видимо, из-за того, что они не успели рассредоточить своих людей по другим безопасным местам, так как англичане совершили стремительный марш, - благодаря индейцуПитера, они, видимо, точно знали, куда идти. Возможно, были и другие причины.
Примечательно то, что Бенджамин Черч, ничего не сказал о количестве убитых в битве на Большом Болоте, хотя он никогда не упускал случая делать то же самое в других случаях. Поздние историки, которые легко верили в комбинации цифр первых летописцев битвы Мэзера и Хаббарда, писали, что в битве на Большом Болоте было убито до семисот воинов, и, в общей сложности, погибло более тысячи индейцев. Однако их числа сильно разнятся с числами, полученными из первых рук. К тому же надо помнить о земельном участке, размером около четырех-пяти, - а это около двух гектаров, или прямоугольник 200 на 100 метров, - где могли разместиться, с учетом большого скопления вигвамов и срубовых укрытий между ними, самое большее, от пятисот до семисот человек, а не от трех с половиной до четырех тысяч (тем более 14000, по словам Оливера), как утверждали англичане, пытаясь подвести фундамент под свои домыслы.
В различных источниках о битве утверждается, что англичане, подпалив вигвамы, уничтожили в пламени большую часть продовольственных запасов наррагансеттов. Дадли сообщил, что огонь «уничтожил большие кучи мяса и кукурузы, которые не поместились в погреба»; капитан Джеймс Оливер писал, что «мы сожгли более 500 жилищ, осталось всего 9, сожгли всю их кукурузу, которая хранилась в корзинах – огромные запасы»; и Черч писал, что «вигвамы были защищены от мушкетных пуль, так как они плотно были заставлены корзинами и бочками с зерном и другой провизией, достаточной для снабжения целой армии». Однако современные историки ставят под сомнение степень ущерба, который был нанесен наррагансеттам. Индейцы по своему обычаю сушили и хранили кукурузу в погребах, и нет никаких оснований полагать, что кукуруза, не поместившаяся под землю и сожженная во время битвы на Большом Болоте, составляла основную часть их припасов. Англичане не исследовали погреба после битвы и, насколько нам известно, не возвращались туда, чтобы провести раскопки. Грейнджер писал: «Что касается надежности свидетельств участников, сообщивших о размещении провизии, вполне вероятно, что дверные проемы максимум в три фута могли заставить колониальных солдат, знакомых с небольшими входами и «трюмами убийц», отказаться от тщательного осмотра того, что обычно хранилось в ямах». Здесь имелось в виду, что солдаты могли побояться исследовать погреба из-за того, что по ним могли открыть огонь те, кто там спрятался. Также мы знаем от Джошуа Теффта, что наррагансетты вернулись в форт после ухода англичан, и, возможно, вскрыли свои погреба и вывезли большие запасы провизии.
В итоге, получилось так, что англичане лишились провизии и вынуждены были быстро возвращаться в Уикфорд. Их марш начался вскоре после битвы, примерно в четыре часа дня и закончился в форте Смита в два часа ночи следующего дня. Один современник сообщил, что «они прошли более трех миль от поля боя к форту при свете зарева». Здесь имеется в виде зарево от пылающих вигвамов. Возможно, очередное преувеличение, так как в свидетельствах есть упоминание о тлеющих руинах к моменту ухода англичан. К тому же началась сильная пурга, и вряд ли огонь от пожарища мог освещать путь на таком расстоянии. Генерал Уинслоу и небольшая группа солдат во время метели отделились от основных сил на обратном пути и заблудились. Они проплутали по лесу около тридцати миль, и вышли к форту Смита в семь часов утра.
