Сценарий Беларуси

Если попробовать метафорически посмотреть на Беларусь как на «Личность», получится непростая «биография человека», который много раз менял семью, язык общения, систему правил, старших родичей, границы дома и даже собственное имя.

Человека, которого снова и снова включали, часто не спрашивая его собственного мнения, в более крупные системы, учили жить по их законам, предлагали новые идентичности, требовали приспосабливаться, а он при этом сохранял удивительную способность оставаться собой.

В этой метафоре, сценарий Беларуси начинается не с так называемой «независимости 1991 года» и даже не с советского периода.

Его корни лежат глубже. Племена дреговичей, радимичей и кривичей в этом материале трогать не будем :) 

Один из важнейших пластов странового сценария формируется в пространстве Великого княжества Литовского, где земли современной Беларуси были далеко не окраиной, а значительной частью большого, мощного политического и культурного организма.

Здесь существовали города, право, торговля, письменность, религиозное многообразие, местная элита, административная традиция.

Это важно помнить, потому что в глубокой исторической памяти Беларуси есть опыт не только подчинения и вхождения куда-либо, но и опыт субъектности.

Есть память о том времени, когда она была не просто «между кем-то», а самодостаточной частью пространства, которое само создавало правила и формы общественной жизни.

Для сценарного анализа это принципиально.

Если мы смотрим на страну в метафоре Личности, то в её ранней биографии присутствует опыт: «Я могу быть частью большого европейского мира и при этом оставаться самодостаточной и значимой».

Но затем начинается история, которая станет одной из центральных для белорусского сценария, - жизнь между более сильными центрами притяжения.

После Люблинской унии белорусские земли оказываются внутри Речи Посполитой.

Меняется политическая рамка, усиливается польское культурное влияние, иначе выстраиваются отношения элиты, религии, языка и власти. После разделов Речи Посполитой территория Беларуси входит в Российскую империю.

За несколько поколений меняется большой «Родитель», меняются правила, центр принятия решений, официальный язык, культурные ориентиры. И если переносить это на психологический язык, ребёнок в такой семье мог бы сделать очень понятный вывод: «Старшие меняются. Система меняется. Чтобы выжить, надо быстро понимать новые правила, сохранять своё внутри, и не слишком высовываться».

Так возникает одна из базовых белорусских сценарных стратегий - адаптация. Это не слабость и не безволие, а именно тонкая способность приспосабливаться.

Для Беларуси не характерна роль государства-бунтаря, которое первым бросается ломать систему.

Её историческая сила гораздо чаще была иной: пережить смену власти, сохранить хозяйство, деревню, язык, семейные связи, трудовой уклад, а затем встроиться в новый порядок.

Это похоже на жизнь медленно растущего ребёнка из сложной семьи, который рано научился считывать настроение взрослых: кто сейчас главный, какие правила действуют, что можно говорить, что безопаснее оставить при себе, где лучше уступить, а где сохранить своё.

Такой ребёнок вырастает наблюдательным, терпеливым, осторожным. Он умеет жить в неоднозначной среде и не теряться при смене обстоятельств. Но цена этой способности - привычка откладывать собственное «я хочу».

Сначала надо понять, чего хотят старшие, чего требует ситуация, что позволит сохранить безопасность. И лишь потом, если останется пространство, спросить себя: «А чего хочу я?»

XIX век усиливает эту тенденцию. Беларусь находится внутри Российской империи, а собственная национальная идентичность постепенно собирается из языка, литературы, культуры, фольклора, истории, памяти о прошлых государственных формах.

В конце XIX - начале XX века появляется всё больше людей, которые пытаются заново назвать Беларусь самой себе. Эта деятельность разнородна и противоречива – от выраженных форм национализма до «памяркоунай» (умеренной) национальной интеллигенции. Народ, при этом, придерживался описанный выше стратегии адаптации.

Возникают национальные издания, интеллектуальные круги, попытки вернуть историческую субъектность. На этой теме спекулировали крупные игроки – Германия, Британия, Россия, Польша, Франция, Австро-Венгрия.

