Глава 18 Час икс

Случилось это буднично, нелепо даже — как и многое по-настоящему важное в жизни случается не в подобающих декорациях, а посреди обычной суеты.
Геннадий полез на чердак искать старую удочку, которую обещал одолжить соседу, и наткнулся там на ту самую коробку с фотографиями, которую я когда-то второпях задвинула обратно в угол, не успев убрать как следует. Я услышала его шаги, спускающиеся по лестнице медленнее обычного, и что-то в этой медлительности сразу насторожило меня ещё до того, как он появился в дверях кухни.
Он держал в руках фотографию. Ту самую, с замазанным именем.
— Тамара, — сказал он тихо, и голос его был странно ровным, тем особенным спокойствием, что бывает у человека на грани срыва, — кто это?
Я стояла, вытирая руки о полотенце, и чувствовала, как земля снова уходит у меня из-под ног, только на этот раз не метафорически, а по-настоящему, потому что момент, которого я так долго боялась и ждала одновременно, настал без предупреждения, без возможности подготовиться.
— Гена, — начала я, и голос мой предательски дрогнул, — сядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
— Я спросил, кто это, — повторил он, не двигаясь с места, и в глазах его читалась та смесь ревности, тревоги и зарождающейся обиды, какая бывает у человека, вдруг обнаружившего, что у его половины есть целая спрятанная жизнь.
Я поняла в ту секунду: прятаться дальше, оттягивать, ждать некоего идеального момента — больше некогда. Портал сам выбрал час, не спросив моего мнения, и единственное, что мне оставалось, — встретить его с максимально возможным достоинством, а не в панике, не в случайной обмолвке.
— Его звали Марк, — сказала я тихо, и, произнося это имя вслух, впервые за двенадцать лет прямо глядя в лицо собственному мужу, я почувствовала, как у меня по спине пробежал холод, похожий на тот, что мы оба не раз ощущали в сарае.
Геннадий замер. Несколько секунд ничего не происходило — ни мигания света, ни внезапного холода, ни видимых признаков катастрофы, которую мне столько раз обещали. Только его лицо медленно менялось, бледнея, застывая в выражении, которое я никогда прежде у него не видела.
— Марк, — повторил он, будто пробуя имя на вкус, и в этом повторении слышалась странная, пугающая пустота — не узнавание, а именно отсутствие его, зияющая дыра там, где секунду назад, казалось, вот-вот должно было оформиться понимание.
— Гена? — прошептала я, делая шаг к нему.
Он посмотрел на меня, и в глазах его была растерянность — такая глубокая, такая всеобъемлющая, что у меня перехватило дыхание.
— Простите, — сказал он медленно, с трудом, будто каждое слово давалось ему физическим усилием, разглядывая меня так, как разглядывают незнакомого человека, оказавшегося почему-то у тебя на кухне, — а вы... кто?