Относительно потерь англичан тоже существуют значительные расхождения. Согласно списку потерь в работе Боджа, который составил майор Сэмюэл Эпплтон, войска из Массачусетса потеряли убитыми 31 человека и 67 других были ранены. Войска из Коннектикута, по словам Хаббарда потеряли 71 человека убитыми и ранеными, и по словам Бенджамина Трамбулла, объединенные войска колоний потеряли 80 человек убитыми и 150 были ранены, а 400 человек остались калеками и инвалидами на всю жизнь в результате ранения и сильных обморожений. В рукописи преподобного Рагглса написано: "У Массачусетса было сто убитых и раненых, из которых тридцать один был убит или умер от ран, и среди них капитаны Джонсон, Давенпорт и Гардинер. Еще у них был тяжело ранен лейтенант Апхэм, который скончался уже в Бостоне. Плимут потерял двадцать человек убитыми и ранеными; восемь или девять, по-видимому, были убиты или впоследствии умерли от полученных ран. Из трехсот англичан из Коннектикута
восемьдесят человек были убиты и ранены; двадцать в роте капитана Сили, двадцать в роте капитана Гэллапа, семнадцать в роте капитана Уоттса, девять в роте капитана Мэйсона и четырнадцать в роте капитана Маршалла. Из них около сорока убиты или умерли от ран. Три благородных солдата, Сили, отважный Маршалл и смелый Гэллап,
умерли на почетном ложе; и доблестный Мейсон, четвертый капитан, получил смертельную рану. Погибло много храбрых офицеров и рядовых, память о которых светла; и чья смерт спасла наши жизни. Лютый холод,
топкое болото, утомительный переход, сильная крепость, многочисленный и упорный враг, с которым они сражались за своего Бога, короля и страну, да будут их трофеи возобладать над смертью...".
Джеймс Оливер писал: «Мы потеряли убитыми 68 человек и имели 150 раненых, многие из которых выздоровели. В ту долгую снежную ночь мы прошли пешком около 18 миль до наших квартир (форт Булла), имея при себе около 210 убитых и раненых. Мы оставили в форте (Канончета) восемь убитых. Когда мы вернулись с болота, то у нас оставалось двенадцать убитых, не считая тех восьми, которых мы оставили. Но многие раненые умерли, когда мы их принесли, поэтому 20 декабря мы похоронили в общей могиле тридцать четыре человека, на следующий день еще четверых, на следующий день – двоих, и больше никого. Еще восемь человек умерли уже в Род-Айленде, один по прибытии в Петтаквамскатт двое заблудились в лесу и были убиты 20 декабря. После этого дня, как кто-то сказал, погибли еще двое». Это свидетельство противоречит Эллису и Моррису, которые написали, что англичане оставили в форте двадцать своих убитых. Однако Нинигрет, сачем ниантиков, послал сообщение генералу Уинслоу, что его люди обнаружили в форте двадцать четыре английских мертвеца, и попросил за каждое тело «один заряд пороха». Преподобный Инкриз Мэзер сообщил вскоре после битвы: "Из англичан было убито и ранено около двухсот тридцати человек, из которых только восемьдесят пять мертвы». Непонятно, были убиты непосредственно в битве, или умерли от ран впоследствии. Преподобный Коттон Мэзер младший через двадцать пять лет написал, что «около восьмидесяти пяти были убиты и сто пятьдесят ранены», очевидно, повторяя слова Мэзера старшего. Только раненых прибавилось на пять человек. Возможно, некоторые факты стали известны общественности после того, как Мэзер написал первую историю войны Короля Филиппа в 1676 году (книга редактирована Сэмюэлом Дрейком в 1850 году). В некоторых более поздних работах утверждалось, что восемьдесят пять англичан были убиты на месте и сто пятьдесят ранены, но не говорится, сколько раненых умерло впоследствии. Капитаны Джон Гэллап из Нью-Лондона, Коннектикут, и капитан Сэмюэл Маршалл из Виндзора, Коннектикут, были сражены наповал во время штурма. Капитан Роберт Сили из Нью-Хэвена был смертельно ранен и вскоре скончался на поле боя. Капитан Джозеф Гардинер из Салема был застрелен в спину. Еще один раненый капитан, Джон Горэм из Плимута, не оправился от ранения и умер примерно через месяц после битвы. Лейтенант Финиас Апхэм из Мэлдена тоже скончался от последствий своего ранения в 1676 году. Майор Уильям Брэдфорд был тяжело ранен мушкетной пулей, но выжил и впоследствии восстановился от ранения, хотя и носил и пулю до конца своей жизни. Мэзер-старший писал: «Господь забрал семь капитанов из этого войска. Также четыре лейтенанта были ранены в сражении в форте. Так что, хоть англичанам и повезло больше, всё же не обошлось без торжественных и смиренных упреков Провидения». Оценки более поздних и современных историков не привожу, потому что они просто переписывали оценки ранних летописцев (Мэзер старший, Мэзер младший, Рагглс, Хаббард и другие). О союзных мохеганах и пекотах все летописцы дружно позабыли.
