Мы, русские. Ольга Ланская

Смотрю на древние псковские руины, и время струится сквозь меня, я в его потоке – невидимая соринка, но что-то во мне бессмертное ли, останками ли дара Божьего пульсирует, бьется, услужливо гонит перед очами бессмертной моей души картины прожитого. Сколько раз, проезжая в ночном поезде на Варшаву, я приникала к окнам спящего вагона, пытаясь разглядеть в темноте Псков.

Какая тайна, какие не вспомненные мною события будили меня в ночи, заставляли всматриваться в черноту ночи, в которой скрывался мой невиданный Псков?

Много позже я узнавала в очертаниях его башен мою древнюю Русь, знакомую мне по древнерусскому Вильнюсу – переименованной пришлыми из Литвы людьми нашей старой Вильни, чудом прозрения понимая, что создавали их века назад  мои русские предки. Но ни разу не довелось мне ступить на псковскую землю, ни разу.

Родство наше с предками и землями, которые они обживали и обустраивали, настолько таинственно глубинно, настолько непостижимо в житейской суете, что кажется чудом узнавание их в новых для тебя землях. Это оно заставляет нас замереть при явлении "дежа вю", при узнавании никогда прежде невиданного будь ты по эту, или по ту сторону Тихого Океана.

В чем тайна нашей русскости? Как мало знаем мы об этом, мы, её носители и хранители. Но помним всё.

И свежесть давних рос, и жар боёв забытых и зелень трав на склонах давних лет хранящих русский след даже, порой, в названиях, как некий русский Потомок в Северной Америке.

Никто не заставит меня поверить в продажу отданной в аренду Аляски, потому что я помню людей, знавших это.
 
Я помню земные полушария на школьных картах, северное из которых всегда заканчивалось молящим о незабывчивости нашей выступом непроданной Аляски.

Помню приезжавших к нам в Ленинград с дальнего Севера геологов, рассказавших о предательском проекте Горбачева-Шеварднадзе "Беренгия", и не могу верить в неотвратимость Горбачевской перекройки границ Аляски, отторгнувшей от Руси ее древние нефтеносные шельфы.

Мы многое не знаем. Но помним всё.

"Заметки"