Старцы, старцы, старцы...

Старцы, старцы, старцы...
Люди ищут старцев, но не для того чтобы стать послушниками.
Здоровые - больные самой страшной болезнью поразившей человечество - ложью. Ложью, происходящей от маловерия, проявляющем себя в форме страхов и нерешительности, панических атак и соматических болей. Ищущие старцев, прежде всего, врут сами себе. Надеяться, что как-нибудь получится усидеть на двух стульях; послужить двум господам; увильнуть от креста, без которого, как известно, нет Христа; рыбку съесть, а сковородку не помыть; и вашим и нашим, и так далее, и тому подобное до бесконечности.
Сейчас новое время, когда человек свободен выбирать всё, менять всё. Можно существовать offline, можно - online - по желанию.
Просто ответь себе честно на вопросы:
- Что мне нравится и что не нравится?
- Что мне интересно, а что не интересно?
- С кем мне хорошо, а с кем совсем худо?
- Чего/кого я действительно хочу?
- Ради чего/кого я готов страдать?
и смело берись за дело, смело ступай по избранному пути; без спешки, но и без промедления; счастливым и свободным; делай всё от себя зависящее; не ленись, но и не переутруждайся; устал - отдохни, развейся; обленился - соберись как можно скорее, пока это еще возможно без сверхусилий, на который не всегда может найтись энергия; и даже если замедлил - не отчаивайся - ты не один: «Не ужасайся, если и каждый день падаешь, и не отступай от пути Божия, но стой мужественно; и без сомнения Ангел, который хранит тебя, почтит твое терпение».

Пришел человек к мудрецу и в отчаянии говорит:
— Учитель, моя жизнь разрушена, я попал в совершенно безвыходное положение! Что мне делать, если впереди бездонная пропасть, позади наступает вражеское войско, а слева и справа полыхают пожары? Куда бы я ни двинулся — везде верная смерть!
Мудрец спокойно посмотрел на него, улыбнулся и ответил:
— Иди куда шел.

Когда-то давно, я тоже искал старца, уже не помню зачем - точно были, казавшиеся самому себе неразрешимыми, вопросы, и точно помню что очень хотел прикоснуться к Святому человеку.

Пятнадцать лет назад, не помню где и при каких обстоятельствах, я почитал письма Иоанна Крестьянкина, освятился ими, и, через некоторое время, поехал на велосипеде в Псково-Печерский монастырь. Я сидел уставший на скамейке в коридоре братского корпуса возле его келии, лысый, с изможденным лицом, с заметной крепкой "резиновой" мускулатурой велоспортсмена, в ядовито-желтых велотуфлях, черных велошортах и ядовито-желтой вело футболке, с велошлемом в руках, ждал. Никто не сделал мне ни единого замечания за мой неподобающий вид. У келии старца Адриана сидела женщина с видом непреходящего многолетнего отчаяния. Больше никого не было. Была середина лета, на улице стояла жара, в коридоре было свежо и тихо. Я задремал. Вскоре кто-то легонько коснулся моего плеча:
- Брат, ты чего здесь сидишь? - услышал я вполне человеческий голос, открыл глаза и увидел словно в белой дымке монаха, стоящего передо мной.
- Я жду отца Иоанна, - ответил я.
- А-а, - понимающе протянул он, - Устал?
Я кивнул.
- Ну пойдем пока поешь, да устроим тебя для начала на трое суток, а там уже как сам решишь, отец Иоанн сегодня не принимает.
- Эх, - вздохнул я, - Идемте.

Светлый монах проводил меня в трапезную, которая была тут же -  прямым продолжением кухни. Объяснил мне куда подойти после обеда на регистрацию и ушел. В трапезной-кухне было несколько человек, мужчин и женщин, знакомых, и соответственно общавшихся между собой, и таких же как я - новоприбывших молча вкушавших поданное; пара монахов и пара послушников. Меня досыта накормили незатейливой русской пищей, простой привычной и вкусной: первым, вторым и чаем с пирожками. Немного пораспрашивали, в обще-то безучастно, за мой вызывающий вопросы вид - чудаков здесь хватает.