Более высокие оценки потерь англичан в битве на Большом Болоте дал преподобный Генри Трамбулл из Коннектикута, сын Бенджамина Трамбулла, чьи оценки я упоминал выше. Его оценки явно завышены относительно контингента из Коннектикута, так как известная его численность перед началом битвы была 315 человек, а в списке потерь указаны 357 убитых и раненых. Но и точная численность английских войск неизвестна. Например, Хаббард писал (Эллис и Моррис переписали его оценки), что только войска из Массачусетса на 8 декабря насчитывали 465 пехотинцев под командованием Эпплтона, Мозли, Давенпорта, Оливера и Гардинера, а также 275 драгун Томаса Прентиса, «кроме волонтеров, погонщиков и слуг». На следующий день к ним присоединились войска из Плимута, численностью 158 человек. В предисловии к изданию книги Генри Трамбулла 1841 года написано, что "здесь представлены самые правильные и достоверные сведения", и упомянуто, что "добавлены сто страниц из вновь открытых источников, показывающих, насколько сильными были страдания пионеров". Но я не увидел ни одной ссылки на какие-либо источники в этой книге.
Список потерь англичан (преподобный Генри Трамбулл).
Массачусетс.
Рота капитана Мозли – 10 убитых, 40 раненых.
Рота Джеймса Оливера – 20 убитых, 48 раненых.
Рота Исаака Джонсона (убит) – 18 убитых, 38 раненых.
Рота Нэтэниэла Давенпорта (убит) – 15 убитых, 19 раненых.
Рота Джозефа Гардинера (убит) – 11 убитых, 32 раненых. Итого: 74 убитых, 177 раненых.
Коннектикут.
Рота капитана Джона Гэллапа – 28 убитых, 43 раненых.
Рота Сэмюла Маршалла (убит) – 25 убитых, 37 раненых.
Рота Роберта Сили (убит) – 32 убитых, 50 раненых.
Рота капитана Мейсона (смертельно ранен, вскоре умер) – 40 убитых, 50 раненых.
Рота Томаса Уоттса – 19 убитых, 33 раненых.
Итого: 144 убитых, 213 раненых.
Плимут.
Рота капитана Джона Горэма – 30 убитых, 41 раненых.
Генри Трамбулл не упомянул роту Брэдфорда из Плимута, как и роту Эпплтона и многочисленный отряд драгун Томаса Прентиса из Массачусетса. Они полностью исключены из его отчета, хотя известно, что драгуны Прентиса позже принимали активное участие в войне.
Итого, по утверждению Генри Трамбулла, одиннадцать английских рот потеряли 248 человек убитыми и 431 был ранен (без потерь мохеган и пекотов, о чем ниже). Получается, если исходить из численности английских войск в 1000 человек, как это теперь принято, то менее 400 человек вышли из битвы невредимыми, не считая обморожений. Но, как видно, из отчета Хаббарда, объединенные колониальные войска, вместе с обозом (некие волонтеры, а также погонщики и слуги), были многочисленней.
Как я писал выше, все свидетельства из первых рук и другие отчеты современников умолчали о роли контингента мохеган и пекотов из Коннектикута в битве на Большом Болоте, хотя, ранее и позже они, как правило, в восторженных тонах говорили об их подвигах в борьбе против враждебных племен. Только Генри Трамбулл упомянул о них. Имея численность от 150 до 200 воинов, эти союзники англичан представляли собой боевую силу, равную по численности колониальному полку из Плимута. Они, якобы, сыграли центральную роль в подавлении обороны наррагансеттов, когда «Онеко (сын знаменитого Ункаса), человек с львиным сердцем, предложил взобраться на стены форта, и затем, получив согласие генерала (Уинслоу), шестьдесят отборных воинов поднялись на частокол и, метая томагавки и стреляя из луков, значительно проредили ряды стрелков, введя их в крайнее замешательство», после чего капитан Мейсон и солдаты из Коннектикута из арьергарда армии ворвались в форт. Мейсон получил смертельное ранение и вскоре умер вместе со многими своими солдатами. Мохегане и пекоты потеряли убитыми 51 человека и еще 82 были ранены. Тем не менее, капитан Оливер, когда писал о битве в январе, сообщил, что «мохегане и пекоты оказались очень лживыми, стреляли в воздух, и перед прибытием сказали, что сделали это, потому что получили много грабежа, ружей и котелков». Однако заявление Оливера, по-видимому, просто повторяло показания Теффта, у которого были собственные причины для того, чтобы лжесвидетельствовать против мохеган и пекотов. В январе 1676 года Теффт, вскоре казненный как предатель, сказал Роджеру Уильямсу, что «если бы мохегане и пекоты были честны, они могли бы уничтожить большинство ниггонсиков (наррагансетты), но вместо этого они вступили с ними в сговор, пообещав стрелять поверх их голов, и поэтому они не убили ни одного ниггонсика, кроме как против своей воли». Несмотря на старую вражду между мохеганами и наррагансеттами, предшествующие действия мохеган в войне Короля Филиппа, их потери в битве на Большом Болоте, рассказы Оливера и Теффта относительно их обмана англичан были подхвачены историком Сэмюэлом Дрейком в его «Старой индейской хронике», и в дальнейшем повторялись многими историками на протяжении многих лет без любых обоснований и анализа этого.
