Родился в Рубашке продолжение с главы IV

                Глава IV
                Мечты сбываются

  На следующий день после экзамена я увидел на баннере для абитуриентов список из нескольких фамилий, которым предписано забрать документы и отбыть обратно к месту приписки. Я облегченно вздохнул – вариант «Б» развивается по плану. Поезд на Москву отправляется вечером, я успеваю. В приемной комиссии посоветовали мне не отчаиваться, хорошо подготовиться и обязательно пробовать поступать снова. Я поблагодарил и, забрав заветные документы, поехал на вокзал в воинскую кассу. В полдень следующего дня я уже был в Учебно-тренировочном центре Управления Гражданской Авиации Центральных районов и Арктики, где в приемной комиссии приняли мои документы, дали направление в общежитие и посоветовали сразу, не теряя времени, отправиться на ВЛЭК , которая находилась в том же здании. Я последовал их совету. Комендант общежития определила меня в комнату, где было 4 кровати, три из которых уже занимали соискатели. Мы познакомились. Один из них был из Тулы, два других из Воронежа. Все трое после срочной службы в армии. Первый уже прошел медкомиссию и спорт, готовился к первому экзамену - математике, который состоится через 3 дня. Второй тоже прошел медицину и готовился к спортивному зачету. Третьего тормознула медкомиссия из-за плохих анализов.
Я узнал у ребят, где что находится и отправился «сдаваться» медицине. Там председатель комиссии оценивающе взглянул на меня и отправил в лабораторию, где у меня взяли кровь из вены и все остальное на анализ. Сказали, чтобы завтра явился с утра проходить всех врачей. Я вернулся в общежитие и столкнулся с Николаем из Воронежа, который собирался на спортивный зачет.
– Послушай, можно я с тобой, посмотрю к чему готовиться? – спросил я.
– Услуга за услугу. В математике силён? - Поможешь на письменном экзамене с решением? – ухмыльнулся он.
– Заметано, коллега, – ответил я.
Мы отправились на стадион к спортивным снарядам. Там сидел на скамейке проверяющий тренер с ассистенткой, которая держала на коленях журнал.
– Елисеев, к снаряду. Норматив 10 подтягиваний, – произнес он громко,
Долговязый парень с опаской подошел к турнику.
– Начали подтягивания по свистку, – объявил проверяющий, и свисток ожил. Парень повис на перекладине и пытался подтянуться, извиваясь всем телом, но это ему не удавалось.
– Так, иди и тренируйся, потом придешь, – отрезал проверяющий тренер.
– Следующий, Бекетов. К снаряду, – позвал он.
Мой сосед подошел к турнику.
– Начали, – раздался звук свистка.
Николай профессионально обмакнул ладони в тальк и сходу, подтянувшись 10 раз, сделал выход силой над перекладиной, затем «склепку» и соскок.
– Гимнаст? – спросил проверяющий.
– Второй разряд, – ответил Николай.
– Ставлю зачет и освобождаю от дальнейших испытаний.
– А, ты что стоишь? – спросил он меня.
– Я посмотреть пришел, недавно только приехал, – смутился я.
– Вижу значок у тебя ГТО первой степени, а удостоверение имеется? – спросил проверяющий строго.
– Удостоверение в общежитии, – кивнул я утвердительно.
– Завтра жду с удостоверением, зачет будет автоматом, такие у нас правила, – обнадёжил он.
«Не зря сходил»,– подумал я про себя и присоединился к Николаю, ожидающему поодаль.