После череды революций начала XX века, появляется Белорусская Народная Республика. Её самостоятельное существование оказывается недолгим, но психологически этот эпизод важен. Беларусь словно впервые за долгое время пробует сказать: «Я сама».

Для Личности это могло бы звучать так: «Я попробовала отделиться и стать собой. Но меня быстро вернули в большую семью».

Одно дело для ребёнка - никогда не иметь собственной комнаты. Другое - получить её на короткое время и снова потерять.

Подобный опыт формирует особое отношение к самостоятельности: она одновременно желанна и опасна. Внутри сохраняется память о том, что попытка стать «отдельной» может дорого стоить.

В 1920-е годы в Белорусской ССР развивается белорусский язык, образование, литература, культурные институты. Кажется, будто появляется возможность соединить новую советскую государственность с собственной национальной формой.

Но затем белорусизация приостанавливается, значительная часть национальной интеллигенции использует параллельно и русский язык и беларусскую мову, усиливается русификация. Сохранилась и укрепилась та политическая и культурная элита, которая научилась совмещать национальные интересы и союзные правила.

Отчасти это была объективная необходимость - на общей союзной территории бурно развивается наука, образование, индустрия, сельское хозяйство, военная промышленность, что требует единого языка, стандартов, подходов.

С позиций сценарного анализа это звучит как жёсткое родительское послание: «Ты можешь быть собой, пока это разрешено и настолько, насколько это разрешено». А следом появляется второе: «Слишком самостоятельной быть не стоит, это может вредить дружбе (народов)».

Такие послания не исчезают вместе с поколением, которое пережило ограничения и отбор. Они передаются дальше, как семейные правила: меньше говори, осторожнее думай вслух, не доверяй системе полностью, умей иметь две реальности - внешнюю и внутреннюю.

С близкими можно быть одним человеком, перед властью - другим.

Так возникает почти классическая сценарная расщеплённость между адаптированной внешней частью и более свободной внутренней.

Потом приходит тяжелейшая война. Для Беларуси Вторая мировая (Великая Отечественная) становится не просто очередным историческим событием, а глубокой коллективной травмой. Оккупация, массовое уничтожение людей, сожжённые деревни, Холокост, партизанская война, карательные операции, огромные потери - всё это входит в семейную память миллионов.

И страна принимает ещё одно мощное сценарное решение: «Главное - чтобы не было войны».

Это решение легко понять. Когда несколько поколений растут среди рассказов о погибших родственниках, сожжённых домах, голоде и страхе, безопасность перестаёт быть одной из ценностей и становится главной.

Не свобода любой ценой. Не богатство. Не право на риск. А сохранение мира, восстановление хозяйства, и возможность просто жить.

После войны Беларусь восстанавливается внутри СССР. И здесь происходит важный обмен. Советская система даёт республике индустриализацию, образование, урбанизацию, инженерию, крупные предприятия, понятную социальную лестницу, ощущение предсказуемости.

Белорусская ССР превращается в индустриальную республику с сильной технической культурой, грамотным населением, развитым производством. Становится «сборочным цехом» огромной передовой, стремительно развивающейся страны, которая за 10 лет преодолела последствия страшной войны и стала ведущей мировой державой.

Одновременно русский язык всё глубже входит в города, образование и профессиональную среду, а собственная национальная идентичность вновь оказывается частично отодвинутой в сторону.

В метафоре страны-Личности это чрезвычайно важный контракт. Большой «Родитель» словно говорит: «Я даю тебе безопасность, работу, образование, квартиру, завод, понятное будущее. Если ты живёшь дружно с остальными республиками Союза – всё в порядке. Если хочешь стать «особенной» - могут случаться неприятности».

Так формируется один из центральных белорусских внутренних конфликтов: стабильность против субъектности, дисциплина против свободы, безопасность против риска, принадлежность к большой системе против самостоятельности. Эти полюса не исчезнут и после распада СССР. Они станут внутренним рабочим материалом для страны на десятилетия.

Чернобыль добавил ещё один сценарный пласт. Катастрофа произошла, формально, за пределами Беларуси, но огромная часть последствий ложится именно на неё.