Преподобный Инкриз Мэзер писал: «Войска из Коннектикута отступили к Стонингтону. У них было так много убитых и раненых, что армия не проявляла активность еще несколько недель». Генри Трамбулл писал: «Потери войск из Коннектикута были настолько велики, что майор Трит принял решение немедленно возвращаться домой. Те раненые, которые не могли передвигаться, были погружены на борт судна и доставлены в Стонингтон. Войска из Плимута и Массачусетса были активны большую часть зимы; они прочесали всю страну, разрушили около трехсот вигвамов, но захватили всего несколько человек, и более не добились ничего блестящего или решающего». Видимо, были разрушены брошенные вигвамы.
Многие выжившие носили в себе напоминания о битве до конца своих дней. Мэзер писал, что майор Уильям Брэдфорд, семидесяти трех лет от роду в 1697 году, «носил в себе более 20 пуль до конца своих дней». Джон Булл из Хингема в 1703 году подал прошение в законодательное собрание Массачусетса о начислении ему пенсии, объясняя это тем, что «в 1675 году ваш покорный слуга был зачислен на службу Его Величества и был отправлен сражаться в форт Наррагансетт под командованием капитана Джонсона, который был там убит в битве, а я сам был тяжело ранен пулей в спину. Затем меня несли ночью около двадцати миль в течение короткого времени и положили в холодные покои, где древесные ветки были моим покрытием. Снег и ветер налетали на меня в это грустное военное время. Поэтому меня переместили в Род-Айленд, а оттуда домой – в Хингем, где я оставался два года почти в беспомощном положении, не имея ни одного пенни, и если бы мои соседи не поддерживали меня, я бы уже умер. Но со временем, по милости Господа нашего, я обрел такую силу, что мог выполнять небольшие работы, хотя и страдал от сильной боли, которую мне причиняла пуля, находящаяся во мне по сей день. Теперь наступает моя старость, и, естественно, силы покидают меня, а мои прежние боли усиливаются с каждой минутой или с каждым изменением погоды».
Как мы видим, сообщения крайне противоречивы. Тем не менее, известно, что половина офицеров пала, а четыреста солдат избежавших ранений, были настолько обморожены и выведены из строя, что армия Уинслоу была неспособна продолжать зимнюю кампанию, следствием чего стало уничтожение еще ряда английских городов и отрядов до конца зимы и в начале весны. Уинслоу повезло в том, что наррагансетты не смогли преследовать его армию из-за острой нехватки пороха. Только острая нехватка пороха – по словам Оливера, «оставалось всего 10 фунтов» – не позволила наррагансеттам преследовать армию. Надо сказать, что повезло не только армии, но и Новой Англии в целом, так как уничтожение таких крупных военных сил могло привести к катастрофе колоний.