  – Ну, что по пивку за победу? – предложил он.
Я отказался, сославшись на завтрашнюю медкомиссию.
Когда медкомиссия и спорт остались позади, определился состав абитуриентов, допущенных к экзаменам. Конкурс в училище большой: 12 человек на одно место.  Отслужившие в армии абитуриенты, имеют преимущество в один бал. «Значит, мне остается все три экзамена сдать только на пять», – рассуждал я про себя. И я сделал это, не забыв на письменной математике помочь Николаю с решением сложного уравнения. В тот момент я не подозревал, что в дальнейшем это обстоятельство осложнит мне жизнь в училище. Ему за этот экзамен поставили четверку, а мне пять, и он донимал меня, почему так произошло. Я ответил, что вопрос не ко мне, но он продолжал смотреть на меня с недоверием. Я подозревал, в чем дело. Во-первых, я первым в группе сдал работу.
– Задержитесь юноша, я посмотрю. Возможно, вы торопитесь и есть время что-то исправить, – остановила меня женщина-экзаменатор.
Она бегло посмотрела мою работу и сказала:
– Оригинальное решение, вы объединили интегралом несколько действий, это уже высшая математика.
– Да, так быстрее, – ответил я.
– Но у нас экзамен по школьной программе, и я прошу вас дописать и школьное решение. Еще 40 минут до окончания, не торопитесь.
Однако я не мог никому признаться, что поступаю в среднее специальное заведение, имея за плечами высшее. Пришлось мне дописать то решение, которое я передал украдкой Николаю. Мне потребовалось ещё десять минут.  Проверив моё решение, она сказала: «Я сразу ставлю вам пять с плюсом и желаю успехов в дальнейшем». Своими словами она придала мне ещё большего оптимизма.

  После окончания испытаний я нашел себя в списках поступивших и был абсолютно счастлив, когда получил заветную бумажку: «Вы зачислены курсантом «Сасовского лётного училища гражданской авиации имени Героя Советского Союза Г.А. Таран». Далее стояло время прибытия в училище для начала обучения. Распрощавшись с ребятами на месяц, до встречи в училище, я поспешил в родные пенаты вечерней электричкой.
 «Наверное, мамина «рубашка» помогла», – подумал я…

  В военкомате меня ждали.
– Я уже думал тебя за дезертирство привлечь, – встретил меня строго капитан Усов.
– Да, замполит из меня не получится, – ответил я.
– Тогда отчитайся за командировку, сдай дело с открепительным талоном девочкам и готовься на срочную службу, – недовольно буркнул он.
– У меня нет документов, – признался я и протянул ему заветную бумагу о зачислении в летное училище.
Мина его лица стала изменяться, от выражения вопроса до изумления и гнева, пока он окончательно не пришёл в себя.
– Ну, ты и жук, ловко обвел меня вокруг пальца, даже не могу ничего сделать с тобой, ты теперь снят с нашего учёта. Отчитайся за билеты и проваливай в своё училище, – бросил капитан вдогонку…

                Глава V
                Свадебный рейс

  Меня разбудила Джина, стягивая с меня одеяло. Собака всегда будила меня за одну минуту до звонка, чтобы он не звенел. Ей не нравился этот звон, и она каким-то своим чутьем опережала его. Я взглянул на будильник, через минуту будет 3 часа ночи, я отключил звонок и стал собираться. За час до вылета я должен быть на предполётной подготовке. Вылет состоялся по расписанию и, под дружные аплодисменты пассажиров, наш лайнер мягко коснулся колесами посадочной полосы грузинской столицы в строго назначенное время. Ожидавшие родственники окружили самолет прямо на перроне у самолета и встречали прибывших пассажиров прямо у трапа. Пока службы аэропорта готовили самолет к обратному рейсу, мы со вторым пилотом поспешили на небольшой базар, расположившийся на привокзальной площади, за фруктами: мандарины, гранаты, фейхоа и виноград на любой вкус продавали здесь не дорого, и грех было не привезти домой угощения.