Опасность приходит извне, её невозможно было предугадать, увидеть заранее, решение, которое привело к беде, принимали не здесь, а расплачиваться пришлось белорусской территории и людям.

Для сценария это очередной символический эпизод: «Что-то решают где-то далеко, а последствия приходят сюда, к нам». В поговорке это звучит так: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат».

Так укрепляется особое отношение к собственной непростой судьбе. Беларусь умеет справляться с последствиями. Пожар уже случился - потушим. Система дала сбой - приспособимся. Правила изменились - разберёмся. Экономика качнулась - переживём.

Гораздо труднее оказывается прийти к сценарной позиции: «Я сама определяю правила до того, как возник кризис». Так, чтобы это было уже не выживание и адаптация, а авторство, которое в белорусском историческом опыте сформировалось значительно слабее.

В 1991 году Беларусь получает независимость.

Причём получает её не после долгой победоносной войны и не в результате национальной революции, а неожиданно, не будучи готовой, вследствие распада Советского Союза.

Для сценарного аналитика это необычайно интересный момент. Представьте взрослого человека, которому внезапно говорят: «Теперь ты полностью отвечаешь за себя». У него есть квартира, профессия, привычки, определённая самостоятельность, но главные правила долгие годы задавала большая семья.

Именно так выглядит Беларусь начала 1990-х. Независимость появляется юридически быстрее, чем формируется психологическая готовность к ней. Свобода приходит вместе с экономической нестабильностью, тревогой, разрушением привычных социальных гарантий.

В такой ситуации старая потребность в сильном «Родителе» становится особенно понятной. После хаоса человеку хочется, чтобы кто-то снова сказал: «Я наведу порядок».

В середине 1990-х эта потребность получает политическую форму. В 1994 году Президентом становится молодой политик А. Лукашенко.

Президентская власть при нём становится всё более централизованной, государство предлагает людям знакомый контракт: стабильность, управляемость, сохранение предприятий, социальная предсказуемость в обмен на ограниченную политическую субъектность граждан.

Для значительной части общества такой договор оказывается психологически понятным, потому что он попадает прямо в старую сценарную потребность: «Главное - чтобы было спокойно, стабильно».

Это не просто история про «авторитарную» или «народную» власть – кто как её называет.

Для сценарного анализа важнее другое: почему подобная модель смогла так долго удерживаться?

Потому что она совпала с исторической привычкой к сильному Родителю и осторожному Воспитанному Ребёнку. Родитель говорит: «Я знаю, как правильно. Не вмешивайся слишком сильно, и я обеспечу порядок».

Ребёнок отвечает: «Если ты действительно обеспечишь безопасность, я постараюсь не спорить».

Параллельно внутри страны росла другая часть Личности.

Преимущественно урбанизированная, образованная, технологичная, обуржуазившаяся, связанная с интернетом, бизнесом и внешним миром, привыкшая путешествовать, видеть другие формы жизни, задавать вопросы и рассчитывать на собственное участие в принятии решений.

Эта часть населения плохо помещалась в роль «послушного» ребёнка. И в 2020 году внутренний конфликт стал видимым. Не обошлось, разумеется, без сценарных петель – всё те же страны, которые и раньше были заинтересованы в том, чтобы устроить «подростковый» бунт на территории Беларуси, вновь вложили силы и деньги, влияние, чтобы включить у части населения «сценарий Мальчиша-Плохиша». Остались и те, в ком включился сценарий «Мальчиша-Кибальчиша».

Массовые протесты после президентских выборов стали не просто политическим событием. Если смотреть на Беларусь как на Личность, это выглядело как сцена попытки сепарации, отказа от родительских наставлений.

Хотя, если присмотреться повнимательнее, в ходе якобы сепарации, предполагался приход другого «Родителя», в виде ЕС.

Ситуация оказалась острой и неоднозначно воспринятой населением республики. Во многих семьях произошёл раскол.

Одна часть говорит: «Главное - порядок. Не раскачивай лодку. Мы знаем, чем заканчиваются потрясения».

Другая отвечает: «Я уже взрослая. Я хочу попробовать другую жизнь».