Битва на Большом Болоте гарантировала, что теперь относительно нейтральные наррагансетты теперь будут мстить англичанам, что и произошло. В конце декабря 1675 года и в начале января 1676-го была проведена серия переговоров, но, кажется, что стороны просто тянули время, собираясь с силами и планируя свои будущие шаги. Также возможно, что наррагансетты платили нипмукам и вампаноагам за свой нейтралитет. Джеймс Куанпохит сообщил, что «наррагансетты прислали одну английскую голову с двумя своими людьми, а те (вампаноаги и нипмуки) выстрелили в них и заявили, что они (наррагансетты) друзья англичан, а эта голова – ничто. Впоследствии они послали еще двух человек с двенадцатью английскими скальпами. Те взяли скальпы и развесили их на деревьях». Избранная наррагансеттами тактика затягивания вполне может свидетельствовать о том, что они, по крайней мере, временно, оказались зажатыми между двух огней. Сами англичане в это время боролись с дезертирством, вызванным суровой зимней погодой и большими потерями на Большом Болоте. Уинслоу почти сразу после возвращения с Большого Болота начал предпринимать отчаянные попытки для сохранения остатков колониальной армии. В конце концов, власти Массачусетса приняли закон, запрещающий любому мужчине «скрываться или прятаться от службы». В колонии поступил запрос о наборе 1000 человек. Только в конце января ситуация с численностью колониальной армии более-менее стабилизировалась, когда были набраны новые английские рекруты и дополнительные индейские воины из мохеган, пекотов и христианских индейцев. Важно отметить, что если бы мохегане и пекоты действительно были бы уличены в двойной игре, как это утверждали Оливер и Теффт, их вряд ли привлекли бы для дальнейших военных действий.
В течение последних ста лет не утихают споры относительно местоположения битвы на Большом Болоте. Собиратели древностей в 19 веке с уверенностью писали об ее точном местонахождении. В «Мемориальной истории Бостона», опубликованной в 1882 году, утверждается, что форт Канончета находился недалеко от холма Кингстон, мимо которого близко проходит Стонингтонская железная дорога, но «единственные артефакты, которые сегодня можно обнаружить, - это разбросанные кое-где зерна кукурузы, обгоревшие до черноты». Джон Кларк, посвятивший много времени изучению этого вопроса, вспахал предполагаемое поле, и обнаружил обугленные зерна – свидетельства битвы».
Джордж Мэдисон Бодж отметил в 1886 году, что место битвы хорошо известно: «Это расположено в Западном Кингстоне, Род-Айленд, и является частью поместья покойного мистера Кларка. Много реликвий, относящихся к битве, хранятся в семье мистера Кларка. За исключением изменений, произошедших при расчистке и обработке прилегающей земли, это место можно было бы легко идентифицировать, как поле боя. Сегодня, как и тогда, это – клочок суши в четыре или пять акров, окруженный болотистой местностью, затопленной почти всегда, за исключением самых засушливых времен года. Остров был расчищен и вспахан около 1775 года (по другой версии, в 1782 году), и в то время на нем было найдено много пуль, глубоко застрявших в деревьях, а в разных местах было выкопано много обугленной кукурузы. Также говорят, что в разное время там находили голландские ложки, наконечники индейских стрел и другие предметы.
В 1906 году Эллис и Моррис поместили форт в то же место, что и Бодж – «на острове между рекой Ускуапауг и ручьем Шикашин». В том же 1906 году Общество колониальных войн Род-Айленда провело в этом месте торжественную церемонию с установлением памятника в честь битвы на Большом Болоте. Сегодня, придорожный указатель, расположенный в 1,3 мили к югу от пересечения шоссе 2 и дороги Кингстаун (шоссе 138), указывает на местоположение памятника, до которого можно добраться, пройдя пешком или проехав на автомобиле по грунтовой дороге примерно три четверти мили к югу от указателя. Памятник изготовлен из цельного гранита, весит 11 тонн и имеет в высоту 26 футов. Надпись у основания памятника повреждена и в любом случае неточна, поскольку предполагает, что наррагансетты дали здесь свой последний бой, что неверно.