  Приняв решение на обратный вылет, мы заняли свои рабочие места в кабине и стали ждать пассажиров. К самолету начали подъезжать украшенные белыми и красными лентами автомобили и микроавтобусы, раздалась грузинская музыка с песнями.
 – Пойди, посмотри, это ансамбль «Орэра» прибыл к самолету? И ускорь посадку пассажиров, а то не вылетим по расписанию», – попросил я второго пилота.
Я наблюдал в открытую форточку, как из машин, словно тараканы выползали одетые в национальные грузинские костюмы люди, сразу пускаясь в пляс под лезгинку. Затем из длинного лимузина вышел жених в черном смокинге и открыл дверь невесте в потрясающем белом платье. Вокруг них образовался движущийся к трапу танцующий круг. Борт проводницы уговаривали вылетающих пассажиров подняться на трап, но песни и пляски продолжались. Трудно было понять, кто улетает, а кто провожает. Второй пилот спустился по трапу вниз, пытаясь пробиться к молодым, чтобы ускорить посадку. Его подхватили на руки крепкие парни в папахах и занесли по трапу в самолет, следом шли пассажиры, держа в руках какие-то коробки и бочонки. Когда самолет заполнился вылетающими пассажирами, поднялись и жених с невестой. Внизу перед трапом продолжался концерт. Пришлось вызвать охрану, чтобы убрать технику и людей от самолета. Я попросил, чтобы самолет отбуксировали подальше от перрона, чтобы никто не пострадал при запуске двигателей. Мы уже были в воздухе и легли на обратный курс, а свадьба на борту все продолжалась.  Все три часа полёта на борту были песни и танцы, вино текло рекой, и не было ни одного трезвого пассажира. Пришлось даже периодически отключить автопилот, потому что он все время "просил" перейти на ручное управление из-за хаотичного перемещения танцующих пассажиров. Бортпроводники держали оборону у дверей в кабину от, рвущихся с добрыми намерениями напоить экипаж, особо активных пассажиров. Они с трудом уговорили всех разойтись по местам и пристегнуться перед посадкой.

  После открытия дверей все оставались на своих местах. Экипаж вышел из кабины, к нему направлялись жених с невестой. Их сопровождал пожилой усатый джигит, который передал мне, штурману и второму пилоту рога с серебряной каймой наполненные вином и начал свою речь: «Мы благополучно спустились с небес благодаря вам уважаемые. Просим благословить наших молодых на долгий счастливый земной путь и выпить за любовь, объединившую их сердца», – выпалил он одним духом.  Мы подняли сосуды выше головы и хором произнесли: «Благословляем, Совет вам да любовь!» После этого мы выпили предложенное вино под громогласный глас всё ещё сидящих пассажиров: «пей до дна…».
– Хорошо, что после полёта нет медосмотра, – заметил второй пилот.

   На служебной автостоянке нас поджидал наш бортинженер.
– Молодые оставили ящик коньяка экипажу за беспокойство, которое создали во время рейса. Я разделил всё поровну, еще один отдал техникам и один уборщикам, чтобы не ворчали при уборке после «свадебного рейса», – поделился он.
– Молодец, возьмешь себе еще по одному от нас, и развезешь нас по домам, пока фрукты не испортились, а мы свои авто оставим сегодня здесь, дабы не искушать работников ГАИ, – нашелся второй пилот.

  Через 15 минут я был уже дома. Домочадцы еще не вернулись, меня ждала только Джина. Она встретила меня у порога с моими домашними шлепанцами в зубах. Я переоделся в спортивный костюм и вышел с собакой на прогулку. Когда уже возвращались, к дому подкатила «Хонда» Алексея. Он попросил: – Поможешь разгрузиться, машина под завязку загружена, там и для тебя «гостинцы» имеются, а то мои с Джулькой к бабуле уехали.

  Оставив собаку дома, я стал помогать разгружать трофеи Алексея, которые он привез из командировки, длиной в неделю. Их «грузовик» замкнул кольцо перевозок различных грузов в родном аэропорту, и теперь их экипаж ждала неделя отдыха. Чтобы экипаж быстро и бережно перевез «ценный груз», сопровождающие делились с экипажем своими товарами. Из маленькой Хонды были выгружены: мешок лука, мешок земляных орехов, ящик гранатов, коробка брусники, коробка клюквы, коробочка сникерсов, двух литровая банка черной икры и, «вишенкой на торте» – большой метровый свежий осетр.
– Вот это улов, хорошо, что ты живешь на первом этаже, – посочувствовал я.
– Ладно, неси ножовку, будем рыбу пилить, пока не оттаяла. На правах хозяина забираю половину с хвоста, а тебе с головою. Согласен? – спросил он.
«Еще бы я был не согласен», – подумал я про себя.
– Давай раскладывай трофеи, через час встретимся, и я поделюсь с тобой своей добычей, договорились? – предложил я.
Через час, приняв душ, я оставил записку под магнитиком на дверце холодильника, чтобы меня не ждали к ужину: - Я ушел на «большой разбор полётов» к Алексею. Захватив с собой коньяк и фрукты, я отправился в соседний подъезд. Алексей уже доставал из микроволновой печи запечённый картофель с осетром под майонезом. На столе стояли: блюдо с бутербродами, отсвечивающими зеленоватым оттенком паюсной икры, салатник, с благоухающим чесночком салатом из помидоров с болгарским перцем и зеленью. За рюмочкой коньяка и за рассказами мы сняли накопившееся за неделю послеполётное напряжение и, выпив традиционно на посошок, разошлись. Алексею еще нужно было обзвонить всех близких и друзей, чтобы пришли забрать привезенные «гостинцы». Когда я потихоньку зашел домой, спала даже собака. Я бесшумно залез под одеяло и провалился в другое измерение…

