О пользе шахмат

Закончив дела в одном районе, Герман продолжил командировку в другом, соседнем, в городке Х. Был конец недели, он решил провести субботу-воскресенье на новом месте. В Тбилиси возвращаться не стал. Сильно пожалел! В гостинице, где Герман устроился было пустынно, неуютно. В самом городке тоже. Ноябрьская непогода развела здесь грязь и лужи. Центр городка обозначали типовое здание райкома, гостиница, кинотеатрик, который почему-то не функционировал, на входной двери висел замок, а от некогда афиши оставались висеть клочья бумаги. Асфальт был только здесь. Вокруг располагался частный сектор – большие двухэтажные дома, подворья. Герман плутал по тамошним улочкам, вглядывался в окна домов, в надежде увидеть признаки жизни. Но тщетно. Во время очередной унылой прогулки он набрёл на валявшиеся в луже останки коровы, точнее  на её череп с рогами, челюсти с зубами. Командировочный прибавил шагу, прочь от того места... Он уже собрался обратно в постылую гостиницу и вдруг видит - на первом этаже одного из госучреждений, в аквариумного типе помещении (не исключено бывшего магазина) находился шахматный клуб. Герман прильнул к стеклу. Серый свет с улицы освещал безлюдное помещение. На нескольких длинных столах в беспорядке лежали шахматные принадлежности. В дальнем углу, на стенде висела турнирная таблица, а на стенах голубого цвета портреты грузинских женщин-шахматисток, тогда доминировавших на мировой арене. Герман потоптался немного у входа в клуб. Никто так и не появился... В понедельник Герман явился в райком. Продолжил свою командировку, съездил в чаеводческие колхозы. Сразиться с чаеводами-любителями шахмат не успел.

Герман - мой коллега и приятель. ... Мы сидели у меня в кабинете. Он делился впечатлениями о командировке. Сначала поговорили о деле. Потом он сказал:
-  На душе у меня потеплело, когда гуляя по городку, я набрёл на шахматный клуб. Где-то во тьме тараканьей её обитатели предаются удовольствию, предаваясь интеллектуальному занятию. Какая утонченность и благородство в запросах! Людей, их проявляющих,  должно быть, достаточное количество и они проявили мотивацию, раз районные власти выделили им площадь.
Мой приятель некогда серьёзно занимался шахматами. Когда стал замечать, что надолго «засиделся» в звании кандидата в мастера, это занятие забросил. «Перешёл в любители!» - шутил он и немного краснел. Но, как говорят, «бывших»  шахматистов  не бывает. Его постоянно донимали сотрудники, и он никогда им не отказывал. Те проигрывали ему уже на стадии дебютов, а Герман был снисходителен к ним. Как-то в его присутствии я попытался оспорить значение шахмат. Дескать, столько сил и времени всуе уходит на них у их адептов. «Эти умники бессмысленно толкутся в интеллектуальном тупике. Делом бы им заняться!»,- так и сказал.
- Это не про нас - любителей! - мягко парировал Герман.
Тут я вспомнил роман «12 стульев», а именно васюкинский эпизод из похождений Остапа Бендера. Коллега ответил мне:
- Васюкинцы вызывают у меня грустную симпатию. Юмор в этой части в романе притянут за уши. Уж очень  условный!
Потом Герман улыбнулся и заметил: «Шахматы начинаются тогда, когда человек задумывается, а потом делает ход. Потом он научается строить свои планы, просчитывать варианты, а также различать, что такое тактика и что такое стратегия. Как в жизни!
Я не стал возражать. В тот же вечер в разговоре с женой заметил, что нашего подрастающего внука надо отдать на шахматы. 

... Сегодня Герман пришёл на службу несколько в приподнятом настроении. Мой приятель был комфортен в общении, собственное дурное расположения духа он держал в себе. Даже улыбался. Пусть виновато. На этот раз в его повадке было что-то интригующее, но не столь очевидное, чтобы сразу пристать к человеку с расспросами. В перерыв, во время коллективного чаепития Герман рассказал историю. Он, как всегда, деликатно дал поговорить коллегам, и, выждав момент, вступил в общий разговор:
- Как-то в К-ом парке я назначил встреч родственнику. Он запаздывал. Я улучил момент и заглянул в клуб пенсионеров. В зале люди разного возраста «резались»  в шахматы.

Мы, сотрудники, переглянулись. Герман оседлал своего любимого коня. Он продолжил:

- Я обратил внимание на одного тин-ейджера. В тишине зала его зычный голос звучал беспардонно. Это был русский паренёк, одетый в казённую одежду. Он уже вырос из потрепанного пиджака, рукава были коротковаты, потёртые брюки неопределенного цвета также были малые по размеру, обувь местного производства (плохая, стало быть). Вот он что-то не поделил с партнёром по игре, мужчиной средних лет. Тот был ошарашен  грубостью и напором юнца, хамством в его чистой форме.
У входа в зал находился стол, покрытый красной материей, с телефонным аппаратом на нём. За ним восседал руководитель клуба, старичок с тремя орденами, которые, полагаю, носил постоянно. Я спросил у него что за фрукт и глазами показал на парня. С усмешкой мне ответили: «Он детдомовский. Прибился сюда, наведывается каждый день». Председатель даже его имя и фамилию назвал (совершенно простые). Старикан, видимо, решил, что я солидарен с ним, посмотрел на меня и заметил, что наглеца надо отвадить появляться в клубе.

Здесь Герман потянулся к кипятильнику и сделал паузу.

- Точно, мальчишка обуян шахматной лихорадкой! - заметил один из коллег. Герман кивнул головой и продолжил:

- Я запротестовал. «Ни в коем случае! Не лишайте этого несчастного шанса! Шахматы для него – спасение!» - говорю я ему. Председатель клуба удивился такой моей реакции, но потом зарделся от удовольствия, когда я польстил ему, указал на мудрость лет и великодушие, на ордена.

Герман опять смолк. На этот раз он достал из кармана пиджака, сложенную «вечорку». Он развернул её. В разделе спорта помещалось фото. На нём известный мастер пожимает руку участнику сеанса одновременной игры – пареньку, который выиграл у него партию. Единственный из двадцати участников.
- Это тот самый ...? – заметил я и назвал имя и фамилию игрока.
- Да, - последовал ответ.   
 - Будем следить за его успехами! – раздалось в разнобой.