Однако более поздние историки поставили под сомнение место битвы, утверждая, что описания из первых рук расплывчаты и неубедительны. Например, Бенджамин Черч просто сказал, что армия «двинулась маршем к болоту, где индейцы построили форт». В другом отчете современника написано, что «вся наша армия в сильный снегопад отправилась на поиски врага, укрывшегося в мрачном болоте, настолько труднодоступным, что туда был только один путь». Запись в дневнике 18 века и набросок преподобного Эзры Стайлза, президента Йельского университета, являются тем скудным свидетельством, которое чаще всего используется для устранения противоречия между рассказами из первых рук и местоположением памятника 20 века. Стайлз посетил Большое Болото 28 мая 1782 года и впоследствии написал: «Островок со всех сторон окружен болотом, шириной от 40 футов до одной мили, и недоступен, но в одном месте, с юга, там можно пересечь глубокий ручей или речушку и попасть на него. Всё индейское племя наррагансеттов вместе с индейцами из Маунт-Хопа и Бристоля собралось там зимой 1675 года, когда их атаковала наша армия численностью около 1000 человек, которая ворвалась туда через узкий проход у входа и подожгла вигвамы, устроив большую резню! Обгорелая кукуруза сохранилась по сей день, а под землей еще можно обнаружить кости, которые я лично видел. Мистер Кларк, владелец земли, сейчас расчищает землю, вырубив лес и кустарник, и этим летом должен распахать ее».
Стайлз зарисовал и измерил территорию, на которой, по его мнению, располагался форт. На его карте изображен участок возвышенности в форме почки, размером около четырех акров, что соответствует рассказам из первых рук. Стайлз также отметил два наррагансеттских захоронения и два дубовых дерева, срубленных в год его визита, в 1782 году. В центре одного из деревьев была обнаружена пуля, окруженная сотней колец, что дает тот отрезок времени, который прошел между визитом Стайлза и датой битвы. Но у рассказа Стайлза есть три слабых места. Во-первых, мы, всё же, не можем по нему точно определить местоположение битвы. Во-вторых, как писал Джозеф Грейнджер, «маловероятно, что такие деревья, как два дуба, остались бы стоять в деревне, перенесенной туда специально из-за наличия дров, а также ради защиты». Ни в одном свидетельстве из первых рук не упоминаются деревья внутри форта, которые могли бы использоваться наррагансеттами в качестве оборонительной позиции. Но, с другой стороны, мы помним рассказ Черча, который писал, что он преследовал наррагансеттов, которые обстреливали англичан из леса. И третья слабость – Стайлз не упоминает о каких-нибудь существенных артефактах, которые могла оставить после себя большая и густонаселенная индейская деревня Хотя это, в свою очередь, тоже слабый аргумент, так как поселение могло быть временным.
Однако многообещающее начало в идентификации форта и поля боя было положено в 1959 году, когда профессиональные антропологи из университета Род-Айленда, Колумбийского и Йельского университетов провели раскопки на южной оконечности Грейт-Нек, примерно в двух милях от памятника. Грейт-Нек – это одна из возвышенностей в болоте, где, по мнению некоторых ученых, могла произойти битва. В газетной статье сообщалось: «За две недели кропотливых раскопок и просеивания, углубившись примерно на два фута под поверхность скального укрытия, которое веками служило домом индейцам, ученые нашли почти 2000 кусочков костей, керамики, морских раковин, украшений и камней. Эрвин Джонсон, доцент кафедры социологии в университете Род-Айленда, сказал, что некоторые реликвии и артефакты наверняка относятся к послеледниковому периоду, но осторожно высказался относительно места битвы на Большом Болоте, сказав лишь, что требует дополнительного изучения. Профессор Джонсон не сбрасывает со счетов тот факт, что каменное укрытие, где копают его коллеги, могло служить идеальным фортом. Оно стоит на возвышенности в окружении множества скал, с видом на долину». Из описания видно, что это место не похоже на место, которое описали современники и участники битвы.
Один из студентов Джонсона, Джозеф Грейнджер, в 1960 году провел дополнительные археологические работы, выкопав несколько ям в 150 футах от памятника, но также ничего не обнаружил. Он пришел к выводу, что «на сегодняшний день нет никаких доказательств относительно того, что это место являлось местом деревни наррагансеттов в Большом Болоте в 1675 году». Однако он также отметил, что зимняя деревня 1675 года могла быть просто типичным сезонным поселением в районе, которое использовалось как убежище во время войны.
Сегодня, подобно Джонсону и Грейнджеру, многие профессиональные и любительские археологи полагают, что на болоте есть возвышенные участки вдали от памятника, не обозначенные на топографических картах, которые могут являться альтернативными местами для форта. Многие из таких мест, подходящие для традиционных лесных лагерей, расположены по северному периметру болота, где были найдены пули и обгорелая кукуруза. Местные жители в разное время собрали там много артефактов, но очень немногие из них относятся ко второй половине 17 века. Что, в общем, неудивительно, так как первоначальный участок был распахан еще в 1782 году. Также вероятно, что, по мнению историка Уильяма Симмонса, Большое Болото семнадцатого века уже пересохло, поэтому «местоположение форта может находиться не на территории современного болота, а где-то за его пределами, на давно распаханных полях».