                Глава VI
                «Железное» алиби

  Воскресное утро встретило меня промозглой октябрьской моросью и серой пеленой облаков. Я, молодой командир Ан 2, и мой второй пилот прибыли на работу к семи утра — чтобы «досыпать» в резерве. Резервный экипаж держат на случай, если основной явился не в полном составе или не сможет выполнить задание по какой-либо другой причине.

   Мы едва успели расположиться на кроватях после медосмотра, как по громкой связи прозвучало: «Резервному экипажу — срочно на вылет. Стоянка 12. Пассажиры уже в самолёте». Мы с напарником переглянулись.
— Отдых отменяется,  вперёд! Небо зовёт… — усмехнулся я.
Под холодным дождём мы бежали готовиться к вылету, который должен состояться через пятнадцать минут. Времени в обрез, и мы разделились, чтобы успеть всё.

  Мне предстояло получить консультацию у метеорологов, узнать о готовности аэродромов посадки и запасного, подписать задание на полёт у начальства.
  Второму пилоту нужно было подготовить полётную документацию, взять ключи — в том числе от «ответчика» (свой-чужой для ПВО), а также ключ от противоугонного устройства. Дальше — рассчитать штурманский бортовой журнал с учётом ветра на высоте, подписать его у дежурного штурмана, получить в отделе авиаперевозок перевозочную документацию (с данными о пассажирах, грузе и почте), проверить фактическую заправку топливом, уточнить центровочный график и параметры взлёта: скорость отрыва, взлётную дистанцию и прочее. Всё это нам нужно объединить и принять решение на вылет в АДП.

  Из АДП мы бегом помчались к самолёту. Пассажиры, уже сидевшие в салоне, явно нервничали из за нашего долгого отсутствия.
  Запыхавшись, мы бегло осмотрели машину и, проверив управление, запустили двигатель.  С разрешения диспетчера, начали движение на старт. Самолёт будто плыл по лужам, пока двигался до линии старта. Грунтовые рулёжные дорожки, как и взлётная полоса, были похожи на  на кисель после двух недель непрерывных дождей. На исполнительном старте, получив разрешение на взлёт, машина нехотя набирала скорость и никак не хотела отрываться от земли. Я мысленно связал это с тем, что вода на полосе создавала дополнительное сопротивление. Наконец самолет оторвался от земли и нехотя стал набирать высоту.

  Через полчаса мы уже подлетали к полевому аэродрому — одному из тех затерянных в глуши, куда, как поётся в известной песне, «только самолётом можно долететь».
Посадка вышла напряжённой: крутая глиссада, плавное приземление, затем пробег. В конце пробега самолёт начал всё сильнее крениться влево и разворачиваться. Мы изо всех сил старались удержать машину, но в самом конце она накренилась ещё больше и развернулась на девяносто градусов поперёк посадочного курса.
Второй пилот открыл входную дверь, и пассажиры с невозмутимым видом спокойно покинули накренившийся самолёт, легко ступая на мокрую траву.

  — А вечерний рейс состоится? Я тут матушку старушку прилетел проведать, да и обратный билет заранее купил, — спросил один из пассажиров.
— Непременно состоится, и строго по расписанию. Только не опаздывайте, — заверил я. Про себя же подумал: «Только русский человек способен раз за разом испытывать судьбу, будто играя в русскую рулетку».