Старый Родитель в такой ситуации усиливает контроль. Бунтующий ребёнок ещё настойчивее требует права выбирать. Конфликт становится болезненным, потому что обе стороны опираются на разные травмы. Одна боится хаоса и войны. Другая боится прожить жизнь, так и не попробовав другой жизни.

После 2020 года часть политически активных белорусов (так называемая оппозиция) оказывается за пределами страны.

Это усиливает ещё одну старую белорусскую тему - раздвоение между территорией и идентичностью. Беларусь существует сразу в нескольких пространствах.

Есть государство. Есть общество внутри страны. Есть большая диаспора. Есть люди, физически живущие за границей, но эмоционально принадлежащие Беларуси.

Есть люди внутри страны, которые внутренне дистанцированы от государства.

Возникает почти буквальная формула: «Дом здесь, а часть души - в другом месте».

Даже для Личности такое состояние непросто. Оно требует удерживать несколько версий себя одновременно. В одной жизни человек сохраняет привычный уклад, в другой - ищет новую страну, работу, язык, окружение. В одной части психики остаётся дом, в другой делаются попытки сформировать новую идентичность. Но и эта идентичность – не самостоятельная, а навязываемая претендентом на роль нового «Родителя» (Мачехи).

 Беларусь снова оказывается в уже знакомом ей сценарии «между».

Отдельная тема - отношения с Россией.

Они глубоки, историчны, экономически и культурно значимы. Психологически это выглядит как отношения со старшим родственником, от которого Беларусь одновременно и зависит и стремится отличаться.

Полного слияния она не хочет. Полной сепарации боится или не может себе позволить. Получается амбивалентная связь: «Я сама» и одновременно «Но далеко не уходи».

Для взрослой Личности такая позиция всегда обременительна и трудна.

Настоящая самостоятельность требует готовности выдерживать цену самостоятельности. Беларусь долгие годы пыталась получить одновременно две вещи: суверенитет и преимущества тесной связи с более крупной системой.

По-человечески это понятно. Психологически это напоминает взрослого ребёнка, который живёт отдельно, но значительная часть его бюджета, безопасности и инфраструктуры всё ещё связана с родительским домом.

Если теперь попробовать увидеть Беларусь как «внутренний театр Субличностей», то на сцене окажется несколько устойчивых фигур.

Первая - Воспитанный Ребёнок. Аккуратный, работящий, неброский, соблюдающий правила, умеющий жить скромно и не мешать другим. Его формула проста: «Главное - нормально жить, другим не мешать, и чтобы нас не трогали».

Вторая – Выживший, Травмированный Ребёнок. Он хорошо знает, что такое война, разрушение, репрессии, бедность, Чернобыль, экономические кризисы. Его главная фраза: «Переживём и это». В этой части колоссальная стойкость, но в глубине живёт привычка ждать следующего испытания.

Третья - Хозяйка. Это Родительская фигура, она связана с землёй, домом, порядком, чистотой, практичностью. Ей важны реальные дела, устроенность, ухоженность пространства, надёжность. Её позиция: «Пусть без роскоши, зато всё на месте».

Четвёртая - Партизан. Это особая белорусская фигура. Сочетает в себе и Родителя, и Ребёнка и даже Взрослого.

Внешне фигура тихая, внутри достаточно автономная. Она не идёт в лобовую атаку, если понимает, что это бессмысленно.

Она уходит в лес, создаёт сеть, ждёт момента, сохраняет своё пространство вне полного контроля системы. В этой фигуре живёт не только военная память, но и культурная привычка иметь внутреннюю территорию, куда чужая власть не допускается.

Пятая - Инженер. Родительско-Взрослая фигура.

Советская индустриальная Беларусь сформировала мощную культуру технического образования, производства, точности, практичности. Этот внутренний персонаж не любит лишних разговоров и спрашивает: «Что конкретно нужно сделать?»

В нём хранится огромный потенциал созидания, если он работает не только на обслуживание чужой системы, но и на собственные проекты.

Шестая - Потерянный Наследник ВКЛ.