Скорей всего, место, где сегодня стоит памятник, и является настоящим местом форта Канончета и полем битвы на Большом Болоте, так как обгорелая кукуруза и пуля, застрявшая в столетнем пне, обнаруженные Кларком и Стайлзом, с очень высокой долей вероятности, указывает на то, что поле битвы на Большом Болоте определено правильно. Деревня наррагансеттов на Большом Болоте в 1675 году действительно могла быть сезонным поселением, как сказал Грейнджер, или даже специально была построена в качестве временного убежища во время войны, поэтому там не нашли ничего, кроме пуль в деревьях и сожженной кукурузы в земле. Возможно, всё самое ценное индейцы собрали и унесли с собой после битвы.
Как бы то ни было, но 23 октября 2021 года право собственности на пять акров земли, составляющих территорию мемориала, было передано племени наррагансетов в бессрочное пользование.
Что случилось с наррагансетами после войны Короля Филлипа. К концу 17 века их оставалось менее 500 человек. В середине 18 века, после того, как их сачем Король Том продал большую часть племенных земель, большинство нарагансеттов переселилось на север Нью-Йорка и на запад, за Аллегейни, где они со временем ассимилировались среди других алгонкинских племен. Оставшаяся в Род-Айленде меньшая часть племени племени впоследствии смешалась с представителями других рас, главным образом, с негритянскими рабами. В конце 19 века потомки наррагансеттов потеряли контроль над большей частью своих племенных земель в период лишения их племенного статуса со стороны властей Род-Айленда, но сохранили групповую идентичность. Племя вновь объединилось в 1900 году и построило свой длинный дом в 1940 году в качестве традиционного места для собраний и церемоний.
В конце 20-го века они предприняли действия, чтобы официально вернуть себе племенную идентичность. В 1978 году они вернули себе 1800 акров родовой земли. В 1979 году они собрали обширную генеалогию и предоставили в Бюро по делам индейцев документы, с помощью которых доказали, что 324 их человека могут считаться потомками наррагансетов, связанными с Род-Айлендом договорными обязательствами. В том же году племя подало заявку на федеральное признание, и в в 1983 году они были признаны федеральными властями как Индейское Племя Наррагансетт Род-Айленда (официальное название, используемое Бюро по делам индейцев). Согласно племенным спискам, сегодня насчитывается около 2400 членов племени наррагансетт. Как и большинство американцев, они имеют смешанную родословную, происходящую от наррагансеттов и других алгонкинских племен Новой Англии, а также европейцев и африканцев. По сути, сегодня это обычные американцы с родным английским языком и без самобытной культуры, но, возможно, с особым самосознанием.
King Philip's War: The History and Legacy of America's Forgotten Conflict by Eric B. Schultz and Michael J. Tougias.
The history of King Philip's war by Increas Mather.
King Philip's war; based on the archives and records of Massachusetts, Plymouth, Rhode Island and Connecticut, and contemporary letters and accounts, with biographical and topographical notes by W. Ellis and J. Morris.
The Great swamp fight 19th of December 1675 by H. Tompkins.
Flintlock and tomahawk : New England in King Philip's War by D. Leach.
Soldiers in King Philip's war by George Bodge.
The Narragansett Fight by George Bodge.
The history of the Indian wars in New England : from the first settlement to the termination of the war with King Philip in 1677 by W. Hubbard.
History of the Indian Wars: To which is Prefixed a Short Account of the Discovery of America by Henry Trumbull.
A complete history of Connecticut, civil and ecclesiastical, from the emigration of its first planters, from England, in the year 1630, to the year 1764; and to the close of the Indian wars by Benjamin Trumbull.
The early history of Narragansett by E. Potter.
Полный рассказ с изображениями на дзене Рассказы про индейцев
Битва на Большом Болоте
© Copyright: Андрей Катков, 2026
Свидетельство о публикации №226101300591
Свидетельство о публикации №226101300591
Рецензии