  Выпрыгнув из кабины, я подошёл к левому колесу. Его не было — только голая ось.
— Здесь связи нет. Сейчас над нами пролетит наш борт, следующий в Александров. Передай через него диспетчеру на базу, что нам нужна замена левого колеса в сборе. Пусть высылают ремонтную бригаду, — скомандовал я второму пилоту.
Осмотрев левую стойку, я увидел запертый замок вместе с противоугонным устройством — тот по смиренно висел на своём месте и укоризненно смотрел на меня. «Значит, в спешке мы забыли открыть замок и снять стопор»,-
В голове мгновенно сложилась картина происшествия: «Мы начали руление, а застопоренное колесо, не вращаясь, шло юзом по скользкому грунту и лужам. На разбеге при большей скорости, вилку стопора вырвало, колесо раскрутилось и болтающийся стопор срезал сосок камеры вместе с ниппелем. Колесо спустило ещё в воздухе, пока мы летели. При посадке спущенное левое колесо на пробеге постепенно «раздевалось», пока не осталось совсем без покрышки, камеры и т.д. — до голой оси».
  Я отправился искать разбросанные части колеса. На полевых аэродромах такое случалось и раньше: колесо могло поймать гвоздь или наехать на потерянные грабли. Тогда аналогичным образом колесо "раздевалось". Но сейчас всё было иначе: виноватыми оказались мы сами. А это грозило серьёзными неприятностями, если прилетит комиссия для расследования предпосылки к лётному происшествию.
Нужно было сделать так, чтобы всё выглядело случайностью. Я подозвал второго пилота и объяснил ему, в чём дело. Он достал ключ и попытался открыть замок, но ничего не вышло — ключ не подходил.

  Тем временем я пошёл в сторону, противоположную нашему пробегу, внимательно глядя по сторонам, и начал собирать потерянные на пробеге детали. Собрав всё, что удалось найти, я сложил в самолёт.
— Что будем делать, командир? Наверное, ключи перепутали в БАИ, — озадаченно произнёс напарник.
— Попробуй ключ от «ответчика»,  возможно подойдёт, — предложил я.
К счастью, ключ подошёл, и стопор удалось снять. Действительно, бирки на ключах перепутали.
— Теперь найди какую-нибудь железку или прут, который мы сможем закрутить в проушину вместо замка. Сделаем вид, будто она случайно попала туда на пробеге и срезала сосок камеры, — объяснил я план.

  Напарник отправился на поиски, а я вышел на связь с пролетавшим бортом.
— Ребята, ждите: бригада с колесом уже вылетела к вам, — прозвучало в наушниках.
— Спасибо за хорошие новости, — облегчённо выдохнул я.
  — Я нашёл железку! — радостно крикнул второй пилот и показал ржавую дужку от старого ведра.
— То, что надо, — кивнул я. — Теперь загни её и просунь в проушину для замка.

  Вскоре послышался знакомый рокот: на посадку заходил самолёт, из которого после остановки выкатили новое колесо и двое техников с ящиком инструментов и подъёмником.
— Вам взлёт разрешён по готовности. После взлёта сразу доложите диспетчеру. Вот вам свежий прогноз погоды на 6 часов, — передал командир прилетевшего борта прямо через форточку.
— А где комиссия или хотя бы инспектор по безопасности полётов? — не удержался я от вопроса.
— Да ему то, что в свой выходной по пустякам комиссию создавать в воскресенье? Ничего серьёзного не случилось. Все живы и здоровы. «Обуетесь» и полетите назад, — успокоил он и, лихо развернувшись, покатился на старт.
— Железку прикрутил? — спросил я у второго пилота.
— Нет ещё, не успел, — виновато ответил он.
— Ну, твоё счастье. Теперь можешь оставить её себе на память. «Железное» алиби не понадобилось. Расстрел отменяется, — усмехнулся я.
Я подошёл к техникам, которые уже подготовили подъёмник и домкрат для вывешивания самолёта.
— Сколько времени понадобится на работу? — уточнил я.
— Тридцать минут и две бутылки «красненького». Посылай гонца в магазин, как вернётся, уже будет готово, — ответил старший.
Я отправил второго пилота в местное «Сельпо» — выполнить заказ техников и заодно купить нам что ни будь на перекус. «Старшой» не обманул: ровно через полчаса новое колесо стояло на месте, а инструменты были загружены обратно в самолёт.
Вскоре вернулся и второй пилот с провизией.
— Перекусим и в полёт? — предложил я.
— Нет, полетим только через три часа, когда на базе закончится смена. А то ещё какую ни будь работу найдут, да и начальство к тому времени уже разойдётся по домам, — решительно заявил «старшой».