Когда я, постучавшись вошел в приемную келорской службы, там сидел всё тот же светлый монах, он улыбаясь мне, попросил мой паспорт, задал несколько, каких-то совсем не относящихся к делу простых вопросов, рассказал как и куда идти заселяться, куда-то заторопился сам. От него исходило такое добро, какого я прежде не встречал - такое светлое и бескорыстное, заботливое и независимое одновременно.
- Вот, - сказал он вставая, - Мне пора, приходите вечером на службу, если получится.
- Хорошо, я постараюсь, - ответил я, - Скажите только как вас зовут, - мне хотелось знать имя этого ангела, чтобы потом его найти и поблагодарить.
- Монах Максим, - ответил он радушно улыбаясь.
- До свидания, - сказал я.
- Спаси Господи! - православно попрощался он.

Я пробыл в Печерах трое суток, жил в паломнической гостинице - бывших казармах расформированной воинской части и отданной монастырю, в конце улицы Юрьевской. Прекрасное было время, прекрасное было лето. Монаха Максима я в тот раз больше не видел, но от паломников, послушников и трудящихся там женщин узнал что он известная личность в Псково-Печорском монастыре и за его пределами, и что его все тут любят и чтут. Но через несколько лет, в очередной раз приехав в Печоры, я познакомился с одним интересным седовласым мужчиной, бывшим послушником этого монастыря, не прошедшим своего периода искуса, к чему был причастен и монах Максим, и с тех пор он считает его своим личным врагом. Но об этом может быть в другой раз.
Когда в паломническом доме я спросил про отца Иоанна (Крестьянкина), на меня недоуменно вопросительно посмотрели, спросили не свалился ли я случаем с Луны: - Отец Иоанн отошел ко Господу семь лет назад, еще в 2006 году! - Жаль, - сказал я, - Так хотелось с ним познакомиться.

В день отъезда, после службы, выйдя из трапезной, на двери ближайшего храма, я увидел объявление, гласившее, что сегодня, в этом храме, со стольки-то до стольки-то принимает схиархимандрит Никон, я посмотрел на часы - через полчаса.
Стоя в очереди к схиархимандриту Никону, я вскоре понял, что она состоит из таких же "проходимцев" как и я, - едва ли там было пара человек с действительно вопросом жизни и смерти. Это, конечно же, было очевидно и отцу Никону, поэтому чаще всего от него было слышно строгое: "Исповедоваться и причащаться", кому-то он ещё давал просфорку из большого пакета, висящего на ручке инвалидного кресла в котором сидел.
Сперва я все никак не мог сформулировать свой вопрос и выйдя из приблизившейся к старцу очереди, снова вставал в конец: раз, второй, третий, и, тут я понял, что нет у меня никаких вопросов, и когда, в очередной раз приблизилась моя очередь, я сам того не ожидая, упал перед ним на колени и поцеловал его руку. От неожиданности и удивления он чуть вздрогнул, затем словно налился светлой радостью, заулыбался, погладил меня по голове и сказал: "Ступай с Миром!", благословил широким жестом, я встал, поклонился и начал отходить, как он вдруг спохватился: "Сережа!Постой, постой!", я остановился, обернулся - "Вот, возьми на дорожку просфорку" - протянул он мне кусочек, - "Спасибо", - сказал я и вышел из храма обновленным человеком, снова узнавшим великую истину жизни.
И, когда, через много лет, на очередном "православном приходе", снова начитавшись трудов православных подвижников, я, в телефонном разговоре с братом Антонием, сказал что готов хоть сейчас стать послушником, только бы найти старца, осекся - перед моим мысленным взором возник Алексей Ильич Осипов, затем ещё один современник и ещё, и ещё - широко известные и не очень, тайные и явные, - и мне в очередной раз всё стало ясно. Я виртуально распаковал виртуально собранные чемоданы, виртуально разоблачился из виртуальных одетых послушнических одежд и, наконец-то, реально отнесся к самому себе и своей жизни.