Та часть, которая чувствует: «У меня была большая история, но я плохо её помню». Она смотрит на замки, старые города, Статуты, Скорину, европейское прошлое и словно пытается восстановить прерванную биографию. Здесь есть риск идеализировать прошлое, но есть и важнейшая задача - вернуть себе глубину собственной истории.

Седьмая - Эмигрант. Его формула болезненна: «Чтобы быть собой, мне приходится уехать». Эта фигура существовала и раньше, но в последние годы стала особенно заметной. Она несёт свободу, но вместе с ней тоску по дому, чувство разрыва и вопрос: «Где теперь моя настоящая страна?»

И наконец появляется восьмая фигура – Соборный (коллективный) Взрослый. Пока он не главный. Но именно вокруг него, на мой взгляд, может строиться следующий этап белорусского сценария.

Белорусскому Взрослому предстоит присвоить всю свою историю. Не выбирать между ВКЛ и СССР, не решать навечно, «мы западные или восточные», не вычёркивать русское, польское, литовское, еврейское, советское или собственно белорусское наследие.

Взрослая идентичность способна сказать: «Это всё было со мной. Это моя сложная биография».

Ему предстоит выйти из вечной позиции территории между кем-то.

Пока человек говорит: «Я между мамой и папой», он остаётся ребёнком. Беларусь географически действительно находится между крупными политическими и культурными пространствами.

Но психологически ей важно перестать определять себя только через отношения с Россией, Польшей, Литвой или Европой. Не «между». А «здесь».

Следующая задача – научиться различать стабильность от неподвижности.

Белорусская любовь к аккуратности и трудолюбие - сильный ресурс. Но порядок и отсутствие изменений - разные вещи.

Дом можно ремонтировать, не разрушая его. Систему можно менять, не превращая страну в хаос.

Для белорусского сценария это принципиально важно, потому что историческая память постоянно шепчет: «Перемены опасны». Взрослая часть отвечает: «Неконтролируемые перемены опасны. Осознанное развитие необходимо».

Ещё одна задача - перестать считать терпение главным национальным достоинством. Терпение много раз спасало Беларусь.

Но качество, которое помогает пережить травму, не всегда помогает развиваться после неё. Ребёнок выжил благодаря тому, что научился терпеть. Взрослому нужно научиться выбирать.

И наконец Беларуси необходимо разрешить себе некоторую амбициозность.

Страна привыкла быть скромной. «Мы маленькие». «Что мы можем». «Главное, чтобы было спокойно».

Но общество с историей ВКЛ, сильной инженерной культурой, высоким уровнем образования, развитой технической традицией и выгодным географическим положением вовсе не обязано строить идентичность на скромности.

Здоровая амбициозность отличается от мании величия. Она говорит: «Я знаю, что умею, и хочу использовать это».

Если собрать весь сценарий Беларуси в одну фразу, он мог бы звучать так:

«Я научилась выживать между сильными мира сего, сохранять себя под чужими правилами и переживать катастрофы. Теперь мне предстоит научиться жить в мире не между ними, а из самой себя».

Традиционный белорусский Сценарный Герой - тот, кто «пережил». Пережил трудности, катастрофу, войну, процветание, кризисы.

Следующему поколению нужен другой Герой - тот, кто выбрал.

Не революционер, не борец, не жертва.

Просто взрослый хозяин собственного дома.

Человек, который знает историю семьи, уважает соседей, помнит войны, не хочет новой катастрофы, умеет работать, ценит порядок и при этом сам решает, как ему жить.

Если Беларусь действительно когда-нибудь перепишет свой Сценарий, думаю, произойдёт это не через очередной героический разрыв с кем-то или слияние с кем-то.

Это было бы слишком привычно, банально.

Зрелый переход будет другим: без необходимости снова всё потерять, без очередного спасителя, без нового «старшего брата», без поиска идеального Запада или идеального Востока.

С сохранением собственного дома.

С заменой старой внутренней сценарной формулы «Скажи, как мне правильно жить» на новую: «Это мой дом. Я здесь принимаю решения сама не для других, а для себя. И не в ущерб другим».