  Солнышко, будто стесняясь, сначала робко выглянуло из за туч, а потом уверенно заняло своё место на небосклоне. На душе сразу стало теплее и спокойнее.
Я устроился в своей левой «чашке» — так пилоты иногда называют свои кресла и решил немного подремать, чтобы компенсировать несостоявшийся отдых в резерве.
«Да, опять мамина „рубашка“ спасла», — мелькнула в голове.

  Я хорошо помнил, как два года назад на этом же аэродроме, будучи ещё вторым пилотом, оказался участником лётного происшествия. Тогда моим командиром был Владимир Шаткин, сын областного военкома. Он мнил себя неприкасаемым и порой позволял себе рискованные выходки в воздухе, полагая, что благодаря отцу ему всё сойдёт с рук. Так случилось и в то ясное, безоблачное утро. Заход на посадку шёл против слепящего солнца, по крутой глиссаде, а высокие макушки елей только усложняли задачу.

  — Сейчас мы немного подстрижём эти макушки, — внезапно заявил Шаткин, — Они всё выше с каждым годом, а глиссада всё круче. Сажать становится сложнее.
Сначала я подумал, что он шутит. Но, приближаясь к деревьям, командир увеличил обороты винта и направил самолёт прямо на верхушки.
— Ты с ума сошёл! — попытался я его остановить, но было уже поздно.
Раздался треск ломающихся веток. Через несколько секунд мы благополучно приземлились и подрулили к площадке для высадки пассажиров. Выйдя из самолёта, мы осмотрели его. На первый взгляд всё было в порядке, если не считать прорыва перкали закрылка левого крыла.
— Ерунда, — махнул рукой Шаткин, — сегодня воскресенье, начальства нет. Прилетим на базу — технари за пару бутылок коньяка поставят заплатки, и ничего видно не будет. Так и сделали. Мы прилетели, встали на стоянку. Я поехал домой, а командир на своей «Волге» помчался за коньяком для техников.

  На следующее утро я приехал в аэропорт и столкнулся с начальником службы безопасности полётов.
— Что вчера случилось? Как вы сломали самолёт? — прямо спросил он.
 —Твой командир уже пишет объяснительную записку.
Я лишь пожал плечами.
— Пойдём со мной, — сказал инспектор и, взяв меня за руку, словно ребёнка, повёл к стоянке, где стоял наш борт.
— Смотри, — он указал на самолёт. — Нижнее крыло оторвано от центроплана и держится только на расчалках, связывающих верхние крылья с нижними. Оно чудом не сложилось во время полёта. Могла случиться катастрофа, погибли бы и вы, и пассажиры. Иди и напиши, как всё было, — отпустил он мою руку.
Я нашёл командира, который уже сочинил свою версию событий. Он встретил меня уверенным тоном:
— Пиши, что я случайно задел ёлки из за ослепления ярким солнцем, неправильно рассчитал глиссаду захода на посадку. И не бойся: мне вырежут талон предупреждений номер один и на год снимут во вторые пилоты. Тебе же дадут только строгий выговор, потому что справа самолёт цел, а все повреждения с командирской стороны. Ты из за солнца тоже макушку не заметил — так и пиши.

  Из полудрёмы меня вывел голос «старшого»:
— Командир, пора перемещаться в пространстве.
К закату мы вернулись на базу, забрав с собой и того пассажира, который летал навестить старушку мать.

  — Не забудь замкнуть «противоугонку» и поменять бирки на ключах, чтобы больше не было недоразумений, — напутствовал я второго пилота вместо привычного послеполётного разбора. Время «резерва» наконец закончилось, и я поспешил на городской автобус. В салоне уже сидел тот самый пассажир с мешком картошки — видимо, гостинец от матери. Глядя на него, я снова подумал: «Это мамина рубашка спасла…»